Дом, которого нет

1 глава

– Николаево! – пытаясь перебить бесконечный грохот колёс по рельсам, раздался громкий, хриплый голос проводницы. – Стоим две минуты!

Виктор уже стоял в прокуренном тамбуре вагона, вдыхая спёртый запах дешёвого табака и холодного металла. Ожидая остановки поезда, он то и дело суетливо перекладывал спортивную сумку из руки в руку. Освободившаяся на время рука была влажной и липкой. Виктор с раздражением вытер её о заношенную штанину, ощутив грубую ткань протёртых от времени джинсов. Поезд медленно и плавно, словно прилипая, тащился по рельсам, подбираясь к очередной богом забытой станции. Вагон резко качнуло, и в одно мгновение всё остановилось.

В тамбур вошла женщина-проводник лет сорока в помятой, уставшей от стирок форме и с заспанным лицом, с отпечатками рельефа её прикроватного столика на лбу. От неё за версту разило потом и дешёвой приправой от лапши быстрого приготовления, которую Виктор с детства привык называть куксой. Проводница смахнула пот со лба, превратив рельеф в одно бесформенное алое пятно, и привычным движением руки дернула рычаг, открыв массивную железную дверь с маленьким окошком. После, таким же лёгким движением, она дернула второй рычаг, и лестница, лязгнув, сползла вниз. Женщина выглянула из вагона в густую темноту ночного острова и пробормотала: «Опять не доехали».

Глубоко вдохнув, она обернулась.

– Прыгать придётся. В кусты. И потом по рельсам до станции дойдёте, когда поезд уйдет.

К своему глубокому сожалению, Виктор знал, куда приехал. Ему не нужен был инструктаж от проводницы. Он знал это место вплоть до каждой тропинки: маленькое село в глубине острова, где вместо вокзала, вытоптанная среди кустов поляна, над которой одиноко возвышается ржавый фонарь. Тут когда-то, во времена, когда самого Виктора ещё не существовало, стояла полноценная станция. Теперь же поляна заменяла и вокзал, и автобусную остановку. Это была единственная ниточка, соединяющая эту глушь с «большой землей».

Виктор, держась за поручни, спустился по лестнице и прыгнул в колючие, невысокие кусты шиповника. Мелкие, острые шипы разом впились в голые щиколотки, но яркий, пьянящий аромат цветов куста сгладил боль.

– Дождитесь только когда поезд уедет! – вдогонку напомнила проводница, вывалившись наполовину из вагона. После она вытащила небольшой металлический фонарь причудливой формы и просигналила им в сторону головы поезда.

– Не хватало ещё трупов в мою смену, – вполголоса пробормотала женщина себе под нос и, подняв лестницу, захлопнула дверь в вагон.

Раздалась череда громких ударов соединений вагонов, и колёса поезда снова застучали по рельсам, всё сильнее наращивая темп.

Виктор поднял голову, устремив свой взгляд в небосклон. Над ним расплывался бесконечный купол ярких мерцающих звёзд. Голова закружилась, и парень на мгновение потерял равновесие, пошатнувшись в сторону. От резкого движения колючий кустарник расцарапал лодыжки, причинив зудящую, жгучую боль. Поезд уже умчался, оставаясь лишь чередой мерцающих фонарей вдалеке. Виктор одним прыжком выскочил с обочины на рельсы. Достав из кармана свой CD-плеер, он надел на голову наушники и, закинув спортивную сумку на плечо, направился в сторону одинокого ржавого фонаря.

Гнилые, промасленные деревянные шпалы, удерживающие стальные рельсы, располагались на расстоянии, недостаточном для нормального шага. Виктор никак не попадал в ритм. Он то наступал на шпалу, то проваливался в промежуток между ними, и походка его сбивалась, становясь похожей на хромоту. Последний раз он тут бегал в далёком детстве со своим другом. По рельсам, через мост, был единственный незаметный путь к дачным домам за рекой, где Виктор и его друг воровали овощи с огородов. Тогда его шага было достаточно, чтобы наступать на каждую шпалу.

С головой погрузившись в воспоминания, Виктор и не заметил, как вышел на дорогу. Линия редких фонарей, подобная уходящему в темноту поезду, тянулась от станции и исчезала вдали. Несмотря на свою тусклость, их света было достаточно для освещения ближайшей округи. Виктор, шаркая старыми кроссовками по грунтовой дороге, направился в село.

Тёплые воспоминания улетучились, когда он увидел покосившийся старый деревенский дом, встретивший его первым. Провисшая крыша с кусками рубероида, хаотично сползающими к земле, будто кожа с обварившегося тела. И так заросший травой дворик, что трава полностью закрывала побитые окна. Это был дом Ивана Иваныча.

Виктор плохо припоминал, как выглядел этот странный, но добрый старик. Однако ему остро врезалось в память как тот давал ему свой велосипед, стоило лишь показать честно заработанные пятерки в дневнике. Двор старика всегда отличался идеальным порядком. Даже дрова в дровнице были выложены будто под линейку. В молодости Иван Иванович был военным. Судя по рассказам, участвовал в освобождении острова от японцев. Дисциплиной был пропитан каждый сантиметр его территории. Иван Иванович везде таскался с бумажным блокнотом и что-то туда записывал. Возможно, это была черта его привычного образа жизни, выработанная дисциплиной, а может, и страх забыть что-то важное. Но для детей это казалось чудным. А теперь вот умер Иван Иванович, и не нужно больше его хозяйство никому.

Чем дальше вглубь села продвигался Виктор, тем яснее он понимал, что каждый второй дом выглядит так. А каждый первый пытается спастись от подобной участи. Спастись тем, что есть под рукой: завалившиеся заборы, подпёртые палками; старый шифер на крышах, снятый с заброшенных бараков; гвоздями и досками – будто пластырем – заделанные стены. Цивилизация тут угасала, не успев даже зародиться.

В одном из таких домов в окне горел свет, проецируя на дорогу полуразмытую тень крестообразной деревянной рамы. Приближаясь, Виктор разглядел в окне силуэт. Женщина, до боли знакомая, но её имя никак не приходило в голову. Оно будто бы вертелось на языке, удерживаясь за него, и никак не могло сорваться с губ. Её образ из прошлого плавал в мыслях, точно такой же, но другой: не такой располневший и не такой постаревший. Шагая вдоль улицы, Виктор поравнялся с окном и попал в свет фонаря. Он полагал, что женщина его заметит и тоже узнает. Возможно, так же не вспомнит имя, но узнает хотя бы внешне. И чтобы не казаться бестактным, парень поднял руку и слегка махнул ладонью в качестве приветствия. Женщина никак не отреагировала. Она лишь продолжала стоять, уставившись в окно и не шевелясь.

Виктор оглянулся по сторонам. Морозный холодок пробежал по коже, несмотря на то что на улице было довольно тепло. Тоска и безнадёга окутали его с ног до головы – ностальгия сжала горло, пробрала до такой степени, что закружилась голова и стало дурно. Он не хотел возвращаться и старался избегать контактов со всем, что напоминало о малой родине. В большом городе это было несложно.

Виктор продолжил путь и из темноты, окутанный легкой дымкой тумана, появился старый двухэтажный деревянный барак на восемь квартир – его дом. Одинокий подъезд с распахнутой дверью – будто открытый от удивления рот. Несколько выбитых окон второго этажа – как впалые глазницы черепа. Обшитый рубероидом, с порванной полиэтиленовой пленкой на окнах, прибитой узкими реечками – как бездомный бродяга, одетый во что попало, лишь бы согреться, коих в городе Виктор видел немало.

В детстве барак был большим и живым: днём из приоткрытых окон виднелись цветы, под ними на импровизированных сушилках колыхались свежевыстиранные детские вещи, по вечерам на лавках во дворе собирались соседи, щелкали семечки и разговаривали часами. Сейчас же двор стал пустым, а барак казался крошечным, уставшим, жалким.

Виктор шагнул в подъезд. Низкие потолки и узкий коридор сдавили сознание, и паника начала одолевать парня. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Запах затхлости и сырости ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты. По скрипучим деревянным ступеням он мигом проскочил на первый этаж и толкнул дверь слева.

Дверь была открыта. Не заведено в селе двери запирать: село – это большая семья, а у своих не воруют.

Отодвинув тяжелый плед, висевший с обратной стороны двери и служивший утеплителем в зимнее время года, Виктор шагнул внутрь.

– Кто там? – раздался встревоженный и знакомый голос.

– Это я, мам, – неуверенно произнес Виктор и, щёлкнув выключатель света, зажег висящую на потолке лампочку.

– Кто?! – мама Виктора, Галина Сергеевна, невысокая женщина лет шестидесяти, завязывая халат вышла в коридор. – Витя, Витюша, радость моя, приехал! – переполненная эмоциями, едва отойдя от легкого шока, она обняла своего сына.

Виктор стоял не шевелясь, скованный и растерянный. Он боялся разрушить этот момент, первые минуты воссоединения, хотел остаться тут, не двигаться дальше, где появятся вопросы, на которые придется отвечать.

– Что же ты не написал? Не позвонил? Надо было предупредить, я же совсем не подготовилась. Пойду хоть чайник поставлю. Раздевайся давай, на кухню поиходи, – тетя Галя засуетилась.

– Да не надо, мам, я не голодный, – неуверенно произнес Виктор. Но мама его уже не слушала, скрывшись за углом кухни.

2 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, заставив зажмуриться. Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой. Над ухом мерзко пищал комар. Виктор махнул рукой и, не попав по нему, шлепнул себя по лицу. Открыв глаза, он сонно огляделся.

На стене, рядом с кроватью, висел тот самый ковер, по которому Виктор когда-то, перед сном, водил пальцем, повторяя узоры. Коричневый сервант с облупившейся краской, обнаживший голое дерево, и покосившейся дверцей нижнего ящика. Два старых, продавленных кресла, накрытые разноцветными пледами, сшитыми из разных кусков ткани. На советский ламповый телевизор сверху накинута вязаная скатерть. Рядом со входом в комнату постер Шварценеггера в образе Т-800, верхом на мотоцикле, с дробовиком в руках. Тот самый постер, что Виктор тайком стащил из библиотечного журнала и повесил на стену. Верхний его уголок отклеился, принагнувшись, а снизу, в центре, прямиком по линии складки в журнале, он был надорван.

Дом. Не строение, а чувство. Дом.

И впервые за долгое время Виктор ощущал спокойствие. Он протёр глаза, вдохнул полной грудью и, одним движением откинув одеяло, сел на край кровати. Тёплый, влажный запах свежевыстиранной одежды наполнил зал, усиливая это редкое чувство покоя.

– Проснулся уже?! – Галина Сергеевна стояла в дверном проёме и держала в руках тяжёлый, железный таз, полный только что постиранных вещей.

Виктор вздрогнул от неожиданности.

Не дожидаясь ответа, мама продолжила:

– Сейчас вещи повешу, завтракать будем. Вставай давай пока. Одевайся.

Скрип деревянных полов опередил шаги Галины Сергеевны, острым скрежетом ударив по ушам. Женщина обернулась и растворилась в темноте коридора. Спустя секунду, поверх скрежета полов, по ушам ударил оглушительный хлопок закрывшейся входной двери.

Сопровождаемая тяжестью и жаром в желудке, тревога вновь накатила на Виктора. Аппетит, пробивавшийся изнутри в последние мгновения сна, исчез в ту же секунду, как мать появилась в дверном проёме. Виктор благодарил вчерашний вечер за эмоциональность, что не позволила матери перейти к неудобным вопросам, и уже успел возненавидеть это утро, за свою глупость и беспечность.

Почему я не подумал об этом раньше? Всегда всё в последний момент. Глупая привычка.

Виктор, пошатнувшись, встал с кровати, натянул свои потрёпанные, протёртые джинсы и футболку с выцветшим логотипом. Выстраивая в голове идеальный диалог с матерью, где всё идёт по его несуществующему плану, Виктор не заметил, как оказался на кухне, бессознательно переступив и не споткнувшись о кучи грязных вещей в коридоре, лежавших возле старой, ещё советской стиральной машины, которая гудела и слегка подпрыгивала в процессе стирки.

Кого я обманываю?! Скажу, что всё хорошо, приехал в отпуск, а там как пойдёт, – решил Виктор, но даже в голове его голос дрогнул на словах «всё хорошо», – не убьёт же она меня… надеюсь.

На кухне, рядом с топившейся печью, издававшей потрескивающие звуки разгоревшихся дров, был оборудован умывальник. Алюминиевая бадья с вмонтированным в неё краном гордо возвышалась своей оригинальностью и современностью над желтой, заляпанной раковиной. Повернув кран, Виктор набрал воды в ладони и умыл лицо. Вода, уходя через пальцы, устремилась в слив и ударилась о дно ведра, стоявшего под раковиной. О водопроводе и канализации тут мечтали еще со времен СССР – и мечтать предстояло дальше. Схватив выцветшее зеленое полотенце, висевшее на маленьком гвозде, вбитом в стену рядом с умывальником, Виктор промокнул им лицо и на секунду замер, вдыхая аромат родного дома. Странный, едва различимый запах плесневелой сырости, отголоском возник в его голове, настолько незначительный, что Виктор понял его лишь когда повесил полотенце назад и присел за стол. В животе забурлило, и жар поднялся выше к диафрагме. Виктор бросил взгляд на стену у стола, где висела прикрепленная скотчем вырезка из газеты: «Летнее расписание общественного транспорта». Судя по нему, поезд с «большой земли» останавливался в селе раз в неделю, в ночь со среды на четверг. А автобус до райцентра ходил с понедельника по среду, по два рейса в день, и один в пятницу утром. Виктор краем глаза глянул на расписание, а после перевёл взгляд на печь.

Дверь снова хлопнула, и спустя мгновение, скрепя половицами, на кухню зашла Галина Сергеевна, держа в руках пустой таз.

– Сидишь?! – она снова задала вопрос, ответ которому был не нужен, привычный, автоматический, чтобы было с чего начать. – А я картошки молодой подкопала, отварила, – Галина Сергеевна резко отвела взгляд от сына, уставившись на кастрюлю, стоящую на обогревателе печи, – и горбушки пожарила. Родион, друг твой, вчера поделился.

– Родик? Иванов что ли? – в голосе Виктора прозвучала удивлённая, даже радостная нотка, однако внутри всё сжалось. – Он в селе живет? Я думал тоже уехал, – Виктор продолжал смотреть в щель печной дверцы, наблюдая за языками пламени, которые его хоть немного, но успокаивали.

– Да все уехали: и молодёжь, и старики, кому было куда ехать, – Галина Сергеевна заговорила с обыденным спокойствием, давно поняв и приняв их выбор. Её не тревожило то, что ей самой некуда было ехать. Всё, что у неё было, было здесь. Кроме сына. А теперь и он вернулся. – А Родион из армии приехал и живёт тут. Родители-то его давно уже того… от пьянки. А он мне сейчас и с огородом помогает, и воду домой носит с колонки, да не только мне, – она взяла с печи кастрюлю и принялась накладывать варёную картошку в жёлтую от старости тарелку с узором по краю. – Молодец он, пить бросил…

Галина Сергеевна замолчала и замерла, держа в руках кастрюлю, наклонённую к тарелке. Виктор непроизвольно поднял на неё взгляд.

– Ну да бог с ним, – голос матери звонко разорвал неловкий момент.

Виктор снова дёрнулся от неожиданности.

– Увидитесь ещё, сам всё расскажет, – Галина Сергеевна присела за стол.

На секунду взглянув в лицо матери, Виктор засуетился, пытаясь глазами найти ту самую трещину в чугунной дверце печи, за которой сверкали рыжие языки пламени.

– У тебя как дела, ты мне расскажи? Надолго приехал? Как там в городе? – Взрывом раздались слова матери, и тишина повисла в кухне в ожидании ответов. Время будто бы остановилось. Мелкие колики пробежали по всему телу Виктора, жар накрыл с головой. Он сжал руки, казалось, что ногти до крови впились в ладони.

Придерживайся плана, успокойся, всё в порядке.

Он ещё немного задержал внимание на мерцающем пламени, потом глубоко вдохнул и резко поднял глаза на мать.

– Да нормально… До конца лета. Помогу тут. Дела… знаешь, много было. Как разобрался – сразу приехал, – затараторил Виктор. Сглатывая ком в горле и сбиваясь, он понял, как фальшиво и глупо звучат его слова.

За столько лет только сейчас разобрался? И ни одной возможности написать, позвонить, не говоря уже о приезде?

Виктор был в панике, ни одна идея не приходила ему в голову, что говорить дальше, если мама станет расспрашивать.

Галина Сергеевна прищурилась, вглядываясь в окно рядом с умывальником. После перевела взгляд на Виктора и глубоко вздохнула. Любому бы было очевидно, что эти вопросы она задала машинально, будто для галочки и честного, развернутого ответа не ожидала. Но в стрессовом состоянии Виктор этого не понял.

– Ну и славно. Поможешь мне с огородом. Дров на зиму заготовим, – резко сменила она тему. – Тонна угля представь, уже три тысячи. А их не одна нужна, три минимум. Это ж какие деньжищи! Не по моей пенсии.

Виктор будто бы освободился. Стены, давившие на мозг, вдруг исчезли. Он поднял глаза на мать и посмотрел на неё с недоумением, но и с благодарностью.

– Ладно… Сиди, ешь. Я пойду на огород, грядки прополю. К обеду духота невыносимая будет. Надо успеть, – Галина Сергеевна встала из-за стола, опершись на него.

– А ты не будешь? – спросил Виктор, ломая вилкой одну из картофелин.

– Не, кушай, – отмахнулась мама. – Я пока готовила, нахваталась… Как поешь, выходи ко мне на огород, дел куча.

Галина Сергеевна уперлась в дверной косяк и шагнула в коридор. Половицы скрипели уже не так громко, а последовавший за ними звук хлопка двери уже практически не был слышен.

Виктор медленно жевал картошку с жареной горбушей.

Пронесло… Только в этот раз или можно расслабиться? Она, очевидно, всё понимает. Жалеет меня или нет дела?

Сухой комок пережёванного картофеля с рыбой встал поперёк горла и Виктор, зачерпнув ковшом воду из стоявшего рядом ведра, запил еду.

Опять этот запах сырости. Или вкус? Откуда? Что-то в еде? В воде? Или кажется? Не пойму.

Виктор встал, отодвинул чугунный диск в плите печи и вилкой столкнул еду с тарелки в огонь.

3 глава

Поток воды стремительным напором наполнял помятое оцинкованное ведро. Виктор потянул рычаг водяной колонки. Поток остановился, и последние капли, падая в переполненную ёмкость, расплескались через край, обрызгав парню ноги. Виктор нагнулся, поднял вёдра и, сделав неловкий шаг, ударился пальцами ног о земляной бугорок. Руки дёрнулись, из вёдер хлестнула вода. Парень едва не потерял равновесие. Удержавшись на ногах, он снова поставил вёдра на землю. Мокрые носки, выглядывавшие через открытую часть резиновых тапок, покрылись пылью, которая тут же превратилась в липкую грязь. Тупая боль проскочила от большого пальца до колена и, отдавшись эхом, застряла в ступне ноющей тяжестью. Виктор выпрямился и глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение внутри и случайно не выругаться.

Взгляд Виктора, застрявший в мутной пустоте, сам собой поймал фокус на верхушках деревьев где-то вдалеке, на окраине села, которые колыхались от порывов ветра. Виктор присмотрелся. Ни одной вороны не взлетело вверх. Ни одной чёрной точки на белёсо-голубом небосклоне. Может, их там и не было, но это дало толчок к размышлениям. Виктор прислушался. Слишком тихо… Вчера, когда он шёл, слушая музыку в наушниках, он не мог этого заметить. А сейчас… ни пения птиц, ни лая собак, ничего. Только звук завывающего ветра где-то там в лесу. Мёртвый холодок пробежал по спине парня от затылка к копчику. Он вжал шею в плечи и нагнулся, намереваясь поднять вёдра.

– О, старичок! Здорова, сколько лет?!

Из-за спины раздался голос. Очень знакомый, но другой: выше и с хрипотцой. Виктор на мгновение с силой сжал веки, после выпрямился и обернулся. Молодой парень в грязных рабочих штанах и спортивной олимпийке, застегнутой до самого конца, стоял перед ним. На поясе грозно болтался охотничий нож, который нарочито выбивался из образа парня. Несмотря на неухоженный вид одежды, парень был гладко выбрит и аккуратно расчесан.

– Родик. Здорова, – произнёс Виктор, и его голос на мгновение сорвался на фальшивую, слишком уж бодрую нотку.

– Приехал, смотрю? Давно? – Родион сунул руки в карманы олимпийки.

– Вчера только, – Виктор взглянул на друга исподлобья одним глазом.

– Это хорошо… – Родион широко улыбнулся, держа в зубах только что сорванную травинку.

– Ты как? – Виктор улыбнулся в ответ, пытаясь найти взглядом хоть что-то, что могло бы успокоить так же, как мерцание огня в печке. Он метался то на ведра с водой, то на дома за спиной Родиона, то на дорогу, только бы не встречаться с ним взглядом.

– Да ничё так, – дежурно ответил Родион, в упор разглядывая Виктора, и секундная тишина повисла в воздухе. – Слушай, щас времени совсем нет, – оживился он. – На дело бегу. Вечером заходи ко мне, посидим, пообщаемся.

– Давай, – боясь показаться грубым, Виктор наконец взглянул Родиону в лицо и только сейчас заметил шрам на его подбородке.

– Я там же живу, в двенадцатом доме, – добавил Родион, сделав шаг назад.

– Увидимся, – обронил Виктор.

– Ну всё, жду, до вечера, – Родион замешкался, потом вернулся к Виктору, вынул правую руку из кармана и неловко похлопал его по плечу. А после так же быстро скрылся за сельскими домами.

Родион казался всё тем же позитивным парнем, что и раньше: улыбчивым, приятным. Но сейчас что-то изменилось. Какая-то незначительная деталь во внешности или в поведении. Нет, это не шрам на подбородке. Что-то другое. Возможно, ухоженная прическа контрастировала с остальной внешностью. Или же его слова звучали будто бы механически: позитивно, но без искренности. Он был неуверенным, играющим роль. Роль того же старого друга. Однако Виктор тоже этим грешил. Тем же желанием осторожничать, той же неуверенностью, тем же страхом и недоверием перед когда-то старым другом, а теперь уже, по истечении стольких лет, чужим человеком. И теми же попытками казаться тем самым парнем из прошлого, своим в доску.

Хотя небольшой, приятный трепет от встречи с Родионом проснулся в глубине души Виктора. Он даже представил, что они преодолеют этот барьер времени в первую же минуту, и всё станет как раньше. Но всё же осознавал, что будет всё абсолютно наоборот. Они уже совершенно разные люди, из разных мест и из разного времени, с разными вкусами и интересами, с разным прошлым и, хотелось бы верить, с разным будущим. О чём с ним говорить? Весь вечер слушать армейские или деревенские, маргинальные истории? Всё то, что вызывало у Виктора отвращение. Но идти всё равно придётся.

Он наклонился, кряхтя, поднял два неполных ведра воды и направился к огороду.

4 глава

У забора, в дальнем конце огорода, стояла старая двухсотлитровая бочка из-под горючего, с отпиленной крышкой. Бочка была до краёв наполнена водой для полива. По поверхности воды плавали сорвавшиеся с деревьев листья, белый пух от одуванчиков и куча мёртвых насекомых. Вода уходила в глубину мутно-коричневым оттенком, но на поверхности была прозрачна.

Виктор вытряхнул за забор из ржавых вёдер траву от прополки, сбросил с рук дырявые рабочие перчатки и окунул руки в бочку, чтобы смыть с них землю. Сначала он скривился от отвращения, но, почувствовав холодную воду, которая так приятно обволокла грязные, пропотевшие руки, тут же расслабился.

– Мам, я до Родика пойду! – крикнул он куда-то в шевелящиеся заросли малины.

Галина Сергеевна что-то пробормотала в ответ, не поднимая головы. Виктор не услышал её слов, так как, не дожидаясь ответа, уже направился к калитке, по дороге вытирая мокрые руки о пыльные штанины. Он выскочил из огорода на дорогу и, резво сделав шаг, ощутил, как что-то острое и твёрдое впилось в ступню. Резкая боль молнией пролетела от пятки до затылка и так же мгновенно испарилась. Проскакав несколько шагов на одной ноге, парень остановился, поймав баланс. Для равновесия он слегка пригнулся и, подняв ногу, начал ею трясти, пытаясь выгнать камень из тапка. Боковым зрением Виктор заметил силуэты. Не дав опомниться, его мозг автоматически бросил взгляд в их сторону. У дома на лавке сидели две престарелые женщины, укрытые цветастыми платками: баба Маша и баба Таня. Они сидели ровно и не шевелясь, всматриваясь в пустоту. Серые от старости лица замерли в одной безжизненной гримасе, словно восковые фигуры. Прихрамывая, Виктор прошёл мимо и поздоровался. Женщины никак не отреагировали. Они просто смотрели вдаль, будто с фотографии на могильной плите. Виктора возмутила такая бестактность. Но и возразить он не осмелился. Лишь машинально посмотрел на них вновь и, тут же отвернулся, прибавив шаг. В голове Виктора чётко отпечатался образ бабы Маши, на лице которой сидит огромная жирная муха. Возмущение быстро сменилось тревогой.

Сидят как мёртвые. И муху не смахивает. Может, это и не муха совсем? Родинка? Вроде не было у неё. Может, всё-таки показалось? И почему они не поздоровались? Не узнали? Или презирают? А может, не расслышали?

Ситуация со старушками не отпускала Виктора до самого дома Родиона. Он шёл скованно и надрывисто, будто забыл походку. Ноги не слушались его и подёргивались в такт несуществующей мелодии – сбивчивой, чужой, будто кто-то другой задавал ритм. Увидев забор двенадцатого дома, Виктор остановился. За окном хаотично мелькала тень, как мотылёк над лампой, но Виктор смотрел не в окно, а внутрь себя.

Ещё есть шанс развернуться и уйти… Нет. Пообещал же. Вот уйду, ну и что? Прятаться потом от него, избегать встреч? Не получится так. Да ладно, ему, наверное, так же неловко. Наверное… Всё проходит, и это пройдёт. Потерплю.

И снова взгляд сам поймал фокус. Маячащая в окне тень приблизилась и, в мутном, треснувшем стекле Виктор разглядел искажённое лицо Родиона. Тот махнул рукой, приглашая войти.

Виктор поднял правую ногу, намереваясь сделать шаг, но вернул её обратно. Оглянувшись по сторонам, он стиснул зубы. Улица была пустой. Стряхнув руки вниз, парень выпрямил плечи и шагнул к забору.

Потянув на себя скрипучую калитку, Виктор тут же остановился, разглядев в приоткрытой щели цепь, торчащую из будки. Не осмелившись войти, он крикнул: «Родион!»

– Заходи! – раздалось из открытой форточки дома.

Приподнявшись на носочках, Виктор заглянул за калитку. Цепь, тянулась из будки и заканчивалась в небольшом хаотичном ржавом комке, на конце которого был оборванный грязный ошейник. Сама же будка, судя по всему, была пуста.

Виктор открыл калитку полностью и сделал шаг на территорию Родиона. Его живот издал бурлящий звон. Виктор вспомнил, что после утренней картошки и рыбы ничего больше и не ел. Ноги еле передвигались, казались уставшими, будто бы пробежали многокилометровый марафон. Маленькими шагами он дошёл до входной двери и оглянулся. Двор был чист, ухожен: ни травы, ни окурка, ни какой-нибудь втоптанной в землю упаковки шоколадного батончика или этикетки от бутылки. Всё было по-деревенски красиво, лопаты и грабли выстроены вдоль сарая по высоте, дрова уложены полено к полену. Из всего этого выбивалась только неухоженная будка и ржавая цепь.

– Ну чё там? – дверь неожиданно распахнулась внутрь, и на пороге возник Родион. – Заходи, не ссы. Нет тут собаки, – он выглянул на улицу, посмотрел по сторонам, а после вернулся обратно и пропал в глубине дома.

Виктор шагнул в распахнутый проём. Оббитая изнутри рваными одеялами дверь была похожа на чудовище Франкенштейна, если бы его создавал портной. Прижавшись плечом к этому существу, Виктор плотно закрыл дверь.

Скинув с ног пыльные тапки, он прошёл внутрь.

5 глава

На деревянной тумбе стоял японский магнитофон, купленный в комиссионке. Под клавишу проигрывания была воткнута столовая вилка, чтобы сломанный механизм не отщёлкивался назад и не выключал музыку. Из магнитофона играла песня группы «Сектор Газа» «Пора домой». Родион достал из тарахтевшего на весь дом холодильника «Бирюса» запотевшую, мутную бутылку самогона, подошёл к столу и присел в кресло, глубоко провалившись в его продавленную сидушку. Он пододвинул к себе две рюмки, стоявшие посреди стола, и наполнил их самогоном до краёв.

Виктор сидел в таком же кресле напротив, пристально наблюдая за действиями старого друга. При виде полных рюмок он нервно потёр шею ладонью.

– Не многовато?!

– Нормаааально! – протянул Родион и пододвинул одну рюмку к Виктору, а другую к себе. – Ну, с возвращением! – Он взял свою, запрокинул голову и быстрым движением влил едкую жидкость в себя, даже не поморщившись. Вытерев стекающую по подбородку каплю рукавом, он опустил глаза на Виктора. – А ты чего? Не тормози давай, – добавил Родион и громко ударил дном рюмки о стол.

Виктор молча взял стопку, выдохнул, задержал дыхание и выпил лишь половину. Поперхнувшись, он расплескал по столу немного самогона и тут же стал вытирать его ладонью. Холодок пробежал по внутренностям, а после жар в животе. Обжигающая горечь растеклась по всей полости рта. Виктор скривился.

– На, на, закуси, – Родион засмеялся и протянул ему тарелку с нарезкой докторской колбасы.

Виктор торопливо схватил кусок с тарелки, вдохнул запах, а после швырнул колбасу в рот. Тело вздрогнуло, а вкус плавно и эффективно перебил обжигающую горечь во рту, оставив после себя едва уловимый привкус плесени. Но Виктор проигнорировал его, кривя лицо от жжения в горле. Откинувшись на кресле, парень почувствовал лёгкое расслабление. Он огляделся по сторонам. Всё было до боли знакомым – тот же сервант, та же печь, стол, кресла, всё абсолютно то же самое, но при этом всё без исключения постарело и потускнело. Однако тёплый свет закопчённой лампочки, висевшей под потолком, создавал какой-то уют. Виктору было одновременно и грустно, и приятно это видеть.

– Ну чё, давай, рассказывай. Как оно? – Родион, наполнив свою рюмку, поднёс горлышко бутылки к рюмке Виктора. Увидев, что та пуста лишь наполовину, разочарованно посмотрел на друга и поставил бутылку на стол.

– Да нечего рассказывать. Хорошо всё, – Виктор заёрзал на кресле.

– От всего хорошего сюда не возвращаются, – Родион вынул свой охотничий нож и оторвал перо зелёного лука от луковицы, придавив стебель пальцем к лезвию.

– Да, – отмахнулся Виктор и взял рюмку в руки. – Не вникай, – он протянул её, чтобы чокнуться.

Вторая порция самогона показалась Виктору уже не такой жгучей. Родион снова даже не попытался поморщиться. Он лишь взял оторванное перо зелёного лука, окунул его в коробок с солью и, засунув в рот, начал жевать.

– У вас тут как дела? Что нового? – Виктор слегка приподнялся из ямы продавленного кресла, но снова скатился в неё.

– Нового? Тебе с какого момента рассказывать? Как ты уехал или как я вернулся? – Родион усмехнулся.

Виктор сомкнул ладони, потирая пальцы.

– Да ладно тебе, – Родион подался вперёд и слегка стукнул Виктора кулаком по коленке. – Шучу я. Что тут нового в селе может быть? Одни уезжают, другие умирают. Последняя у нас баб Аня уехала. Помнишь её? Недалеко от клуба у неё дом стоит.

– Да, да. Постоянно орала на нас, что мы шумим по ночам после дискотеки, – Виктор оживился, услышав знакомую тему.

– Ну вот да. Она уехала… Что ещё? Иваныч умер. Гусей гонял тут на старости лет, – Родион тяжело вздохнул. – Бывало, выйдет в магазин, а потом мы его всем селом ищем. Забывал, кто он, где он. Уходил по трассе в сторону райцентра… Нашли в канаве, в саже весь измазан. И велосипед его рядом. Не знаю, сердце наверное… Отмучался в общем мужик.

Вилка из магнитофона выскочила и упала на пол, издав визжащий звук, ударивший по ушам. Музыка остановилась. Родион резко встал, перевернул кассету и включил музыку обратно.

– Жалко, конечно, – всё, что мог выдавить из себя Виктор. В таких ситуациях надо что-то говорить, и он не придумал ничего другого. – Видел его дом, когда приехал. Грустно смотреть.

– Есть такое… Ладно, хватит! О живых надо думать. Село-то наше живёт, – Родион снова потянулся к бутылке. – Я старикам помогаю, как могу, – его глаза загорелись гордостью и чувством важности. – Матери твоей часто помогаю: дрова там, водичка. Часто о тебе говорит, что молодец, что приедешь скоро и всё такое.

Виктор почувствовал, как горло начинает сжимать, он сглотнул слюну и тут же ощутил накатившиеся слёзы. По краю его глаза побежала блестящая вереница мерцающих огней, отраженных от жёлтой лампочки.

– А я не верил, – рассмеялся Родион и присел обратно в кресло. – Чё тебе тут делать-то? В глуши такой. А ты возьми и приедь, – он заметил блеск глаз Виктора, однако никакой реакции на это не выдал.

– Выпь… ем, – запнулся Виктор и поднял очередную рюмку.

– Да ладно тебе. Я хер знает, что у тебя там случилось, – Родион придвинулся к столу, будто собираясь сообщить тайну. – Главное, вернулся. Я тебе тут всё покажу, научу. Вдвоём как-то веселее. Щас тема появилась: рыбу, что мы раньше на жарёху ловили, можно Киму сдавать. Кореец тут живёт. Деньги хорошие.

– В смысле? Вот так просто? – брови Виктора приподнялись.

– Да, прикинь, – Родион отодвинулся назад.

– Это законно вообще? – Виктор прижался к креслу, вспомнив о причине отъезда из города.

– Да не ссы! – махнул на него рукой Родион. – Раз в пару недель приезжают два тюфяка на бобике, пройдутся вдоль речки и всё. С вечера до утра безопасно ловить. Ты тут другого заработка не найдёшь, – Родион залил в себя ещё одну рюмку и снова не поморщился.

Песня в магнитофоне стала звучать неестественно. Слова и музыка то растягивались, то сжимались. В комнате раздался рваный щелчок, а за ним последовал уже знакомый лязг вилки по полу. Музыка остановилась и в доме повисла гудящая тишина.

– Бл… Опять кассету зажевало, – расстроено произнёс Родион и, поднявшись, подошёл к магнитофону. Поковырявшись там какое-то время, он вытащил кассету с вытянутой и порванной лентой, убрал в сторону и вставил другую.

Виктор всё это время смотрел ему в спину, задумавшись про «хорошие деньги».

– Ты чего это? – обернулся Родион и указал на полную рюмку в руках Виктора.

– А, – встрепенулся Виктор. Он выпил содержимое рюмки до дна, закусил колбасой и сморщившись, заинтересованно спросил. – Слушай, а хорошие деньги – это сколько?

Родион потянул улыбку левым уголком губ.

– Кому как. Ну, мне хватает, – он подошёл к креслу и рухнул в него.

– Каких-то конкретных цифр нет? – Виктор активно жестикулировал, словно подгоняя ответ.

– Давай посчитаем… – Родион задумчиво уставился в потолок. – Если в день… ага… и с нормальными заходами… угу. Нуууу, думаю, к концу лета будешь на новом «Марке» двигаться, – Родион опустил глаза и посмотрел на Виктора.

Виктор потирал пальцами подбородок и ерзал глазами в разные стороны. После он сам себе кивнул головой и, посмотрев на Родиона, спросил:

– А ты почему ещё пешком ходишь?

– Так первый год только, раньше не было такого, – Родион раздраженно закинул ногу на ногу. – И, если бы я корейцу идею не подкинул, не было бы до сих пор.

– Ладно. Как это проходит? Что делать? Что вообще нужно? – Виктор придвинулся ещё ближе, так что остался сидеть на самом краю кресла.

– Желание заработать денег и отсутствие страха замараться, – Родион нахмурил брови, но на лице у него расплылась широкая улыбка.

Виктор снова приложил руку к подбородку и медленно произнес:

– Хорошо, я в деле.

– В деле он… – рассмеялся Родион. – Проще будь. Мы не банк грабим. Завтра уже. Вечером подходи до меня. Оденься потеплее, во что не жалко. Есть сапоги резиновые?

– Да навряд ли, у матери то откуда? – Виктор вновь откинулся и утонул в продавленном кресле.

– Я посмотрю, что у меня есть, – Родион взял в руки бутылку. – Ещё по одной?

– Давай, может, паузу сделаем? – Голова Виктора потяжелела. Он облокотил её на спинку кресла, но легче не стало. Комната начала плавно двигаться по часовой стрелке, обрываясь на четверти оборота и возвращаясь к исходной точке. Тошнота подбиралась всё ближе и ближе. Виктор прищурил один глаз и поглядел на китайские часы, что висели на стене. Стрелки на них двигались с непосильным трудом. Казалось, что они сейчас сдадутся и просто упадут все вместе на цифру шесть. Парень приподнялся и, борясь с желанием опустить тяжелые веки, уперся руками в колени. Он посмотрел на Родиона и, указав пальцем на свой подбородок, спросил:

– Откуда?

– Шрам то… – Родион вновь наполнил стопки, взял свою и уже привычно залил её в себя, но в этот раз зажмурил глаза, – это… шальная пуля. Война, чёрт её дери. – Он, заметив, что немного самогона пролилось мимо и попало на одежду, начал отряхивать рубашку. – Это меньшее, что от неё досталось. Ты молодец, что откосил.

Виктор, сидя на кресле, пытался не выдать своего опьянения, из-за чего никак не мог сосредоточиться на словах Родиона.

– Меня там потрепало знатно… А когда вернулся бухал жёстко. По-чёрному прям, – Родион насупился. – Это вот вокруг всё, – он начал показывать указательным пальцем на мебель в помещении. – Я это всё назад выкупил. У местных. А до этого им же за бутылку и продал.

Вены на шее Родиона вздулись, и в плохом освещении казалось, будто налились чёрной кровью.

– Нет, я не стыжусь… Признаю, было. И что теперь?! Я же тоже человек, – он пожал плечами. – Всё пропил, что было. Чуть до греха не дошло. Мысли были старушку какую-нибудь по голове долбануть, а пенсию её себе в карман. Я весь металл в округе собрал и Санычу спихнул за бутылку, – парень сглотнул слюну. – Да я даже бункер наш откопал… – Родион неожиданно замолчал.

Виктор оживился. Услышав про бункер, он напряг веки, но поднять смог только одно.

– Так он же откопан был.

– Закопан. Не знаю кто… В общем нет там ничего, – Родион поднял глаза и натужно улыбнулся. – Давно всё растащили. Пропускаешь? – он снова указал Виктору на рюмку, стоящую на столе.

– Да что-то размотало, – Виктор потянулся за куском колбасы, закинул его в рот, а следом протолкнул туда перо зелёного лука. Медленно пережёвывая, он уставился на Родиона в упор.

Родион отвёл взгляд в окно.

– А потом в один из дней проснулся и всё. Какое-то прозрение пришло. Не, без религии, конечно, – он встал, подошёл к тумбе и достал оттуда надорванную пачку сигарет «Прима». – Просто больше не хочу.

– Так легко бросил? А это сейчас что? – Виктор указал на полупустую бутылку.

– Так это ж не бухать, а выпить, – Родион улыбнулся, прикурил сигарету и сел обратно в кресло. – За встречу не выпить – грех.

– Без религии, говоришь? – Виктор прищурился и, потягиваясь, улыбнулся.

– Подловил, – Родион улыбнулся в ответ и выпустил клуб дыма. – Так чё мы, пьём, нет?

– Да не, – Виктор непроизвольно вдохнул дым, и голова снова поплыла. – Я домой, наверное. Унесло меня… с непривычки. – Парень встал и, пошатываясь, направился к выходу.

– Так быстро? Ну даешь. Я провожу, – Родион поспешил следом.

Из магнитофона донеслась песня «Тучи» группы «Иванушки International». Виктор неуклюже подошёл к магнитофону и выдернул вилку. Кнопка отскочила, и музыка остановилась.

– Не люблю эту песню, – пробормотал он себе под нос, заплетающимся языком, и, спотыкаясь, вышел в коридор.

Свежий, прохладный воздух ударил в нос при первом же шаге за порог, вытеснив из лёгких спёртый запах дыма и алкоголя. Виктор снова обратил внимание на пустую будку.

– Где пёс то твой? – он спустился с крыльца опираясь о стену дома, чтобы не упасть.

– Да помер. Давненько уже. Эпидемия тут какая-то с животными была. По всему селу собаки повымирали, – Родион вышел на крыльцо, стоптав задники у своих ботинок.

– А что не уберёшь? – Виктор обернулся.

– Не знаю… Не решаюсь, – тихо произнёс Родион, но тут же резво и бойко, будто бы ни капли не пьян, обратился к Виктору. – Сам-то дойдёшь или проводить? – ухмылка появилась на его лице.

– Да дойду, куда я денусь? Не первый раз уже, – Виктор поднял руку, соединил пальцы в кольцо и, борясь с желанием закрыть глаза, улыбнулся.

– Океееей, – протянул Родион, посмеявшись в ответ.

Виктор, шатаясь, вышел за калитку и скрылся за углом дома.

6 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, словно молотком по наковальне черепа. Виктор застонал и, зажмурившись, уткнулся в подушку, но боль понеслась за ним раскалёнными клещами, сжимая виски. Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой, но теперь этот запах кружил голову и подкатывал к горлу тошнотой. Над ухом мерзко, назойливо пищал комар. Виктор, приподнялся и, не открывая глаз, махнул рукой в его сторону. Не попав по комару, он шлёпнул себя по лицу, отчего в мозгу вспыхнула короткая, ослепительная вспышка боли. Она усугубила и без того уже имеющуюся боль – тяжёлую, острую, с маятниковыми перерывами. Пазухи носа пересохли и забились, а во рту держался солёно-горький вкус. Виктор причмокнул, безуспешно пытаясь выдавить слюну, но язык будто клеем прилип к нёбу.

Медленно поднявшись, Виктор бледным привидением потащился на кухню. Зачерпнув воды из ведра у окна, он жадно прильнул к алюминиевому ковшу. Вода стекала из уголков рта, по подбородку и капала на пол. Парень, не отрываясь, вливал в себя воду до тех пор, пока не начал ощущать, что задыхается. Он отставил ковш в сторону и глубоко вдохнул. Во рту отчётливо проявился вкус плесени, от которого тут же подкатило к горлу. Виктор рванул к умывальнику, и содержимое его желудка мощным потоком вырвалось наружу.

– Маааа… – голос сорвался хрипом. Кислый запах расплывался по кухне, пока Виктор выплёвывал остатки вчерашней закуски. Закончив, он вытер лицо полотенцем и присел на стул, оперевшись о стол локтем. На глазах висела пелена, будто скатерть на телевизоре. В ушах стоял глухой давящий звук. Виктор глубоко вдохнул и крикнул громче:

– Маааамааааа…

В ответ снова ничего не последовало.

Сквозь грязное, закопчённое окно парень увидел, как за редким, покосившимся забором, подпёртым колышками, мелькает Галина Сергеевна. Он вернулся в зал, надел растянутые в коленках треники и белую майку в жёлтых пятнах и вышел во двор, противно скрипя подошвами резиновых тапок.

Яркий свет ударил в лицо, усугубив и без того сильную головную боль, как только Виктор сделал первый шаг за порог подъезда.

– Здравствуй, дорогой! – у входа в подъезд сидели баба Маша и баба Таня. Сквозь восковые морщины были отчетливо видны улыбки на их лицах, теплые и доброжелательные.

– Доброе утро, – растерянно пробормотал Виктор.

Не услышали меня вчера? Или что? Да нет, что-то не так. Это ж бабки, в детстве если пройти мимо них и не поздороваться, могло неплохо так прилететь. А сами то… К чёрту их. И без того проблем хватает. Как же болит голова.

Щурясь и прикрывая ладошкой глаза от света, который вонзался в мозг раскаленными иглами, Виктор зашагал к забору огорода. Он спотыкался о невидимые кочки, и каждый раз его взгляд непроизвольно дёргался назад, к лавке, где сидели и мило ворковали старушки.

– Мам, – жалобно простонал Виктор.

Галина Сергеевна, сидя коленками на голой земле, ковырялась в грядках, убирая колючие сорняки.

– Чего? – она подняла голову и на секунду прищурилась, всматриваясь в его помятое лицо и поправляя белый кусок тряпки, повязанный косынкой.

– Есть копейки? – стиснув зубы произнёс Виктор.

– Голова болит? Таблетку выпей! – Галина Сергеевна опустила голову и продолжила прополку.

– Хочу минералки купить, – мучительно выдавил Виктор.

– Если она есть ещё в магазине, – женщина вырвала сорняк из земли и бросила на тропинку, а после встала. Вытирая руки о подол, она направилась вдоль грядок собирать вырванные сорняки в кучу. – Ну пойди, спроси у Ольги, пусть запишет в долг. Скажи до пенсии.

Виктор помялся на месте, а после нехотя обернулся и шагнул вперёд. Дорога до ларька, в любой другой день – дело пары минут, сейчас растянулась в бесконечный марафон. Пыльная грунтовка уходила из-под ног, то и дело норовя опрокинуть его в рыхлую, поросшую травой обочину. Каждый шаг отдавался молотом в висках, а от вздыбленных колеями колдобин рябило в глазах. Казалось, само пространство исказилось, сделалось вязким и сопротивляющимся. Парень, низко опустив голову, медленно волочился вперёд, преодолевая не расстояние, а собственное тело, превратившееся в одно сплошное препятствие.

Продуктовый ларёк находился в том месте, что местные считали центром села, хотя расстояния до окраин никто никогда не измерял. Маленький вагончик, стоявший на металлических дисках от машины, был обшит листами железа, окрашенными в синий цвет, поверх которого проступали рыжие пятна ржавчины. На единственном окне была приварена решётка. Над дверью висела деревянная жёлтая доска. На ней через трафарет когда-то красными, а теперь уже выгоревшими на солнце до ржаво-коричневого, буквами было выведено: «Магазин «Вера». Сама дверь в ларёк была открыта, в проёме висела дырявая, серая от пыли тюль от насекомых. Никакой практической пользы она не несла, а скорее была напоминанием о том, что здесь когда-то пытались создать комфорт. Рядом стояла женщина средних лет, опоясанная фартуком. Она сжимала в пальцах зажжённую сигарету.

– О, городской! Какими судьбами? – женщина широко улыбнулась. Желтые от никотина зубы на солнце казались ещё темнее.

– Здрасьте, теть Оль, – Виктор с трудом улыбнулся в ответ. Жажда продолжала его выжимать, выдавливая наружу пот, проявившийся мокрыми пятнами на спине. – Есть минералка?

– Привет. Поищем. Щас докурю только, – она указала на сигарету взглядом и глубоко затянулась. – Деньги готовь.

– На маму запишите? – Виктор посмотрел на неё одним глазом, прищурив второй, пряча его от солнечного света и сигаретного дыма. Запах табака напомнил Виктору минувший вечер, и его снова затошнило.

Ольга затянулась и выпустила наружу густое облако дыма.

– Хреново тебе, смотрю?! Ладно, пошли, – она затушила сигарету о косяк двери, бросила бычок в ржавое ведро, стоявшее рядом, и вошла внутрь ларька.

Виктор проследовал за ней.

Внутри пахло затхлой крупой и стиральным порошком. На деревянных полках вдоль стены стояли шоколадные конфеты в коробках, покрытые пылью; маленькие коробочки с гранулированным чаем; несколько пачек какого-то печенья; пара бутылок столового уксуса и растительного масла; и расфасованные по пакетам крупы, мука, сахар, соль. За прилавком, у дальней стены, стоял холодильник, с грязной, прозрачной, треснувшей дверью. Трещина была жирно заклеена скотчем, края которого были отклеены, облеплены пылью и болтались серой бахромой.

Тетя Оля зашла за прилавок и достала бутылку минералки из холодильника.

– Держи, – она поставила на стол полуторалитровую, пластиковую бутылку и указала на полку с продуктами. – Печенье вон то посчитаю в нагрузку… а то не берут, – добавила она, выдержав небольшую паузу. После погоняла в разные стороны костяшки по спицам деревянных счёт и, достав из-под прилавка толстую засаленную тетрадь, желтыми от никотина пальцами пролистала несколько страниц. – С дружком своим бухал? – она вела пальцем по страницам выискивая фамилию.

– А? – отстранённо переспросил Виктор. Его мысли всё ещё плавали в голове туманным облаком, никак не способные собраться в единое целое.

– С Родионом, говорю, пил? – уточнила она, не отрываясь от тетради.

– А. Да. Посидели немного. За встречу, – Виктор открыл бутылку и сделал глоток. Свежая прохлада разлилась по всему телу. Головная боль стала не такой интенсивной. А с рук и ног будто сняли железные оковы.

– Ты с ним поосторожней, – медленно и задумчиво произнесла тётя Оля, продолжая вести пальцем по исписанному листу тетради.

– В смысле?! – растерянно выдал Виктор, закручивая крышку на бутылку.

– Он тут звезда местная. Голову ему, видимо, на войне совсем отбили. Приехал – буянил по селу. Думали, помрёт от пьянки. А потом как-то… подозрительно быстро в себя пришёл. Точно знаю: не кодировался. Тем более пить продолжает. Но порядочным стал, – женщина подняла голову и посмотрела на помятое лицо Виктора. – Помогать всем начал. Саныча на ноги поставил. Потом до администрации дошёл. Раньше на лавке спал обоссанный, а теперь с главой за руку здоровается. Не бывает так. И знаешь, что… – тётя Оля на секунду задумалась, а после продолжила, понизив голос. – Веет от него чем-то холодным. Собаки чуяли. Кидались на него. Он их всех и потравил… Вот! – она резко тыкнула пальцем в журнал, – Смотри, Чернова Г., пишу плюс двадцать семь рублей.

– Так эпидемия же, – Виктор оперся на прилавок и наклонился, чтобы разобрать корявый почерк продавщицы.

– Это он тебе сказал? Ага, верь больше, – тётя Оля убрала палец с тетради и резко захлопнула её.

На улице раздался звук мотора подъезжающего автомобиля. Сердце Виктора заколотилось, готовое разорвать грудную клетку, прежде чем он сам расслышал этот звук. Он непроизвольно прижался к стене.

Что? Нет. Не могли так быстро найти. Что делать теперь? Может не они?

– Студенты что ли приехали? – Тётя Оля выглянула в окно, отодвинув занавеску.

7 глава

У обочины, подняв пыль столбом, остановился тёмно-бордовый Nissan Caravan. Из автомобиля вышли два парня. Они потянулись чтобы размять мышцы и проследовали в ларёк. Войдя в помещение, один из них случайно задел плечом Виктора, но не извинился, а просто прошёл дальше и встал перед прилавком.

«Слепой, что ли?» – ядовито подумал Виктор, но вслух не выдал ни звука. Он сразу узнал в них городских: ни местные, ни райцентровские так не одеваются. Брендовые вещи, спортивные рюкзаки на плечах, модные очки. От их вида в подложечке Виктора зашевелилось что-то знакомое и противное – тоска по той жизни, смешанная с брезгливостью к самому себе. Он сурово посмотрел в спины парней, сделал ещё один глоток из бутылки и вышел на улицу.

Дневной свет уже не так слепил глаза. Головная боль отдавалась слабыми толчками где-то в глубине черепа. Жар спал. Лишь яркое солнце припекало макушку его тёмных волос. Виктор допил минералку, смял бутылку в комок, закрутил крышку и бросил в ржавое ведро. После поднял голову и украдкой взглянул на гостей.

За рулём припаркованного неподалёку автомобиля, сидел взрослый усатый мужчина, лениво покуривая в открытое окно. Рядом Виктор разглядел двух человек: молодого парня лет четырнадцати, уткнувшегося в портативную приставку, и девушку постарше. Девушка в джинсовке и светлой майке, с длинными, свободно падающими на плечи волосами, словно вышла из другой жизни. Когда она обернулась, её глаза – большие, ясные – на миг встретились с глазами Виктора, и тот ощутил, что язык снова прилип к нёбу, но уже не от похмелья. Никаких слов не требовалось: сама её улыбка, лёгкая и чуть насмешливая, выдавала в ней городскую студентку, не привыкшую к скуке сельских дней. Для Виктора в тот момент она стала живым напоминанием, что где-то там, за пределами этого родного, но такого чужого села, существует настоящий мир – с нормальной жизнью. Но тут же был отрезвлен мыслью о том, что «нормальная жизнь» теперь у него тут, а в городе остались только проблемы.

Виктор поправил волосы, подтянул треники и, опустив взгляд в землю, шаркая тапками по грунтовой дороге, направился в сторону дома. Проходя мимо машины, он услышал приятный голос:

– Молодой человек.

Виктор обернулся.

– Вы местный? – девушка окинула его взглядом с ног до головы и, встретившись глазами, остановилась.

– Не совсем. П-практически. А что? – заикаясь, ответил Виктор.

– Подскажите, пожалуйста, мы правильно едем? Администрация же в той стороне? – она держала в одной руке свёрток бумаги, по торчащему углу которого было видно, что это карта, а другой указывала пальцем в сторону сопок, куда уходила западная часть села.

– Да, всё верно, там здание кирпичное слева будет. Мимо не проедите, – Виктор расплылся в улыбке.

– А это единственный магазин в селе? – она кивнула на ларёк.

– Насколько знаю, да. Я сам тут только пару дней, – парень принялся искать карманы, забыв, что в трениках их нет. Обнаружив это, он скрестил руки на груди.

Девушка снова окинула его взглядом.

– Никогда бы не подумала, – она робко хихикнула.

Виктор сжал руки в замок ещё сильнее.

– А вы тут какими судьбами? – не сводя с девушки глаз, поинтересовался он.

– Дела у нас, научные, – студентка отстранилась, ощутив настойчивый взгляд Виктора и, достав из кармана свой Nokia 1100, разочарованно вгляделась в экран. – Со связью как понимаю у вас тут проблемы?

– Ну да, есть такое… Тут либо к морю вниз по течению реки, либо в сопки ползти. Где-то да ловит. Могу узнать, если надо, – Виктор оживился. Он приподнял пятки, будто пытаясь парить.

– Да я думаю, справимся. Спасибо вам, – девушка обернулась на ларек, а Виктор так и остался стоять со своей нелепой надеждой. Его пятки снова коснулись резиновых тапок, и весь вес перенёсся на них.

Всё это время подросток, стоящий рядом, опёршись о кузов машины, играл в приставку и не обращал никакого внимания на происходящее.

Улыбка плавно сползла с лица Виктора.

– Меня, кстати, Витя зовут, – парень протянул правую руку. Увлечённый девушкой, он не заметил, что те два парня, что зашли в магазин, уже подходили к машине.

– Сань, поехали, тут ассортимент как в музее, – пробубнил один из них и с презрением посмотрел на Виктора. Играя в руках зажигалкой Zippo, он проскочил мимо и исчез в салоне автомобиля.

– Да, да, сейчас, – прощебетала она в ответ и тут же обернулась к Виктору. – Ну вы уже слышали, Саша, – девушка пожала ему руку. – Мне пора. Может, ещё увидимся.

– Очень надеюсь. До свидания, – Виктор нехотя отпустил руку Саши. Он ещё несколько секунд ощущал её теплую приятную ладонь, провожая девушку взглядом. Двигатель автомобиля загудел и транспорт, поднимая пыль помчался вдаль.

Виктор только сейчас понял, как он выглядит: старые треники с растянутыми коленями, белая майка в желтых пятнах и резиновые тапки на босу ногу. Неумытый, с запахом перегара – точь-в-точь как те опустившиеся мужики, которых он презирал в детстве. Однако девушку по всей видимости это не смутило. Воодушевленный беседой, он представлял, как они встретятся на дискотеке и будут танцевать под какую-нибудь глупую, но весёлую музыку, а после до полуночи гуля…

– Городской! – голос тёти Оли вырвал Виктора из тумана мечтаний. – Печенье забыл.

Она хромая подбежала к парню, сунула ему в руки старую, дешевую пачку печенья, встала рядом и тоже уставилась на удаляющийся автомобиль.

– Анатолич говорил, что студенты приедут, – женщина достала из кармана пачку сигарет «Пётр первый». Вынув из пачки одну сигарету, она засунула её в рот и прикурила дешёвой, пластиковой зажигалкой.

– Кто? – Виктор не отрывал взгляда от уезжающей машины. Он уже позабыл про свои недомогания, про больную голову и тошноту. И дым сигарет ему совсем не мешал.

– Анатолич. Глава села наш. Он как лет пять назад к нам приехал, с тех пор и трындит… Слово ещё такое интересное… – подняв руку, продавщица потерла пальцы друг о друга. – А! Имидж. Об имидже села, – она резко опустила руку, хлопнув ладошкой себя по ноге. Женщина говорила всё это с насмешкой, скепсисом, но не по злому, а будто со снисхождением к человеку. – Чё, понравилась? – толкнула она Виктора в бок.

Виктор смущенно улыбнулся.

– Надеюсь, ещё увидимся, – бросил он куда-то вдаль, обернулся и медленно побрёл домой.

8 глава

Автомобиль дёрнулся, подбросив Сашу над сиденьем, когда его колесо угодило в очередную яму.

– Да твою ж… Что за дыра?! – рявкнул Игорь, придерживая Сашу.

– Но дорога лучше, чем на трассе, – послышался из-за спины ироничный возглас Артёма.

– Лучше бы поездом поехали, – Игорь поправил съехавшие с переносицы очки.

– Поляну видел, на въезде? Это вокзал у них. Представь, оттуда со всеми сумками мы бы сейчас тащились, – отдернув руку Игоря, отозвалась Саша и уставилась в окно.

– Такси бы вызвали, – Артёма приподнялся над сидениями между Сашей и Игорем. – Да ладно, чё как неженка? Мой дед говорил: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». Тем более приехали уже, – он указал пальцем в окно.

Тормоза заскрипели, автомобиль съехал к обочине и остановился рядом с дорожкой к одноэтажному кирпичному зданию.

– Приехали, получается? – обернулся к ним водитель. – Оно же? – усатый мужчина махнул головой в сторону здания.

От дороги, вдоль которой стояла покосившаяся деревянная доска объявлений, к казённому зданию вела аккуратно вымощенная камнем тропинка. По обеим её сторонам были высажены ухоженные, почти идеально подстриженные кустарники. Рядом со входом возвышался раскидистый тополь, окрашенный белой известью где-то на метр от земли. У двери здания алела одна-единственная новая деталь – ярко-красная табличка. Разглядеть надпись на ней с такого расстояния было невозможно.

– Скорее всего. Я сейчас! – Саша толкнула Игоря в бок, давая понять, чтобы тот отодвинулся и дал ей выйти. Игорь послушно вжался в сиденье, поджав колени.

Девушка вышла из машины и, добежав до двери здания, скрылась за ней. Спустя пару минут вышла, но уже не одна. За ней следовал взрослый, седовласый мужчина в старом классическом костюме с галстуком. Он был полноват, но походка выдавала в нём очень энергичного человека.

– Это Николай Анатольевич, – обратилась Саша к водителю, который высунулся из окна.

– Добро пожаловать! Как доехали? – мужчина в костюме улыбнулся, заглядывая за спину водителя, вглубь салона автомобиля.

– Нормально, – пробубнил водитель. – Всё, выгружаемся?

Саша посмотрела на Николая Анатольевича.

– Нет, вот туда езжайте, к тому дому. Я сейчас подойду, – он показал в сторону деревенского домика через дорогу, буквально в паре домов от администрации. Такого же, как и все остальные дома, что пытались ещё существовать. А сам развернулся и направился назад в здание.

Парни тут же выскочили из машины.

– Ну его нафиг, пусть вещи едут, а мы пешком. У меня уже зад квадратный, – возмущенно сказал Артём поправляя сзади штаны. К нему подошёл подросток, всё ещё играющий в приставку. Артём выхватил у него из рук электронное устройство, и смеясь, побежал вперёд. Парень побежал за ним вслед.

– Артём, отдай ему, – скомандовала Саша и подалась вперёд. – Кирилл, аккуратней!

Игорь придержал её за рукав.

– Да пусть бесятся пацаны.

Саша замедлилась, и они с Игорем не торопясь пошли к дому, на который указал Николай Анатольевич.

– Может, поговорим? – Игорь робко обратился к Саше.

– Зачем? Всё же ясно, – девушка сунула руки в карманы джинсовой куртки.

– Но… – Игорь не успел закончить, как Саша его оборвала.

– Не надо, мы же обсудили. Игорь, ты хороший парень, и да, мне нравится с тобой тусоваться. Но это всё. Чувств нет, не получится ничего. Прости, – слова полетели автоматной очередью. Она говорила это не со злостью, а с долей жалости и стыда.

Машина уже подъехала к дому. Артём и Кирилл тоже добежали и, смеясь, сели на лавку рядом с забором. Саша прибавила шаг. Игорь не стал её догонять.

Дом, в котором компании предстояло жить, был обычным сельским строением: поверх бруса налеплена штукатурка, окрашенная белой известкой и осыпавшаяся у основания; деревянные рамы окон, из-за количества слоёв краски, уже не закрывающиеся до конца; печная труба, кирпичи вокруг которой обвалились, оставив лишь голый металлический цилиндр. Двор вдоль сараев был усыпан всяким барахлом: старая детская коляска с прогнившей колыбелью, груды ржавых труб, запчасти и целая гора неопознанного мусора.

– Номер-люкс, – разочарованно произнёс Игорь, подойдя к забору и заглянув во двор.

Яркий звон стекла раздался по глухой округе. Вся компания резко обернулась в сторону звука. Артём с растерянным видом держал в руках чёрный пакет.

– Всё-таки взяли, – Саша укорительно посмотрела на Артёма, покручивая в руках травинку, что только что сорвала.

– Да ладно, расслабься! Лето ведь, каникулы! Тут мы где найдём? Ты в магазин не заходила, но поверь, там, наверное, даже водка просроченная, – принялся оправдываться парень.

– А я поддерживаю, – Игорь подключился к диалогу, достав последнюю сумку из багажника и поставив её на землю. – Я трезвый тут жить не смогу.

– Ребят, ну давайте серьёзней, – брови Саши съёжились в центре лица, приподнявшись вверх. – Преддипломная уже, сами не хотите, мне не мешайте хотя бы.

– В такой глуши и я забухаю, – раздался голос Кирилла из-за спины Саши. Он, смеясь, прислонился спиной к микроавтобусу.

– Ты дорасти сначала, – Саша обернулась, и её нахмуренные брови выпрямились, а губы дрогнули, сдерживая улыбку. – Мне за тебя потом так влетит.

Травинка в руках Саши лёгким броском устремилась в Кирилла. Тот отмахнулся.

– Мы серьёзно тут на целую неделю? Ты не могла на диплом выбрать историю Москвы или Питера? – иронично подметил парень и подошёл к девушке.

– Кир, потерпи, пожалуйста. Мне правда это важно, – Саша обняла Кирилла за плечо. – А потом всё лето наше.

– Ладно, – он улыбнулся и уткнулся девушке в плечо.

– Ребятки, – из-за машины вышел Николай Анатольевич. – Вот, ключ нашёл. Пойдёмте заселяться, – он сразу направился к калитке дома. Мигом перемахнув через неё, мужчина оказался у двери дома и принялся вставлять ключ в навесной замок.

Водитель в этот момент бросил окурок сигареты на землю и раздавил его ногой.

– Ну всё, молодёжь, через неделю увидимся, – он махнул рукой, заскочил в автомобиль и рванул с места.

Компания проводила взглядом автомобиль и проследовала за главой села.

– А чей это дом? – будто вскользь бросил Игорь.

– Баба Аня жила тут, – ковыряясь в неподдающемся замке, ответил Николай Анатольевич.

– Жила? – Игорь и Артём переглянулись.

– Да. Уехала к родне, на материк, – Николай Анатольевич наконец провернул ключ, и замок открылся.

– Я бы тоже уехал, – посмеиваясь, пробормотал Артём. Саша ткнула его в бок локтем и укорительно посмотрела на парня.

– Не позорь нас, – прошептала она.

– Ну, проходите, гости дорогие, – Николай Анатольевич вошёл внутрь и слегка отодвинулся в сторону, приглашая компанию войти. – Тут две комнаты и веранда. Кто где будет сами разберетесь. Диван не раскладывается. Там кровать. Кому-то на полу придётся лечь. Матрацы на кровати. Там их как у принцессы на горошине. Вещи все остались, можете брать: постельное, подушки, всё есть, – седой мужчина будто гид в музее показывал друзьям их новое место жительства. – Вообще печку бы протопить, сыро тут. Но вы, наверное, не справитесь.

– Я могу, – Артём поднял руку. – У родителей загородный дом. Я там баню топил.

– Ну вот и славно, тогда дрова в сарае. Курящие есть? Если нет, спички можно купить в ларьке. По пути, может, видели, – Николай Анатольевич поправил пиджак.

– Думаю, найдём, – Игорь протиснулся между Сашей и Кириллом, занося в дом большую дорожную сумку.

– А за водой надо на колонку идти, вот вёдра, – мужчина указал на два эмалированных ведра, стоящих у входа. – Она правда далековато-то, за ларьком, туда, дальше. Это если питьевую. А чтобы умыться, тут за углом колодец есть. Если люди не брезгливые, конечно, – его лицо съежилось, выпрашивая извинения за неудобства.

– Да у нас пока есть, – Игорь достал из сумки пятилитровую бутылку воды. – На чай хватит.

– Всё тогда. Сегодня обживайтесь, завтра жду у себя. Покажу вам архив. Там много чего есть почитать. На несколько дипломов точно хватит, – улыбка растекалась от уха до уха.

– Извините, – Кирилл обратился к главе. – Чем тут у вас заняться можно в свободное время? Чем местные занимаются?

– На огородах возятся, – рассмеялся глава, но тут же прекратил, понял, что это неуместно. – Да, вам это не подойдёт. Ну, можно на речку сходить, искупаться. А, – осенило мужчину. – Дискотека у нас есть, по субботам… но не каждым. Завтра будет. Правда людей в селе немного. А кто туда ходит ещё меньше.

– Ворвёмся на деревенскую тусу, – улыбаясь, пробормотал Артём, указывая Кириллу глазами на пакет с алкоголем. Кирилл, смущенно, улыбнулся в ответ.

– Такие дела, – Николай Анатольевич подтянул штаны за ремень. – Ну, я пошёл. До завтра.

Он направился к выходу и исчез за дверью.

9 глава

Сумрак опускался над рекой. Туман стелился по верхушкам многолетних деревьев, укрепляющих берег. Воздух пах свежестью и влагой. Ветер шелестел кустами, и сквозь этот шорох пробивались странные звуки – будто кто-то невидимый и осторожный пробирается в зарослях. От этого лес казался по-настоящему живым, в отличие от мертвенной тишины села.

Держа в руках самодельный сачок, состоящий из длинной палки с металлическим обручем, на который натянута сеть, Виктор монотонными движениями водил в воде по направлению течения реки. Родион уже практически набил полный мешок горбушей, то и дело вытаскивая из воды по одной, а то и две особи за раз. В то время как Виктор никак не мог поймать и одну.

– Да не парься, – Родион похлопал Виктора по плечу мокрой рукой. – Скоро сеть доплету, перекроем там, вверху. Останется только проверять да рыбу вытаскивать, – он бросил это в пространство, будто отвечая на чей-то неозвученный вопрос.

Прежде чем Виктор опомнился в сачке Родиона оказалась ещё одна рыбина. Он развернулся и снова потащился к мешку, из которого, брыкаясь, выбралась прошлая, ещё живая рыба. Звук шлепающих по воде ног резонировал со звуком ударов хвоста рыбы по каменистому берегу. Родион нагнулся, подобрал с земли увесистую палку и безжалостно, с одного удара, приложил беглянку по голове. Брызги крови разлетелись в стороны, над глазами горбыля образовалась характерная вмятина. Ни одна мышца не дрогнула на лице Родиона. Он поднял уже мёртвую рыбу за жабры, сполоснул в воде, смывая песок и кровь, и швырнул обратно в мешок. Затем той же палкой он оглушил и свежепойманную рыбину, проделав всё то же самое с автоматической, отработанной точностью.

– Ну всё, – обратился он к Виктору. – В мешок больше не влезает.

Виктор развернулся, намереваясь выйти из воды, но тут что-то мягкое ударилось о его ногу. Он опустил глаза и увидел нечто чёрное, что уносила река вниз по течению. В набегающей темноте Виктор прищурился, но не разглядел, что это. Не раздумывая ни секунды, он поднял сачок и зачерпнул им этот неопознанный предмет. Мимолётное чувство радости пронзило нутро и на лице проявилась слегка заметная улыбка. Он мигом выскочил на берег и тут же запустил руку внутрь сачка.

– Поймал? – Родион перестал завязывать мешок, ожидая ответа Виктора.

– Что-то есть… – парень вытащил руку из сачка, и его лицо вытянулось. Весь энтузиазм разом угас. – Тапок.

Он достал из сачка чёрный резиновый тапок, похожий на те, что последние пару дней носил сам, и с досадой швырнул его в сторону.

– Интересно, где его владелец? – пробормотал себе под нос Виктор. И тут же, не выдержав, подскочил к Родиону. – Слушай, откуда он вообще мог взяться? Там же вверх по течению ничего нет.

– Да кто ж его знает… – безразлично, даже не оборачиваясь, бросил Родион. – Гулял кто-то, потерял. Хватай сачки, – он без труда закинул на плечо довольно большой мешок полный мёртвой рыбы, обернулся и направился в темноту. Виктор проследовал за ним.

Огромные листы лопуха в сумраке били по лицу. Вода, набравшаяся в короткие сапоги, громко хлюпала, норовя стянуть их с ног. Комары звенели у уха и кусали шею. С каждым шагом тусклые огни села становились всё ближе, пока парни не оказались в каких-то двадцати шагах от первых домов.

– На дискотеку идём завтра? – Родион остановился, рассматривая кусты вдоль тропинки.

– О! Всё-таки проводят ещё? – Виктор, засмотревшись под ноги, не заметил, как Родион остановился, и уткнулся ему в спину, едва не упав.

– По просьбам нуждающихся, так сказать, – Родион обернулся и посмеялся. – Главу села видел. Говорит приехали студенты какие-то. Интересовались. Может, тоже придут. Покошмарим молодёжь? – он ногой растормошил кусты рядом с тропинкой.

– Почему нет? Давай, сходим, – вниз живота Виктора опустилась щекотка и перед глазами возник образ Саши.

– Давай сюда, – Родион сбросил мешок на землю и протянул руки, чтобы взять сачки. – Дискотеки у нас тухлые, конечно, но, если выпить, то терпимо. Думаю, тебе понравится.

Он бросил снасти в кусты и примял траву, укрывая их.

– Почему так? – удивился Виктор.

– Не знаю, предчувствие у меня, – Родион обернулся и подтянул штаны.

– Я про сачки, – Виктор указал рукой на кусты. Он пропустил мимо ушей всё про дискотеку, как только мысль о встрече с Сашей пронзила его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.