Алисия Морэ
Пепел вместо поцелуя

Пролог

Огонь не спрашивает разрешения.

Он не стучится. Не умоляет. Не ждёт, пока ты будешь готова.

Он просто приходит – в виде взгляда, который видит тебя насквозь. В виде прикосновения, которое не ласкает, а отмечает территорию. В виде боли, которая не ломает – а освобождает.

Сначала – искра.

Маленькая, почти незаметная. Взгляд в коридоре. Буква на полях чужого блокнота. Жест пальцем по губам – не поцелуй, а обещание того, что поцелуи больше не будут лгать.

Потом – пламя.

Тихое, вначале. Тлеющее под кожей. В каждом прикосновении, в котором нет нежности. В каждом слове, в котором нет правды. В каждом взгляде, который видит тебя не такой, какой ты хочешь быть – а такой, какая ты есть на самом деле. Холодные руки на твоей коже. Шёлковый шарф на запястьях. Приказы, которые ты выполняешь не из страха – а потому что впервые за пять лет *хочешь* подчиниться. Потому что в его глазах ты видишь не жалость. Не спасение. А отражение собственного огня.

И наконец – пепел.

То, что остаётся, когда сгорело всё: иллюзии, надежды, обещания. То, что остаётся, когда ты понимаешь: поцелуи лгут. Они обещают вечность, а дают только мгновение. Они обещают любовь, а оставляют шрамы.

Но из пепла можно вырасти.

Не такой, как прежде. Не той, кем тебя сделали другие. А новой. Обожжённой. Свободной.

Это не история спасения.

Это история того, как легко сломать человека – и как трудно собрать его заново, когда на губах не сладость поцелуя, а горечь пепла.

Он не спасал её.

Он сжигал.

А она – горела.

И в этом была её сила.

Глава 1 «Искра»

«Поцелуи лгут. А правда остаётся на губах в виде пепла»

Э.Р.

Эмили

Я помню тот день, когда впервые поняла, что значит быть ничьей собственностью. Мне было тринадцать, и я стояла на школьном концерте, дрожа от волнения перед выступлением на скрипке. После этого Дилан подошел ко мне с ванильным мороженым в руке. Он улыбнулся, сказал, что я прекрасна, и предложил встречаться. Я была настолько польщена вниманием популярного парня, что не заметила, как стала частью его коллекции вещей.

Сейчас мне восемнадцать, и я живу в постоянном ожидании. Каждое утро я прихожу на школьную парковку раньше всех, чтобы избежать лишних взглядов. Сегодня Дилан опоздал на двенадцать минут сорок семь секунд. Я отсчитываю каждую минуту, каждую секунду, словно пытаюсь удержать остатки собственной личности.

Я стою, съежившись под старым зонтом, наблюдая, как пары проходят мимо, смеются, шутят. Я чувствую себя призраком, невидимым для всех, кроме Дилана.

Наконец, Дилан появился. Мокрые от дождя волосы спутались, но он даже не попытался укрыться под моим зонтом.

– Прости, детка, – бросил он, сунув телефон обратно в карман куртки. – Машина Тайлера заглохла. Пришлось толкать.

Я кивнула, как делала всегда. Молча. Покорно. Вспомнилось первое свидание в седьмом классе, когда он подарил мне ванильное мороженое с шоколадной крошкой, сказав, что я простая, как оно. Тогда я приняла это за комплимент.

– Поехали, – он взял меня за локоть, не за руку. Локоть – так удобнее тянуть. – Мама ждёт нас к ужину.

Я последовала за ним. Чувствуя, как его рука оставляет отпечаток на моей коже. След, который останется надолго.

На следующий день. Лукас

Меня зовут Лукас Вейленд. Мой отец – владелец сети элитных клиник «Вита-Мед». Моя мать – бывшая пианистка, чей талант погребен под слоями страха. Моя сестра…

Я не могу говорить о ней. Не сейчас.

Я покинул дом в 7:47 утра. Не потому что торопился, а потому что ненавидел ждать. Чёрный Porsche плавно скользил по мокрым улицам, разрезая туман своим мощным двигателем. Город казался мёртвым, застывшим в апатии. Люди шли, уткнувшись в телефоны, спеша куда-то, не замечая друг друга. Такова природа человечества – слепота к настоящему миру.

За ужином отец говорил о бизнесе, о новых контрактах, о важности дисциплины и конечно же напомнил мне: «Ты здесь не для развлечений. Ты здесь с целью дисциплины». Мать сидела напротив, уставившись в тарелку, словно боясь поднять глаза. Словно боясь увидеть правду.

«Цель», – повторил я про себя. – Найти её первой.

Я подъехал на парковку. Выключил двигатель. Посмотрел в зеркало. Сегодня я стану другим человеком. Тем, кого будут бояться. Тем, кого не захотят понимать. Пусть думают, что я – монстр. Монстры не вызывают вопросов.

***

Три недели назад в нашем городке появился новый дом – огромный белоснежный особняк на вершине холма, возвышающийся над всеми остальными зданиями. Местные жители перешёптывались о взятках, о влиятельных друзьях отца семейства, о роскоши и богатстве, которыми обладали новые соседи. Дети семьи оставались загадкой – никто их не видел, пока сегодня утром на школьную парковку не въехал чёрный Porsche 911.

Эмили заметила машину первой. Она всегда видела то, что другие предпочитали игнорировать. Не потому что хотела, а потому что привыкла оставаться незамеченной.

Porsche остановился у главного входа. Дверь открылась.

И мир вокруг замедлился.

Высокий. Широкоплечий. В облегающей чёрной футболке, подчёркивающей рельеф пресса и бицепсы. Волосы цвета тёмного мёда, слегка влажные, будто он только что вышел из душа. Лицо поражало красотой – острое, с высокими скулами и линией подбородка, которая могла бы резать стекло, прямой нос, пухлые губы. Глазами он напоминал айсберг – холодными, голубыми, с тёмной каёмкой, словно обведённые углём. В них не было ни капли тепла.

Он вытащил из багажника рюкзак из грубой кожи и захлопнул дверь. Движения – точные, экономные. Не показуха. Привычка.

– Это кто такой? – прошептала Кейт, подруга Эмили по школе, нервно теребя прядь волос.

– Новенький, – ответила Эмили, не отводя взгляда.

– Лукас Вейленд, – раздался голос за спиной. Дилан. Его лицо стало мрачным. – Слышал о нём. Богатый мудак. Отец – владелец сети клиник «Вита-Мед». Говорят, он вышвырнул родного брата из дома за проигрыш пятидесяти тысяч долларов в карты.

Эмили молчала. Она смотрела, как Лукас идёт ко входу, и как за ним, как по магниту, поворачиваются головы. Девушки поправляют волосы. Парни выпрямляют спины. Он не замечал этого – или не обращал внимания.

В этот момент он прошёл мимо. Их глаза встретились.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто посмотрел – несколько мгновений – и отвернулся.

Но этого оказалось достаточно.

– Пойдём, – Дилан потянул её за локоть сильно и больно. – Не тупи.

Лукас

Я вышел из машины. Забрал рюкзак. Захлопнул дверь. Оглядел парковку.

Где ты? – думал я. – Ты должна быть здесь.

Я шёл ко входу и чувствовал десятки взглядов, устремлённых на меня. Девушки поправляли причёски, парни пытались казаться круче. Толпа вела себя предсказуемо, реагируя на богатство и статус.

И тогда я увидел её.

Русые волосы до плеч. Серое платье. Она стояла у третьего фонаря. Смотрела в землю.

Эмили Росс, – подтвердил я про себя. – Девушка Дилана. Автор E.L. Grey. Девственница. Жертва.

Но в её рассказах она не жертва.

Она – огонь.

Я прошёл мимо неё. Не остановился. Не кивнул. Просто прошёл – близко, достаточно близко, чтобы она почувствовала моё присутствие.

И тогда она подняла глаза.

Наши взгляды встретились.

Одна секунда. Две.

В её глазах – не страх. Не любопытство.

Узнавание.

Она не знала меня. Но что-то в моём взгляде – в ледяной уверенности, в отсутствии жалости – заставило её замереть.

Я отвернулся. Пошёл к входу.

Она заметила, – подумал я. – Хорошо. Пусть думает: кто этот парень? Почему он смотрел на меня так?

Потому что вопросы – первый шаг к падению.

А я буду ждать.

Эмили

Урок литературы. Миссис Грейвз читала отрывок из «Гордость и предубеждение».

– …и вот тогда Элизабет понимает, что мистер Дарси – не тот человек, которым он казался, – говорила учительница, поправляя очки. – Иногда ненависть – это просто маска для чувств, которые мы боимся признать.

Я смотрела в окно, погружённая в собственные мысли. Перед глазами вновь всплывали образы ледяных глаз.

– Росс, – окликнула миссис Грейвз. – Ваше мнение? Дарси заслуживал второй шанс?

– Не знаю, – тихо ответила я. – Зависит от того, почему он ненавидел её сначала.

В классе засмеялись. Смех Дилана был громче всех.

– Она всегда такая философичная, мисс, – бросил он. – Особенно когда я прошу её помыть посуду.

Смех усилился. Я опустила голову, борясь с желанием ответить. Воспоминания о первом поцелуе вернулись с удвоенной силой. Тогда я верила в искренность его чувств. Теперь осознавала, насколько глубоко ошибалась.

В этот момент дверь класса распахнулась.

Все присутствующие разом обернулись.

На пороге стоял Лукас Вейленд. В руках он держал кожаный блокнот, на запястье красовался элегантный браслет. Он не извинился за опоздание. Просто кивнул учителю и направился к свободной парте у окна – прямо позади меня.

Преподавательница растерянно кашлянула:

– Мистер Вейленд… Вы новенький. представьтесь, пожалуйста.

– Лукас, – сказал он. Одно слово. Никаких «очень рад познакомиться», никакой улыбки.

– А откуда Вы прибыли? – настаивала миссис Грейвз.

– Из места, где людям неинтересны лишние подробности, – невозмутимо пояснил он.

Наступила неловкая пауза, вскоре сменившаяся негромким смехом учеников.

Учительница покраснела:

– Присаживайтесь, мистер Вейленд.

Лукас устроился на стуле, положив блокнот на парту. Я почувствовала его пристальный взгляд, но не рискнула обернуться.

Минуты тянулись бесконечно. Вместо записей цитат из романа, я ловила себя на том, что думаю исключительно о новом однокласснике.

Затем произошло нечто неожиданное.

Легчайшее прикосновение к спине. Кончики пальцев едва заметно скользнули вверх-вниз трижды подряд. Словно кто-то пытался написать сообщение на моей одежде.

Я резко обернулась.

Лукас делал вид, что увлечён пейзажем за окном. Его лицо оставалось бесстрастным, руки спокойно лежали на поверхности парты.

Тем не менее, краешком глаза я успела заметить надпись на полях его блокнота: аккуратная буква «Э» и вопросительный знак.

Он знает моё имя.

Как?

– Росс, – прошипел Дилан с соседней парты. – Перестань вертеться. Выглядишь как дура.

Я вернулась к учёбе, отчаянно пытаясь сосредоточиться на материале урока. Сердце бешено колотилось, выдавая моё волнение.

Случайность, – сказала я себе. – Он сел позади случайно. Буква „Э“ – совпадение. Не думай об этом.

Лукас

Перед началом занятия я отправился к стенду, намереваясь изучить расписание. Быстро нашёл нужный класс и зашагал по коридорам, попутно отмечая обстановку вокруг. Открыл дверь. И остановился на пороге. Когда вошёл в класс, то сразу нашёл её

Парта у окна. Спина прямая. Волосы собраны в небрежный хвост. Руки сложены на парте – не расслабленно, а напряжённо, как будто готова встать и убежать.

Я прошёл к свободной парте – прямо позади неё. Не потому что так удобно. Потому что так нужно.

– Мистер Вейленд… вы новенький. Представьтесь классу.

– Лукас, – сказал я. Одно слово. Больше не нужно.

Я сел. Положил блокнот на парту. Открыл на чистой странице. Написал на полях: «Э»

Я поднял глаза. Посмотрел на её затылок. На тонкую линию шеи. На родинку под левым ухом – ту самую, что была описана в её рассказе «Кандалы из шёлка».

Она заметила мой взгляд на парковке. И сейчас чувствует моё присутствие за спиной.

Я протянул руку. Коснулся её спины – три раза, как код.

Она резко обернулась.

Я смотрел в окно. Лицо – непроницаемое.

Но когда она отвернулась, я снова взглянул на блокнот. Написал:

« Она дрожит. Не от страха. От напряжения. Напряжение – признак внимания. Внимание – первая искра».

Я закрыл блокнот.

Подожди, – подумал я. – Ты ещё не знаешь, зачем я здесь.

Но скоро поймёшь.

И тогда выберешь: сгореть – или остаться в клетке.

Эмили

После уроков Дилан потащил меня к своей потрёпанной «Тойоте».

– Этот Вейленд… – бросил он, заводя двигатель. – Держись от него подальше. Эти богачи только и умеют, что ломать обычных людей.

– Я не планирую общаться с ним, – тихо пообещала Эмили.

– Умница. – Он потрепал меня по колену. Рука задержалась дольше, чем нужно. – Ты моя собственность. Никогда об этом не забывай.

Я послушно кивнула, испытывая смесь облегчения и разочарования одновременно.

Но когда мы выезжали со школьной парковки, я внезапно заметила фигуру Лукаса неподалёку от его шикарного автомобиля.

Лукас стоял у своего Porsche, прислонившись к двери. Рядом – две девушки из старших классов, смеялись, поправляли волосы, стараясь привлечь его внимание. Он слушал, кивал, но оставался отстранённым. Периодически бросая короткие взгляды в сторону отъезжавшей машины.

И когда наша машина проезжала мимо, он медленно поднял руку. Не помахал. Просто коснулся пальцем собственных губ – коротко, почти незаметно – и опустил руку.

Жест без слов. Без объяснений.

Но в нём было что-то, чего я не могла понять.

Дилан ничего не заметил.

Я сглотнула ком в горле.

Впервые за пять лет я почувствовала что-то кроме страха и привычки.

Я почувствовала интерес.

И это пугало меня больше, чем любой крик Дилана.

Лукас

Я видел, как Дилан подошёл к ней после уроков. Видел, как он схватил её за локоть – не нежно, а как клещ.

Он метит территорию, – понял я.

Я стоял у Porsche. Две девушки из старших классов болтали рядом – смеялись, поправляли волосы, пытались привлечь внимание.

Я слушал. Но не смотрел на них.

Смотрел на неё.

Она шла к машине Дилана. Спина прямая. Голова опущена. Но плечи – напряжены.

Когда их машина проезжала мимо, я поднял руку. Коснулся пальцем губ.

Не как угроза. Как напоминание.

Я вижу тебя, – говорил этот жест.

Она не отвела глаз – она смотрела на меня до последнего.

Она не его, – понял я. – Она ещё не знает этого. Но скоро узнает.

Я сел в машину. Завёл двигатель.

Завтра, – подумал я. – Завтра я оставлю записку в её шкафчике.

И тогда начнётся игра.

Игра, в которой она будет не жертвой.

А огнём.

Эмили

Вернувшись домой, я расположилась на кровати, открыв ноутбук. Внутри меня бурлили эмоции, вызванные недавними событиями. Я принялась писать, позволяя мыслям свободно течь по клавиатуре:

«Он смотрел на меня так, будто видел не меня – а то, кем я могла бы стать. А я смотрела на него так, будто он – спичка, от которой можно поджечь всю свою жизнь. Иногда хочется не поцелуя. Иногда хочется гореть и стать пеплом.»

Я писала эротические романы под псевдонимом *E.L. Grey*. Никто не знал. Ни Дилан, ни родители, ни подруга.

Эти слова были моей правдой. Моей тайной. Моей свободой.

Я закрыла ноутбук. Выключила свет.

Комната погрузилась в темноту. Только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах – тонкая серебряная полоса на полу.

Дилан за всё время наших отношений никогда не прикасался ко мне, только использовал мой рот – грубо, без предупреждения, с запахом табака и пива на губах «Соси и заткнись», – говорил он. И я делала это. Закрывала глаза. Считала секунды до конца. Говорил, что трогать себя я тоже не должна «Так делают только шлюхи».

Я сжала кулаки. Потом разжала.

Он не здесь, – ответила я сама себе. – Он не видит. И не решает за меня.

Я провела ладонью по животу. Под водолазкой – тёплая кожа. Под кожей – пульс. Медленный. Спокойный.

Он видел меня, – думала я. – Лукас. Его взгляд…

Пальцы скользнули под резинку джинсов. Под тонкие хлопковые трусы. К лобку – гладкому, без единого волоска. Сначала касаюсь внешних губ – они набухшие, горячие, покрытые тонкой влагой. Пальцем провожу медленно по всей длине, от клитора до входа, и тело вздрагивает, как от электрического разряда. Ощущение такое острое, что дыхание сбивается, а в голове мелькает запретная мысль о том, как это было бы с чьим-то членом.

И вдруг я представила его глаза. Ледяные. С тёмной каймой. Смотрящие на меня.

Палец коснулся клитора – клитор твердый под подушечкой пальца, я кружу вокруг него лёгкими движениями, наращивая давление, и волны тепла разливаются по бёдрам, заставляя мышцы напрягаться.

Теперь ввожу палец внутрь – всего один, осторожно. Стенки влагалища обхватывают палец плотно, мокро и горячо, как бархат, пропитанный моим соком. Я двигаю им вперёд-назад, медленно сначала, чувствуя, как киска сжимается в ответ, выталкивая и втягивая. Дыхание становится хриплым, я прикусываю губу.

Он не улыбнулся, – вспоминала я. – Он просто смотрел. И в этом взгляде не было жалости. Было… признание.

Добавляю второй палец, растягивая себя чуть сильнее, и это жжёт приятно, гранича с дискомфортом, но возбуждение перекрывает всё.

Представь, – шепнула я себе. – Представь, что это его рука. Не нежная. Не заботливая. Твёрдая. Уверенная. Которая знает: ты можешь выдержать больше.

Палец глубже. Ещё глубже. Ритм участился. Круги вокруг клитора стали быстрее. Давление – сильнее, а соки текут по внутренней стороне бедра.

Он коснулся пальцем своих губ, – вспоминала я парковку. – Жест без слов. Без угроз. Без объяснений.

Клитор не забыт – большим пальцем другой руки тру его кругами, жёстко, без жалости.

Тело напряглось. Мышцы живота дрогнули. Киска сжалась вокруг пальцев в спазмах. Бёдра приподнялись с матраса – навстречу пальцам.

Он видел меня, – повторяла я про себя. – Он видел. И не отвёл глаз.

Пик пришёл не как взрыв. Как волна.

Тихая. Глубокая. Раскатывающаяся от клитора к животу, к груди, соски затвердели под водолазкой. Я закусила кулак – чтобы не стонать. Мать спит в соседней комнате. Мир не должен знать: я кончаю одна. В темноте. От мысли о нём.

Тело обмякло. Я чувствую, как жидкость вытекает, пачкая простыню. Пальцы вышли мокрыми, блестящими, и я облизала их инстинктивно, пробуя свой вкус – солоноватый, мускусный.

Лежала в темноте. Дышала. Сердце колотилось – не от страха. От чего-то другого.

Это моё, – подумала я. – Моё тело. Мой оргазм. Мои фантазии. Он не может забрать это. Даже если заберёт всё остальное.

За окном мелькнул свет фар. Дорогая машина медленно проехала мимо моего дома. Остановилась у особняка Вейлендов на холме.

Я встала. Прошла босиком к окну. Выглянула из-за шторы.

Лукас вышел из машины. Но не пошёл к двери. Стоял под дождём, запрокинув лицо к небу. Плечи напряжены. Кулаки сжаты.

Я отошла от окна. Легла в кровать.

Впервые за долгое время мне не снились кошмары о криках Дилана или его собственных рук на моих запястьях.

Мне снились ледяные глаза.

И голос, который ещё не произнёс ни слова – но уже обещал всё изменить.

Глава 2 «Первый пепел»

«Поцелуй – это обещание. А пепел – правда, которая остаётся, когда обещание сгорело.»

Э.Р.

Эмили

Я проснулась от шума дождя. Тот же дождь, что лил всю ночь напролет. Того же, под которым Лукас Вейленд стоял у своего дома, запрокинув лицо к небу, будто молился богу, в которого не верил.

Открыв глаза, я обнаружила серый рассвет за окном. Потолок моей спальни украшали знакомые пятна от протекшей крыши, которые я знала наизусть. В голове эхом отдавались три слова:

Он знает моё имя.

Буква *Э* выведенная на полях его блокнота. Жест пальца, едва ощутимый у школьных ворот. Ледяной взгляд, который встретился с моим и не отвел первым.

Я потянулась к ноутбуку, откладывая его на колени. Открыв документ под псевдонимом E.L. Grey, я написала единственную фразу:

«Он не поцеловал меня. Он даже не коснулся. Но я чувствую на губах вкус пепла. Как будто он уже сжёг меня дотла – и из этого пепла я должна вырасти заново.»

Я решительно стерла текст и закрыла документ.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Дилана:

«Выезжаю через 10. Не заставляй ждать.»

Я не ответила сразу. Посмотрела на экран. На своё отражение в чёрном экране ноутбука – бледное лицо, русые волосы, глаза, в которых вчера ещё не было огня.

И ответила: «Хорошо.»

Ни смайликов, ни восклицательных знаков, ни привычных выражений любви. Просто точка.

Первый пепел на губах.

Лукас

Я проснулся в 6:30 – за час до будильника. Привычка, выработанная годами жизни с отцом: «Просыпаешься первым. Видишь первым. Контролируешь первым»

Приняв холодный душ, я оделся в чёрные джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами. Никаких лейблов, никакого пафоса. Одеваясь, я подошёл к окну и посмотрел вниз, на город, утопающий в тумане раннего утра.

Она ещё спит, – подумал я. – Или уже нет. Те, кто прячется – просыпаются рано.

Достал телефон. Открыл фото — «Дилан Моррис и его девушка». Она улыбается. Но её глаза оставались пустыми, словно маска, натянутая поверх настоящей личности.

"Она улыбается не потому, что счастлива. Она улыбается, потому что обязана."

Закрыл фото. Положил телефон на подоконник. Внутренний голос настойчиво твердил:

"Не твоё дело. Цель важнее. Месть превыше всего."

Взял блокнот с тумбочке. Открыл на чистой странице. Написал:

«Э.Р. – Эмили Росс.

Девственница. 5 лет с Д.

Пишет эротику под ником E.L. Grey.

Фантазии: БДСМ с согласием. Контроль через доверие.

Реальность: минет без её удовольствия. Запрет на мастурбацию.

Слабость Д.: она – его трофей. Но трофей хочет быть огнём.

План: дать ей то, чего он не даёт. Через это – сломать его.»

Я закрыл блокнот. Спрятал в ящик.

Однако мои пальцы непроизвольно потянулись к бумаге и ручке. Я аккуратно выписал фразу:

«Огонь не спрашивает разрешения».

Аккуратно свернув листок треугольником, я положил его в карман.

Пусть найдёт. Пусть задумается.

Эмили

В машине царила гробовая тишина, прерываемая лишь треском радио. Дилан, сидя за рулём, вдруг нарушил молчание:

– Слышал про этого нового, – наконец сказал он, не глядя на меня. Руки крепко сжимали руль. – Вейленд. В столице чуть не убил парня. Сын депутата неделю в реанимации лежал. А папаша просто оплатил лечение и замял дело. – Он презрительно фыркнул. – Богатые ублюдки считают, что им дозволено абсолютно всё.

Я хранила молчание, но внутри зародилось необычное чувство. Не страх, не восторг.

Любопытство.

– Ты моя, – сказал он тише. – Пять долгих лет я терпел твою замкнутость, страсть к книгам и бессонные ночи с рыданиями. И я не намерен уступать тебя никому другому.

Я кивнула. Как всегда делала.

Но впервые за прошедшие годы я не поверила собственным словам.

Машина притормозила у школьного двора. Дилан заглушил двигатель, но не вышел из салона.

– Держись от него подальше, – сказал он. – И если я узнаю, что ты хоть раз заговорила с ним… – Он не договорил. Просто посмотрел на меня. И в его глазах я увидела не ревность.

Предупреждение.

Я вышла из машины, не оглядываясь.

Но почувствовала – его взгляд следовал за мной до самых дверей.

Лукас

Я подъехал к школе в 8:05 – раньше звонка. Мне девятнадцать, я старше всех в одиннадцатом классе. Год назад я не учился – отец отправил меня к дяде в Швейцарию после драки в столице. «Чтобы остудил пыл», – сказал отец. Но пыл не остыл. Он только стал холоднее.

Оставив Porsche на стоянке, я вошёл в школу, прошёл по коридору и направился к шкафчику №214, номер я запомнил накануне, заглянув в школьный журнал.

Достал из кармана сложенный треугольником листок. Открыл дверцу шкафчика. Положил записку на полку – под учебниками, чтобы не было видно сразу.

Закрыл дверцу. Ушёл.

Через считанные минуты Эмили подошла к тому самому шкафчику.

Эмили

Я шла к шкафчику, опустив голову. Привычный маршрут. Привычная невидимость.

– Эй, Эми! – окликнула меня Кейт, дружески схватив за рукав около гардероба. – Ты в порядке? Тайлер говорил – Дилан сегодня с утра всех посылал. Видимо, не выспался.

Я утвердительно кивнула.

– Просто… будь осторожна.

Тайлер дружил с Диланом с детских лет, и Кейт всегда узнавала обо всём, что происходило в его компании.

– Конечно, – согласилась я, уходя.

Подойдя к шкафчику, я открыла его. Достала учебники по химии. И тут моё внимание привлекла небольшая деталь. Под книжками лежал аккуратно сложенный треугольником клочок бумаги.

Я осмотрелась. Коридор был пуст.

Медленно развернув листок, я прочла короткую, чётко прописанную строчку:

"Огонь не спрашивает разрешения."

Сердце учащённо забилось. Кто мог оставить это послание? Вчера в дневнике Лукаса я заметила написанную букву Э. Сегодня – эту таинственную фразу. Совпадение ли это? Или Кейт решила разыграть меня? Или кто-то другой решил пошутить подобным образом?

Сжала листок в кулаке и положила в карман.

Не его письмо, – убеждала я себя. – Не может быть его. Мы ведь даже не знакомы.

Но в глубине души я уже знала правду. И это пугало и возбуждало одновременно.

Лукас

Сегодня у нас был раздельный урок. Я сидел в классе, у окна. Слушал учительницу, которая говорила о химических реакциях. Но думал не о формулах.

Думал о ней.

Она уже здесь, – думал я. – Она нашла записку. Прочла ли она её? Испугалась? Или наоборот заинтересовалась?

Я представил её лицо: удивление, страх, любопытство. Какие глаза? Широкие от испуга? Или узкие – от недоверия?

Но не знал.

И это раздражало.

Прочитала ли она? – гадал я. – Выбросила? Или спрятала – как тайну?

Когда прозвенел звонок на перемену, я вышел в коридор. Прошёл мимо её шкафчика. Увидел её вдалеке – она шла к столовой, голова опущена, руки по швам.

Остановился у окна. Смотрел, как она исчезает за поворотом.

"Огонь не спрашивает разрешения," – повторял я про себя. – "Но ты всё ещё спрашиваешь, Эмили Росс. Ты продолжаешь спрашивать."

Я развернулся и пошёл к следующему уроку.

Подожди, – подумал я. – "Скоро ты перестанешь спрашивать. Скоро ты просто сгоришь."

Эмили

После школы Дилан вёз меня домой молча. Радио играло громко – агрессивный рэп, который он любил последние месяцы.

У крыльца он не заглушил двигатель. Не открыл дверь.

Он повернулся ко мне. Взял меня за подбородок

– не нежно, а чтобы заставить посмотреть на него. Его пальцы были тёплыми, но взгляд – холодным.

– Ты моя. Запомни это, – прошептал он.

И поцеловал меня в шею.

Не страстно. Не нежно. Коротко. Жёстко. Как печать. Как клеймо.

Я почувствовала, как его губы оставили след – горячий, красный, будто выжженный на коже.

– Теперь все знают, чья ты, – сказал он, отпуская мой подбородок.

Но потом случилось еще более страшное.

– Опусти штаны, – сказал он тихо.

Я замерла.

– Что?

– Ты слышала. Опусти штаны. И сделай то, за что я терплю тебя.

Я посмотрела на него. В его глазах не было похоти. Была усталость. И злость.

– Дилан, я устала…

– Я тоже устал, – перебил он. – Устал от твоих книжек. От твоих ночных слёз. От того, что ты смотришь на этого новенького. Так сделай так, чтобы я забыл.

Он расстегнул ширинку. Достал член.

– Быстро, – сказал он. – И не зубами. Как всегда.

Я наклонилась.

Закрыла глаза.

Это не моё тело, – повторяла я про себя, как мантру. – Это не мой рот. Это не я.

Я взяла его в рот. Механически. Как чистила зубы каждое утро. Как мыла посуду после ужина. Как улыбалась его друзьям, которых ненавидела.

Запах табака. Запах пива. Запах пота.

Он схватил меня за волосы. Не больно. Но крепко – чтобы я не отстранилась раньше времени.

– Глубже, – прошептал он.

Я наклонилась ниже. Горло сжалось. Слёзы навернулись на глаза – рефлекторно, от рвотного позыва.

Считай, – приказала я себе. – Одна секунда. Две. Три…

Он кончил через девяносто секунд. Горько. Тёпло. Я отстранилась. Выплюнула в салфетку, которую держала в кармане – всегда держала, с тех пор как он впервые заставил меня сделать это в седьмом классе.

– Проглоти в следующий раз, – сказал он, застёгивая ширинку. – Я не животное, чтобы ты плевалась после.

Я молчала. Вытерла губы.

Он заглушил двигатель. Открыл дверь.

– Выходи, – приказал он.

Я вышла. встав на тротуар. До дома оставалось буквально десять шагов.

И он ударил.

Кулаком по скуле – коротко, жёстко. Голова дернулась в сторону. В ушах зазвенело. Губа треснула – кровь тонкой струёй потекла по подбородку.

Я не вскрикнула. Не заплакала. Просто смотрела на него – широко раскрытыми глазами.

Он ударил снова. По животу. Я согнулась пополам, выпуская воздух из легких.

– Поблагодари меня, – потребовал он.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Громче.

– Спасибо…

Он отступил, удовлетворённо поглядывая на меня. В его глазах не было сожаления. Лишь удовольствие.

– Завтра у Тайлера, – повторил он. – Чёрное платье. Улыбка.

Сел в машину. Уехал.

Я осталась стоять на улице. Десять шагов отделяли меня от дома. Десять шагов до матери, которая сделает вид, что всё в порядке.

Сделала первый шаг. Второй. Третий.

На седьмом шаге остановилась.

Повернула голову в сторону холма. В сторону особняка Вейлендов.

Свет горел в окне на втором этаже и там стоял силуэт.

Высокий. Неподвижный.

Я не могла разглядеть черты лица на таком расстоянии. Невозможно было сказать наверняка, смотрит ли он за мной или просто стоит у окна, глядя в никуда.

Но в этот момент мне показалось – силуэт чуть наклонился вперёд. Как будто кто-то присмотрелся.

Он видел, – подумала я вдруг. – Он видел, как я выходила из машины. Может, видел и раньше – как я наклонялась…

Мне стало стыдно. Не перед Диланом. Перед ним.

Но я дошла до крыльца. Поднялась по ступенькам. Открыла дверь.

И только захлопнув её за собой, разрыдалась.

Не тихо. Не сдержанно. Как раненый зверь – громко, безудержно, с хрипом в горле.

Мать вышла из кухни. Посмотрела на синяк на скуле. На разбитую губу. На слёзы.

– Опять упала? – спросила она тихо.

И я кивнула.

Я упала, – подумала я. – Каждый день я падаю. Но сегодня я упала ниже. И теперь не знаю, смогу ли встать.

– Я пойду в ванную, – прошептала я.

Поднялась по лестнице. Заперла дверь ванной на замок. Включила воду – громко, чтобы заглушить звуки.

Опустилась на край ванны. Руки дрожали.

Его вкус во рту, – думала я. – Его рука в моих волосах. Его кулак на моей скуле.

Я сняла трусы. Сбросила их на пол.

Пальцы скользнули между ног. К клитору – осторожно, почти робко.

Это моё, – шептала я себе. – Только моё. Он не может забрать это.

Круговые движения. Медленные. Я никогда не делала этого после него. Всегда боялась: «Он почувствует. Он узнает. Он ударит».

Но сегодня я не боялась.

Сегодня я хотела стереть его.

Палец ускорился. Давление усилилось. Вводя два пальца внутрь, стенки обхватили их плотно, мокро. Движения быстрые, яростные, пальцы вонзаются глубже, чем обычно, растягивая, жгут внутри приятной болью.

Я представила не его лицо. Не его руки.

Я представила ледяные глаза.

Того парня с парковки. Того, кто смотрел на меня без жалости. Без похоти. С… признанием.

Он видел меня, – думала я. – Он видел. И не отвёл глаз.

Тело напряглось. Мышцы живота дрогнули. Бёдра приподнялись с края ванны.

Первый спазм – короткий, как искра.

Второй – глубже.

Третий – волна.

Я закусила кулак. Тихий выдох – «ах» – растворившийся в шуме воды.

Тело обмякло. Пальцы замерли. Влажные. Тёплые.

Я провела ими по губам. Привкус соли. Привкус себя.

Я стёрла его, – подумала я. – На сегодня – я стёрла его.

Я встала. Вытерла руки о полотенце. Выключила воду.

Лукас

Я стоял у окна своей комнаты, когда машина Дилана остановилась у её дома.

Сумерки. Фонарь у крыльца отбрасывал жёлтый круг света на тротуар.

Я видел всё.

Видел, как машина стояла дольше обычного – две минуты, тридцать секунд. Видел, как её силуэт наклонился в салоне. Видел, как она отстранилась – резко, с отвращением, которого не скрыть даже в темноте.

Он заставил её, – понял я. – Как всегда.

Потом он вышел. Обошёл капот. Открыл её дверь.

Эмили вышла.

И тогда это случилось.

Он ударил её. Коротко. Жёстко. Кулаком по лицу. Она качнулась, но не упала. Схватилась за скулу. Он ударил снова – по животу. Она согнулась пополам.

Я сжал кулаки. Так сильно, что костяшки побелели.

Сейчас, – подумал я. – Сейчас я выйду. Перейду дорогу. И сломаю ему челюсть.

Но ноги не двинулись.

Нет, – приказал я себе. – Не сейчас. Цель требует терпения. Один удар – и всё рухнет.

Я смотрел, как Дилан сел в машину и уехал. Как Эмили осталась стоять на тротуаре – неподвижно. Потом она выпрямила спину. Медленно. С усилием. Сделала шаг. Ещё один.

Она не плакала. Не кричала. Не падала.

Она шла.

Она не сломалась, – отметил я. – Она приняла удар. Но не сломалась.

Я отошёл от окна. Сел на край кровати. Достал блокнот. Написал:

«Он заставил её сегодня. В машине. Перед ударом. Она не сопротивлялась. Не потому что согласна. Потому что научилась отключаться. Но в её глазах – не покорность. В её глазах – огонь. И огонь сжигает тех, кто думает, что владеет им».

Я закрыл блокнот.

В коридоре послышались шаги. Тихие. Осторожные.

Дверь открылась без стука.

София стояла в проёме. Шестнадцать лет. Худая, как тростинка. Волосы – тёмные, как у меня, но глаза – серые, не голубые. После травли в прошлой школе родители перевели её в частную школу на другом конце города. Она редко выходила из своей комнаты. Ещё реже – разговаривала со мной.

Но сегодня вышла.

– Ты видел его сегодня? – тихо спросила она, не входя в комнату.

Я не ответил сразу. Потом кивнул.

– Он такой же?

– Да.

Она вошла. Закрыла дверь за собой. Села на край кровати – на расстоянии, чтобы не касаться меня.

– Ты хочешь сломать его, – сказала она. Не вопрос. Утверждение. – Я вижу это в твоих глазах. Как у отца, когда он смотрит на маму.

Я молчал.

– Не становись таким, как он, – прошептала она. Отец. Он тоже начинал с «справедливости». А закончил тем, что мама перестала смеяться.

Она посмотрела на меня. В её глазах – не благодарность. Страх.

– Месть делает тебя похожим на того, кого ты ненавидишь, – сказала она. – Я это знаю. Я видела это каждый день за ужином.

Я взял её за руку. Её пальцы были холодными.

– Я не отец, – сказал я.

– Ты смотришь на Дилана так же, как он смотрит на маму, – ответила она. – С холодом. С расчётом. А расчёт… расчёт убивает человека внутри.

Я сжал её руку. Не отпустил.

– Я не стану им, – сказал я. – Но я не позволю Дилану остаться безнаказанным.

Она кивнула. Медленно. Потом встала.

– Она не виновата, Лукас. Эмили. Она тоже заперта.

– Я знаю, – ответил я.

Но в голове уже крутилась другая мысль:

Жертва сегодня. Оружие завтра.

Она вышла. Закрыла дверь.

Я остался один.

И впервые за долгое время почувствовал: месть – это не свобода.

Это цепь.

И я уже надел её на себя.

Эмили

Я сидела в своей комнате. Смотрела в зеркало. Синяк уже начал темнеть. Губа распухла. Во рту – горечь.

Пять лет, – думала я. – Пять лет я позволяла ему делать это.

Я достала тетрадь и вывела строку:

«Он избил меня. Не впервые. Но сегодня было хуже, до этого я почувствовала вкус его спермы – и поняла: я больше не хочу быть тем местом, куда он сбрасывает свой мусор.

Я не его тряпка.

Я не его мусорка.

Я – человек.

И человек имеет право сжечь свою старую жизнь дотла. Зато я буду свободной.»

Я захлопнула тетрадь и спрятала её под подушкой.

Не плакала перед сном.

Плакать было не о чём.

Потому что огонь уже начал гореть.

А из пепла – всегда можно вырасти заново.

Лукас

Я лежал в темноте. В голове – её лицо. Не красивое. Не яркое. Но настоящее.

Она не просила помощи, – подумал я. – Она просто шла домой. Шаг за шагом.

Я открыл блокнот. Написал:

«Она пошла в ванную после него. Заперлась. Включила воду громко – чтобы заглушить звуки . Я не видел. Но я знаю её рассказы. После унижения она ищет контроль через тело. Это её способ сказать: „Я ещё существую. Это моё тело. Моё удовольствие. Моё право“. Она не его. Она ещё не знает этого. Но скоро узнает.»

Закрыл блокнот. Закрыл глаза.

"Завтра," – пообещал я себе.

– Завтра я сделаю следующий ход.

И тогда начнётся игра.

Глава 3 «Танец с огнём»

«Спрятанный огонь горит дольше.»

Э.Р.

Эмили

Просыпаюсь ровно в 6:50 утра. За окном висит тяжелое серое небо, словно кто-то забыл снять старую пленку с неба прошлой ночью. Асфальт влажный, отражающий тусклый свет фонарей, напоминает зеркало, искажающее реальность.

Подхожу к зеркалу в ванной комнате. Синяк под левым глазом расползся фиолетовым пятном, переходящим в синий оттенок. Сегодня он кажется ярче, чем вчера. Может, дело в свете лампы, а может, мое восприятие обострено утренней тревогой. Наношу плотный слой тонального крема. Косаюсь рукой шеи, ощущаю легкое покалывание в месте, где Дилан оставил отметину своей страсти. Розовая метка, напоминающая след от ожога, пульсирует теплом.

Он хотел, чтобы все видели.

Надеваю любимые серые джинсы и темно-серую водолазку, сливающуюся с цветом улицы за окном. Платья, которые предпочитает Дилан, останутся лежать в гардеробе. Сегодня не тот день.

Спускаюсь на первый этаж. Мать молча ставит передо мной тарелку с яичницей. Ни единого вопроса о моем лице, ни намека на беспокойство. Просто привычное равнодушие, ставшее нормой нашего существования.

Доедаю завтрак, вымываю посуду, складываю тарелки в сушилку. Мы живем вместе много лет, но так и не научились говорить друг с другом. Наши разговоры давно превратились в ритуал молчания.

Выходя из дома, чувствую легкий ветерок, касающийся моего лица. Свежесть воздуха приносит странное облегчение, словно мир снаружи готов принять меня такой, какая я есть.

Лукас

Сегодня выезжаю раньше обычного. Не потому что хотел. Потому что не мог сидеть за завтраком и слушать отца, который говорил о «деловых партнёрах» так, будто люди – это цифры в бухгалтерии.

Паркуюсь у школы в 7:37. Двор практически пустой. Лишь два автомобиля стоят у входа: старенький пикап школьного охранника и серебристая Toyota Дилана. Он стоял у капота с Тайлером. Курили. Смеялись.

Я не выходил из машины. Просто сидел с опущенным стеклом.

– …вечером у меня, – говорил Тайлер. – Дилан, ты приведёшь Росс?.

Дилан затянулся сигаретой.

– Она придёт. И будет в чёрном. И будет улыбаться. Потому что я так сказал.

– А если откажется?

– Не откажет. Она знает правила.

Они рассмеялись. Дилан бросил сигарету на асфальт. Затушил каблуком.

– Ладно, поехал за ней. Не хочу, чтобы опоздала и меня опозорила.

Он сел в машину. Уехал.

Интересно, знает ли она, что ждет ее сегодня вечером?

Я сидел ещё пять минут. Потом достал из бардачка блокнот, открыл чистую страницу. Записал фразу, пришедшую на ум:

«Ты пишешь о кандалах, но боишься признать: ты сама надела их первая»

Сложил пополам. Положил в карман пиджака.

Это зацепит, – подумал я. – Не угроза. Не комплимент. Вопрос. А вопросы заставляют думать.

Эмили

Машина Дилана тормозит у крыльца в 7:55. Он даже не выходит из салона, просто открывает пассажирскую дверь жестом руки.

Едем молча. Дилан смотрит прямо вперед, я – в окно. Серые здания мелькают мимо, создавая ощущение бесконечного движения без цели.

Возле школы Дилан приказывает:

– Не опаздывай после занятий. Ждать буду у машины.

Я покорно соглашаюсь. Знаю, что любое возражение закончится очередным ударом.

В школе встречаю Кейт. Подруга замечает мои джинсы, одобрительно улыбается. Впервые за долгое время чувствую поддержку, пусть даже такую незначительную.

Открываю шкафчик, собираюсь достать учебники. Замечаю белый листок, спрятанный между страницами литературы. Кто-то положил его сюда незаметно.

Оглядываюсь. В конце коридора стоит Лукас, смотрит в окно. Кажется, он чувствует мой взгляд.

Разворачиваю записку. Читаю фразу, написанную четким почерком:

«Ты пишешь о кандалах, но боишься признать: ты сама надела их первая»

Сердце остановилось.

Откуда он знает? – подумала я. – Никто не знает про E.L. Grey. Никто.

Я сложила записку. Сунула в карман джинсов. Руки дрожали.

Перемена. Двор Школа. Эмили

Я вышла из класса вместе с толпой. Прошла коридор. Вышла во двор – к старому фонтану с треснувшим бетонным бортиком. Села на край. Достала из автомата кофе. Горячий. Горький. Как мои мысли.

И тогда я почувствовала его взгляд.

Не на спине. Не на затылке.

На мне.

Целиком. Как будто он видел не одежду, не лицо, не осанку – а то, что скрыто под всем этим.

Я обернулась.

Он стоял с другой стороны фонтана. Лукас. В тёмно-синем свитере. Руки в карманах. Плечи расслаблены. Но глаза – напряжённые. Ледяные. С тёмной каймой.

Он смотрел в мои глаза. Долго. Медленно. Без отвлечения.

Не с похотью. Не с жалостью.

С… узнаванием.

Я не отвела глаз. Просто смотрела на него – и ждала.

Он подошёл. Остановился в двух шагах. Не ближе. Не дальше.

Запах его одеколона достиг меня первым – сандал, бергамот, лёгкая горечь пачули. Как будто он пахнет ночью и дымом.

– Что значит эта записка? – спросила я тихо. Голос дрогнул. Не от страха. От напряжения.

– Ты сама знаешь.

– Нет.

– Ты пишешь рассказы, где героиня хочет быть связанной. Где боль – это свобода. Где контроль – это любовь. Но в жизни ты позволяешь ему бить тебя. И молчать. И говорить «спасибо».

Я замерла. Кофе выплеснулся на мои джинсы. Горячий. Обжигающий.

– Откуда ты…

– Я читал *E.L. Grey*. Все рассказы. От первого до последнего.

– Ты не имеешь права…

– Права нет. Но я прочитал. И понял: ты не жертва. Ты соучастница. Ты сама выбрала эту клетку. Потому что боялась, что свобода будет больнее.

Я встала. Резко.

– Ты ничего не понимаешь.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. Ты пишешь о том, чего он тебе не даёт. О боли с согласием. О контроле через доверие. А он даёт тебе боль без согласия. Контроль через страх. И ты терпишь. Потому что лучше знакомый ад, чем незнакомая свобода.

Я смотрела на него. В горле стоял ком. Не от слёз. От ярости.

– Почему ты это делаешь? – прошептала я.

– Потому что ты – его слабость. А я хочу его сломать.

– Ты используешь меня.

– Да.

– Зачем я должна тебе верить?

– Ты не должна. Но ты сейчас не убежала. Не закричала. Ты сидишь и слушаешь. Потому что впервые за пять лет кто-то сказал тебе правду. Не «терпи». Не «он так тебя любит». А правду: *ты сама надела кандалы*.

Я молчала. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар.

– Вечером у Тайлера, – сказала я наконец. – Если придёшь – найди меня у окна. Дальний угол гостиной.

– Зачем?

– Чтобы доказать, что ты не такой же, как он. Что ты видишь меня – а не его трофей.

Он усмехнулся. Тонко. Без тепла.

– Я вижу тебя, Эмили Росс. И это пугает тебя.

Он развернулся и пошёл прочь. Не оглянулся.

Я осталась у фонтана. Сердце колотилось.

Он знает моё имя, – думала я. – Он читал мои рассказы. И он прав. Я сама надела кандалы.

И я почувствовала не стыд.

Я почувствовала стыд за свой стыд.

Вечер перед вечеринкой. Эмили

Дилан подъехал к дому в 18:45.

– Чёрное платье, – бросил он, не выключая двигатель. – Короткое. То, что я люблю.

Я вышла в платье. Обтягивающем. С глубоким вырезом. То самое, которое он заставлял меня надевать последние два года. Высокий ворот водолазки сменился открытой шеей – и метка стала видна всем. Розовая. Как клеймо.

Он оценивающе оглядел меня. Взгляд задержался на шее.

– Хорошо, – сказал он. – Садись.

Я села.

Он не завёл двигатель.

Он расстегнул ширинку. Достал член – давай повторим.

Я наклонилась. Закрыла глаза.

Я обхватила его член своими губами принялась сосать и как обычно отсчитывать секунды – одна секунда. Две. Три…

Его телефон завибрировал на приборной панели.

– Чёрт, – прошипел он. – Тайлер.

Он отстранился. Вытащил член из моего рта – мокрый, но не твёрдый.

– Подожди, – бросил он, отвечая на звонок. – Да?.. Что?.. Ладно, еду.

Он положил трубку. Застегнул ширинку.

– Тайлер говорит, что нужно приехать быстрее. – Он завёл двигатель. – В следующий раз доделаешь.

Он поехал к дому Тайлера.

Я смотрела в окно. Во рту – его вкус. На шее – его метка.

Я даже для этого недостаточно важна, – подумала я. – Для минета. Для оргазма. Для чего угодно.

И впервые за пять лет я почувствовала не боль.

Ненависть.

Лукас

Я приехал к дому Тайлера в 19:10.

Музыка гремела за закрытыми дверями. Машины заполняли улицу. И моя машина в конце ряда – чёрная, неприметная в темноте.

Я не спешил заходить. Прислонился к капоту. Закурил.

Через десять минут подъехала его машина.

Дилан вышел первым. Обошёл капот. Открыл дверь.

И тогда я увидел её.

В чёрном платье. Коротком. Обтягивающем.

На шее – розовое пятно. След от губ. Грубый. Как клеймо.

Он метит, – понял я. – Но она уже не его.

Она вышла из машины. Спина прямая. Голова опущена. Но плечи – напряжены. Не от страха. От ярости.

Дилан схватил её за талию. Пальцы впились в кожу.

Она не сопротивлялась.

Но когда они проходили мимо меня – она подняла глаза.

Наши взгляды встретились.

Одна секунда. Две.

В её глазах – не страх. Не покорность.

Ярость.

«Видишь ли ты меня?» – спрашивали её глаза.

Я не кивнул. Не улыбнулся.

Просто посмотрел на пятно на её шее – и медленно, почти незаметно, покачал головой.

Нет, – говорил мой взгляд. – Это не его метка. Это просто пятно. А ты – не его.

Она замерла. На мгновение.

Потом Дилан потянул её за талию – и она исчезла внутри дома.

Я затушил сигарету.

Она ненавидит его, – понял я. – Сегодня она это признала. И теперь остановить её невозможно.

Эмили

Вечеринка у Тайлера превращается в хаос. Музыка гремела так громко, что вибрировали оконные стёкла. Воздух пах вейпом, дешёвыми духами и потом.

Я стояла у стены. В руке – пластиковый стакан с ромом и колой. Я сделала глоток. Горько. Обжигающе. Но лучше, чем стоять с пустыми руками.

Рядом со мной Дилан. Его рука лежит на моей талии, удерживая, словно цепь. Чувствую давление пальцев, оставляющих красные пятна на коже.

– Улыбнись, – прошептал он. – Все смотрят.

Я попыталась. Получилась кривая гримаса.

– Ты выглядишь как покойник, – фыркнул он. – Зачем я тебя привёл?

Он отпустил меня и пошёл к кухне за новой порцией алкоголя.

Я осталась одна. У стены. С наполовину полным стаканом в руке.

Замечаю Лукаса в противоположном углу гостинной. В тёмно-синем пиджаке, без галстука. Он стоит у окна, держит бокал виски, внимательно наблюдая за происходящим. Наш взгляд пересекается через пространство, заполненное людьми.

Он поставил бокал на подоконник. Пошёл ко мне.

Остановился в двух шагах. Его взгляд скользнул к моей шее – к метке. Долго. Медленно. Без осуждения.

– Он оставил это, – сказал он тихо. – Чтобы все видели: ты – его.

Я не ответила. Просто смотрела на него.

– Но это не его метка, – продолжил он. – Это просто пятно. А ты – не его трофей. Ты – человек. И я вижу человека.

Он не коснулся меня. Не приблизился. Просто стоял – близко, но не слишком. Достаточно, чтобы я чувствовала его тепло. Достаточно, чтобы слышала его дыхание.

– Завтра в библиотеке, – сказал он. – Третий стол у окна. В час дня.

– Зачем?

– Чтобы ты выбрала. Остаться с ним – или пойти со мной.

– Куда?

– Куда захочешь. Я не спаситель, Эмили. Я не увезу тебя в закат. Но я дам тебе право выбрать.

Он развернулся и пошёл прочь.

Я осталась стоять у стены. Сердце колотилось.

И я почувствовала не страх.

Возможность.

Через 20 минут. Эмили

Дилан вернулся быстрее, чем я ожидала.

Подошёл сзади. Схватил за запястье – больно, с намерением причинить боль.

– Ты разговаривала с Вейлендом, – шипит он мне в лицо.

Признаюсь открыто:

– Да.

Он удивленно замолкает, не ожидая честного ответа.

– О чем говорили?

– Спросил, как пройти в туалет.

– Ты мне врешь!

– Спроси у него сам.

Он сжал моё запястье сильнее. Я почувствовала, как кости хрустнули под его пальцами.

– Ты моя, – сказал он тихо. – И я не отдам тебя.

– Я знаю.

Он потащил меня к бару. К столу, где я оставила телефон, когда ходила в туалет.

– Это у меня до завтра, – сказал он, хватая телефон со стола. – Чтобы вспомнила: без меня ты – никто. Никто не напишет. Никто не позвонит. Никто не спросит, где ты.

Он потянул меня к выходу.

– Поехали домой.

– Я устала…

– Я тоже устал, – сказал он. – Устал от твоих игр.

Он вытолкнул меня из дома Тайлера. Посадил в машину. Завёл двигатель.

По дороге молчал.

У крыльца он заглушил мотор.

– Выходи.

Я вышла. Встала на тротуар.

Он не выключил двигатель. Просто смотрел на меня сквозь лобовое стекло – холодно, как на вещь, которая его разочаровала.

– Завтра я приеду в 8:15, – сказал он. – И если ты не будешь ждать у двери – я приду к твоей матери. Расскажу, что ты соблазняла Вейленда. Она сама тебя выставит.

Меня охватывает панический ужас. Мама поверит каждому слову Дилана, считая его идеальным молодым человеком.

Он уехал.

Я дошла до двери. Открыла. Закрыла за собой.

Мать сидела на кухне. Смотрела телевизор.

– Дилан уехал? – спросила она, не отрываясь от экрана.

– Да.

– Ты голодная?

– Нет.

Я пошла в свою комнату. Закрыла дверь.

Без телефона. Без связи. Без выхода.

Но с одной мыслью в голове:

Завтра в библиотеке. Третий стол у окна. В час дня.

Перед сном я открыла тетрадь. Написала:

«Он знает моё имя. Он читал мои рассказы. Он сказал мне правду: я сама надела кандалы. И это больнее любого удара. Потому что теперь я не могу винить только его. Я должна винить себя. А тот, кто винит себя – либо ломается. Либо становится сильнее. Я выбираю второе».

Закрыла тетрадь. Положила под подушку.

Потушила свет.

Легла спать.

Мне снилась библиотека.

И третий стол у окна.

И его взгляд на моей шее —

лёгкий.

Тёплый.

Как обещание свободы.

Глава 4 «Сделка»

«Доверие – это не вера. Это расчёт»

Э.Р.

Эмили

Последний звонок прозвенел в 12:50.

Собрав учебники, я покинула класс. В коридорах царило привычное оживление: одни спешили домой, другие торопливо двигались к автобусной остановке. Достала телефон. Сообщение от Дилана:

«Тайлер позвал на тренировку. Добирайся сама. В 17:00 буду у твоего дома. Едем к моей матери на ужин».

Я прочитала сообщение трижды.

Он не приедет, – промелькнуло в голове. – Четыре долгих часа… без него.

Сердце забилось чаще. Не от страха, а от какого-то иного чувства…

Библиотека, – решила я, взглянув на часы. – Сейчас 13:00. Третий стол у окна.

Это был знак. Не божественный, а личный.

Шаг за шагом направлялась туда, по тротуару. Мимо серых домов. Мимо школьников, которые смеялись и обнимались. Я шла одна.

Сегодня путь лежал не домой, не к маме, не в пустую комнату с потрескавшим потолком.

Я шла к нему.

К парню, оставлявшему послания вроде "Ты сама надела кандалы." Парню, знающему мои тайные желания. Парню, который накануне заметил отметину на моей шее и лишь качнул головой.

Это ловушка, – предупреждал внутренний голос. – Красивый, умный, богатый. Все девчонки школы мечтают оказаться рядом с ним. Почему же он выбрал именно меня?

Другой голос, едва слышимый, но настойчивый, возражал:

Потому что я – его ключ. А он – мой шанс.

В библиотеку вошла в 13:11.

На одиннадцать минут позже назначенного срока.

Тишина. Запах старой бумаги и лимонного дезинфектанта. Старый паркет скрипел под ногами.

Он сидел за третьим столом у окна.

Одетый в темно-синий свитер, без пиджака. Руки спокойно лежат на поверхности стола. Взгляд устремлен прямо на меня.

Не поднялся навстречу. Не улыбнулся. Только наблюдал, словно хищник, уверенный, что жертва добровольно пришла к нему.

Подошла ближе, остановившись напротив.

– Опоздала, – призналась я.

– На одиннадцать минут, – уточнил он. – Думал, передумаешь.

– Почему?

– Потому что ты умна. А разумные люди не приходят на встречу с человеком, вторгающимся в их личное пространство без спроса.

– Ты действительно не просил разрешения.

– Верно.

– Почему поступил так?

– Потому что твой ник – E.L. Grey – скрыт от посторонних глаз. Ты прячешь свое творчество от мамы, от подруги, даже от Дилана. Если бы я открыто заявил: "Привет, я прочёл твои откровенные истории", ты наверняка удалила бы аккаунт навсегда. Мне же нужно было понять тебя раньше, чем встретиться лицом к лицу.

Я замолчала, пораженная услышанным.

– Откуда ты знал, что это я?

– Я не знал точно. Не сразу. Я искал слабости Дилана – листал соцсети, школьные фото. И наткнулся на форум «Тени желаний». Там – рассказ «Кандалы из шёлка». Стиль… похожий на твои цитаты в тетради у миссис Грейвз. Город в профиле – Оук-Хилл. Школа №7 в одном из постов. Я собрал пазл. Но подтвердил только когда увидел тебя на парковке. Твои глаза… такие же, как у героини в рассказе «Плеть как вопрос».

– Значит, ты шпионил за мной?

– Скорее собирал сведения. До переезда – онлайн. После – лично. Но я не читал твои дневники. Не взламывал почту. Я читал то, что ты выложила в открытый доступ. Под псевдонимом. Зная риски.

– Это недопустимо.

– Согласен. Но разве хуже того, что вытворяет Дилан с тобой? Он не спрашивает разрешения, когда бьёт. Когда заставляет молчать оставляя следы на твоей коже.

Я сжала кулаки под столом. Не могла ответить.

– Прощения просить не стану, – продолжил он спокойным голосом. – Предлагаю иную альтернативу. Ты вправе злиться, и это нормально. Но задай себе вопрос: что страшнее? То, что посторонний ознакомился с твоими фантазиями? Или осознание, что человек, находящийся рядом целых пять лет, ни разу не разглядел в тебе личность, а воспринимал исключительно как трофей?

Я молчала, ощущая учащенное сердцебиение.

Он прав, – подумала я. – Дилан даже не знает, что я пишу. А этот парень… он прочитал каждое слово. И понял то, что не понимал никто.

– Почему я должна тебе верить? – спросила я наконец.

– Тебе вовсе не обязательно верить мне. Но ты пришла сюда. Сидишь напротив и внимательно слушаешь.

– Ты хочешь использовать меня?

– Безусловно.

– Ради какой цели?

– Дилан разрушил близкого мне человека. Теперь я хочу, чтобы он испытал то же самое чувство опустошённости, бессилия и стыда.

– Что он сделал? Кто этот человек?

– Это неважно. Важно то, что ты – его слабость. Держится он за тебя не из-за чувств, а по привычке. Пока он контролирует тебя – он уязвим.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Минуты тянулись бесконечно медленно.

Моя голова разрывалась от сомнений:

Почему он? Почему я? Что он скрывает?

Однако под этими мыслями таилось нечто иное, гораздо более глубокое и сильное.

Желание.

Желание ощутить собственную значимость. Желание обрести внутреннюю силу. Желание испытать прикосновения его рук – ну это уже мои фантазии.

Прошлой ночью я мастурбировала. Впервые думая о нём осознанно. Как о реальном человеке. О его глазах. О его голосе. О его пальцах.

Теперь он находился совсем близко. Мы дышали одним воздухом. Изучали друг друга взглядом, словно пытаясь заглянуть внутрь души.

– Назови условия, – произнесла я твердо.

– Главное правило простое: скажешь "стоп" – немедленно прекращу любые действия. Никаких вопросов. Во-вторых, никаких романтических иллюзий. Это не отношения, а соглашение. В-третьих, ты не рассказываешь никому.

– А какую выгоду получаю я?

– Силу. Научу распознавать его слабости. Видеть сквозь маску ярости скрытый страх. Управлять им не обманом, а искренностью. Дам необходимые инструменты. Использовать их или отказаться – решение останется за тобой.

– Какие инструменты?

– Прежде всего, умение воспринимать команды, сохраняя личную независимость. Далее – искусство молчать так, чтобы

он сам заговорил первым. Наконец, способность пристально смотреть ему в глаза, не отводя взгляда.

– Это всё?

– Конечно, нет. Получишь меня. Не защитника, а союзника. Я всегда буду рядом. Когда он нанесет очередной удар. Когда попытается унизить. Рядом окажусь я, и не позволю тебе сломаться.

– Зачем тебе это нужно?

– Потому что месть без союзника – одиночество. А одиночество – слабость.

– А если я влюблюсь в тебя?

Впервые за всю нашу беседу выражение его лица изменилось. Маска уверенности слегка дрогнула.

– Не влюбляйся.

– Почему?

– Потому что я не останусь. Когда Дилан сломается – я уйду. И ты останешься одна. Сильная. Но одна.

– А если я не хочу быть одной?

– Тогда не соглашайся. Потому что я не предлагаю любовь. Я предлагаю огонь. А огонь сжигает всех. Даже тех, кто его зажёг.

Я всматривалась в его холодные глаза, не обнаруживая там сочувствия или обещаний счастья. Лишь расчетливость и чёткость намерений.

– Требую внести изменения, – заявила я решительно. – Правило первое: имею право уйти в любое удобное для меня время, не аргументируя причины. Второе условие: никакой лести.

– Принято.

– Добавляю третий пункт: запрещаются поцелуи в губы. Категорически. Ни единого касания без прямого согласия.

– Почему?

– Потому что поцелуй – это ложь. А я устала от лжи.

Он кивнул. Медленно. С уважением.

– Принято.

Протянул правую руку ладонью вверх. Не для приветственного жеста, а символично, скрепляя договор.

Я посмотрела на его руку. Широкая ладонь. Длинные пальцы. Шрам на костяшке указательного – тонкая белая линия.

Это не спасение, – подумала я. – Это сделка с дьяволом.

Но дьявол, по крайней мере, не лжёт.

Я положила свою ладонь на его.

Холодная. Дрожащая.

Его пальцы мягко сомкнулись вокруг моей кисти. Крепко, уверенно, словно давая обещание.

– Завтра в 13:00, – сказал он. – Здесь.

– Что будем делать?

– Освоишь первый навык.

Он отпустил мою руку. Встал.

– Ещё кое-что важное.

– Что именно?

– Надень одежду, соответствующую твоим предпочтениям, а не навязанной воле Дилана.

Он вышел. Не оглянулся.

Я сидела ещё десять минут. Смотрела на дверь, через которую он вышел.

Приняла предложение, – размышляла я. – Не вследствие слабости характера, а руководствуясь трезвым расчетом.

Именно в этом заключалась моя внутренняя мощь.

Лукас

Я вышел из библиотеки в 13:45.

Солнце ушло за облака. Воздух стал холоднее. Я закурил – редко позволяю себе, только когда нервы натянуты как струны.

Она поставила условия, – думал я. – Не сдалась. Не попросила спасения. Поторговалась.

Это было лучше, чем я ожидал.

Я затушил сигарету. Сел в Porsche.

Вернулся домой в 14:15. Отец уже был дома – его машина стояла в гараже.

Он сидел в кабинете за огромным дубовым столом. Перед ним – ноутбук, стакан виски, папки с документами. Стены кабинета были увешаны дипломами, сертификатами, фотографиями с важными людьми.

– Ты опоздал, – сказал он, не поднимая глаз от экрана.

– Куда?

– На обед. Мать ждала тебя в 13:30.

– Я не знал, что обед в 13:30.

– Ты должен был знать. Расписание семьи – не предмет для обсуждения.

Я молчал. Смотрел на него. Не моргая.

– Где ты был?

– В библиотеке.

– Ты вышел из школы в 12:05 и к тому же прогулял один урок. Где ты был с 12:05 до настоящего времени?

Я замер. Он следил. Он знал моё расписание. Он знал, когда я вышел из школы.

Он следит за мной, – понял я. – Не только за Софией. За мной тоже.

– Гулял, – сказал я.

– Гулял.

– Да.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня. Холодно. Оценивающе.

– Ты куришь.

– Иногда.

– Твоя мать ненавидит запах сигарет.

– Я знаю.

Он замолчал. Продолжил читать документы. Я стоял у двери. Ждал.

– Ты знаешь, зачем я тебя сюда привёз? – спросил он наконец.

– Чтобы я учился.

– Нет. Чтобы ты понял: семья Вейлендов – это не игрушка. Это империя. И империя требует дисциплины. Контроля. Порядка.

– Я понимаю.

– Нет. Ты не понимаешь. Ты думаешь, что можешь делать, что хочешь. Гулять, где хочешь. Встречаться с кем хочешь. Но ты ошибаешься.

– Я не встречаюсь ни с кем.

– Я знаю. – Он посмотрел на меня. Долго. Затем добавил: – Пока.

Пока, – понял я. – Он подозревает. Или знает. И предупреждает: я слежу.

– Ты здесь не для развлечений, Лукас, – продолжил он. – Ты здесь с целью. И если я узнаю, что ты отклоняешься от цели – я отправлю тебя обратно. В Вашингтон. К твоим друзьям. К твоим проблемам.

Я молчал. Смотрел на него. Не моргая.

– Ты понял?

– Да.

– Хорошо.

Он прошёл мимо меня. Вышел из кабинета. Я остался один.

Он не знает, – подумал я. – Он не знает, какая у меня цель. И не узнает.

Я поднялся в свою комнату. Закрыл дверь. Открыл блокнот.

Написал:

«Отец следит за мной. Он знает моё расписание. Он знает, когда я выхожу из школы. Он знает, когда я прихожу домой. Но он не знает, куда я иду после школы. Он не знает, с кем я встречаюсь в библиотеке. Он не знает, что я планирую. И это – моя сила. Потому что тираны боятся не силы. Они боятся тайны. А у меня есть тайна. И я буду держать её до конца».

Закрыл блокнот. Лёг на кровать.

Завтра, – подумал я. – Завтра я покажу ей первую технику. Проверю, выдержит ли она испытание или сломается

Я не знал ответа.

И именно эта неопределённость придавала происходящему особый вкус.

Эмили

Я вышла из библиотеки в 13:30. На улице было прохладно, осенний ветер трепал волосы. Я шла домой, думая о сделке, о его руке, о словах «ты сама надела кандалы».

Дома я открыла дверь. Мать сидела на кухне за чашкой чая. Ей сорок лет, но выглядит она старше – усталость, морщины вокруг глаз, седые пряди в каштановых волосах.

– Ты рано, – сказала она, не отрываясь от телевизора.

– Уроки закончились раньше.

– Дилан заедет?

– В пять. Едем к его матери на ужин.

Она кивнула. Молча. Как всегда.

Я прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Открыла шкаф.

Что надеть? – подумала я. – Сегодня… сегодня я хочу чего-то нового.

Я выбрала платье, которое купила на прошлой неделе – тёмно-синее, с длинными рукавами и простым кроем. Не кричащее. Не сексуальное. Просто… моё.

Ужин у матери Дилана. Эмили

Дом Моррисов был двухэтажным, с большим садом и белым забором. Типичный американский дом для типичной американской семьи.

Мы вошли. Мать Дилана – Маргарет – встретила нас в прихожей. Ей было пятьдесят, волосы уложены в аккуратную причёску, платье – элегантное, но не вычурное.

– Эмили, дорогая! – сказала она, обнимая меня. – Какая ты красивая!

Я улыбнулась. Натянуто.

– Здравствуйте, миссис Моррис.

– Зови меня Маргарет. Мы же почти семья.

Она провела нас в столовую. На столе – запечённая курица, картофельное пюре, салат, пирог. Запах домашней еды напомнил мне детство.

Мы сели. Маргарет налила лимонад Дилану, мне – вино.

– Расскажи, как школа? – спросила она.

– Нормально.

– Дилан говорит, ты хорошо учишься. Особенно по литературе.

Я кивнула. Не стала уточнять, что по литературе у меня пятёрки только потому, что я читаю больше, чем все в классе вместе взятые.

– Она тихая, – сказал Дилан. – Но умная.

Маргарет улыбнулась.

– Тихие девушки – самые надёжные. Я всегда говорила Дилану: найди себе тихую. Не такую, как те девушки с группы поддержки, которые вешаются на него.

Я почувствовала, как Дилан напрягся. Девушки с группы поддержки – это красивые, уверенные, с идеальными телами и идеальными жизнями.

– Эмили – не такая, – сказал он тихо.

– Я знаю, дорогой. Я знаю.

Ужин продолжался ещё час. Маргарет рассказывала о соседях, о саде, о новом рецепте пирога. Дилан отвечал коротко. Я молчала.

Дорога домой. Эмили

Дилан завёл машину. Мы выехали с подъездной дорожки. Молчали всю дорогу. Радио играло что-то тихое – джаз, который любила его мать.

– Ты вела себя странно, – сказал он.

– Как?

– Ты молчала. Всё время. Я видел, как ты смотрела на маму. Как будто она тебе противна.

– Она мне не противна.

– Тогда почему ты не сказала ни слова? Она старалась для тебя. Пирог пекла. А ты сидела как памятник.

– Я была вежливой.

– Нет. Ты была холодной. И это не хорошо для меня. Понимаешь?

Я не ответила. Просто смотрела в окно.

Он замолчал. Ехал несколько минут, барабаня пальцами по рулю.

– Завтра, – сказал он тихо, – надень одно из тех платьев. Что в моём вкусе.

– Каких?

– Ты знаешь каких.

Я знала. Чёрные. Короткие. Те, в которых я выглядела не как я, а как его трофей. У меня их очень много. Все висели в шкафу, как напоминание: твоё тело – для него.

– Зачем?

Он усмехнулся. Горько.

– Зачем? Чтобы все видели: ты моя. Чтобы девчонки из его тусовки поняли: Вейленд смотрит на тебя, но ты принадлежишь мне.

– Ты о чём? Я даже не его типаж.

– Может, и нет. Но он смотрел на тебя на вечеринке. И я это видел.

Сердце заколотилось. Скажи «нет», – шептал голос внутри. – Скажи, что не наденешь.

Но я не сказала.

– Хорошо, – ответила я. Тихо. Механически.

Я солгала, – поняла я. – Я сказала то, что он хотел услышать. Чтобы избежать удара здесь, в машине. Чтобы дожить до завтра.

– Скажи, что наденешь.

– Я надену, – прошептала я.

И в этот момент я уже знала: я не надену ни одно из них.

Не из бунтарства. Не из злости.

А потому что в голове звучали слова Лукаса: «Надень одежду, соответствующую твоим предпочтениям, а не навязанной воле Дилана».

Он остановился у моего дома. Заглушил двигатель. Повернулся ко мне. Он схватил меня за руку. Не больно. Но крепко. И попросил посмотреть ему в глаза.

– Ты моя, Эмили. И я не отдам тебя. Ни ему. Ни кому-то другому.

– Я знаю.

Он отпустил мою руку. Посмотрел на меня ещё раз – оценивающе, как на вещь.

Я вышла.

Он уехал.

Я солгала ему, – думала я. – Я солгала ему в лицо. И он не заметил.

Это было страшно. И в то же время… освобождающе.

Я сделала первый шаг к дому. Потом второй.

Он ударит меня завтра, – понимала я. – Когда увидит моё любимое серое платье. Он ударит. И я приму удар.

Но я понимала: удар будет стоить того.

Потому что это будет мой выбор. Не его приказ. Не его желание. Мой выбор.

Я дошла до двери. Открыла. Закрыла за собой. Мать уже спала.

Я поднялась в свою комнату. Закрыла дверь. Села на кровать. Достала тетрадь.

Написала:

«Он не спаситель. Он не герой. Он хочет сломать Дилана – и использует меня как оружие. Но оружие может выстрелить в любого. Даже в того, кто держит его в руках. Я согласилась не потому что слабая. Я согласилась потому что устала быть тенью. Завтра я надену то, что хочу я. И посмотрю – кто сломается первым: он, я или мы вместе».

Закрыла тетрадь. Положила под подушку.

Потушила свет. Легла спать.

Мысленно представляла его широкую ладонь с белым шрамом.

И собственную руку, свободно лежащую сверху.

Добровольно.

Сознательно.

Независимо.

Глава 5 «Молчание»

«Слова лгут. Молчание – нет»

Э.Р.

2 октября. Утро. 07:50. Лукас

БАХ!

Звук удара стекла о стену эхом прокатился по дому. Я застыл на верхней ступеньке лестницы, сердце сжалось в ледяной комок. Этот звук… Я знал его слишком хорошо. Знал каждое последующее мгновение, которое неизбежно наступало вслед за ним.

– Ты разбила вазу! – взревел отец, словно разъярённый зверь, вырвавшийся из клетки.

Едва различимый всхлип матери прозвучал слабее шелеста осенних листьев. Она ничего не отвечала, лишь беззвучно плакала, пытаясь скрыть слезы.

Спустившись вниз, я увидел картину настоящего хаоса: осколки дорогого хрустального изделия рассыпались по паркету, словно острые кристаллы льда. Мама сидела на диване, бледная, неподвижная, сжимая окровавленную ладонь у щеки. Между пальцев медленно сочилась кровь, оставляя алые следы на коже.

– Я помогу убрать, – тихо произнёс я, надеясь хоть немного разрядить обстановку.

Отец развернулся ко мне, его взгляд пылал красной пеленой гнева.

– Тебе давно пора в школу, Лукас. Не позорь фамилию Вейленд своим опозданием, – процедил он сквозь зубы и, проходя мимо, хлопнул дверью с такой силой, что зазвенело стекло в оконных рамах.

Подойдя к маме, присел рядом, осторожно коснувшись её плеча.

– Мам, ты как? – спросил едва слышно.

Она слабо кивнула, избегая моего взгляда.

– Устала просто, сынок…

Я заметил свежий багровый отпечаток на её скуле и понял: это не случайность. Отец ударил её, обвинив в разбитой вазе. Боль и бессилие сдавили горло тяжёлым камнем.

Выходя из дома, глубоко вдохнул холодный октябрьский воздух. Он обожёг лёгкие, словно острое лезвие, разрезавшее тишину этого страшного утра.

2 октября. Утро. 07:55. Эмили

Машина Дилана остановилась ровно в 7:55 возле нашего дома. Я вышла на крыльцо в любимом сером платье – простое, скромное, с длинными рукавами, скрывающими шрамы прошлого.

Он долго молча разглядывал меня, и выражение его лица постепенно становилось зловещим.

– Где обещанное платье? – прорычал он тихо, угрожающе.

– Надела то, что хотела сама, – ответила я твёрдо, чувствуя, как страх сковывает тело изнутри.

– Думала ослушаться? Решила проявить характер? – Его рука стремительно взлетела вверх, готовая обрушиться на меня.

– Ты смеешь перечить мне? – шипел он, нависнув над моей головой.

Однако в этот момент распахнулась дверь дома, и мама появилась на пороге в домашнем халате, держа дымящуюся чашку кофе.

Дилан моментально сменил гнев на притворное умиротворение. Удар превратился в нежное объятие.

– Любимая моя Эмили, – сладким голосом промурлыкал он ей прямо в ухо, специально громко, чтобы услышала мама. – Ты сегодня просто восхитительна!

Он поцеловал меня в губы. Поцелуй был долгим, глубоким, липким, заставившим меня внутренне содрогнуться.

– Обожаю тебя, – выдохнул он театрально, обращаясь скорее к маминой реакции, чем ко мне лично.

Затем повернулся к маме с фальшивой искренностью:

– Миссис Росс, ваша дочь сегодня выглядит потрясающе. Настоящая богиня красоты!

Мама покраснела от удовольствия, не подозревая правды.

– Спасибо, Дилан, – пробормотала она смущенно. – Всегда такой обходительный молодой человек.

– Любовь всей моей жизни, – заключил он, открывая мне дверцу автомобиля и усаживая внутрь.

Сев за руль, он вдруг вновь переменился лицом, став жестким и мрачным.

– Запомни, вечерком я напомню тебе, кто здесь хозяин положения, – пригрозил он тихо, пока машина плавно отъезжала от дома.

Я смотрела в окно, ощущая тяжесть предчувствия надвигающейся бури.

2 октября. Школа. 09:30. Лукас

Утренняя тренировка закончилась неожиданно рано. Нас двоих – меня и Дилана – вызвали в кабинет тренера. Атмосфера была напряжённой, почти физически ощутимой.

Дилан вошёл первым, выпрямив спину, демонстрируя уверенность капитана, занимавшего этот пост целых пять лет.

– Проходите и садитесь, ребята, – пригласил тренер спокойным, но серьёзным голосом.

Мы заняли места напротив его письменного стола.

– Наблюдал за вашей игрой всю прошедшую неделю, – начал разговор тренер. – Дилан, признаю твои заслуги, но последнее время твоя манера поведения стала откровенно агрессивной. Постоянные унижения партнёров, вспышки неконтролируемого гнева… Команда перестаёт верить в своего лидера.

Дилан нервно сжал кулаки, напрягшись всем телом.

– Лукас, наоборот, проявил себя настоящим лидером. Без криков, без угроз. Люди идут за тобой сами, вдохновляясь личным примером.

Наступило тяжёлое молчание. Взгляд тренера метался между нами.

– Итак, решено. С сегодняшнего дня новым капитаном становится Лукас Вейленд.

Дилан буквально взвился с кресла, лицо перекосилось от злобы.

– Ты издеваешься?! Всего неделя против моих пяти лет?!

– Именно потому, – невозмутимо парировал тренер. – За пять лет твоей власти команда ни разу не выиграла значимого турнира. Лукас пришёл недавно, но уже обеспечил нам две победы подряд.

Дилан бросился на меня, схватив за воротник футболки.

– Ещё увидимся, Вейленд, – прошипел он, сверкая глазами полными ненависти. – Я заберу обратно то, что принадлежит мне по праву!

Развернувшись, он выскочил из комнаты, оставив за собой звенящую пустоту.

Тренер взглянул на меня испытующим взглядом.

– Справишься?

– Конечно, – уверенно кивнул я.

– Тогда первая тренировка под твоим началом начнётся сегодня в 16:00.

Я покинул кабинет, осознавая груз ответственности, легший на плечи.

2 октября. Школа. 12:30. Эмили

– Ты слышала новость? – возбужденно спросила подруга Кейт, хватая меня за локоть возле школьной раздевалки. Её глаза блестели от любопытства и тревоги одновременно. – Лукас Вейленд теперь капитан баскетбольной команды! Вместо Дилана!

Меня словно холодной водой окатило.

– Что?.. Когда это произошло?

– Прямо сегодня утром! Их обоих вызвал тренер после тренировки. Говорят, Дилан выходил оттуда красный от ярости, чуть не сбил двери с петель! Кричал, что Лукас купил тренера!

– А где сейчас Дилан?

Голос Кейт дрогнул, выдавая беспокойство:

– В спортзале. Тренер пытается его утихомирить, но… Эм, будь осторожна. Такой разъярённый Дилан опасен.

Я кивнула, понимая, что ситуация выходит из-под контроля быстрее, чем ожидалось.

Лукас действительно сделал это, – мелькнуло в голове. – Он отобрал у Дилана самое ценное.

Сердце учащённо билось, тревога нарастала с каждым ударом.

2 октября. Библиотека. 13:05. Эмили

Он ждал меня у третьего библиотечного стола, одетый безупречно: футболка Supreme идеально облегала мускулы, узкие джинсы подчёркивали стройность фигуры, дорогие кеды Off-White дополнялись изысканными часами Rolex Submariner. Даже слегка растрепанные волосы казались частью продуманного образа, словно он только что сошёл с глянцевой страницы журнала.

– Опоздала, – отметил он сухо, едва заметив моё появление.

– Всего на пять минут, – возразила я робко.

– Для меня это целая вечность. В следующий раз не приходи вовсе.

Я опустилась на стул напротив, положив ладони на колени.

– Сегодня задание необычное – упражнение «молчание». Будешь смотреть мне прямо в глаза столько, сколько выдержишь. Не отводи взгляд. Закончишь тогда, когда почувствуешь предел собственных возможностей.

– Зачем это вообще нужно? – недоуменно спросила я.

– Чтобы научиться видеть правду, спрятанную за маской. Понять, что страхи живут внутри тебя самой.

Наши взгляды встретились. Сначала было относительно легко выдержать его пристальное внимание, но вскоре напряжение стало расти подобно волнам прибоя. Напряглись мышцы шеи и спины, пальцы рук начали мелко дрожать.

Он видит меня насквозь, – лихорадочно билась мысль в голове. – Все мои раны, все слабые стороны.

Время тянулось бесконечно долго. Сорок секунд превратились в мучительные минуты. Губы непроизвольно задрожали, я начала покусывать нижнюю, удерживая рвущиеся наружу эмоции.

Пятьдесят секунд. Внутри нарастал панический ужас. Слёзы подступали к глазам, грозя вот-вот пролиться.

Шестьдесят секунд. Он оставался абсолютно недвижимым, словно высеченная из камня статуя, без тени эмоций на лице.

Семьдесят секунд. По щекам скатывались горячие капли, предательски обнажающие слабость.

Восемьдесят секунд. Голос внутри кричал: «Довольно! Хватит!» Но я продолжала упорствовать.

Сто секунд. Точка кипения достигнута. Я не выдержала и отвела взгляд.

– Стоп, – еле слышно прошептала.

Он немедленно прервал зрительный контакт, равнодушно уставившись в окно.

На стол легла маленькая серебристая конфетка с освежающим ароматом мяты.

– До скорого, – произнесла я, поднимаясь.

– Пока, – коротко бросил он в ответ.

2 октября. СМС-переписка. 15:45.

Эмили: Почему именно мятные конфетки?

Лукас: Мята – символ паузы. Граница между его миром и твоим собственным.

Эмили: Ты весьма необычный парень.

Лукас: Как и ты.

2 октября. Школа. 17:00. Эмили

Я вернулась в школу после библиотеки.

Дилан тренировался. Баскетбольная команда собиралась иногда после уроков, и он велел мне ждать. «Будь у выхода в 17:00», – написал он мне. «Или я найду тебя сам».

Я сидела в библиотеке. Читала. Писала в тетради. Ждала.

В 16:50 я вышла на улицу. Подошла к парковке.

Его машина уже стояла там.

Дилан сидел за рулём. Лицо – каменное. Глаза – холодные, как лёд. Волосы мокрые от пота – только что с тренировки. Футболка прилипла к телу.

Открыв дверцу, я устроилась рядом, приготовившись к неизбежному разговору.

Некоторое время мы ехали в полном молчании, нарушаемом лишь монотонным гулом двигателя да шуршанием шин по асфальту. Радио было отключёно намеренно, усиливая тягостную атмосферу.

Наконец, нарушив затянувшуюся паузу, Дилан заговорил низким, вибрирующим от злости голосом:

– Так значит, ты уже знаешь о смене капитана?

– Да, знаю, – подтвердила я мягко. – Очень сожалею…

– Сожалеешь? Ха! – горько засмеялся он. – Теперь этот выскочка занял моё законное место! Придётся преподнести ему урок, запомнившийся надолго!

Резко свернув в боковой переулок, он резко остановился посреди улицы.

– Есть ещё одна вещь, которую ты забыла учесть, – добавил он угрожающе тихо. – Случай с утра. Думала, смогу забыть подобное оскорбление?

Я молчала, чувствуя, как страх парализует волю.

Он грубо схватил мой подбородок, больно впиваясь ногтями в кожу.

– Скажи что хочешь меня, – потребовал он.

Я молчала.

– Ну же, скажи, что хочешь меня! – настаивал он настойчивее, сильнее сжимая пальцы.

Я знала: сопротивление бесполезно. Единственное спасение – дождаться подходящего момента и действовать решительно.

Я смотрела на него, не сводя глаз, словно кролик, парализованный светом фар приближающегося грузовика смерти. Страх сковал тело, превратив его в камень, неспособный сопротивляться.

Он усмехнулся – холодно, зло, без малейшего проблеска человечности. Резкий рывок – и моя рука оказалась зажата железной хваткой, притягиваемая к чёрному пластику рычага переключения передач. Кожаный наконечник вонял потом и железом, вызывая приступ тошноты.

– Соси его, сука, как мой член, – прорычал он, выплёвывая каждое слово, пропитанное яростью и ненавистью. Полумрак салона делал его глаза демоническими, сверкающими безумством.

– Нет, Дилан, пожалуйста… – Мой голос сорвался в испуганный шёпот, голова отчаянно моталась из стороны в сторону, пытаясь освободиться.

Паника сжала грудь невидимыми когтями, сердце бешено колотилось в горле, пульсируя болью. Рука судорожно цеплялась за сиденье, ногти оставляли глубокие борозды в ткани, но сила его захвата оставалась неумолимой.

Короткий, резкий смех прорезал тишину, и его ладонь, словно раскалённая докрасна плеть, врезалась в мою щеку. Оглушительная боль пронзила сознание, голова резко откинулась назад, мир перевернулся, залитый кроваво-красным туманом. Щека вспыхнула адским пламенем, слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз, прожигая дорожки горя и унижения.

– Попробуешь ещё раз – сломаю руку, – прошипел он, наклонившись ближе, его дыхание обжигало кожу кислотой злобы.

Волосы оказались захваченными стальной петлей его пальцев, голова рванулась вниз, навстречу холодному, бездушному рычагу, стоящему между нами, словно символ его абсолютной власти и моего полного подчинения.

Всхлипывая, я безвольно позволила себе подчиниться, позволяя губам коснуться гладкой поверхности рукояти. Металлический привкус заполнил рот, вызывая спазм отвращения, тошнота подкатила к горлу, но я не могла остановиться. Рычаг погружался глубже, касаясь нёба, вызывая рвотные рефлексы, слёзы смешивались со слюной, превращаясь в горячий ручей стыда и боли.

– Глубже, блядь, как шлюха, глотай его целиком, – командовал он, наслаждаясь каждой секундой моего унижения.

Голова двигалась механически, словно чужая, язык скользил по шероховатостям пластика, каждая впадинка отзывалась острой болью. Рыдания разрывали грудь, тело сотрясалось мелкой дрожью, но движения становились всё быстрее, отчаяннее, лишь бы поскорей закончилось это кошмарное испытание.

Рядом раздался глухой звук расстёгиваемых брюк, и внезапно появился его член – толстый, пульсирующий, готовый к действию. Ладонь жадно сомкнулась вокруг него, ритмичные движения ускорялись, дыхание стало хриплым, живот напрягся, предвкушая развязку.

– Вот так, соси эту херню, представляй, что это мой член в твоём рту, – прохрипел он, голос дрожал от возбуждения.

Последним усилием воли я попыталась отстраниться, но его хватка осталась железной. Наконец, судорога прошла по его телу, и густой белый поток спермы выстрелил в его собственную ладонь. Протяжный стон разорвал тишину, он собрал жидкость в кулаке, наслаждаясь моментом триумфа.

Медленно, с издевательской улыбкой, он провёл своей влажной ладонью по моему лицу, размазывая липкую субстанцию по щекам, носу, губам. Солоновато-жгучий вкус заполнил рот, смешавшись со слезами, стекавшими по подбородку.

– Видишь, как тебе идёт? Теперь проваливай, – ухмыльнулся он, вытирая остатки о моё платье.

Я открыла дверцу, ступила на землю, закрыла её за собой. Машина тронулась, исчезая в темноте ночи.

Оставшись одна, я застыла, тяжело дыша, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Каждая клетка тела горела от пережитого унижения, ноги дрожали, отказываясь держать вес.

Первый шаг дался с трудом, второй легче, третий принёс облегчение. Дошла до двери, вошла в дом, закрывая её за собой.

Мать сидела на кухне, массируя виски, не поднимая глаз.

– Голова болит, – тихо проговорила она. – Давление опять поднялось. Опять.

– Прости, мам, – прошептала я, чувствуя, как новая волна вины затопляет душу.

– Таблетки закончились. Завтра сходи в аптеку, – попросила она, не отвлекаясь от своих страданий.

– Хорошо, – покорно согласилась я.

Пошла в спальню, закрыла дверь, погасила свет. Легла на кровать, не снимая одежды, позволив себе наконец-то расслабиться. Слёзы продолжали течь по щекам, беззвучно, незаметно, уносясь в темноту ночи вместе с остатками человеческого достоинства.

7 октября. Утро. 7:15. Лукас

Отец торопливо собрался и быстро покинул дом, едва успев бросить короткий прощальный взгляд на мать. Дверь захлопнулась с сухим щелчком, оставив позади тяжелую тишину.

Я вошел на кухню. Там стояла мать, спиной ко мне, крепко сжимая горячую чашку кофе обеими руками. Ее фигура казалась хрупкой и уязвимой, словно ветка дерева, согнутая под порывом ветра.

Поверхность ее кожи покрывали темные пятна, отчетливые отметины жестокости прошлой ночи. Она не поворачивалась, зная, что я стою за ее спиной, чувствуя мое присутствие, но предпочитая избегать прямого контакта.

– Ты в порядке? – спросил я, стараясь вложить в голос максимум заботы и мягкости.

Она медленно повернулась, натягивая на свое искажённое болью лицо искусственную улыбку, похожую на маску, скрывающую истинные чувства.

– Да, конечно, – отозвалась она, делая вид, что ничего не случилось.

Я внимательно осмотрел ее лицо, отметив свежесть синего пятна на левой щеке, контрастирующего с бледностью кожи.

– Он снова ударил тебя? – тихо поинтересовался я, прекрасно понимая очевидный ответ.

– Нет, я просто споткнулась и упала, – поспешно соврала она, отводя взгляд.

Я понимал, почему она обманывает. Она защищала отца, боясь разрушить нашу семью окончательно. Молча вернулся в свою комнату, достал старый потертый фотоальбом, бережно хранимый среди вещей.

Фотография десятилетней давности запечатлела счастливые моменты детства сестры Софии и меня самого. Солнечная погода, пляж, наши радостные улыбки, ветер играл нашими волосами, создавая иллюзию свободы и счастья.

Закрыв альбом, я почувствовал глубокое сожаление и вину за прошлое, за то, что не смог защитить сестру раньше. Быстро собрав вещи, я покинул дом, отправляясь навстречу новому дню.

7 октября. Школа. 09:30. Лукас

Сегодня впервые руководил командой самостоятельно. Ребята собрались на спортивной площадке, ожидая распоряжений нового капитана. Среди них выделялся Дилан, стоящий в стороне, скрестивший руки на груди, излучавший враждебность и недовольство.

– Начнем с разминки, – объявил я твердым уверенным голосом. – Десять минут активных упражнений, затем перейдем к отработке бросков.

Ребята послушно приступили к выполнению заданий, кроме Дилана, который демонстративно игнорировал команду, сохраняя неподвижность.

– Ты больше не капитан, – прошипел он, приблизившись вплотную. – Все знают, что ты попросту подкупил тренера.

– Неправда, – спокойно возразил я, сохраняя самообладание.

– Богатые всегда получают то, что хотят, – язвительно продолжал он. – Купил себе место, верно ведь?

– Тренер оценил мои реальные достижения, – объяснил я. – Ты проиграл честно.

Это признание привело его в ярость. Он схватил меня за футболку, угрожающе сжав кулак.

– Я уничтожу тебя, – прорычал он, кипя от злости.

– Попробуй, – бесстрастно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер, пристально рассматривая меня, словно пытался оценить серьезность моих намерений. Спустя некоторое время ослабил захват и отступил на пару шагов.

– Это далеко не конец, Вейленд, – пообещал он тихо, с угрозой в голосе. – Я верну своё. И заберу твоё.

Наблюдая за его уходящей фигурой, я чувствовал сильное сердцебиение и внутреннюю тревогу. Однако мысленно успокаивал себя, вспоминая главное достижение последних дней – он не знает, что я уже забрал самое важное. Её.

7 октября. Библиотека. 13:00. Эмили

Войдя в библиотеку, я увидела его сидящим на краешке стола, расслабленно закинув ногу на ногу. Его стильный образ привлекал внимание окружающих: футболка Balenciaga с дерзким логотипом в виде черепа, идеально подобранные джинсы и кроссовки Nike подчеркивали элегантность и уверенность в себе. Аккуратно уложенные волосы создавали эффект естественного беспорядка, а тонкий металлический крестик на тонкой цепочке мерцал на загорелой шее.

– Рад, что ты пунктуальна, – приветствовал он меня, слегка приподнимая бровь.

– Стараюсь не подводить, – ответила я спокойно.

– Готова приступить к упражнению? – уточнил он, внимательно смотря на меня.

– Абсолютно готова, – уверенно заявила я, принимая заданный настрой.

Мы обменялись короткими взглядами, наполненными смыслом и напряжением. Время замедлилось, казалось, что минута длится целую вечность. Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Я контролировала дыхание, следя за ровностью и глубиной вдохов. Сорок секунд пролетели незаметно. Пятидесятисекундная отметка вызвала легкое волнение, но я сохранила спокойствие. Шестидесяти-, семидесяти-, восьмидесяти- и девяностосекундные рубежи преодолевались с возрастающей уверенностью.

Прошло две минуты. Три. Четыре. Пять. Я не опускала глаз, не показывала признаков беспокойства или усталости. Слезы не появлялись, дыхание оставалось размеренным и устойчивым.

Он сдался первым, отведя взгляд в сторону.

– Довольно, – произнес он тихо, пораженный моей стойкостью.

Я сохраняла молчание, сидя неподвижно, испытывая гордость за преодоленную планку собственной силы духа.

Вскоре эмоции взяли верх, и слезы хлынули бесконтрольно, освобождая накопленные страдания и переживания. Он не вмешивался, не предлагал поддержки или утешения, давая мне пространство пережить этот важный момент очищения души.

Когда потоки слез иссякли, я аккуратно промокнула лицо рукавом, восстанавливая самоконтроль.

– До свидания, – попрощалась я, чувствуя внутреннюю легкость и освобождение.

– Береги себя, – пожелал он, проводив меня задумчивым взглядом.

7 октября. Дом. 17:30. Эмили

Вернувшись домой, я обнаружила мать на кухне. Она сидела за столом, рассеянно поглаживая лоб, словно пытаясь избавиться от назойливой головной боли.

– Головная боль никак не проходит, – пожаловалась она, не поднимая глаз. – Уже третий день чувствую себя плохо. Наверное, придется посетить врача.

– Могу пойти с тобой, поддержать, – предложила я заботливо.

– Не стоит беспокоиться, – отказалась она, стараясь выглядеть бодрой. – Самостоятельно разберусь.

Она поднялась и отправилась в свою комнату, оставив меня одну на кухне. Я невольно задержала взгляд на пустой кофейной чашке, размышляя о состоянии матери.

Она серьезно больна, – поняла я с грустью. – И совершенно беспомощна в сложившейся ситуации.

7 октября. СМС-переписка. 21:45.

Эмили: Почему ты решил стать капитаном команды?

Лукас: Тренер признал мои способности и старания. Дилан потерпел поражение заслуженно.

Эмили: Сейчас он вне себя от злости.

Лукас: Пусть злится. Меня это не беспокоит.

Эмили: …

Лукас: Завтра встретимся не в библиотеке, а у меня дома. Ровно в 14:30. Постарайся не опаздывать.

Эмили: Договорились.

15 октября. Утро. 9:00. Лукас

Вместо привычного маршрута в школу я отправился в тату-салон «Black Flame». Мастер уже ждал меня, подготовленный к работе, поскольку мы предварительно обсудили эскиз накануне.

– Настроен решительно? – уточнил он, проверяя оборудование.

– Безусловно, – подтвердил я, закатывая рукав рубашки.

– Почему выбор пал именно на пламя? – полюбопытствовал мастер, настраивая машинку.

Я посмотрел на собственное чистое предплечье, представляя будущий рисунок.

– Потому что месть подобна огню, – пояснил я философски. – Она не нуждается в разрешении, чтобы воспламеняться. Огонь поглощает всё на своем пути, порой даже того, кто его развел.

Мастер одобрительно кивнул, начиная наносить чернила на кожу. Игла болезненно входила в плоть, но эта боль казалась незначительной по сравнению с внутренней бурей чувств.

Закрыв глаза, я вспомнил Софию – ее прекрасные глаза, полные слез, невыносимый детский страх, навсегда отпечатавшийся в памяти.

Завершив работу, мастер протянул зеркало, чтобы я мог рассмотреть результат. Черное пламя изящно обвивало руку, олицетворяя неукротимую энергию возмездия.

Теперь я постоянно ношу этот огонь мести на собственном теле, – подумал я с удовлетворением. – Пока она учится жить с собственными травмами.

15 октября. Школа 10:15. Эмили

Во время перемены я отдыхала около школьного фонтана, погрузившись в личные мысли. Ко мне неожиданно подошла Виктория Хейз – девушка с безупречной внешностью и аристократическими манерами, недавно вернувшаяся из Парижа.

Ее золотые локоны сияли под солнечными лучами, безупречный макияж подчеркивал природную красоту, дорогое платье от известного дизайнера придавало образу особую утонченность и шик.

– Привет, Эмили Росс, – обратилась она ко мне высокомерно, окидывая критическим взглядом. – Насколько я осведомлена, ты всё ещё встречаешься с Диланом?

Я утвердительно кивнула, не желая вступать в дискуссию.

– Целых пять лет, впечатляюще, – заметила она с легкой иронией. – Кстати, я вчера вернулась из Франции.

– Приятно слышать, – вежливо откликнулась я, стараясь сохранять нейтралитет.

– Действительно приятно, – лукаво улыбнулась Виктория, наклоняясь ближе. – Тем более, что вчера имела удовольствие встретиться с твоим молодым человеком. Он оказался таким очаровательным собеседником.

Я инстинктивно сжала кулаки, почувствовав раздражение и негодование.

– Он мой парень, – подчеркнула я твердо.

– Пока он твой, – загадочно добавила Виктория, источая уверенность. – Хотя мужчины типа Дилана созданы совсем не для девушек вроде тебя. Скорее, они предпочитают общество таких женщин, как я.

– Ты ошибаешься, – возразила я, отстаивая свои убеждения. – Ты его совсем не знаешь.

– Напротив, знаю гораздо лучше, чем ты полагаешь, – победоносно усмехнулась она. – Во время пребывания в Париже он регулярно связывался со мной, рассказывая интересные подробности о вас двоих.

Эти слова поразили меня, словно внезапный удар молнии. Значит, он общался с ней тайно, говоря обо мне неприятные вещи?

– Он искренне любит меня, – неуверенно произнесла я, пытаясь убедить саму себя.

– Любит? – расхохоталась Виктория цинично. – Он использует тебя. Ты являешься удобной, готовой терпеть любые выходки, лишь бы сохранить отношения.

Виктория грациозно удалилась, оставив меня в растерянности и замешательстве.

Однако вместо ревности я неожиданно ощутила долгожданную свободу.

15 октября. Дом Лукаса. 14:25.

Я пришла раньше назначенного времени. Дом семьи Вейленд возвышался величественной крепостью из трёх этажей, окружённый прозрачными стенами из стекла, словно граница между реальностью и фантазией. Двор украшал роскошный бассейн, переливающийся лазурной водной гладью под осенним солнцем.

Нажав кнопку звонка, я замерла в ожидании. Через мгновение дверь распахнулась, и передо мной предстал Лукас. На нём была футболка с провокационной надписью «I'M NOT A FASHION VICTIM», подчёркивающая его бунтарский дух. Узкие джинсы плотно облегали фигуру, а кеды Rick Owens завершали образ. Мокрые волосы свидетельствовали о недавнем душе, а аромат дорогого парфюма окутывал его лёгкой дымкой соблазна.

Взгляд невольно упал на его правую руку, украшенную свежей татуировкой – чёрный огонь, змеящийся вдоль предплечья. Краешки рисунка ещё кровоточили, отдавая острым запахом антисептической мази.

Мы проследовали через просторный холл, поднялись на второй этаж и остановились у массивной деревянной двери.

– Сегодня тебя не было в школе, – отметила я, удивлённо приподняв бровь.

– Верно, занимался важным делом, – признался он, слегка улыбнувшись. – Это моя комната.

Я кивнула, сглатывая волнение.

Он распахнул дверь, приглашая войти. Пространство оказалось большим и уютным, стены окрашены в глубокий синий оттенок ночи. Повсюду стояли книжные шкафы, заполненные старинными изданиями. На дальней стене красовался постер культового фильма «Париж, Техас», а на небольшой тумбе стояла фотография двух детей на качелях.

– Это София, – пояснил он, поймав мой заинтересованный взгляд.

– Твоя младшая сестра? – предположила я.

– Да, она сейчас учится в закрытой элитной школе, – лаконично ответил он.

Больше вопросов я не задавала, интуитивно чувствуя границы дозволенного.

Мы расположились на полу у большого панорамного окна, пропускающего мягкий дневной свет.

– Сегодня наше упражнение называется «слепота», – сообщил он серьёзно. – Я завяжу тебе глаза, и ты сможешь воспринимать реальность исключительно через слух и интуицию. Задача проста: либо повинуйся моим словам, либо прекрати процесс, сказав «стоп».

Несколько мгновений я колебалась, взвешивая возможные последствия. Постепенно сомнения уступили место решимости.

– Согласна, – произнесла я твёрдо.

Он поднялся, взял с кровати шёлковый шарф глубокого небесного оттенка и подошёл ко мне. Осторожно завязав его поверх глаз, он создал полную тьму, лишив меня возможности ориентироваться визуально.

– Дыши свободно, – посоветовал он мягким, успокаивающим голосом. – Просто сосредоточься на дыхании.

Я сделала глубокий вдох, стараясь контролировать учащённое сердцебиение. Рядом раздался тихий шорох – он сел в большое кожаное кресло напротив, издав легкий скрип пружинами.

– Сними платье, Эмили, – попросил он спокойно, без нотки приказа.

Я замерла, ощущая внутреннее противостояние желаний и страхов. Мысленно напомнила себе, что имею право отказаться, покинуть помещение в любой момент. Несмотря на дрожащие руки, я медленно подняла их вверх, начав расстёгивать маленькие пуговички. Платье соскользнуло с плеч, упав бесформенной кучей на пол. Оставшись лишь в нижнем белье, я почувствовала холод воздуха, пробегающий мурашками по коже.

– Ты дрожишь, – констатировал он участливо. – Ничего страшного, это естественно.

Почувствовав его приближающиеся шаги, я напряглась. Его тёплые пальцы мягко коснулись моей спины, медленно проведя линию от основания шеи до талии. Прикосновение вызвало неожиданную реакцию – не испуг, а нечто новое, незнакомое ранее.

– Ты слишком напряжена, постарайся расслабиться, – подсказал он, читая мои ощущения.

Выпуская воздух из лёгких, я позволила плечам опуститься, избавляясь от лишнего груза. Его пальцы стали двигаться ниже, исследуя каждый изгиб позвоночника. Я ощутила, как внутри зародилось странное тепло, распространяющееся волнами по всему телу. Оно рождало неясное желание, будоражащее кровь и обостряющее восприятие реальности.

– Скажи, кто ты? – спросил он негромко.

– Эмили Росс, – машинально ответила я.

– Нет, – возразил он. – Кем ты чувствуешь себя на самом деле?

– Девушкой Дилана, – неуверенно предположила я.

– Всё неправильно, – отрезал он категорично. – Ты – огонь. Помни это всегда. Даже когда он бьёт тебя. Даже когда унижает. Даже когда ты сама начинаешь сомневаться в себе. Ты – настоящий огонь.

Его пальцы удалились, оставив после себя приятное тепло и лёгкое разочарование. Тишина вокруг стала гнетущей, усиливая воспоминания о его прикосновениях.

Неожиданно рука потянулась к груди, пальцы проскользнули под лифчик, захватывая сосок, сжимая его, боль острая, но сладкая, стон вырвался сам собой, тихо, но он услышал.

Я отчётливо ощутила его присутствие поблизости, его дыхание стало горячим и неровным, касающимся моей шеи. Он замер, словно выжидая подходящий момент.

– Ты… – начал он, но осёкся, не закончив фразу.

Тело дрожало от нарастающего желания. Пальцы не останавливались, вторая рука опускалась к трусикам, коснувшись внешних губ через ткань, чувствуя, как влага просачивалась сквозь кружево. Возбуждение росло лавинообразно, киска пульсировала, требуя большего.

Я решила освободить себя от стесняющего белья, сперва отстегнув крючок лифчика позволив ему соскользнуть с плеч. Освободившиеся груди слегка покачивались, соски торчали, твёрдые, чувствительные к воздуху, я проводила ладонями по ним, сжимая полные груди, чувствуя их вес. Следующими ушли трусики, медленно сползая по бедрам, я чувствовала себя полностью обнажённой, уязвимой, киска открыта, соки стекали по внутренней стороне бедра, клитор торчал, набухший, жаждущий.

Раздвинув ноги шире, пальцы теребили клитор – скользкий, горячий, терли его сначала лёгкими кругами, тело извивалось, бедра подавались вперёд, стон становился громче. Ввела палец внутрь, стенки мокрые, бархатистые, двигала им медленно, добавляя второй, растягивая себя, ритм ускорялся, большой палец на клиторе нажимал жёстко, пот выступал на лбу, шарф пропитывался потом, слёзы возбуждения под глазами.

Слышала его дыхание – тяжёлое, прерывистое, он смотрел, не двигаясь, это заводило ещё сильнее, я дрочила себя яростно, пальцы вонзались глубже, с чавкающим звуком, который эхом отдавался в ушах, тело горело, киска сжималась вокруг пальцев в предвкушении, оргазм уже на грани, но вдруг руки мои остановились, когда он схватил меня за бёдра.

– Хочу доставить тебе удовольствие, – прошептал он тихо. – Скажи «да», если соглашаешься.

Я замерла, осознавая важность момента. Впервые мужчина просил разрешения, а не навязывал свою волю. Это открытие потрясло меня до глубины души.

– Да, – выдохнула я, полностью доверившись ему.

Мы опустились на пушистый ковёр, мои глаза оставались скрытыми под тканью шарфа, усиливая чувствительность каждого миллиметра кожи. Я ощутила его дыхание – горячее, близкое – на внутренней стороне бедра, где соки уже высохли тонкой коркой, мурашки бежали волной. Пальцы мои были всё ещё внутри, но он отвёл их в сторону, нежно, но властно, и вот его губы коснулись внешних губ – мягко сначала, поцелуй лёгкий, пробующий, язык выскальзывал, плоский и тёплый, проводя по всей длине, от входа к клитору, собирая мою влагу, солоноватую, сладкую, и тело выгибалось дугой, стон рвался из груди.

Он не торопился, язык кружил вокруг клитора, лениво, дразняще, обводя его кончиком, нажимая, посасывая губами, соски мои ныли от напряжения, руки потянулись к его голове, пальцы запутались в волосах, прижимая ближе, но он отстранился на миг, подул прохладным воздухом, заставляя клитор пульсировать сильнее, а потом ворвался языком внутрь – глубоко, жадно, трахая им влагалище, стенки сжимались вокруг, девственная теснота дрожала от вторжения, соки текли обильнее, пачкали его подбородок, щёки. Руки его на бёдрах, держали крепко, не давая дёрнуться, большой палец нашёл клитор, тёр его кругами, жёстко, в такт языку, который был сфокусирован на нём – ласкал, лизал, потом быстро трепетал кончиком, как вибратор, и волны удовольствия нарастали, от низа живота к груди, пот стекал по бокам, дыхание сбивалось в хрипы. – оргазм взорвался внутри, киска сжалась в судорогах, жидкость брызнула ему в рот, тело сотряслось, крик вырвался неконтролируемый, ноги дрожали, пальцы сжали его волосы до боли, он не останавливался, лизал сквозь спазмы, выпивая всё, пока последние толчки не затихли, оставляя меня обессиленной, мокрой, шарф пропитался потом, он поднялся медленно и я растаяла в его руках, эйфория разлилась по венам.

Он не спешил целовать меня или говорить комплименты. Вместо этого тихо произнёс:

– Ты намного сильнее, чем сама думаешь.

Я не ответила, лишь молча кивнула и сняла повязку с глаз. Он передал мне платье.

– Оденься, – сказал он спокойно.

Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я одевалась медленно, ощущая лёгкую дрожь в конечностях. Но это была не дрожь страха, а дрожь освобождения, понимания собственной силы и привлекательности.

Спустившись вниз, я нашла его стоящим у широкого окна, смотрящего вдаль.

– До скорой встречи, – произнесла я тихо.

– Обязательно встретимся, – согласился он.

Я остановилась на лестнице, обернувшись к нему.

– Спасибо, – поблагодарила искренне.

Он повернулся, внимательно посмотрев на меня.

– Не благодари меня, – ответил он серьёзно.

Я улыбнулась настоящей, неподдельной улыбкой.

– Пока, – повторила я, покидая дом.

Шагая по улице под мелким дождиком, я чувствовала не холод, а внутренний жар, наполняющий каждую клеточку тела. Впервые за долгое время я воспринимала себя не как собственность Дилана, не как незаметную девушку, а как личность, способную выбирать собственный путь.

Лукас

Я наблюдал, как она уходит, её походка изменилась – стала увереннее, свободнее. Она действительно сильна, хотя сама пока не осознаёт всей мощи этой силы. Парадоксально, но именно эта внутренняя энергия делает её невероятно уязвимой для манипуляций.

Закрыв дверь, я подошёл к окну в своей комнате, смотрел, как она исчезает за поворотом.

Открыл блокнот. Написал:

«Она кончила. Дилан никогда не видел её такой. Он видел только слабость. А я вижу силу. И эту силу я использую. Чтобы сломать его. Чтобы заставить его посмотреть в глаза той, кого он считал трофеем – и увидеть своё отражение. Месть близка. Огонь разгорается. И я – спичка».

Закрыв блокнот, я отложил ручку в сторону. Завтра предстоит очередная встреча, и я с нетерпением ожидаю её не ради Эмили, а ради осуществления задуманного плана.

Эмили

Дома я открыла ноутбук. Создала новый документ.

E.L. Grey – «Пепел и пламя»

Она стояла в кромешной тьме, повязка из шёлка скрывала зрение. Холодный воздух ласкал обнаженную кожу. Его голос звучал тихо, но уверенно:

– Ты принадлежишь не ему. Ты – огонь.

Её пальцы скользнули вниз, движимые не страхом, а осознанным выбором. Жар внутри нарастал – не боль, а признание. Его губы коснулись её. Не как владелец. Как тот, кто видит. И в этом прикосновении она обрела себя. Волна. Крик. Свобода. Она перестала быть трофеем. Она стала пламенем. И пламя не просит разрешения гореть.

Сохранив документ, я закрыла крышку ноутбука и выключила свет. Лёгла в кровать, думая о тишине, внутреннем огне и свободе выбора.

Глава 6 «Голос»

«Слова могут ранить. Но молчание – убивает»

Э.Р.

16 октября. Школа. 12:50.

Последний звонок прозвучал резко и громко, разрывая привычную школьную тишину. Толпа учеников хлынула наружу, торопливо покидая здание. Среди шума голосов и смеха я заметила фигуру Дилана, неподвижно стоящую у входа. Каменное лицо, холодный взгляд – казалось, он высечен из мрамора.

Сердце сжалось болезненно, когда я медленно направлялась к нему. Ноги будто наливались свинцом, каждая клеточка тела кричала бежать прочь, но ноги продолжали двигаться вперед.

– Ты изменилась, – произнес он тихо, едва слышно сквозь гул толпы. Голос звучал странно, напряженно. – Всего пару недель… и ты совсем другая.

Я посмотрела прямо в его ледяные глаза. Руки дрожали, но я сжала их в кулаки, спрятав за спину.

– Я взрослею, – ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он усмехнулся – коротко, без тепла.

– Врунья.

И в следующее мгновение его пальцы впились в моё запястье. Боль вспыхнула мгновенно – острая, жгучая, как удар током. Я задержала дыхание, но не вскрикнула. Не отвела взгляд.

– Ты смотришь мне в глаза теперь, – прошипел он, приближаясь. Его дыхание пахло мятной жвачкой и чем-то металлическим – Ты перестала бояться. Кто научил тебя этому?

Я молча смотрела на него, сжимая зубы от боли. Внутри нарастало странное чувство – смесь страха и непонятной уверенности.

Резкий звук удара разорвал воздух. Щека вспыхнула огнем, голова дернулась вбок. Перед глазами замелькали цветные пятна, как после вспышки фотоаппарата. Когда зрение прояснилось, я увидела своё отражение в окне школы: бледное лицо, растрёпанные волосы… и фиолетовый отпечаток пальцев на своей коже.

– Пусть это останется в твоей памяти, – процедил он сквозь зубы. – Помни, кому ты принадлежишь.

Он развернулся и исчез в толпе, будто его и не было.

А я осталась стоять посреди школьного двора, прижимая ладонь к горячей щеке. Внутри царила абсолютная пустота.

Он видит изменения, – подумала я. – И это пугает его больше всего.

16 октября. СМС-переписка. 13:10.

Кейт: Видела, как Дилан ударил тебя. Ты в порядке?

Эмили: Да.

Кейт: Скажи, если что. Я рядом.

Эмили: Спасибо.

16 октября. СМС-переписка. 18:45.

Лукас: Будешь у меня дома в 19:00?

Эмили: Хорошо.

16 октября. Дом Лукаса. 19:00.

Подходя к дому Лукаса, я нервно теребила край куртки. Сердце билось учащенно, в горле пересохло. Что ждет меня там? Какие новые испытания приготовлены?

Дверь открылась раньше, чем я успела постучать. Лукас стоял на пороге, одетый в безупречный черный костюм Alexander McQueen. Узкие брюки подчеркивали стройные бедра, пиджак без подкладки облегал широкие плечи. Верхние три пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая тонкую полоску кожи. На запястье блестел кожаный браслет с серебряной пряжкой. Волосы казались слегка влажными.

Запах сандала и бергамота окутывал его подобно невидимому плащу, вызывая легкое головокружение.

– Ты пришла, – произнёс он низким голосом, полным скрытого смысла.

– Я пришла, – подтвердила я, проходя внутрь.

Мы поднялись в его комнату, она была погружена в полумрак, лишь мягкий свет настольной лампы создавал уютные блики на стенах. Мы расположились на пушистом ковре у большого окна.

Лукас внимательно рассматривал моё лицо, пока я пыталась сосредоточиться на дыхании. Наконец его взгляд остановился на сине-фиолетовом пятне на моей скуле.

– Дилан, – тихо проговорила я, понимая, что скрывать бесполезно.

Он осторожно дотронулся до синяка кончиками пальцев. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но кожа отозвалась неприятным покалыванием.

– Эти отметины – не твоя слабость, – пробормотал он, глядя куда-то вдаль. – Это его страх. Он бьёт, потому что теряет контроль.

Я кивнула, соглашаясь с его словами.

– Могу поцеловать твой синяк? – неожиданно спросил он, пристально глядя мне в глаза.

Я колебалась долю секунды, потом решительно кивнула.

Он склонил голову, мягко касаясь губами воспалённой кожи. Прикосновение оказалось горячим и настойчивым одновременно.

– Этот след принадлежит мне, – шепнул он, отрываясь. – Не ему.

Меня охватило волнение, смешанное с тревогой. Колени предательски затряслись.

– Встань на колени, – приказал он тихим, но властным голосом.

Я повиновалась, становясь на колени перед ним. Чувствуя власть своего положения, осознавая собственную уязвимость.

– Встань, – последовала следующая команда.

Я послушно поднялась.

– Опустись.

Так мы повторяли снова и снова. Пятнадцать раз подряд. Сначала механически, затем осознанно. Каждое движение превращалось в акт воли, подчинённый моему собственному решению.

Это мой выбор, – убеждала я себя. – Никто не заставляет меня. Только я решаю сама.

На шестнадцатый раз он наконец прекратил игру.

– Довольно, – объявил он.

Я осталась сидеть на полу, глядя снизу вверх на его красивое лицо. Протянув руку, я медленно расстегнула его брюки, затем опустила трусы.

Он замер, поражённый моим смелым жестом. Взгляд стал тяжёлым, зрачки расширились.

Моя рука уверенно сомкнулась вокруг его члена. Я начала двигаться – медленно, плавно, чувствуя, как его дыхание становится чаще, как мышцы напрягаются под пальцами. Губы приоткрылись, выдавливая короткие вздохи удовольствия.

Наклонившись ближе, я легко коснулась языком его головки. Он задрожал, издав сдавленный стон. Я продолжала ласкать его, чередуя мягкие прикосновения губами и быстрые движения рук. Чувствуя вкус соли, тепло кожи, дрожь в его теле. Я взяла его глубже. Язык скользнул по стволу. Вверх. Вниз.

Он схватил меня за волосы. Не больно. Крепко.

– Медленнее, – прошептал он. – Не спеши.

Я подчинилась. Замедлила движения. Язык – круговые движения у основания. Рука – вверх. Вниз.

Через некоторое время его мышцы напряглись, дыхание стало прерывистым. И я ускорила темп движений.

– Черт возьми! – вырвался у него громкий вскрик.

Когда он кончил, горячая жидкость обожгла мои губы, стекая тонкой струйкой. Я не отстранилась. Проглотила. Подняла глаза.

– Это мой выбор, – сказала твёрдо.

Он долго смотрел на меня, тяжело дыша.

– Это было потрясающе, – выдохнул он наконец.

Я встала. Вытерла губы тыльной стороной ладони.

– До завтра, – бросила через плечо.

– До завтра, – откликнулся он.

Спускаясь по лестнице, я услышала шаги позади. Оглянувшись, увидела отца Лукаса, стоящего у окна кабинета. В руках он держал хрустальный бокал с янтарной жидкостью.

– Ты Эмили Росс? – спросил он, пристально разглядывая меня.

– Да, – коротко ответила я.

– Девица моего сына? – уточнил он с лёгкой ухмылкой.

– Нет, – отрезала я. – Просто знакомая.

Мужчина горько усмехнулся, отпивая глоток виски.

– Он лжет постоянно, – констатировал он. – Но я умею видеть правду. Тебе нравится мой сын.

Я промолчала, внутренне съеживаясь от неловкости ситуации.

– Не связывайся с ним, – сказал он тихо. – Он опасен. Для тебя. Для себя. Для всех.

– Почему вы так говорите? – спросила я, искренне заинтересовавшись.

– Потому что я знаю его. – Он сделал глоток виски. – Однажды он перестанет контролировать себя. И тогда…

Отец Лукаса осёкся, допивая остатки напитка.

– Уходи, пока можешь, – закончил он фразу, отворачиваясь к окну.

Я поспешила выйти из дома, чувствуя неприятный холодок в груди.

16 октября. Дом. 20:00.

Войдя в квартиру, я обнаружила мать на кухне. Она выглядела уставшей, лицо приобрело нездоровую бледность, руки мелко дрожали.

– Давление опять скачет, – сообщила она слабым голосом.

– Я схожу в аптеку, – сказала я.

– Спасибо, детка. – Она протянула мне листок с перечнем лекарств. – Только не задерживайся надолго.

Взяв список, я быстро вышла из квартиры, спеша купить всё необходимое.

Она работает двенадцатичасовые смены, – подумала я. – Чтобы мы выжили. После того, как отец ушёл, когда мне было шесть.

16 октября. Парк. 20:15.

Проходя через парк к ближайшей аптеке, я случайно натолкнулась на неожиданную картину. У скамейки, под тусклым светом фонаря, стояли Лукас и Виктория. Она обвила его шею, прижавшись всем телом. Он прижал её к себе. Их губы слились в поцелуе – глубоком, страстном.

Руки Лукаса гладили спину Виктории, притягивая её ближе. Одна её нога обвивала его бедро, создавая откровенную позу.

Отстранившись ненадолго, Виктория игриво улыбнулась:

– Завтра приходи ко мне, – проворковала она соблазнительно. – Купила новое бельё специально для тебя.

Лукас лукаво усмехнулся, проведя пальцем по её талии:

– Приду, – пообещал он. – Но только если ты будешь без всякого белья.

Она звонко рассмеялась, довольная реакцией Лукаса:

– Договорились!

Развернувшись, Виктория ушла, оставив Лукаса одного. Он вытащил мобильный телефон.

– Понял, перезвоню, – отчётливо услышала я его слова.

Потом поднял глаза – и посмотрел прямо на меня, прячущуюся в тени деревьев.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом он просто повернулся и ушёл.

Он знал, что я здесь, – подумала я. – И знал, что я услышала.

Фраза эхом отдавалась в голове:

«Понял. Перезвоню.»

Что это значит? Кому перезвонит? Что понял?

Я не знала. Но внутри что-то сжалось.

Собравшись с силами, я двинулась дальше. Купила всё по списку. Вернулась домой.

Вернувшись домой с покупками, я обнаружила мать мирно спящей на диване. Положив пакеты с лекарствами на кухонный столик, я бесшумно прокралась в свою комнату.

Опустившись на кровать, я прижала колени к груди, обнимая их руками. Слезы сами собой побежали по щекам, оставляя мокрые дорожки.

Я никчёмная, – подумала я. – Сначала Дилан. Теперь Лукас. Оба используют меня. А я… я влюбляюсь.

Эта мысль вызвала новую волну слез, сотрясавших хрупкое тело.

16 октября. 21:30. Лукас

Я вошёл в свою комнату, закрыл дверь на замок и набрал номер, который знал наизусть.

Телефон собеседника отозвался через два гудка.

– Рейнольдс, – раздался сухой, деловой голос.

– Это я, мой план работает. Дилан начинает терять контроль. Сегодня ударил Эмили. Завтра будет ещё хуже – он запаникует.

На другом конце линии наступила пауза.

– Ты уверен, что хочешь продолжать? – спросил Мартин Хейз. – Я согласился помочь, потому что знаю, что он сделал с Софией. Но если ты начнёшь играть с огнём… Он нервничает. Теряет контроль. Особенно после того, как ты стал капитаном.

– Я не играю, – перебил я. – Он уничтожил мою сестру. И этого достаточно. Теперь я сделаю то же самое с ним. Он привык быть в центре внимания. Привык, что все боятся его. Я просто покажу ему, каково это – быть никем.

– Будь осторожен, Лукас. Не переходи грань.

– Я знаю, где грань.

Мартин вздохнул.

– Я не могу одобрить это. Но и остановить не стану. Только одно условие: никаких провокаций. Никаких угроз. Никаких записей, которые можно расценить как шантаж. Всё должно выглядеть как естественное развитие событий.

– Так и есть.

– Я помог тебе найти его. После того, как он…

– Я помню.

– Хорошо.

– Спасибо, Мартин.

– Не благодари.

Звонок оборвался.

Я опустился на край кровати, глядя в окно.

Мартин Рейнольдс – бывший адвокат, теперь частный детектив. Он нашёл Дилана в соцсетях, когда тот анонимно травил Софию. Устроил меня в эту школу, хотя отец требовал отправить меня в закрытую. Он знает только одно: Дилан сломал Софию. И я хочу, чтобы он ответил.

За стеклом мерцали огни города. Где-то там – Дилан. Где-то – Эмили.

А я стоял между ними, как тень, которая медленно затягивает петлю.

17 октября. Школа. 10:15.

Во время большой перемены я стояла у фонтана, задумчиво глядя на бегущую воду. Из-за спины раздался знакомый голос:

– Дилан мне совершенно неинтересен, – заявила Виктория, подходя вплотную. – Можешь оставить его себе.

Я удивлённо обернулась, не ожидая такой прямоты.

– А вот Лукас Вейленд – мой парень, – добавила она самоуверенно. – Запомни это хорошенько.

Она ушла, оставив за собой запах дорогих духов и уверенность в собственной непобедимости.

Я осталась стоять. Сердце колотилось.

Она права, – подумала я. – Лукас никогда не был моим.

Но вместо ревности – пустота. И в этой пустоте – первые искры чего-то нового.

17 октября. 21:15. Эмили

Вечером я включила ноутбук.

Экран озарил комнату холодным светом. Я открыла новый документ, и пальцы сами начали стучать по клавишам.

Заголовок появился мгновенно:

E.L. Grey – «Два лица»

Она видела их вместе. Он целовал другую – жадно, страстно, без остатка. Её губы были алыми, волосы – золотыми, тело – совершенным. А он смотрел на неё так, будто она – единственная женщина на свете.

Я остановилась, глядя на экран.

Я закрыла документ, сохранила.

Потом открыла новый.

И начала писать снова.

Она вошла в его дом ночью. Без приглашения. Без разрешения. Он спал – раскинувшись на кровати, обнажённый, уязвимый. Она подошла ближе. Её пальцы коснулись его груди – медленно, нежно, почти невесомо. Он не проснулся. Или притворился. Она склонилась над ним. Губы коснулись его шеи. Потом ключицы. Потом груди. Он задрожал. Его руки потянулись к ней – сонные, неуверенные. Она опустилась на колени между его ног. Его член уже был твёрдый – от сна, от желания, от чего-то между. Она взяла его в рот – глубоко, уверенно, без колебаний. Он застонал. Его пальцы впились в простыни. Он пытался сесть, сопротивляться, взять контроль. Но она не позволила. Она двигалась медленно. Язык скользил по коже. Губы сжимались и отпускали. Рука помогала – плавно, ритмично, неумолимо. Он дрожал. Дышал прерывисто. Шептал её имя – то ли в мольбе, то ли в проклятии. И когда он кончил – горячий, солёный, беспомощный она не отстранилась. Она приняла всё. Проглотила. Подержала вкус на языке – как трофей. Потом поднялась. Посмотрела на него сверху вниз. Он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша.

– Теперь ты мой, – сказала она.

– Не её.

– Мой.

И ушла, не дожидаясь ответа. Потому что ответа не было. Только тишина. И вкус победы на губах.

На этот раз – историю была о девушке, которая больше не хочет быть пешкой.

О девушке, которая сама пишет правила.