Хана Харт
"Гарпия. Аукцион душ"

Пролог. «Подпись»

Континент Монолит. Столица – Сервер‑Град. Данные актуализированы.

Тишина в зале была не абсолютной. Её заполнял низкий, почти неслышный гул – голос планеты, пробивающийся сквозь броню технологий. Я сидел в кресле, окружённый голограммами, цифрами, потоками данных. Перед глазами – досье. Четыре строки. Четыре судьбы.

Алла Весенних: критична. Единственный источник стабильного пайка. Мария Весенних: критична. Медицинский работник, обеспечивает доступ к базовой медицине. Матвей Весенних: условно критичен. Высокий когнитивный потенциал, перспектива для академии развития потенциала в айти системе. Анна Весенних: наименее критична. Навыки не являются жизненно необходимыми для выживания ячейки в текущих условиях.

«Наименее критична».

Эти два слова повисли в воздухе, как лезвие над горлом. Значит – расходный материал. Ресурс. Цифра в отчёте.

Я закрыл глаза на секунду. За веками всплыли другие лица. Другие имена. Первые годы после Удара. Хаос. Голод. Болезни. Горы трупов, которые некому было хоронить. Я тогда, молодой и ещё не окончательно мёртвый внутри, дал клятву: любой ценой остановить это. Любой. Даже если цена – душа. Его. Моя. Миллионов.

Я построил систему. Жестокую, бесчеловечную, эффективную. Она работала. Люди не умирали миллионами. Они просто… переставали быть людьми. Становились ресурсом. Цифрами в моих отчётах.

Ваше решение? – спросила система, нарушая мои мысли.

Я открыл глаза. Снова посмотрел на голограмму. На эти зелёные глаза. В них была не только упрямство. Была сила. Та самая, что давно выгорела во мне, превратившись в холодную сталь воли.

Что будет с ней?

«Гарпия». Оценка. Аукцион. Её купят. Она станет прислугой. Или наложницей. Её ум, её дисциплина, её психологическая проницательность – всё это будет потрачено на выбор вин к ужину или утешение чьего-то эго.

Расточительство.

В системе, которую я построил, расточительство – главный грех.

Но был и другой вариант. Её навыки… психология, анализ поведения… они могли быть полезны. Для самой системы. Для анализа социальной напряжённости. Для прогнозирования бунтов. Она могла стать инструментом в моих руках. Острым, опасным, но полезным.

Мысль была холодной, расчётливой. Как и всё во мне.

Но под ней, глубоко, в тех тёмных уголках, куда я давно не заглядывал, шевельнулось что-то ещё. Любопытство. Кем станет эта девушка с глазами полными жизни в моём мире, построенном из смерти? Сломается ли? Или… или найдёт способ выжить, не сломавшись? Вызов.

Я ненавидел вызовы. И жил ради них.

– Решение, – сказал я, и мой голос прозвучал в тишине зала чётко и без колебаний. – Анну Весенних изъять для перераспределения. Назначить категорию «Премиум». Подготовить к аукциону в «Гарпии». Включить в список лотов для… личного рассмотрения

Последние три слова повисли в воздухе. Операторы переглянулись. «Личное рассмотрение» Командора – редкая процедура. Обычно я покупал специалистов: учёных, инженеров, врачей. Не балерин-психологов.

– Приказ записан, – отозвалась система. – Семья Весенних будет уведомлена. Изъятие назначено на 08:00 завтрашнего дня.

Я кивнул, откинулся в кресле. На мгновение мои пальцы, лежавшие на сенсорной панели, дрогнули. Там, под кожей, чувствовались старые шрамы – не от оружия, а от первых лет, когда приходилось своими руками разгребать завалы, хоронить умерших, отнимать еду у одних, чтобы накормить других.

Поднял руку, вызвал интерфейс цифровой подписи. На экране возник документ: «Распоряжение 734-Б об изъятии и перераспределении». Внизу – пустая строка для биометрической подписи.

Я приложил ладонь.

Сенсор мягко завибрировал. Зелёная полоска поползла по экрану. Подпись подтверждена. Влад Громов. Командор континента "Монолит".

Ещё одна судьба. Ещё одна строка в отчёте. Ещё один шаг вперёд по дороге, вымощенной хорошими намерениями и осколками человеческих жизней.

Я выключил голограмму с её лицом. Зелёные глаза исчезли.

Но они уже не отпускали. Они поселились где-то на периферии сознания. Как нерешённая задача. Как тикающая бомба. Как призрак того человека, которым я мог бы стать в другом мире.

Я встал, подошёл к огромному окну ситуационного центра. Внизу простирался Сервер – град – город, который я построил из пепла старого мира. Чистые линии, эффективная планировка, безопасные кварталы. И где-то там, в секторе 7, девушка по имени Анна ложилась спать, не зная, что завтра её жизнь перестанет принадлежать ей.

Я не чувствовал ни вины, ни сожаления. Эти эмоции я похоронил давно. Я чувствовал только холодную уверенность в необходимости своего выбора.

И ещё – едва уловимое, почти забытое предчувствие. Шёпот интуиции, который говорил: этот выбор, эта строка в отчёте, этот «лот 734»… он изменит всё. Не только её жизнь. Мою. И, возможно, сам фундамент этого хрупкого, жестокого, спасительного мира, который я создал.

Я повернулся от окна. В зале снова царила тихая, эффективная работа. Система дышала. Мир держался.

– Продолжаем, – сказал я, возвращаясь к своему креслу. – Следующий отчёт.

Но где-то внутри, в самой защищённой цитадели моей души, уже звучал тихий, настойчивый вопрос: А что, если есть другой путь?

И тут же, как рефлекс, следовал ответ, выученный за пятнадцать лет боли и выживания: Нет. Другого пути нет. Есть только «Система». Есть только порядок. Есть только я.

Или… не только?

Завтра начнётся её история. И, хотя я ещё не знал этого, – наша.

ГЛАВА 1: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ.

Сектор 7, промзона «Сталь Континент Монолит». Жилой блок 42-Г. 05:30 по системному времени.

Вибрация под подушкой была не звуком, а тактильным приговором. Пять тридцать. Ровно. Система «Оптимум» будила миллионы такими же беззвучными толчками, синхронизируя биологические часы с ритмом производства.

Анна открыла глаза в темноте. Полоска света под подушкой только что сменила ночной кроваво‑красный индикатор режима «комендантский час» на холодный белый «активность разрешена». Ещё пять минут – и загорится зелёный «выход на работу». Опоздание – минус в личном рейтинге. Минус – ближе к изъятию.

Она лежала, слушая звуковую карту своего выживания: скрип койки Марии за ширмой, ровное, слишком спокойное дыхание матери с верхней полки двухъярусной кровати, тихое жужжание планшета Матвея – он, наверное, не спал вовсе, снова что‑то взламывал.

Она потянулась, и знакомое нытьё отозвалось в плечах, запястьях, пояснице. Вчерашняя смена в прачечной № 7 длилась четырнадцать часов. Четырнадцать часов пара, едкой химии и монотонного гула промышленных стиральных машин, каждая размером с комнату.

Её руки, некогда рождавшие в танце невесомость, теперь просыпались скованными болью. Грубая кожа и шрамы от паровых ожогов словно запечатлели на ладонях все бессонные смены.

Она накинула халат – когда‑то мамин, тёплый, бордовый, пахнущий домашним печеньем. Теперь выцветший до грязно‑розового, пропахший тоской и дешёвым мылом. Подошла к окну.

За окном – Сталь на рассвете. Море серых панельных коробок, утопающих в вечной утренней дымке. Туман здесь был особым – смесью речной сырости, промышленных выбросов и отчаяния. Улицы пустынны. Фонари горели тусклым жёлтым светом, подсвечивая граффити на стенах – не яркие картинки, а цифры, коды, стрелки. Тайные знаки для своих. Карта сопротивления, нарисованная теми, кто ещё не сломался.

Но Анна искала взглядом не это. Она искала дерево. Одно‑единственное, древнее, кривое. Оно росло в разломе между третьим и четвёртым блоками. Сейчас, в начале осени, его листья полыхали неприличным, ядовито‑багряным цветом. Пятно жизни, которое система по какой‑то причине ещё не выжгла.

«Держись», – мысленно сказала она дереву. «Мы тоже держимся».

– Анна? Ты уже? – голос матери из‑за двери был тихим

– Да, мам. Иду.

Она сделала глубокий вдох, выдох. Надела маску. Не физическую. Эмоциональную. В их мире показывать чувства было опаснее, чем показывать незарегистрированный продовольственный паёк. Радость – признак нелояльного благополучия. Грусть – признак слабости. Гнев – вызов. Надо было быть умеренно‑спокойной, умеренно‑удовлетворённой, умеренно‑полезной. Золотая середина. Вечный баланс на лезвии социального рейтинга.

Она вышла на кухню.

Кухня была крошечным светлым пятном в сером мире. Шесть квадратных метров, включая занавеской отгороженный санузел. Но здесь пахло настоящим кофе. Алхимия, которую творила мать. Две столовые ложки в месяц. Зёрна, добытые бог знает каким чудом, по каким тайным каналам. Запах был настолько густым, вкусным, незаконным, что от него перехватывало дыхание.

За столом уже сидели все. Как иконописный лик семьи в обрамлении бедности.

Алла, мать, разливала драгоценный напиток по четырём одинаковым жестяным кружкам. Её руки – руки воспитателя, целый день лепящего из детей послушных граждан, – дрожали. Едва заметно, но Анна видела каждую мелкую дрожь, каждый непроизвольный спазм уставших пальцев. Видела и новые морщины‑трещины у глаз – словно карта невысказанных тревог. пятдисят два года, а выглядела на все шестьдесят: время в Стали шло быстрее, высасывая силы капля за каплей.

Мария, сестра, сидела напротив, уставившись в свою кружку, как в колодец без дна. Двадцать четыре года. Медсестра в секторном медпункте. Её светлые волосы были туго стянуты в хвост, открывая худое, бледное лицо. Голубые глаза матери смотрели пусто, будто выжжены изнутри двенадцатичасовыми сменами, болью чужих тел и собственным бессилием.

Матвей сидел у окна, опираясь на костыль. Четырнадцатилетний мальчишка с кудрявыми волосами и пронзительно‑зелёными глазами – точь‑в‑точь как у отца. Вундеркинд с меткой «потенциально дестабилизирующий элемент» в его школьном деле. Он не смотрел на семью. Его взгляд был прикован к планшету. На экране мелькали строки зелёного кода. Он что‑то взламывал. Опять. Анна знала – он пытался найти лазейки в системе распределения пайков, в графиках отопления, в чём угодно, что могло облегчить их жизнь. Рискуя всем.

– Сплюнь три раза, – сказала Алла, ставя перед Анной кружку. Её голос дрогнул на последнем слове. – А то сегодня… сегодня я чувствую, день не наш.

– Мам, – мягко укорила Анна, но всё же трижды плюнула через левое плечо. В мир, где логика и разум были заменены алгоритмами, суеверия стали последним бастионом личного, человеческого.

– Статистика, – не отрываясь от планшета, произнёс Матвей. Его голос был лишён детских интонаций. – Рейтинг семьи: 5,8. Падение на 0,4 за месяц. Вероятность триггера статьи 14‑Б в текущем цикле: семьдесят три процента.

– Матвей! – шикнула Мария, но в её шипении было волнение, а не злость.

– Что? Игнорирование данных не изменит вероятности. Надо готовить стратегию.

– К какой стратегии? – голос Аллы сорвался на высокой, истеричной ноте. Она схватилась за край стола, её костяшки побелели. – К тому, что у нас заберут… – её взгляд метнулся от Анны к Марии, к Матвею, и обратно, – …заберут кого‑то? Нет. Нет, нет, нет…

Она замотала головой, словно могла отогнать саму мысль. Её дыхание стало частым, поверхностным. Анна видела, как мать начинает погружаться в ту панику, которую она так тщательно скрывала все эти годы.

– Мама, – Анна накрыла её ледяную руку своей ладонью. – Всё будет хорошо. Я договорилась о сверхурочных. Ещё двадцать часов в прачечной. Это даст нам плюс к общему вкладу.

– Двадцать часов? – Мария подняла на неё глаза, полные ужаса. – Анна, ты сойдёшь с ума. Ты и так на пределе.

– Я справлюсь. Мы все справляемся.

Матвей наконец оторвался от экрана. – Это не поможет. Твои навыки… – он запнулся, поняв, куда ведёт мысль.

– Мои навыки наименее критичны для выживания ячейки, – закончила за него Анна. Спокойно. Без обиды. Она давно это поняла. Балерина. Психолог. В мире, где главная валюта – хлеб, энергия и послушание, её умения были роскошью. Искусство и понимание человеческой души не давали калорий или гарантии безопасности.

– Не говори так, – прошептала Алла, и её глаза наполнились слезами. – Ты… ты наша душа. Ты то, что делает нас семьёй, а не статистикой в их проклятых компьютерах!

Анна встала, обошла стол, обняла маму сзади. Прижалась щекой к её волосам, вдохнула знакомый, родной запах. – Всё будет хорошо. Обещаю.

Матвей снова уткнулся в планшет. Его пальцы замерли над сенсором. – Я нашёл аномалию в логике распределения пайков в секторе 5. Если аккуратно перенаправить 0,3 %…

– Матвей, нет! – резко, почти крикнула Мария. – Ты же помнишь, что было с семьёй Орловых? Отца забрали. Младшую сестру отправили в «коррекционный интернат». Мать сошла с ума.

Все помнили. Историю семьи Орловых рассказывали шёпотом, как страшную сказку. Предупреждение.

– Я буду осторожнее, – пробормотал Матвей, но планшет захлопнул.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Кофе остывал, теряя волшебный аромат, превращаясь в просто горькую жидкость. За окном окончательно рассвело.

В этот момент прозвучал голос системы «Оптимум» из динамика в доме:

«Постановлением Службы оптимизации Монолита, на основании статьи 14‑Б Кодекса выживания и данных системы „Оптимум“, Анна Весенних, вы изымаетесь для перераспределения с целью повышения общей эффективности. ВРЕМЯ: 14:00 СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ. МЕСТО: ПУНКТ СБОРА СЕКТОРА 7‑Г.

Ожидаю подтверждение».

ГЛАВА 2 "ИЗЬЯТИЕ".

Алла первая нарушила оцепенение. Она сделала шаг вперёд, её руки дрожали, но голос пытался быть твёрдым. – Нет. Это ошибка. Наш рейтинг… мы можем исправить. Дайте нам месяц. Всего месяц!

Голос системы раздался вновь: «Ошибки исключены. Решение принято системой «Оптимум» на основе анализа данных за последние шесть месяцев. Алла Весенних, ваше обращение зафиксировано. Оно будет приложено к делу. Не влияет на процедуру.»

Холодная эффективность. Каждое слово – гвоздь в крышку гроба надежды.

Мария тоже поднялась. Сверкнула яростно голубыми глазами, как у матери. Её лицо медсестры, привыкшее к боли, было теперь маской профессионального спокойствия. Но Анна видела её ярость.

– У неё хроническое воспаление сухожилий на обеих руках, – сказала Мария, её голос был ровным, диагностическим. – От работы в прачечной. Ей требуется лечение, а не «перераспределение». Я могу предоставить медицинские заключения.

Голос системы: «Медицинские данные Анны Весенних учтены. Не является препятствием для трудовой деятельности в рамках перераспределения. Ваша забота отмечена. Рекомендуем направить её на повышение квалификации медсестёр. Ваша эмоциональная вовлечённость может негативно сказаться на объективности.»

Удар ниже пояса. Не просто отказ. Критика профессиональных качеств. Предупреждение. Мария отшатнулась, как от пощёчины.

Тут заговорил Матвей. Он не кричал. Не плакал. Глаза мальчика горели холодным, взрослым огнём. – Алгоритм статьи 14-Б имеет уязвимость, – сказал он тихо, но чётко. – Он не учитывает потенциал роста в долгосрочной перспективе. Анна – психолог. Её навыки анализа поведения могут повысить эффективность управления на 3-5% в секторах с высокой социальной напряжённостью. Её изъятие – не оптимизация, а расточительство ресурсов.

Наступила тишина.

– Твоё… замечание будет рассмотрено. Позже, – ответил голос системы. – Идёт процедура.

– Почему не сейчас? – настаивал Матвей. Его голос звенел. – Система должна быть гибкой. Если я могу доказать математически, что её сохранение здесь принесёт большую пользу системе, чем изъятие…

– Матвей, хватит, – тихо сказала Анна.

Она понимала. Матвей со своим гениальным умом был не ребёнком. Он был угрозой для них.

Голос системы: «Матвей Весенних. Твоя активность отмечена. Рекомендовано к рассмотрению: ускоренный перевод в образовательный центр для «оптимального применения когнитивного потенциала».»

Ловушка. Комплимент, который был угрозой. Забери мальчика-гения подальше, где его ум можно будет контролировать, а не опасаться.

Алла вскрикнула: – Нет! Только не его!

Мария схватила Матвея за плечо, оттянула назад. Её глаза метались, полные животного страха за брата и яростью от осознания того, что система заберёт сестру.

Анна поняла. Игра проиграна. Каждое их сопротивление, каждая попытка апеллировать к логике или эмоциям только ухудшала положение. Система не спорила. Она фиксировала отклонения и планировала контрмеры.

– Я собираюсь, – громко и чётко сказала она, перекрывая нарастающую панику.

Все посмотрели на неё. Она стояла прямо, подбородок приподнят. Не жертва. Доброволец. Хотя добровольности здесь не было и в помине. – У меня есть право собрать вещи и попрощаться с семьёй.

Голос системы: «Подтверждаю явку Анны Весенних к пункту сбора сектора 7-Г к 14:00 сегодняшнего дня.»

Пятнадцать минут. Последние пятнадцать минут.

Алла бросилась к Анне, обняла её так сильно, что у той перехватило дыхание. – Нет, нет, нет… я не позволю… я пойду вместо тебя!

– Мам, тише, – прошептала Анна ей на ухо, гладя её волосы. – Ты нужна здесь. Матвею. Но ты… ты моя девочка. Я буду бороться, мам. Я обещаю.

Мария подошла, прижалась к ним, образовав живой щит. Её слёзы текли молча. – Я найду способ вытащить тебя из этой проклятой системы.

Затем Анна подошла к Матвею. Он смотрел на неё, и в его зелёных глазах кипела ярость, смешанная с отчаянием. – Это несправедливо. Система ошибается. Я докажу.

– Матвей, слушай меня, – она взяла его за лицо, заставила смотреть на себя. – Твой ум – твоё оружие. Но оружие нужно прятать, пока не научишься им пользоваться. Ты понял? Прятать. Не взламывай, не доказывай, не выступай. Выживай. Учись. Стань сильным. Потом… потом изменишь всё.

Он закусил губу, кивнул. Слёзы наконец вырвались наружу, но он вытер их кулаком, зло, по-мужски.

Анна пошла собирать вещи. Она действовала быстро, почти механически: одежда, фото – три распечатанные, потрёпанные карточки. Они с мамой в парке до Удара. Она с Марией в школьные годы. Матвей-младенец. И отец в форме лётчика военного.

Книга: тонкий томик стихов Ахматовой. Единственное, что удалось спасти из домашней библиотеки. Бумага пожелтела, но слова были живыми.

Нож. Маленький, складной, кухонный. Она спрятала его в карман, под подкладку. Нарушение правил. Но правила уже перестали существовать.

Мария тихо вошла в комнату, где Анна собирала вещи. В её глазах – огонь, который Анна знала с детства: так сестра смотрела, когда решала что‑то.

– Есть сопротивление в Пустоши, – прошептала Мария. – Их наывают «Возрождённые». Я найду способ выйти на их главаря.

Анна замерла, не донеся до сумки сложенную рубашку. Медленно повернулась к сестре.

– Не рискуй, – сказала она тихо, но твёрдо. – Заботься о них. О маме. О Матвее.

– Смотри, что они делают! Если ты отправишься в систему и я знаю ты будешь бороться оттуда, то я… я буду действовать извне.

– Нет, – резко, но так же тихо ответила Анна. – Это слишком опасно.

Мария закрыла глаза. На мгновение в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом заводских труб. Затем сестра распахнула веки – и Анна увидела в них то, чего боялась больше всего: абсолютную решимость.

– Да, – произнесла Мария чётко, будто высекала слова из камня. – Я буду бороться.

Анна всматривалась в лицо сестры: в упрямый изгиб губ, в напряжённую линию подбородка, в глаза, горящие тем же неукротимым светом, что и в детстве.

Анна шагнула вперёд и крепко обняла сестру. Так, как обнимала в те ночи, когда мир ещё не рухнул, когда они делились секретами под одеялом с фонариком.

– Будь осторожнее, – прошептала она, целуя Марию в макушку. – Пожалуйста.

Анна вернулась на кухню, бросила рюкзак на пол и открыла руки. «Идите сюда. Все.»

Алла первой рухнула в её объятия. Не обняла – обвила, вцепилась, как утопающий. Её тело сотрясали беззвучные рыдания. – Я не могу… я не переживу… ты моя девочка, моя птичка…

– Мамочка, – прошептала Анна, целуя её. – Ты сильная. Ты нас всех держала. И это главное. Ты наша опора. Наш дом.

Мария подошла медленно, как во сне. Её лицо было мокрым от слёз, но она пыталась улыбаться – кривой,натянутой улыбкой. – Я найду тебя.

Матвей стоял, сжав кулаки, его худые плечи были напряжены до дрожи. Он смотрел не на неё – куда-то в стену, но Анна видела – его челюсть двигается, он что-то беззвучно шепчет. Считает? Проклинает? Строит план?

– Матвей, – мягко позвала она.

Он вздрогнул, встретился с ней взглядом. И в его глазах она увидела не детский ужас, а взрослую, всепоглощающую ярость. Ярость гения, который видит ошибку в коде мироздания и не может её исправить.

– Это несправедливо, – сказал он, и его голос был хриплым, чужим. – Я взломаю их сеть. Я найду тебя в их базе. Я изменю твой статус. Я…

– Ты сделаешь так, что тебя заберут следом за мной, – сурово сказала Анна. – Или того хуже – отправят в их лаборатории, где из твоего мозга сделают инструмент для этой же системы. Ты хочешь этого?

Он замотал головой, сжав губы.

– Тогда вот моё последнее тебе задание, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Выживи. Вырасти. Стань сильным. Не только умом. Телом. Духом. Научись тому, чему они не учат. И когда станешь по-настоящему сильным… тогда меняй этот мир. Но не для меня. Для себя. Для всех, кто как мы.

Матвей сглотнул. Слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, покатились по его щекам. Он не вытирал их. – Я спасу тебя. Клянусь.

– Я знаю, – улыбнулась Анна, и её собственная предательская слеза упала ему на руку.

Она встала, снова обняла всех разом. Этот последний, групповой объятие был таким плотным, таким отчаянным, что, казалось, время остановилось. В нём было всё: двадцать восемь лет общей жизни, смех за завтраком, тихие вечера при свечах во время отключений электричества, страх проверок, крохи радости, океан любви.

Она запомнила этот момент. Запомнила навсегда. Как самую драгоценную картину в музее своей души.

Анна шагнула за порог.

Дверь начала медленно закрываться сама собой. Было видно: Мать, рванувшуюся вперёд. Руки Марии, удерживающие её. И Матвея. Он поднял руку. Не для прощания. Сжал в кулак. И прижал к сердцу.

Щёлк.

Дверь закрылась.

Связь прервана.

Анна пошла. Не оглядываясь.

Неся в себе живую, кровоточащую рану прощания и стальной стержень новой клятвы, она сделает всё, чтобы эту систему изменить.

Тем временем, где-то в подполье сектора 9, лидер «Возрождённых» получал сообщение о новой рекрутке – Марии Весенних, девушке со светлыми волосами и огнём в голубых глазах.

Глава 3: Дорога в Гарпию

Пункт сбора: Сталь сектор 7 континент Монолит

Анна стояла у пункта сбора сектора 7‑Г – серого бетонного куба с единственной дверью, над которой мигал красный индикатор «Ожидание». Вокруг – ни души. Только ветер гонял обрывки бумаги по пустырю, и где-то вдали скрипела ржавая вывеска. Воздух пах пылью и озоном – знакомый запах Стали, который она вдыхала двадцать три года.

Держись, – мысленно повторила она, глядя на единственное дерево, уцелевшее у забора. Кривой ствол, облупленная кора, но зелёные листья. Держись, как это дерево. Теперь это было обращение к самой себе.

Внутри

Дверь пункта сбора распахнулась с шипением гидравлики – звук, от которого сжались мышцы живота. Изнутри повалил тусклый свет, запах антисептика и металла, смешанный с чем-то сладковатым, химическим.

– Шаг вперёд. Анна Весенних, – проскрипел динамик, искажая её фамилию. – Шаг вперёд.

Она сделала шаг. Пол под ногами оказался мягким, резиновым. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав последний кусочек знакомого мира.

Кроме неё – ещё человек пятнадцать. Молодые, не очень, все с небольшими сумками на коленях. «Перераспределённые». Их лица были пустыми, взгляды устремлены в никуда или в пол. Один парень лет двадцати тихо всхлипывал, уткнувшись в ладони. Девушка напротив Анны безостановочно теребила край своего платья, её пальцы были белыми от напряжения.

Поезд тронулся. Сначала – плавная тряска по рельсам, уложенным на разбитом грунте. Под колёсами хрустели осколки стекла и ржавые обломки. Анна сидела на холодной пластиковой скамье, прижавшись к запотевшему окну.

Вдоль пути тянулись заводские цеха с дымящимися трубами. Из открытых ворот доносился лязг металла, крики рабочих, гул машин. Она узнавала некоторые цеха – прачечная в которой Анна работала была третьей слева, с облупившейся синей вывеской. Четырнадцать часов в день, – подумала она, чувствуя знакомую боль в запястьях. Четырнадцать часов, а теперь… Что будет теперь…

Они въехали в туннель. Длинный, освещённый холодным синим светом. На стенах мелькали рекламные голограммы, кричащие о преимуществах системы «Оптимум»: «Стабильность! Порядок! Выживание!».

Улыбающиеся цифровые лица людей в чистых комбинезонах. Цифры роста производства. Ни одного реального кадра.

Ложь, – думала Анна, сжимая кулаки на коленях. Всё это – ложь. Они показывают результат, скрывая цену. А цена – мы. Мама, выгорающая с чужими детьми. Мария, видящая, как умирают люди от болезней, которые можно было вылечить до Удара за три дня. Матвей, чей гениальый ум гниёт в этой серой тюрьме. Я…

Гнев подкатывал к горлу горячим комом. Она сглотнула его, заставила дышать ровно.

Туннель закончился. Перед ней расстилался Сервер‑Град, столица Монолита.

Город был похож на гигантский кристалл, выросший из земли. Здания из стекла и полированного металла устремлялись ввысь, их фасады отражали друг друга, создавая иллюзию бесконечного лабиринта. Между ними парили транспортные мосты, подсвеченные неоновыми линиями – синими, зелёными, фиолетовыми. Воздух здесь был другим – чистым, прохладным, с лёгким запахом озона и чего-то цветочного.

Анна увидела женщину в платье цвета морской волны. Она стояла на террасе одного из зданий, смеялась, подняв лицо к солнцу. Рядом мужчина что-то говорил ей, улыбаясь.

Поезд пронёсся мимо. Женщина повернула голову. Их взгляды встретились на секунду.

Затем поезд ускорился. Сервер-Град остался позади.

Вдали, за границами столицы, проступали очертания других континентов. Анна знала их по учебникам, но видела впервые.

Справа – Крипта, континент Лиры. Там здания были похожи на гигантские молекулы ДНК, переплетённые в сложные структуры. В воздухе над ними висело лёгкое розовое свечение – биолюминесценция генетических лабораторий.

Прямо по курсу – Цитадель Маркуса. Суровые серые башни, расположенные строгими рядами. Никаких украшений, только функциональность. Даже с этого расстояния чувствовалась дисциплина, исходящая от этого места.

Слева – Корень Флоры. Зелёный массив, где здания были вплетены в живые деревья, а крыши покрыты мхом. Там пахло бы землёй и цветами, думала Анна.

И самый странный – Сеть Кибера/Нома. Не континент в обычном смысле, а сеть светящихся линий, пульсирующих в ритме невидимых процессов. Голубые, зелёные, красные потоки данных, пересекающиеся в узлах-мегаполисах.

А между ними – Пустошь. Чёрные, безжизненные пространства, где даже ветер, казалось, замирал. Источник аномалий и ресурсов, буферная зона и угроза одновременно.

Ярость

Ярость вспыхнула в Анне с новой силой. Не слепая, а холодная, аналитическая. Она смотрела на этот сияющие города-паразиты и видела не красоту, а систему в её нагом виде. Иерархию. Где наверху – те, кто пользуется. Внизу – те, кого используют.

Поезд плавно набрал высоту, направляясь к конечной точке маршрута. Анна поняла: «Гарпия» не находилась в центре. Она возвышалась на холме, а по кругу стояли все 5 континентов, как лепестки вокруг сердцевины.

Путь к ней шёл по извилистой эстакаде, окружённой прозрачными барьерами. За ними – пропасть, на дне которой мерцали огни пригородов. С каждой минутой здание становилось всё ближе, всё внушительнее.

Поезд остановился. Двери открылись.

Анна вышла. Посмотрела на белое здание.

Архитектура Гарпии была непохожей на всё, что Анна видела раньше. Не стекло и металл, а белый камень, отполированный до блеска. Формы напоминали одновременно раскрытые книги, чаши и крылья. Прозрачные переходы соединяли разные части комплекса, и сквозь них можно было разглядеть внутренние сады, фонтаны, деревья.

Террасы спускались каскадами по склону холма. На них росли настоящие деревья – не те кривые стволы из Стали, а высокие, с густой листвой. Лианы обвивали колонны. Цветы – яркие, красные, жёлтые, синие – цвели повсюду.

Запах. Влажной земли. Свежескошенной травы. Цветов.

Тишина. Только шелест листьев и журчание воды где-то близко

Самая изощренная райская тюрьма, – подумала она.

Я не стану покорным винтиком. Я не позволю стереть своё имя и заменить его номером. Она вспомнила слова, которые читала когда-то в старой книге по психологии выживания: «В экстремальной ситуации человек выбирает одну из трёх ролей: жертва, надзиратель или… саботажник».Жертвой она быть не хотела. Надзирателем – не могла. Оставалось одно.Я буду саботажником, – подумала она, и на губах её дрогнуло подобие улыбки. Я буду тихой, послушной, эффективной. А внутри – буду точить нож. Искать слабые места. Запоминать всё.

Первое, что ударило по сознанию, – запах.

Не грязь, не пот, не страх – хотя всё это витало в воздухе тонкой, едва уловимой нотой под основным аккордом. Основным был запах больницы, доведённой до абсолюта. Резкий, химический аромат антисептика, смешанный с озоном от кварцевых ламп и сладковатым, приторным запахом синтетического воздуха. Он перебивал всё, въедался в одежду, в кожу, в лёгкие. Запах стерильности, которая была страшнее любой грязи, потому что означала: здесь всё контролируется. Даже воздух.

Второе – свет. Ослепительно-белый, холодный, без теней. Он лился с потолка, где были вмонтированы длинные светодиодные панели. Не лампы – панели. Ровное, немерцающее сияние, в котором было видно каждую пылинку, каждую морщинку на лице, каждый изъян. Этот свет не позволял спрятаться. Он обнажал.

Анна стояла в приёмном зале, если это можно было назвать залом. Пространство без окон, стены и пол – гладкий белый полимер, похожий на керамику, но тёплый на ощупь. Потолок – та же белизна. Ни картин, ни указателей, ни даже надписи «Гарпия». Только бесконечная, пугающая своей пустотой белизна.

Её рюкзак уже забрали. Просветили, взвесили, вытряхнули содержимое на стол перед женщиной в белом халате – не врачом, а «классификатором».

Та бесстрастно перебрала вещи. Фотографии отложила в сторону – «личные неэффективные артефакты, подлежат утилизации». Книгу Ахматовой полистала, на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, но она положила её в тот же контейнер. Тёплую одежду пропустили. А когда её пальцы нащупали в потайном кармане складной нож, женщина даже не изменилась в лице. Просто подняла глаза на Анну.

Нарушение протокола ввоза металлических предметов, – сказала она ровным голосом. – Штрафной балл. Предмет изымается.Нож бесшумно упал в контейнер с красной маркировкой.

Анна почувствовала, как последняя частица её старой жизни исчезла мусорном контейнере. Она молчала.

Следуйте, – сказал охранник – не человек, а андроид с гладким пластиковым лицом и камерами вместо глаз. Его голос был синтезированным, приятным, что делало его ещё более жутким.

Он повёл её по коридору. Пол был слегка пружинящим, поглощающим звук шагов. Единственные звуки – шелест её собственных тапочек (бесшумных, с мягкой подошвой) и тихое жужжание скрытых в стенах механизмов. Где-то вдалеке, через закрытые двери, доносились приглушённые голоса, плач, окрики – человеческие звуки, которые здесь казались инородными, неправильными.

Они прошли мимо дверей. Все одинаковые: гладкие белые поверхности с панелями для сканирования штрих-кода. Ни ручек, ни табличек.

Андроид оставился возле двери с надписью "Медицинский блок".

Входите сказал он – и бесшумно удалился. Анна вошла.

Стерильные боксы. Синий свет ультрафиолетовых ламп. Запах антисептика, едкий, обжигающий слизистую.

Анна стояла на метке в центре комнаты. На неё смотрели камеры – не одна, а несколько, с разных углов. Сканеры медленно двигались по контуру её тела, фиксируя каждый сантиметр.

Шрамы. Старый ожог на левом предплечье – от случайного касания раскалённой трубы в цеху. Шрам на колене – падение в детстве. Порез на ладони – разбитая банка в прачечной. Каждый шрам был отмечен мягким звуковым сигналом. Бип. Бип. Бип.

Забор крови. Автоматизированная рука с иглой подошла к её вене. Холодное прикосновение металла. Щелчок. Тонкая трубка наполнилась тёмно-красной жидкостью. Боли не было, только лёгкое давление.

Психотест. Голос из динамика, нейтральный, без пола и возраста.

– Что для вас страх?

Анна смотрела на белую стену перед собой. Любая искренность – слабость.

– Страх – это сигнал. Предупреждение об опасности. Его нужно анализировать, а не подчиняться.

– Что для вас свобода?

Она почувствовала, как сжимаются мышцы спины. Контроль.

– Свобода – это возможность выбирать, как реагировать на обстоятельства. Даже если сами обстоятельства изменить нельзя.

Вопросы продолжались. О семье. О работе. О будущем. Она отвечала ровно, технично, избегая личных деталей. Её голос не дрожал. Дыхание оставалось спокойным.

Когда тест закончился, в комнату вошёл человек в белом халате. Не андроид. Настоящий врач, лет пятидесяти, с усталыми глазами за очками. Он смотрел на экран с результатами.

– Высокий порог стрессоустойчивости, – сказал он тихо, больше себе, чем ей. – Рациональный тип мышления. Минимальная эмоциональная вовлечённость в ответах…

Он поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни сочувствия, ни осуждения. Был интерес. Холодный, клинический.

– Интересно, – произнёс он, и в этом слове звучало что-то вроде профессионального любопытства учёного, рассматривающего редкий экземпляр.

Выход

Дверь открылась. Анну вывели в коридор.

Здесь уже ждали другие. Человек десять. Все в одинаковых серых комбинезонах. Все с пустыми лицами. Все только что прошли через то же самое.

Один выделялся.

Парень. Лет двадцати пяти. Стоял, прислонившись к стене, руки в карманах. Его поза была слишком расслабленной для этого места. Взгляд – насмешливым, изучающим. На левом запястье – татуировка. Не рисунок, а код. Буквы и цифры, выведенные чёткими, геометрическими линиями.

Он заметил её взгляд. Улыбнулся. Не широко, только уголок рта приподнялся.

Подошёл.

– Ян, – представился он, протягивая руку. – Гид вашей группы.

Его рукопожатие было крепким, но не агрессивным. Голос звучал легко, почти непринуждённо. Слишком легко для этого места, где каждый звук казался нарушением тишины.

Анна взяла его руку. Кивнула.

– Анна.

Ян не отпустил её руку сразу. Секунду смотрел ей в глаза. Его взгляд был быстрым, сканирующим.

– Добро пожаловать в рай, – сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая ирония.

Глава 4 Гарпия начало обучения в Центре.

Ян отпустил её руку. Его улыбка не исчезла, но в глазах появилась деловая собранность.

– Пошли, – сказал он, поворачиваясь. – Экскурсия начинается.

Он двинулся по коридору, и группа – человек десять – потянулась за ним. Анна шла рядом, стараясь держаться на полшага сзади. Наблюдать.

Коридоры «Гарпии» были лабиринтом. Белые, бесконечные, с мягким светом и тем же пружинящим полом. Двери – без ручек, только панели для сканирования. Иногда они проходили мимо прозрачных стен, за которыми были видны внутренние сады. Настоящая зелень, деревья, цветы. Контраст был ошеломляющим: стерильный белый коридор и за стеклом – кусочек живой природы.

– Это зоны релаксации, – пояснил Макс, не оборачиваясь. – Доступ по расписанию. После адаптации.

Его голос звучал ровно, информативно. Как у экскурсовода в музее.

Они подошли к секции жилых блоков. Макс приложил свою карту к сканеру. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Внутри – длинный коридор с дверьми по обе стороны. Комнаты. Не камеры, а именно комнаты. Небольшие, но не тесные. В каждой – кровать, стол, стул, шкаф. На стене – экран. Ни окон.

– Ваши новые дома, – сказал Макс. – По одному. Распределение уже загружено в систему. Найдите свою по номеру на карте.

Анна посмотрела на пластиковую карту, которую ей выдали после медосмотра. На ней был штрих-код и цифры: 7-Г-23.

Седьмой сектор. Гарпия. Двадцать третья комната.

Она нашла свою дверь. Приложила карту. Щелчок. Дверь открылась.

Комната была именно такой, как в коридоре. Кровать с серым одеялом. Стол. Стул. Шкаф. Белые стены. Пол – тот же тёплый полимер. На столе лежал сложенный комплект одежды – серый комбинезон, тапочки, нижнее бельё. Всё новое, без меток.

И тишина. Глубокая, давящая. Звуки из коридора не проникали внутрь.

Анна поставила свой небольшой мешок с оставшимися вещами на кровать. Села на край. Матрас был упругим, неудобным.

Она закрыла глаза. Вдохнула. Воздух здесь пах так же, как в приёмном зале – стерильностью и озоном.

Я внутри, – подумала она. Внутри системы.

На следующий день Анна проснулась от мягкого, но настойчивого звукового сигнала.

Голос из динамика в потолке:

– Группа 7-Г, сбор в коридоре. Следовать за гидом.

Анна вышла. Остальные уже стояли у своих дверей. Все в новых серых комбинезонах. Все с одинаковыми пустыми лицами. Только Ян выглядел живым. Он стоял посередине коридора, проверяя что-то на планшете.

– Все здесь? Хорошо. Поехали дальше.

Столовая оказалась просторным залом с высокими потолками. Здесь были окна – огромные, от пола до потолка, с видом на террасы с садами. Солнечный свет, настоящий, тёплый, лился внутрь.

Столы – длинные, на десять человек каждый. Стулья – лёгкие, пластиковые. Вдоль одной стены – линия раздачи. Не люди, а автоматы. Стеклянные колбы с едой, конвейер, тарелки.

– Питание по расписанию, – сказал Макс. – Завтрак, обед, ужин. Меню сбалансировано, учитывает ваши медицинские показатели. Аллергии, если есть, – занесены в систему.

Он подошёл к автомату, приложил свою карту. Из щели выехала тарелка с едой. Что-то белковое, овощи, зерновая лепёшка. Всё выглядело… питательным. Безвкусным, но питательным.

– Берите, – кивнул он группе. – Первый приём пищи за счёт заведения.

Люди потянулись к автоматам. Анна взяла свою тарелку. Села за свободный стол. Ела медленно, не глядя на еду. Смотрела в окно.

За стеклом, на террасе, шла женщина в белом халате. Она остановилась у цветущего куста, наклонилась, понюхала цветок. Улыбнулась. Потом выпрямилась и пошла дальше, деловитым шагом.

Надзиратель, – подумала Анна. Или просто сотрудник, который привык.

После еды – лекционный зал. Удобные кресла, большой экран. Ян встал перед группой.

– Добро пожаловать в Центр адаптации и перераспределения «Гарпия», – начал он. Его голос стал официальным, но в нём всё ещё чувствовалась лёгкая ирония. – Ваш пребывание здесь разделено на этапы.

На экране появилась схема.

– Первая неделя – адаптация. Медицинские обследования, психологическое тестирование, изучение правил. Вы живёте в этом крыле. Доступ только к столовой, спортзалу и зоне релаксации по расписанию.

Схема сменилась. Новые зоны, новые коридоры.

– Вторая неделя – ориентация. Вы познакомитесь с вариантами перераспределения. Каждый континент Монолита имеет свои потребности. Крипта – биотехнологии, генная инженерия. Цитадель – инженерия, логистика, управление. Корень – агрокультура, экология. Сеть – IT, анализ данных. Даже Пустошь – там нужны геологи, охотники за ресурсами.

Он сделал паузу, обвёл взглядом группу.

– Ваши навыки, показатели здоровья, психологический профиль – всё это будет проанализировано. Система предложит вам оптимальные варианты. Ваша задача – выбрать.

– А если не выбрать? – спросил тихий голос с задних рядов. Парень, который плакал в поезде.

Ян посмотрел на него. Улыбка исчезла.

– Система оптимизирует распределение ресурсов, – ответил он ровно. – Невыбор – это тоже выбор. Система назначит вариант, наиболее соответствующий общим показателям эффективности.

В зале воцарилась тишина.

– Вопросы? – спросил Ян.

Вопросов не было.

Вечер

День закончился. Группу отвели обратно в жилой сектор. По пути Ян шёл рядом с Анной.

– Как впечатления? – спросил он тихо.

Анна посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах – тот же изучающий взгляд.

– Всё очень… организовано, – сказала она нейтрально.

Ян кивнул.

– Организация – основа эффективности. Завтра начнётся настоящее веселье. Тесты на профпригодность.

Он остановился у своей двери – не в жилом секторе, а в другом, отмеченном символом «Персонал».

– Спокойной ночи, Анна. Не забывай – здесь всё записывается.

Он вошёл в свою комнату. Дверь закрылась.

Анна вернулась в свою камеру. Комнату. Она села на кровать. Смотрела на белую стену.

В ушах звучали его слова: «Здесь всё записывается».

Она лёгла. Выключила свет. Комната погрузилась в темноту, но не в полную – из-под двери пробивалась слабая полоска света из коридора.

День второй, – подумала она. Я внутри.

Я не сломаюсь.

Я буду саботажником.

Она закрыла глаза. Но не спала. Слушала тишину. И где-то в глубине сознания точила нож. Не металлический – тот забрали. Другой. Из терпения. Из наблюдения. Из молчания.

За окном, в садах «Гарпии», шумел ночной ветер. Где-то далеко, за пределами этого белого рая, лежал её старый мир – Сталь, дым, ржавые трубы. Мама. Мария. Матвей.

Она сжала кулаки под одеялом.

Я вернусь, – пообещала она темноте. Я вернусь за вами.

Тишина поглотила её слова. Но обещание осталось. Живое, острое, как лезвие.

А где-то далеко, в серых стенах Стали, её сестра делала первый шаг по другой дороге

Глава 5: ТЕНИ ПУСТОШИ

Пустошь где -то за границами пяти континентов Конкордии

Ветер. Он был первым, что встречал здесь всех. Не просто ветер – песчаный шторм, несущий частицы древнего бетона, ржавой пыли и чего-то ещё, радиоактивного, что щипало кожу и оставляло металлический привкус во рту.

Мария шла по руинам, и каждый шаг отдавался в её сознании эхом.

Пустошь. Они назвали это правильно. Здесь ничего не осталось. Только тени. Тени зданий, которые когда-то были домами. Тени людей, которые когда-то жили. И моя собственная тень, которая тащится за мной, как призрак.

Она прошла через радиационное поле. Прибор на запястье пищал тревожно, но она не остановилась. Щитов не было – только скорость и удача. Металлический привкус во рту, тошнота, головная боль. Цена входа.

Анна прошла через это? Когда её везли в Гарпию? Или её путь был чище, безопаснее? Для ресурсов Монолита создают комфорт. Пока не превратят их в винтики.

База пряталась в том, что когда-то было транспортным хабом. Гигантское здание лежало на боку, как поверженный великан. Стены изрешетили пули ещё той, Первой войны. Окна – слепые глазницы.

Мария нашла вход не сразу. Трещина в стене, заваленная обломками. Казалось бы, естественный завал. Но если присмотреться – слишком аккуратный. Слишком… искусственный.

Она остановилась в десяти метрах. Ждала.

Они наблюдают. Конечно, наблюдают. Камеры, датчики, живые часовые. Первый тест – не подойти сразу. Показать, что понимаешь правила.

Через минуту из тени вышли двое. Молодые, но с глазами стариков. Оружие в руках – не для устрашения. Для дела.

– Стоп. Идентификация.

Мария медленно подняла руки. Показала, что пуста.

– Мария. Из Стали. Меня ждут.

Один из часовых – девушка, не старше её – подошла с сканером. Прибор прошелся вдоль тела. Пискнул зелёным.

– Чисто. Кодовое слово.

Мария сделала вдох. Вспомнила санитарку в больнице. Тёплые руки, передающие записку. Шёпот: "Запомни. Тебя ждут. Твой ключ."

– ИСКРА-7.

Слово повисло в воздухе. Не просто код. Заклинание. Обещание.

Искра. Огонь. Тот, что живёт во мне, даже когда кажется, что всё потухло. Семь. Номер сектора. Номер базы. Номер моей новой судьбы.

Часовые переглянулись. Кивнули.

– Проходи.

Трещина вела в темноту. Мария прошла несколько метров, и вдруг – свет. Не электрический. Биолюминесцентный. Синеватые грибы росли на стенах, излучая мягкое свечение. Воздух пах сыростью, плесенью и… жизнью.

Коридор расширялся. Она вышла в зал.

И замерла.

Бывший главный зал вокзала. Высокие потолки, колонны, когда-то величественные, теперь покрытые мхом и грибами. Но это было не заброшенное место.

Это был улей.

На разных уровнях – платформах, балконах, импровизированных этажах из обломков – кипела жизнь. Палатки, навесы, сборные модули. Люди. Не много – человек пятьдесят. Но каждый был занят.

Одни чинили оружие. Другие – собирали что-то из деталей. Женщина учила подростка разбирать энергетическую ячейку. Двое мужчин на карте из обрывков плёнки что-то отмечали.

Они не просто выживают. Они готовятся. К войне. К последнему бою. К чему-то, что важнее выживания.

И в центре этого улья, стоя у стола из дверного полотна, был он.

Он не обернулся. Стоял, изучая голограмму, которая дрожала в воздухе. Карта Пустоши. Линии. Точки.

Мария подошла. Её шаги отдавались эхом.

Первое, что она заметила – не лицо, а осанку. Прямая спина, собранные плечи. Стоял не как боец, а как учёный перед сложной задачей.

Он поднял голову.

Лицо… молодое. Но глаза… Боже, глаза. Глубокие, цвета темного янтаря. В них нет страха. Нет сомнений. Есть ясность. Холодная, режущая ясность.

Шрамы. Тонкие, геометрические.

Не случайные раны. Метки. Как будто жизнь пыталась его разрезать по линиям судьбы, а он просто принял эти линии как часть чертежа.

На шее – кристаллическая флешка. Светилась синхронно с дыханием.

Сердце его секретов. Или его призраков.

Он смотрел на неё. Молча. Его взгляд был физическим ощущением – как прикосновение скальпеля.

– Ты опоздала, – сказал он.

Голос тихий. Но не слабый. Он проникал сквозь шум базы, сквозь её собственные мысли.

Голос, который не нужно повышать, чтобы быть услышанным. Голос, который привык, что его слушают.

– Мы уже начали.

Мария остановилась. Почувствовала, как что-то сжимается внутри. Не страх. Что-то другое. Что-то острое.

– Начали что?

Ярослав повернулся к голограмме. Коснулся точки. Она загорелась красным.

– Подготовку к диверсии. Линия снабжения Гарпии. Продовольственный конвой идёт по границе с Пустошью завтра.

Он посмотрел на неё снова.

Его взгляд скользит по мне, как сканер. Оценивает. Анализирует. Не как женщину. Как ресурс. Как переменную в уравнении.

– Ты должна была быть здесь вчера. Мы провели брифинг.

– Меня задержали патрули, – сказала Мария, и её собственный голос показался ей чужим. – Пришлось делать крюк через радиационные поля.

Ярослав кивнул. Просто кивнул.

Он не спрашивает, как я прошла. Не интересуется деталями. Ему важен только факт: я здесь. И я опоздала.

– Радиационные поля. Уровень выше нормы. Ты рисковала.

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – ответил он. – Просто некоторые варианты кажутся неприемлемыми. Пока не становится поздно.

Он говорит не о радиации. Он говорит о чём-то большем. О точках невозврата. О решениях, которые меняют всё.

Он выключил голограмму.

– Подойди ближе.

Мария сделала шаг. Теперь они стояли лицом к лицу. Она видела каждую деталь. Тонкие морщинки у глаз – не от возраста, от напряжения. Линию губ – твёрдую, но не жестокую.

Он пахнет… чистотой. Не мылом. Чистотой металла, озоном после грозы. И чем-то ещё. Книгами. Старыми книгами.

– Мария Весенних двадцать четыре года, жила с мамой, братом и сестрой в промышленном городке Сталь континет Моноит работала в районой больнице медсестрой.

Ты Мария, – сказал он. – Бывший ресурс Монолита. Сестра Анны, которую забрали в Гарпию неделю назад. Ты пришла сюда не потому, что веришь в наше дело. Ты пришла потому, что хочешь её спасти.

Он говорил это ровно. Без осуждения. Без сочувствия.

Он знает. Конечно, знает. Он всё проверил. Я для него – открытая книга. Шок вот что я испытала и облегчение от того, что не надо притворяться

– Информативно, – выгнув бровь сказала Мария. – Да, Я хочу спасти сестру, а также свою семью и семьи всех тех кто пострадал или пострадает от их системы.

– Хорошо, – кивнул Ярослав. – Честность – редкий ресурс здесь. Держись за него.

Он обошёл стол, подошёл к краю платформы. Смотрел вниз.

Мария смотрела на его профиль. На линию челюсти. На то, как свет от грибов падает на его кожу, подчёркивая шрамы.

Он красивый. Не в том смысле, как актёры из старых фильмов. Он красивый, как хорошо сделанный механизм. Как математическая формула, которая работает.

– Твоя сестра сейчас в Гарпии, – сказал он, не оборачиваясь. – Через две недели её отправят. Если повезёт – в столицу одного из континентов. Если нет – в шахты или на переработку.

Мария сжала кулаки.

– Я знаю.

– Нет, – повернулся Ярослав. Его глаза горели. Теперь я вижу – в них есть огонь. Не пламя ярости. Холодное пламя расчёта. Но пламя всё равно. – Ты не знаешь. Гарпия – не тюрьма. Это фабрика. Она переплавляет людей. Делает их полезными. Счастливыми в своей полезности.

Он сделал паузу. Его взгляд стал пристальным.

– Твоя сестра умная. Они это видят. Они сделают из неё идеальный винтик. И она даже не поймёт, что её сломали.

Мария почувствовала, как холод пробежал по спине. Но вместе с холодом – что-то ещё. Что-то тёплое, тревожное.

Он говорит об Анне, но… он понимает. Понимает, что такое потерять себя. Не физически. Изнутри.

– Что ты предлагаешь? – спросила она, и её голос звучал тише, чем она хотела.

Ярослав улыбнулся. Не широко. Только уголки губ.

Улыбка, которая не достигает глаз. Но в глазах что-то меняется. Становится… интенсивнее.

– Я предлагаю украсть её. Прямо из-под носа у Гарпии.

Он вернулся к столу, включил голограмму. Схема дороги, точки.

– У нас есть люди в центре,за день до аукциона перезагружают систему Оптимум 4 часа не будет дронов-охраны, видеонаблюдения только люди это наш шанс

– …мы сможем её забрать.

– Мы сможем забрать всех, – поправил Ярослав.

Он посмотрел на неё. Его взгляд стал… оценивающим, но по-другому.

Теперь он смотрит не на переменную. На союзника. На возможного… партнёра.

– Но нужен точный удар. И человек внутри.

Мария поняла.

– Ты хочешь, чтобы я пошла на контакт с Анной?

– У нас есть доступ к каналам связи. Ограниченный. Мы можем отправить сообщение. Закодированное. Если твоя сестра такая же умная, как ты говоришь, она поймёт.

Он достал коммуникатор – собранный из деталей разных эпох.

– Но сначала…

– Но сначала – ты должна понять, с кем имеешь дело.

– Мы называем себя «Возрожденные», – сказал он, всё ещё глядя вниз. – Не потому, что воскресли из мёртвых. А потому, что отказались быть мёртвыми при жизни.

– Мои родители были учёными. Они работали над системами, которые теперь использует Гарпия. Они верили, что создают лучшее будущее. Пока Командоры не пришли к власти.

Он смотрел на сияющий кристалл. Его лицо на мгновение стало другим – моложе, уязвимее.

Боль. Вот что я вижу. Не ярость. Боль. Глубокая, старая, превращённая в топливо.

– Они «исчезли». Но оставили это. Архивы. Исследования. Слабые точки системы.

Ярослав коснулся флешки на своей шее. Кристалл засветился ярче.

Мария молчала. Смотрела на него. На этого молодого лидера, который только что открыл ей свою самую большую рану.

Он доверяет мне. Или проверяет. Или и то, и другое. Но он показывает уязвимость. А в нашем мире уязвимость – смертельный риск.

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего она не планировала – мягкость.

Ярослав смотрел на неё. Долго. Потом ответил:

– Потому что завтра мы идём на операцию, где каждый шаг может быть последним, – сказал он тихо. – И потому что…

Он замолчал. Впервые за весь разговор он выглядел не уверенным. Он выглядел… человеческим.

Внизу, на одном из уровней, кто-то засмеялся. Звук был таким неожиданным в этом месте, что Мария вздрогнула.

Ярослав посмотрел туда. Улыбнулся. Впервые за весь разговор – настоящая, неироничная улыбка.

– Они верят, – сказал он тихо. – В лучшее будущее. В то, что мы можем что-то изменить. Иногда я завидую их простоте.

Он повернулся к Марии.

– Ты с нами?

Мария посмотрела на него. На его лицо, изрезанное шрамами. На глаза, в которых горели и холодный расчёт, и старая боль. На флешку на его шее – кристалл, хранящий призраков и надежды.

Она посмотрела на базу. На людей, которые готовились к битве. Которые верили.

Моя цель – спасти Анну. Их цель – сломать систему. Но разве это не одно и то же? Чтобы спасти её, нужно сломать то, что хочет её сломать.

Она почувствовала, как что-то сдвигается внутри. Не решение. Нечто большее. Принятие.

– Я с вами, – сказала Мария.

Ярослав кивнул. Не улыбнулся. Но в его взгляде появилось что-то новое. Что-то… тёплое.

– Хорошо, – сказал он. Его голос стал тише – Тогда начнём.

Он протянул ей коммуникатор. Их пальцы почти коснулись. Почти.

Электричество. Буквальное. От статики. Или от чего-то другого.

– Напиши то, что поймёт только она, – сказал Ярослав. – Мы передадим через слепую зону. Кодовое слово – ИСКРА-7. Твой позывной.

Мария взяла прибор. Написала первое слово. Потом второе.

Сообщение для Анны. Но в каком-то смысле – и для него. Для всех них.

Она закончила. Подняла взгляд.

Ярослав смотрел на неё через стол. Молча. Его карие глаза говорили то, что слова не могли.

Завтра мы будем сражаться, – говорили его глаза. А сегодня… сегодня мы просто есть. Два человека с одинаково израненными душами. В подземном царстве, среди грибного света.

Мария почувствовала, как что-то зарождается между ними. Хрупкое. Опасное. Мощное. Невысказанное притяжение на фоне грядущей операции.

Она кивнула. Едва заметно.

Он ответил тем же.

И что-то ещё. Что-то, что начиналось здесь, в подземном улье среди синеватого света, между девушкой, которая хотела спасти сестру, и лидером, который нёс груз призраков.

Тем временем Влад стоял у окна Сервер‑Града, вглядываясь в багровые отблески заката. В тишине зала холодно и ровно звучал голос системы:

– Мария Весенних покинула пределы Монолита. Вероятно, примкнула к группе сопротивления «Возрождённые». Ваше решение?

– Решение, – произнёс Влад, и голос его прозвучал чётко, без колебаний. – Усиленная слежка за объектом «Анна Весенних» в Гарпии. Перераспределение патрулей в центре – каждые 30 минут. Усилить периметры центра. Остановить все перемещения между секторами и перезапуск системы Оптимум на 48 часов. И...

Он повернулся от окна. Его лицо было освещено холодным светом голограмм, плавающих в воздухе.

– ...подготовить протокол «Приманка». Если Мария действительно с «Возрожденными», они попытаются вытащить сестру. Значит, конвой с продовольствием – идеальная ловушка.

Система промолчала секунду. Потом:

– Подтверждаю. Протокол «Приманка» активирован. Риски для объекта «Анна Весенних» оцениваются как высокие.

Влад улыбнулся. Не широко. Только уголки губ.

– Риски – часть игры. А игра только начинается.

– Продолжайте наблюдение, – сказал он системе. – И приготовьте мне отчёт по группе сопротивления Возрождённые особенно о их лидере – Выполняю.

А где-то между ними, в белых стерильных коридорах Гарпии, Анна Весенних спала в своей комнате, не подозревая, что стала пешкой в игре, где ставки – её жизнь, свобода сестры и будущее сопротивления.

Ночь сгущалась. А с ней – и тени заговора.

Глава 6 Тестирование центр "Гарпия"

Анна.

Стерильный свет резал глаза. Анна стояла в центре зала «Гарпии», где белые стены сливались с белым полом, а воздух пах антисептиком и тихим отчаянием. Вокруг – двадцать таких же, как она: напряжённые позы, пустые взгляды, пальцы, непроизвольно сжимающиеся в кулаки.

«Держись, – шептала она себе. – Хотя бы ради Марии».

Ян появился бесшумно, как тень. Высокий, в стандартной форме сотрудника центра, он казался островком спокойствия в этом море тревоги.

– Процедура начинается, – его голос был ровным, без эмоций, но в нём не было той ледяной отстранённости, которой Анна ожидала от «Гарпии». – Терминалы перед вами. Система проведёт вас через четыре блока. Вопросы?

Тишина. Кто-то кашлянул. Ян кивнул.

– Тогда начинаем.

Он отошёл, но Анна заметила, как его взгляд скользнул по группе, задержавшись на ней на долю секунды. Не оценка. Скорее… проверка. Как будто он убеждался, что они ещё дышат.

БЛОК 1: ТЕХНИЧЕСКАЯ ГРАМОТНОСТЬ

Экран загорелся зелёным. Вопросы сыпались один за другим: схемы энергосетей, алгоритмы распределения ресурсов, основы кибернетического управления.

Анна отвечала почти на автомате. Годы учёбы, ночи за учебниками, зубрёжка формул – всё это выстроилось в чёткую линию. Её пальцы летали по сенсорной панели, выводя решения, которые система принимала мгновенно.

94%. Зелёный статус. «Отлично», – промелькнуло в голове, но радости не было. Только холодная удовлетворённость от правильно выполненной задачи.

БЛОК 2: БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ

Здесь было сложнее. Вопросы о генетических модификациях, нейронных интерфейсах, адаптации организма к экстремальным средам. Анна вспоминала лекции Марии, её страстные объяснения о том, как биология и технология могут не противоречить, а дополнять друг друга.

88%. Снова зелёный. Но в груди что-то сжалось – не от результата, а от памяти. Мария где-то там. Возможно уже в Пустоши. В порядке ли она?

БЛОК 3: СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ

И вот тут система споткнулась. Вернее, споткнулась Анна.

Вопросы требовали «оптимальных решений»: как распределить ограниченные ресурсы между группами населения, как поддерживать порядок при минимальных затратах, как нейтрализовать «деструктивные элементы».

Анна читала варианты ответов и чувствовала, как внутри всё сопротивляется. «Деструктивные элементы» – это люди. «Оптимальное распределение» – это выбор, кого кормить, а кого оставить умирать.

Она пыталась подбирать слова, искать компромиссы, но система оценивала её ответы как «излишне эмоциональные», «неэффективные», «рискованные».

79%. Жёлтый статус. «Почти-почти, но пока нет :)»

Сообщение всплыло в углу экрана ее QR‑браслета их надели на них в центре в первый же день. Неожиданно, смайлик в конце выглядел дико в этой стерильной пустоте. Анна моргнула. Это был не системный уведомление. Кто-то… шутил?

Она оглянулась. Ян стоял у стены, наблюдая. Его лицо было непроницаемым, но в глазах – что-то вроде понимания. Он видел её борьбу. И не вмешивался. Правила.

БЛОК 4: ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ

Симуляция.

Комната растворилась, и перед ней возник он. Влад Громов. Командор Монолита. Его изображение было собрано из публичных записей, но выглядело невероятно реалистично. Особенно глаза – холодные, серые, сканирующие. Анна на мгновение забыла дышать.

Он смотрел на неё холодным оценивающим взглядом.

– Представь, – сказал виртуальный Влад, Его голос был низким, проникающим – что у тебя есть подопечный. Ценный ресурс. Но он нарушает правила. Неизбежно. Его эффективность падает из-за… привязанностей. Эмоций. Решение?

Анна почувствовала, как сердце заколотилось. Это был не абстрактный вопрос. Это был вопрос о ней самой. О Марии. О том, что её ждёт здесь.

– Я… – она заставила себя выдохнуть. – Я выстрою границы.

Влад приподнял бровь. Ждал.

– За их пределами – служба. Долг. Правила. Всё, что требует система. – Анна говорила медленно, подбирая слова, которые рождались не в голове, а где-то глубже. – Но внутри… внутри этих границ может оставаться человечность. Если её полностью уничтожить, то какой смысл во всём остальном?

Молчание. Виртуальный Влад смотрел на неё, и в его глазах что-то изменилось. Не одобрение. Не осуждение. Искра. Маленькая, почти незаметная, но живая.

«Рискованно, – промелькнуло в его взгляде. – Сентиментально. Глупо. Но… интересно».

Симуляция погасла.

Анна стояла, опираясь о терминал. Её трясло. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку, как будто кто-то заглянул в самое сокровенное и оставил дверь открытой.

– Ты в порядке?

Ян подошёл так тихо, что она вздрогнула. Он смотрел на неё не как сотрудник центра на испытуемую, а как… человек на человека.

– Дыши, – сказал он мягко. – Глубоко.

Анна кивнула, пытаясь совладать с дрожью. Остальные участники уже расходились, их лица бледные, глаза пустые. Ян дождался, пока они отойдут, затем наклонился ближе.

– Север. Там, где ты, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до неё. – Комната 1. Результаты… стабильные.

Анна замерла. Кровь отхлынула от лица, потом прилила обратно. В голове всплыл образ – старый отцовский компас, семейная реликвия, который они с Марией хранили как талисман. Он всегда показывал на север. «Если что-то случится – иди на север», – говорил отец. «Север – там, где ты». Это был их пароль. Их код. И Мария… Мария добралась до Сопротивления.

– Откуда… – начала она, но Ян покачал головой – Он отступил на шаг, и его лицо снова стало профессионально-нейтральным, но в глазах оставалась тревога. – Слишком эмоционально вовлекаешься. Слишком живая. Слишком человечная. В этой системе это… опасно.

Он не сказал «плохо». Сказал «опасно». И в этом была разница.

Когда Анна вернулась к своему терминалу, на экране уже горели итоговые результаты:

ТЕХНИЧЕСКАЯ ГРАМОТНОСТЬ: 94% (ЗЕЛЁНЫЙ) БИОЛОГИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ: 88% (ЗЕЛЁНЫЙ) СОЦИАЛЬНЫЕ НАВЫКИ: 81% (ЗЕЛЁНЫЙ) ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ: 74% (КРАСНЫЙ)

Она моргнула. Социальные навыки… были 79%. Жёлтые. Теперь – зелёные. Кто-то изменил цифры.

В углу экрана ее браслета всплыло новое сообщение:

«ПОЗДРАВЛЯЮ, КУРАТОР Премиальных услуг . ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КЛУБ. И ДА, ЭТО Я ПОДКРУТИЛ. НЕ ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ, ХЕ-ХЕ. – НОМ»

А потом, ниже, другим шрифтом, почти невидимым, если не присматриваться:

«СИСТЕМА ВРЁТ. ТЫ НЕ „РЕСУРС“. ТЫ – АНОМАЛИЯ. И ЭТО КРУТО»

Анна смотрела на эти слова, и что-то внутри дрогнуло. Не страх. Не облегчение. Что-то другое. Тёплое. Живое.

Уголки её губ дрогнули. Потом поднялись. Впервые за все это время, за все эти часы в «Гарпии», она улыбнулась. По-настоящему.

«Это было правильно, – подумала она, глядя на зелёную цифру 81%. – И если есть кто-то, кто готов играть против правил… значит, я не одна».

Где-то в глубине системы, за миллионы строк кода, Ном – командор континента Кибер – наблюдал за её реакцией и усмехнулся. Его эксперимент удался. А где-то в другом конце комплекса, в кабинете с видом на бездушный город, Влад откинулся в кресле, глядя на запись симуляции.

«Интересно, – повторил он про себя, и в этом слове было больше, чем просто научный интерес. – Очень интересно».

Анна не знала, что её нестандартный ответ не просто прошёл проверку – он привлёк внимание самого воплощения системы. И что Влад видел в ней теперь не просто ресурс, а нечто большее. Потенциальный инструмент. Возможно, даже…

Границы между долгом и человечностью оставались гибкими. И Анна только что доказала, что может ходить по этой грани. Не падая. Пока.

Глава 7: ПЕРВАЯ ОПЕРАЦИЯ

(Мария/Ярослав)

Пустошь граница линии снабжения Гарпии

Пустошь дышала жаром – раскалённый воздух дрожал над потрескавшейся землёй, словно расплавленное стекло. Группа «Возрождённых» залегла в руинах старого путепровода, наблюдая за приближающимся продовольственным конвоем Гарпии. Тени от балок ложились на лица, как трещины на карте их судеб – тёмные, изломанные линии, предвещающие недоброе.

Ярослав внимательно изучал маршрут через бинокль, хмурясь при виде минимальной охраны. Его пальцы машинально постукивали по рукоятке ножа – редкий признак внутреннего напряжения.

Слишком мало бойцов. Слишком ровные интервалы. Как будто нас приглашают…

Мария отслеживала аномалии – дроны‑наблюдатели, скрытые датчики. Сканер в её руке мигал ровным зелёным, но это не успокаивало – наоборот, усиливало тревогу.

Тишина. Слишком много тишины. В Пустоши так не бывает.

Мин пальцы нервно перебирали провода портативного глушителя, проверяя контакты. Он знал схемы энергопитания модулей лучше, чем собственный пульс, и сейчас его беспокоило отсутствие фонового шума системы.

Нет даже помех. Как будто всё отключено… специально.

Агна уже заняла позицию на верхних балках путепровода, прильнув к прицелу. Её дыхание было ровным, взгляд – холодным и расчётливым. Она видела то, чего не замечали другие: тени в тенях, едва заметные блики оптики, микроскопические смещения воздуха. И сейчас её прицел скользил по пустому пространству там, где должны были быть скрытые посты.

Слишком пусто. Как будто нас ждут.

Григ проверял заряды, бормоча что‑то о толщине брони модулей. Его ладони сжимали детонатор так, что костяшки побелели. Он не любил загадки – только чёткие цели и ясные задачи. А сейчас всё было мутным, как вода в отравленном колодце.

Не нравится мне это. Слишком гладко.

Ая сейчас её лицо было непроницаемым – дурной знак. Она опустилась на колени, провела пальцами по пыли, изучая едва заметные бороздки от колёс. Потом подняла голову, вглядываясь в горизонт, где небо сливалось с растрескавшейся землёй.

– Что‑то не так, – тихо произнёс Ярослав, не отрываясь от бинокля. – Охрана слишком слабая. Даже для нашего маршрута.

Мария кивнула, сжимая в руке сканер аномалий. Металл холодил ладонь, но внутри всё горело от тревожного предчувствия:

– Дроны не кружат. И датчики движения молчат. Слишком чисто.

Ая подняла голову от следов на земле:

– Конвой идёт не по стандартному пути. Срезает через руины. Это не их маршрут.

Григ хмыкнул, проверяя детонатор:

– Может, просто устали от наших рейдов? Решили рискнуть?

– Или решили, что пора перестать притворяться, – мрачно добавила Агна, не отводя взгляда от прицела. Её палец лежал на спусковом крючке – спокойно, уверенно. Как всегда.

Мин нервно потёр переносицу:

– Если это ловушка, то глушилка не спасёт. У них есть резервные каналы связи.

Ярослав стиснул зубы. Всё указывало на подвох, но отказаться от конвоя они не могли – в лагере «Возрождённых» заканчивались медикаменты, а без них не продержаться.

– Работаем по плану, – наконец решил он. – Но будьте начеку.

Атака началась чётко, как по часам. Агна сняла водителя головного модуля – выстрел прозвучал сухо, без эха. Григ подорвал задние колёса замыкающего транспорта, блокируя колонну. Мария и Мин бросились к центральному модулю, вскрывая замки.

Но когда Ярослав уже протягивал руку к панели управления, раздался выстрел.

Резкая боль обожгла плечо – он рухнул на землю, сквозь шум в ушах слыша крик Марии:

– Яр!

Сердце ёкнуло и упало куда‑то в пятки. Не может быть. Только не сейчас. Только не он.

Она мгновенно оказалась рядом, зажимая рану. Кровь – густая, тёмная – просачивалась сквозь пальцы.

Тёплое. Слишком тёплое. А значит – живое.

– Уходим! – рявкнул Григ, бросая дымовую шашку.

Они отступили, унося раненого командира, под насмешливое молчание Пустоши. Ветер швырял пыль в лицо, но никто не замечал – все смотрели только вперёд, на укрытие, на шанс выжить.

В заброшенном бункере Мария перевязывала рану Ярослава. Её пальцы дрожали – не от страха, а от ярости, от бессилия, от чего‑то ещё, чего она не могла назвать.

Живой. Ещё живой. Дышит. Пульс есть. Слабый, но есть. Дыши. Дыши, чёрт возьми.

– Это была ловушка, – тихо сказал Ярослав, морщась от боли. – И не просто ловушка. Он знал.

– Кто знал? – спросила Ая, проверяя периметр. Её взгляд скользил по трещинам в стенах, по теням в углах.

– Влад. Он знал, что после этого конвоя мы пойдём за Анной. В саму Гарпию.

Все замерли. Мин побледнел:

– Но как?..

– Потому что он всё это и устроил, – Ярослав закрыл глаза, вспоминая детали. – Эти конвои. Мы всегда брали их без потерь. Всегда по одному маршруту. Всегда с минимальным сопротивлением.

Мария похолодела:

– Ты хочешь сказать…

– Да. Это не грабёж. Это завуалированная гуманитарная помощь.

– Ты думаешь, это… гуманитарная помощь? – переспросила Мария недоверчиво.

– Отчасти. Влад играет в долгую. Он не уничтожает нас. Он кормит.

– А Флора?

– Флора действует открыто. Семена, живность – всё это идёт с её континента. Но она скрывает поставки от других Командоров. Влад же… он тоньше. Он даёт нам ресурсы, но забирает право на выбор.

Он замолчал, глядя на небо сквозь трещину в потолке. Лучи рассвета пробивались сквозь пыль, рисуя на полу призрачные узоры.

– Твоя сестра – не заложница. Она – рычаг. Или ключ. Не знаю. Но её роль в этой системе куда больше, чем мы думали.

Мария смотрела на Ярослава. На его бледное лицо, на шрамы, которые теперь казались картой их общего пути.

Анна – не жертва. Не пешка. Она – центр уравнения. А мы… мы – переменные в его алгоритме? Или всё же можем переписать код?

– Значит, Влад заинтересован в ней как… – помедлила Мария, подбирая слово, – …в инструменте?

– Или как в символе, – сказал Ярослав. – Не знаю. Но он не позволит нам забрать её. Не потому, что боится. Потому что она нужна ему.

В её голове складывалась картина: Влад не враг сопротивления. Он его куратор. Анна – не жертва. Она – центр уравнения.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь мы играем по его правилам, – ответил Ярослав. – Но не по его сценарию.

Ночь опустилась быстро. Они сидели у костра, укрывшись в заброшенном доме. Пламя металось, бросало на стены танцующие тени – как их собственные мысли, как искры сопротивления.

Мария протянула руку, коснулась его плеча – осторожно, будто проверяя, жив ли он.

– Ты мог умереть, – прошептала она.

– Но не умер.

Их пальцы соприкоснулись. Не случайно. Не мимоходом. *Тепло. Его кожа тёплая. Не как металл системы. Не как холодный расчёт Влада. Живой.

– Я не позволю ему забрать её, – сказала Мария. – Даже если он видит все наши шаги.

– Тогда мы будем делать шаги, которых он не ждёт, – ответил Ярослав.

В его глазах она увидела не сталь, а огонь. Не холодный расчёт, а решимость.

Они не говорили о чувствах. Не признавались в том, что между ними растёт что‑то большее, чем союзничество.

Но в этот момент, у огня, в сердце Пустоши, они поняли: они больше не одни.

На рассвете они вернулись на базу.

– Мы не отступим, – сказала Мария, глядя на голограмму маршрута следующего конвоя. Линии пути мерцали в воздухе, словно трещины на стекле, готовые разойтись в любую секунду. – Но теперь мы знаем: Влад ждёт нашего хода.

– И мы сделаем ход, которого он не просчитал, – кивнул Ярослав. – Он думает, что держит нити.

Он посмотрел на неё. В его взгляде – не приказ, не анализ. Что‑то новое. Что‑то, что нельзя назвать словами. Не командир и подчинённая. Не стратег и координатор. Что‑то большее.

Мария шагнула ближе, её пальцы едва заметно дрогнули – и легли на его запястье. Не как медик, проверяющий пульс. Как человек, ищущий опору. Мы – не переменные. Мы – авторы. И напишем свой код.

– Анна – не пешка, – тихо произнесла она. – И мы тоже.

Ярослав накрыл её ладонь своей. Их взгляды встретились – и в этом молчании было больше, чем в любых клятвах. В этом прикосновении – больше, чем в любом приказе.

– Значит, играем, – сказал он. – Но по нашим правилам.

В этот миг система «Голоса» ожила – из динамиков донёсся ровный, синтезированный голос, холодный, как металл, бесстрастный, как алгоритмы Влада:

«Внимание. Зафиксировано отклонение от стандартного маршрута конвоя. Активирован протокол „Кордон“».

Экран голограммы мигнул, и линии маршрута сменились красными отметками – новые патрули, скрытые посты, зоны повышенного контроля. Влад уже ответил. Его система реагировала мгновенно, точно, без эмоций.

Но Мария лишь усмехнулась – коротко, резко, с вызовом:

– Слишком поздно. Мы уже сделали первый шаг.

Ярослав кивнул. В его глазах больше не было усталости – только холодный, ясный огонь. Не ярость, не отчаяние – расчётливая, твёрдая решимость. Они знают, что мы идём. Значит, мы пойдём там, где они не ждут.

Они отвернулись от голограммы, плечом к плечу, – не командир и координатор, а союзники. Не пешки в чужой игре, а те, кто переплавляет правила под себя. И в этом единстве была их первая настоящая победа: не над системой, а над её попыткой их разделить.

Пустошь ждала. Раскалённая, треснувшая, как стекло под ударом. Но в трещинах уже мерцали искры – слабые, дрожащие, но неугасимые.

А из искр рождается пламя.

Глава 8: Аукцион.

Анна.

Глава 9: Столица Сервер-Град

Континент Монолит, Столица Сервер-Град, дом командора Влада Грома 6:55 по системному времени

Тишина.

Не та тишина, что была в Стали – с гулом генераторов, скрипом тросов, стуком молотков, редкими сиренами.

Нет. Эта тишина была абсолютной. Стерильной. Как вакуум, в котором не было ни одной пылинки, ни одной живой искры.

Титановая метка на запястье была на месте – холодная, с голубым свечением, пульсировала в такт её сердцу. Как чужой пульс. Как что‑то, п

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.