След

Глава 1. Зелёное платье

– Я не могу, – сказала она и отодвинулась.

Он уже успел снять рубашку и теперь стоял посреди спальни с этим выражением лица, которое появляется у людей, когда мир внезапно перестаёт подчиняться логике.

– Не можешь… что именно?

– Вот это всё, – она неопределённо махнула рукой в сторону кровати, комнаты и, кажется, всей квартиры сразу.

Он сел на край кровати.

– У нас пятнадцать лет брака. Двое детей. Совместная ипотека. Общая зубная паста. Ты серьёзно?

– Я серьёзно, – сказала она. – А вдруг мама будет смотреть?

Он замер.

– Какая мама?

– Твоя.

Он медленно моргнул.

– Ты думаешь, моя мама не знает, что у нас был секс?

– Знает, конечно, – сказала она быстро. – Но одно дело знать, а другое – смотреть.

Он откинулся назад и уставился в потолок.

– Подожди. Значит, проблема не в сексе.

– Нет.

– И не во мне.

– В этот раз – нет.

– А в том, что где-то теоретически может сидеть человек в очках и наблюдать?

Она кивнула.

– Это безумие, – сказал он. – Мы не можем позволить себе быть самими собой из-за воображаемого зрителя.

– Он не воображаемый, – возразила она. – Он очень даже реальный. И любопытный.

Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче.

– Знаешь, я никогда не понимал, почему секс или поход в туалет – это как будто что-то постыдное.

– Потому что так принято.

– Кем?

Она пожала плечами.

– Все люди пердят на унитазах, – продолжил он. – Все. Без исключений. Даже святые. Даже твоя мама. Но почему-то если это кто-то увидит, сразу стыд, осуждение, смех. Как будто публичность превращает нормальное в грязное.

Она посмотрела на него внимательно.

– Ты сейчас философствуешь, чтобы всё-таки склонить меня?

– Конечно, – честно сказал он. – Но это не отменяет того, что я прав.

Она вздохнула.

– Мне просто странно. Мы живём так, будто нас всё время оценивают.

– Потому что так и есть, – сказал он. – Только раньше это были соседи и коллеги. А теперь – всё человечество, если задаться координатами.

Он встал, подошёл к шкафу и открыл его.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда давай сделаем так.

– Как?

– Я надену смокинг.

– Что?

– А ты – то зелёное платье. Ну знаешь. Которое тебе безумно идёт.

Она рассмеялась, не удержалась.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Если уж за нами будут смотреть, пусть либо завидуют, либо любуются.

Жаль, что нельзя узнать сколько у нас "подписчиков". Вдруг мы станем популярнее Битлз и даже не будем знать.

Она задумалась на секунду.

– А завтра?

– Завтра я записываюсь в спортзал.

– Зачем?

– Чтобы через пару месяцев зрителей стало невозможно много.

Она подошла ближе и обняла его.

– Ты невозможный.

– Зато настоящий, – сказал он. – И ты тоже.

Она посмотрела ему в глаза и вдруг сказала:

– Ладно. Но если кто-то смотрит – пусть учится. Мы хотя бы любим друг друга.

Он улыбнулся.

Где-то, возможно, действительно кто-то смотрел.

Но в этот момент им было всё равно.

И это, пожалуй, было самым редким ощущением в новом мире.

Глава 2. Тёплое

Виктор сидел у окна и чистил яблоко.

Нож был старый, с потёртой ручкой. Кожура сходила длинной лентой и ложилась на газету у ног. Он делал это медленно, будто торопиться было уже некуда.

– Хочешь посмотреть? – спросил он, не поднимая головы.

– Что именно? – не понял внук.

– Как я тогда думал, что всё только начинается.

Он протянул очки.

Они были тяжёлые, старой модели. Без уведомлений, без встроенных подсказок. Просто стекло и память.

– Мы будем смотреть, как ты учился ходить?

– Нет, я пробовал – так глубоко нырять уже бесполезно, там даже не блеклый след с помехами, там просто белый шум.

Но тот день, который я хотел, – всё ещё виден.

– Что за день? Почему именно он?

Дед усмехнулся.

– Потому что мне тогда было страшно и хорошо одновременно.

Внук надел очки. Сначала – тихий шелест, как между радиостанциями. Потом мир не щёлкнул – он проступил, как проявленная в темноте фотография, слегка размазанный, в приглушённых тонах. Он стоял во дворе. Цвета были мягкими, почти акварельными – след никогда не хранил яркости.

Он стоял во дворе.

Раннее утро. Тепло ещё не успело стать жарой. Асфальт влажный после ночи. Под навесом – старая машина, тёмная, угловатая, с хромированной полосой на боку.

– Это дедушкина? – спросил Лео.

– Моего отца, – сказал Виктор. – Я взял её без спроса.

Молодой дед стоял рядом с машиной и не сразу решался открыть дверь. Он оглядывался на окна, на подъезд, на пустой двор, как будто весь мир мог вдруг оказаться свидетелем.

– Ты умел водить? – спросил внук.

– Теоретически, – сказал Виктор. – Этого всегда достаточно, чтобы сделать глупость.

Он сел за руль. Руки дрожали. Ключ повернулся не сразу. Мотор кашлянул, замолчал, потом завёлся.

Внук почувствовал это почти физически: вибрацию руля, запах бензина, жар от двигателя, который быстро нагревался.

– Если бы отец вышел… – начал он.

– Он бы убил меня взглядом, – сказал дед. – А потом, наверное, молча.

Машина выехала со двора.

Город был ещё сонный. Свет ложился мягко, без резких теней. Молодой Виктор ехал слишком медленно, слишком осторожно, постоянно прислушиваясь – к мотору, к себе, к миру.

– Я всё время ждал, что что-то пойдёт не так, – сказал дед. – Что заглохну. Что врежусь. Что меня остановят.

– И?

– И это было самое живое ощущение в моей жизни.

Он свернул не туда, куда собирался. Потом ещё раз. Карта в голове давно перестала иметь значение.

– Ты не боялся? – спросил внук.

– Боялся, – ответил дед. – Но это был страх, который двигал.

Машина остановилась у воды.

Молодой дед заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль. Потом вышел, прислонился к капоту и закрыл глаза.

Внук почувствовал это тело: напряжённое, лёгкое, переполненное возможностями, о которых оно ещё не знало.

– Я тогда подумал, что если меня сейчас остановят, – сказал дед, – я хотя бы буду знать, что попробовал.

– А если бы не остановили?

– Тогда бы я подумал, что так можно всегда.

Лео смотрел на этого человека и вдруг понял, что узнаёт каждое движение. Неловкую уверенность. Желание выглядеть спокойным. Страх быть пойманным – не полицией, а собственным будущим.

– Ты был таким же, – сказал он тихо.

– Каким?

– Как я сейчас.

Дед не ответил сразу.

– Мы все одинаковые, – сказал он наконец. – Просто в разное время нам кажется, что мы уникальны.

Картинка начала растворяться. Тепло стало обычным. Комната вернулась.

Лео снял очки.

Дед уже доел яблоко и вытирал нож о газету.

– Он так и не узнал? – спросил внук.

– Узнал, – сказал Виктор. – Всегда узнают.

– И что было?

Дед пожал плечами.

– Ничего особенного. Немного молчали. Потом жили дальше.

Он убрал очки в ящик.

– Самое смешное, – добавил он, – что сейчас любой может это увидеть.

– И тебе не страшно?

Виктор посмотрел на свои руки.

– Страшно терять, – сказал он. – А это я уже прожил.

Они сидели молча.

За окном шёл обычный вечер.

– Главное, – сказал дед, не глядя на внука, – не перепутать: смотреть на жизнь и быть в ней – разные вещи.

И внук понял, что это не совет.

Это было знание.

Глава 3. Последний ужин

– Выбирай, что будешь есть в последний раз.

Голос был ровный, почти вежливый. Такой же, как у людей, которые давно перестали считать происходящее чем-то личным.

Марк не открыл глаза.

– Я не смогу, – сказал он тихо. – Заказать последний ужин – значит позвать смерть. Сесть с ней за стол. Согласиться.

Охранник не ответил сразу. Бумага зашуршала.

– Это формальность.

– Всё здесь – формальность, – сказал он. – И именно поэтому я не буду.

Он лежал на узкой койке, заложив руки под голову. Потолок он знал наизусть – трещины, пятно, след от старого протекания. Смотреть на него сейчас означало смотреть на время. А времени он видеть не хотел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.