Ляля Либерман
Брак по договору: маленькая серая птичка

Глава 1. ПРОЛОГ. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Диане снился мужчина.

Не лицо и не тело — ощущение. Тяжёлое и надёжное, как чужая ладонь между лопаток, когда больше не нужно было держаться. Во сне она шла по воде и не тонула. Просто шла. Спокойно. Уверенно. Будто знала дорогу.

Был голос. Не слова — тембр. Низкий, ровный. От него внутри оседала тревога, уходило напряжение, копившееся годами. Так звучала безопасность. Не та, что держится на замках, а та, где можно было быть слабой и не платить за это.

Потом пришло тепло. Чужое. Настоящее. Оно ничего не требовало взамен. Только позволения быть.

Диана проснулась резко. Как после падения.

Комната оказалась маленькой, чужой и слишком тихой. Низкий потолок. Холодный воздух. Простыня — пустая. В груди тянуло так, будто у Дианы что-то забрали, даже не спросив.

Телефон завибрировал.

«Последнее предупреждение. Сегодня».

Кредиторы брата не утруждали себя вежливостью.

Диана села на кровати. Провела ладонью по лицу. Сон не отпускал. Он цеплялся за неё, как обещание. Глупое. Опасное. Несвоевременное.

Она встала. Умылась. Надела платье — строгое, обычное. Серьги с жемчугом — талисман и напоминание. Посмотрела на себя в зеркало. Там была спокойная, собранная женщина, давно не ждавшая чуда. Маленькая серая птичка.

Сегодня она шла в нотариальную контору. Не просить. Не торговаться.

Продавать. Не тело — год жизни. Фиктивный брак. Чужие условия и фамилия.

Всё, что угодно, лишь бы Серёжа остался жив.

Диана закрыла дверь квартиры. Замок щёлкнул. Сон всё ещё оставался с ней. Тёплый. Непрошеный.

Звякнуло сообщение в телефоне. Диана глянула и поморщилась, как от зубной боли. Сны – это прекрасно. Но жизнь диктовала свои условия. Нужно было выбросить из головы все девичьи грезы и идти. Спасать брата. Глупого, несчастного Сережку. Потому что больше некому было его спасать, кроме нее. Она сильная. Она сможет.

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Звуки ушли первыми. Гул города за окном растворился в толще стекла. Голоса в коридоре слились в монотонный шум, похожий на отдаленный прибой. Диана Крашева сидела в кожаном кресле нотариальной конторы. Спина прямая. Колени вместе. Руки сложены на коленях. Она понимала: жизнь, в ее прежнем понимании, закончилась. Осталась только тишина. Безмолвие перед прыжком в бездну.

Внутри все сжималось в холодный, твердый ком. Сердце билось ровно, без сбоев. Но под ребрами собиралась тяжесть, знакомая с детства. Та самая, что появлялась перед важными решениями. Внешне — ни одного лишнего движения морщинки на лбу. Лицо спокойное. Только пальцы правой руки слегка теребили серьгу. Тонкую нить жемчуга. Мелкие зерна, нанизанные на почти невидимую нить. Ее талисман. И щит.

Дверь открылась без стука.

«Диана Сергеевна, проходите».

Она встала. Поправила подол черного платья. Шаг. Еще шаг. Кабинет был дорогим и бездушным. Как глянцевый журнал после съемки. Мраморный пол. Тяжелые шторы цвета темного вина. Запах старого дерева и лимонного воска. За массивным столом, кроме сутулого нотариуса в пенсне, сидел Он.

Владимир Великолугский.

Высокий. Плечи широкие, но не грубые. В идеально сидящем темном костюме цвета угля. Рубашка белоснежная. Галстук завязан с математической точностью. Он не смотрел на нее. Изучал документы. Перелистывал страницы с бесшумной ловкостью. Будто Диана была не человеком, а пунктом в повестке. Строчкой в таблице, переменной в уравнении.

— Садитесь, — сказал он, наконец подняв взгляд.

Серо-голубые глаза. Цвета ледника в ясный день. Ни тепла. Ни любопытства. Только оценка актива. Холодный расчет.

— Мы в курсе ситуации с вашим братом. Долги. Сроки. Личности кредиторов. Я предлагаю решение.

Говорил спокойно. Отчеканивая слова. Без пауз и интонаций. Диана слушала. Кивала. Внутри бушевал ураган: Сережка, дурак. В кого ты такой? Родителей нет. Растила одна. Кормила. Одевала. Выводила в люди. А ты…

Но снаружи — спокойствие снежной королевы. Лед под кожей. Снег в жилах.

— Ваше решение? — ее голос прозвучал удивительно ровно. Без дрожи и тени сомнения.

— Формальный брак. На год. Юридически безупречный.

Он пододвинул к ней папку. Толстую. Тяжелую. Кожаный переплет цвета бычьей крови.

— И что это даст вам? — спросила она, не касаясь файлов. Пальцы легли на край стола, сжали поверхность.

— Решит мои задачи. Вам знать необязательно. Ваша задача — подписать. И соблюдать условия.

Он был невозмутим. Камень на дне реки, даже течение не трогало его. Диана почувствовала странный приступ азарта. Тактический. Не эмоции. Расчет. Она открыла папку. Хорошо, перчатки сняла заранее. Сложила аккуратно на край стола.

И началось.

Это были не бумаги, а клетка. Выстроенная с изощренной четкостью. Каждый пункт — прутья. А формулировка — замок.

Пункт 4.1. Местом совместного проживания на весь срок действия договора определяется загородная резиденция семьи Великолугских «Луга». Территория огорожена. Охрана круглосуточная.

Пункт 4.2. Супруга не имеет права покидать территорию резиденции без сопровождения или прямого разрешения Супруга. Допускаются самостоятельные прогулки в саду. Радиус — двести метров от главного входа.

Пункт 5.1. Внешний облик Супруги должен соответствовать стилю и стандартам высшего общества начала XX века. Гардероб предоставляется. Парикмахер и стилист назначаются администрацией резиденции.

Пункт 5.2. Обращение между Супругами — строго на «вы». Использование имен без отчеств допускается только в отсутствии третьих лиц.

Пункт 6.1. Брачная ночь является обязательной процедурой для подтверждения действительности союза. Детали оговариваются отдельным приложением. Подписание приложения обязательно до церемонии.

Диана читала. Медленно. Вслух не произнося ни слова. Мир сужался до размеров этого листа. Бумага плотная. С едва заметной водяной маркой. Она будет заключена в красивом музее. Ее переоденут в куклу. С ней будут обращаться как с инопланетным существом. Вежливо. Отстраненно. Без вопросов.

Она подняла глаза. Владимир ждал. Сложил руки на столе. Пальцы длинные, ухоженные. Без колец. Его лицо ничего не выражало. Маска из плоти.

— Брачная ночь является обязательной процедурой? — голос дрогнул на последнем слове.

Но она взяла себя в руки. Сжала серьгу между большим и указательным пальцами. Жемчуг впился в кожу.

— Это что, техническое обслуживание?

Уголок его рта дернулся. Не улыбка. Скорее, микроскопическая трещина в системе. Миг — и исчезла.

— Это гарантия. Для обеих сторон. Детали — в приложении. Ничего, что могло бы вас… травмировать.

Диана откинулась на спинку кресла. Кожа тихо скрипнула. В голове пронеслось: вот и все. Родители погибли в автокатастрофе. Сереже было девять, ей —восемнадцать. Взяла опеку. Бросила музыкальную школу. Устроилась курьером. Потом — секретарем. Потом — менеджером. Он же ребенок. Глупый, избалованный ребенок. Сирота. Натворил дел, набрал долгов. Наигрался в автоматы до упора. До самого дна. Эти люди его сломают. Переломят пополам, как сухую ветку.

Вот он, ее внутренний монолог перед страшным заключением в непонятное место со странными правилами. Не про слезы и жалость, а про расчет. Ее благородство было суровым и практичным. Спасти единственного родного человека. За счет себя. Цена — год жизни и свобода. Возможно, вместо звуков полная тишина.

Она посмотрела на Владимира. Человека-формула, который покупал год ее жизни. Ее тело — как объект подтверждения сделки.

— Если я откажусь?

— Тогда вы сегодня же начнете решать проблемы брата самостоятельно. Я найду другой вариант.

Выбора не было. Его и не предполагалось. Она это понимала еще в прихожей, когда сняла перчатки.

Тишина кабинета нарушалась только шелестом бумаги. И тиканьем настенных часов над камином. Маятник раскачивался с механической точностью. Тик. Так. Тик. Так. Каждый удар — секунда, еще ближе к подписи.

Диана взяла ручку, что лежала слева от папки. Серебряная. Тяжелая. Холодная. Как зимнее утро.

— Ладно, — сказала она. В голосе прозвучала легкая, почти невесомая ирония. — Похоже, я становлюсь женой начала прошлого века. Надеюсь, кринолины мне к лицу.

Он впервые внимательно посмотрел на нее. Пристально, словно увидел впервые. Не пункт договора, не актив. А человека. В его взгляде мелькнуло что-то. Кроме расчета. На долю секунды. Тень или игра света.

— Думаю, что да, — сухо ответил он. — Подписывайте.

Диана вывела свое имя на последней странице. Размашисто. С нажимом. Чернила врезались в бумагу. Будто ставила подпись не на договоре, а на дуэльном вызове.

Он взял свой экземпляр. Встал. Движения плавные, экономные. Ни одного лишнего жеста.

— Все. Теперь — условия. — Его голос стал еще более отчетливым. Зачитывал как инструкцию к сложному прибору. — Завтра в десять утра за вами приедет автомобиль. Черный. Вам понравится. Водитель в форме. Вещей не берите. В резиденции «Луга» вас встретит экономка. Ее зовут Анна Петровна. Для нее и всей прислуге — вы хозяйка. Формально.

Он поправил манжет. Белоснежный шелк блеснул в свете лампы.

— Вы не выходите за ограду. Одежда, прическа, манеры — все будет приведено в соответствие с эпохой. Стилисты проследят. — Микропауза. Глаза не моргали. — Ко мне обращаться на «вы». Я буду отвечать тем же. И по имени-отчеству, пожалуйста. Владимир Владимирович. Для посторонних мы — счастливая пара, заключившая брак по любви. Без оговорок и теней.

Еще пауза. Самая длинная. Часы отстучали десять секунд.

— Брачная ночь. Она обязательна. Но, как и сказал, по регламенту. Все бытовое решит прислуга. Ваша задача — играть роль. Безупречно.

Диана слушала. И внутри нее росло не возмущение и не страх. А холодное, аналитическое любопытство. Какой же травмой должен быть обожжен человек, чтобы выстроить такую многоуровневую защиту от реальности? От живых чувств? И случайных прикосновений? Даже от смеха без повода?

— Вопросы? — спросил он.

— Один, — Диана тоже поднялась. Встретилась с ним взглядом на равных. Хотя и существенно уступала ростом. Только каблуки добавляли пару сантиметров.

— А вам не кажется, что вы покупаете не жену. А очень дорогой экспонат для своего частного музея?

На этот раз трещина в системе была заметнее. Легкое напряжение в скулах. Чуть более пристальный взгляд. Зрачки сузились на миллиметр.

— Экспонаты не подписывают договоры, — отрезал он. — Они просто стоят на полке. Вы же будете… жить. В заданных параметрах. До завтра.

Он кивнул. Коротко. Уголком подбородка. И вышел. Не попрощался. Дверь закрылась без щелчка. Бесшумно.

Диана осталась одна. Нотариус склонился над бумагами. Старательно делал вид, что его не существует. Что он — часть мебели. Стул или лампа.

Звуки так и не вернулись. Только тишина. Глубокая. Звенящая. Тишина роскошной клетки, которая ждала ее за городом. За высокой оградой и воротами с коваными узорами.

Она взяла свою копию договора. Сунула в сумку. Кожа мягкая. Пальцы снова нашли серьгу и твердый, холодный жемчуг. Мать подарила на восемнадцатилетие. «Носи всегда, — сказала. — Он защитит». Мать ошибалась. Жемчуг не защищал. Он только напоминал, кто ты. Откуда.

«Год», — подумала Диана, выходя на шумную улицу.

Асфальт блестел после дождя. Фонари зажглись раньше времени. Улица казалась чужой и далекой, как декорация к чужому спектаклю. Целый год притворяться куклой в музее мужчины. Который боится живых людей, тепла и открытых окон. Боится хаоса. Будет бояться и Диану. С ее жемчугом, привычками и сдержанным смехом.

В этой тишине, внутри нее, уже звучал новый голос. Пока тихий, но четкий. Не жертвы, а стратега. Игрока. Того, кто умеет ждать. И не двигаться, если в этом будет нужда.

Ну что ж, Владимир Владимирович Великолугский. Посмотрим, чья система окажется прочнее. Ваша — безупречная. Или ее, отважная от отчаянная. И кто кого, в конце концов, переиграет.

Она поймала взгляд прохожего. Мужчина в пальто остановился на секунду. Диана мило улыбнулась, чисто автоматически. Как всегда, в напряжении. Вот только улыбка не коснулась глаз. Пошла и прошагала еще два квартала. Зашла в кафе на углу. Заказала черный кофе, без сахара. Сидела у окна и смотрела на прохожих. Пока могла. Прощалась со своей старой жизнью. Последние часы свободы. До завтра и «Лугов». До начала большой, странной и очень опасной игры. Ну, что ж, муж по договору. Начнем?

Глава 2. РЕЗИДЕНЦИЯ «ЛУГА»

Автомобиль подъехал в десять часов утра. Часы на башне за рекой пробили десять раз. Диана вышла из подъезда без чемодана. В руках — только сумка с договором. И жемчужные серьги в ушах.

Черный «Мерседес» ждал у тротуара. Водитель открыл дверь. Кивнул. Не улыбнулся. Диана села на заднее сиденье. Кожа холодная, запах воска и тишины.

Машина тронулась, город остался позади. Стекло разделяло два мира. Тот, что снаружи — шумный, живой. Тот, что внутри — приглушенный, замедленный. Диана смотрела в окно. Не прощалась. Просто наблюдала.

Дорога уходила в лес. Березы сменялись соснами. Заборы исчезли. Остались только деревья. Высокие и молчаливые. За поворотом показались ворота. Кованые, с гербом — олень в круге. Они распахнулись без скрипа, автомобиль въехал. Аллея. Гравий под колесами. Дом стоял в конце. Белый, трехэтажный. С колоннами и террасой. Не особняк и не замок. Резиденция. Слово подходило точнее.

Машина остановилась. Водитель вышел первым. Открыл дверь. Диана ступила на гравий. Подошва вдавилась в мелкие камешки. Звук громкий. Единственный.

Никто не встречал ее у входа, только ветер шелестел в липах. Диана поднялась по ступеням, дверь открылась сама. Точнее — ее открыла женщина в сером форменном костюме. Экономка. Анна Петровна. Сухое лицо. Седые волосы, собранные в тугой узел. Глаза — тоже серые, без возраста.

— Диана Сергеевна, — произнесла она без интонации. — Следуйте за мной.

В холле был высочайший потолок. Мраморный пол, винтовая лестница у стены. На стенах — портреты. Мужчины в мундирах. Женщины в корсетах. Все с одинаковым выражением лица: достоинство без тепла. Анна Петровна шла впереди, Диана — следом. Коридоры сменяли друг друга, двери по бокам. Закрытые. За одной — тиканье часов, за другой — запах лаванды. Третья — пустая. Тишина.

Остановились у двери из темного дерева.

— Ваша комната, — указала экономка. — Одежда в гардеробной. Я буду приходить одевать вас. Прическа, макияж — в час дня. Стилист ждет в соседнем помещении.

Диана вошла. Дверь закрылась, щелчок замка прозвучал тихо, но отчетливо. Просторная комната. Кровать со старинным балдахином. Окно во всю стену, с видом в сад. Цветы. Аллеи. Скамейки. За садом — ограда. Высокая. С острыми пиками-навершиями.

Гардеробная оказалась открытой. Одежда висела рядами, по цветам и предназначению. Бархат. Шелк. Кружево. Цвета — бордо, изумруд, темно-синий. Никакого белого. Никакого черного. Только глубокие, приглушенные оттенки начала века. Комод с шелковым бельем. Несколько полок с эксклюзивной обувью, в духе начала 20 века.

Диана подошла к зеркалу. Тяжелое овальное, в золоченой раме. В отражении — она сама. В современном платье. С жемчужинами в ушах. Чужая этому пространству. Как пятно на чистом полотне.

Она сняла серьги. Положила на комод. Теперь жемчуг поблескивал в свете лампы. Холодный. Твердый. С голубоватым отливом.

В час постучали. Стилист. Молодая женщина с пучком волос и чемоданом инструментов. Молча распустила Дианины волосы. Расчесала. Заколола. Уложила в узел на затылке. Ни слова. Только движения. Четкие, аккуратные, профессиональные.

Подошла Анна Петровна. Платье подобрали изумрудное. Бархатное. С высоким воротом. Корсет туго затянули. Диана втянула живот. Выпрямила спину. Дышала поверхностно. Легкие сжались, н о шагала легко.

Около четырнадцати тридцати ее повели в столовую.

Владимир уже сидел за столом. В костюме серого цвета, без галстука, но с шейным платком в цвет его глаз. Рубашка расстегнута на одну пуговицу. Впервые — не идеально. Почти человечно.

— Садитесь, — сказал он.

Диана села. Спина прямая. Руки на коленях. Служанка налила воду. Кристально чистая. Без пузырьков.

— Как комната? — спросил он.

— Просторная.

— Садом воспользовались?

— Еще нет.

Он кивнул. Взял нож. Серебряный. Отполированный до блеска.

— Прогулки разрешены до четырех часов. Потом – Не стоит. Свет плохой для глаз.

Она не ответила. Просто кивнула. Служанка подала суп. Грибной. Ароматный. Диана взяла ложку и начала есть мелкими осторожными глотками.

За окном пролетела птица. Черно-белая, с длинным хвостом. Села на цветущую ветку и замерла.

— Ваш брат в безопасности, — уведомил Владимир, не глядя на нее. — Долги погашены. Кредиторы уведомлены. Остальные вопросы будут решатся в порядке очередности. Как и было запротоколировано.

Рука Дианы дрогнула. Ложка коснулась тарелки. Тихий звон.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что. Это часть договора.

Он поднял глаза. Серо-голубые, как небо перед дождем. Посмотрел прямо. В них не было ни угрозы, ни обещания. Только факт.

Обед закончился в три часа пятнадцать минут. Служанки убрали посуду. Звук фарфора растворился в тишине.

— Прогулка? — спросил Владимир.

— Если позволите.

Он встал. Она — вслед. Они вышли на террасу, ступени вели в сад. Гравий похрустывал под ногами. Шли молча. Рядом, не касаясь друг друга. Расстояние — полметра. Точное. Выверенное.

Аллея вела к пруду. Темная вода отражала небо. На берегу — скамейка. Кованая. С вычурными завитками.

— Садитесь, — указал он.

Диана села, он остался стоять. Смотрел на воду. Профиль четкий. Скулы подчеркнуты светом.

— Вы не спрашиваете, зачем мне это, — полуутвердительно произнес он.

— В договоре не прописано право на вопросы.

Уголок его губ дернулся. Та же микротрещина, что в кабинете нотариуса.

— Умно.

— Практично.

Он повернулся. Взгляд на нее был устремлен дольше, чем нужно. Диана не отвела глаз. Смотрела без вызова и страха.

— Вы не такая, как я думал, — утвердительно сказал он.

— Люди редко такие, какими их представляют.

Ветер качнул ветки. Одинокий лист опустился на воду, поплыл к середине пруда. Медленно. Беззвучно.

— Брачная ночь назначена, — уведомил Владимир. — В полночь. Прислуга подготовит комнату. Вам не придется ни о чем заботиться.

— Понятно.

— Приложение к договору вы читали?

— Да.

— Тогда знаете: ничего лишнего. Только необходимое для подтверждения.

— Я поняла условия.

Он кивнул, повернулся к пруду. Спина прямая, плечи напряжены. Впервые — не безупречная маска. Тень усталости.

Диана встала. Поправила подол платья. Ткань тихо шелестела.

— Разрешите прогуляться одной. Мне нужно настроиться.

— До четырех часов. Не дальше розария.

Она кивнула. Пошла по аллее. Не оглядываясь. Шаги ровные, каблуки врезались в гравий. Тик. Так. Тик. Так. За спиной она чувствовала его взгляд. Недоверчивый, но не переходящий границу дозволенного.

Сад был ухоженным. Цветы — по сортам. Аллеи — прямыми линиями. Никакого хаоса или случайности. Все под контролем. Такое же, как и сам Великолугский.

Диана дошла до розария. Остановилась у ограды. Розы — алые, белые, желтые. Шипы острые. Лепестки бархатные. Она протянула руку. Не коснулась. Просто держала над цветком. Тепло от солнца грело кожу. Она задумалась:

«Целый год. Здесь, где все как по линейке. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Каждая минута — под наблюдением. Каждый жест — под оценкой. Немыслимо».

Но и в этой клетке были щели. Микротрещины в системе. Дрогнувший уголок губ. Напряженные скулы. Профиль с тенью усталости.

Она убрала руку и повернулась к дому. Белый фасад сверкал на солнце, окна отражали небо. За одним из них — он. Смотрел. Ждал.

Диана пошла обратно. Шаг за шагом. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Не жертва, не пленница. Гостья. На время.

В четыре часа пятнадцать минут она вернулась в свою комнату. Закрыла дверь. Подошла к комоду, взяла жемчужные серьги. Надела. Холод жемчужин коснулся кожи и тут же отступил.

Завтра. В восемь вечера. Брачная ночь по регламенту.

Она подошла к окну. Посмотрела в сад, на аллеи и скамейку у воды.

И впервые за день позволила себе глубокий вдох. Полная грудь воздуха. Потом — выдох. Медленный. Ну, что ж. Завтра будет новый день. Новая проверка, следующий шаг в этой тихой, холодной игре.

А пока — вечер. Тишина. И время собраться с силами. Она справится. Потому что у нее нет другого выхода.

Глава 3. ДОМ КАК АРЕНА

Солнце резало спальню полосами света и тени. Диана проснулась от тишины. Нет городского гула. Только глубокая деревенская тишина. На миг она забыла обо всем. Потом вспомнила: договор. Резиденция «Луга». Год.

Она встала. Босые ноги коснулись прохладного паркета. Вчерашнее бархатное платье лежало на стуле. Сброшенная кожа. Тело ныло после корсета. Ребра болели при вдохе.

В девять часов постучали. Три точных удара. Не больше, не меньше. Вошла Матрена. Сухое лицо. Серые волосы в тугом узле. На руках — стопка белья и сложная система ремней и китового уса.

— Доброе утро, сударыня. Барин ожидает вас к завтраку в половине десятого.

Слово «облачиться» резало слух. Не одеться. Облачиться. Как перед выходом на сцену. Или перед казнью.

Сначала хлопковое белье до колен. Тонкое. Прохладное. Потом подвязки для чулок. Черные шелковые чулки с аккуратной стрелкой. Затем корсет.

— Барин настоял на точном соблюдении силуэта 1913 года, — сказала Матрена, затягивая шнуровку. Руки работали как у матроса на вахте. Без жалости и спешки.

Диана схватилась за столбик кровати. Ребра сжались. Воздуха не хватало. Дыхание стало коротким, поверхностным. Сердце билось чаще.

— Он сам пробовал облачиться по моде того времени? — выдохнула она.

— Барин следует своему регламенту, сударыня.

Платье из светло-серой шерсти легло на корсет. Высокий воротник упирался в подбородок. Узкие рукава сковывали движения. Матрена пригласила стилиста. Та уложила волосы в сложный узел. Шпильки впивались в кожу головы. Каждая — как игла.

Зеркало отразило призрака. Бледную куклу из другого века. Зеленые глаза смотрели без узнавания. Внутри мелькнула мысль: Сережка, ты хоть понимаешь, во что я ввязалась? Но лицо осталось спокойным. Только легкая тень усталости в уголках глаз.

Завтрак подавали в утренней гостиной. Светлая комната с панорамными окнами. Вид на парк. Владимир сидел во главе стола. Читал бумажную газету. Серый твидовый костюм-тройка. Картина была слишком законченной и явно постановочной.

— Доброе утро, Диана Сергеевна, — поприветствовал он, не отрываясь от текста.

— Доброе утро, Владимир Владимирович.

Она опустилась на стул. Корсет не позволял наклониться. Спина выпрямилась сама. Как будто позвоночник заменили на стальной прут.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Необыкновенно. Но у меня практический вопрос. Как в этом облачении посещать туалетную комнату?

Он отпил кофе из фарфоровой чашки. Пальцы ухоженные. Уверенные. Без колец.

— Матрена окажет необходимое содействие. Это входит в ее обязанности.

Щеки Дианы слегка потеплели. Унижение было точечным. Логичным. Он продумал все. Каждую деталь. Превратил ее не в актрису. В зависимое существо.

— Значит, договор включает услуги персональной няни. Комплексно.

Он посмотрел на нее. В глазах не было насмешки. Только констатация.

— Он включает все необходимое для выполнения условий. После завтрака вы можете осмотреть дом и парк. В пределах, оговоренных договором. Матрена будет сопровождать вас.

Дом оказался огромным. Бальные залы с хрустальными люстрами. Библиотека с галереей и винтовой лестницей. Стены — сплошные полки с книгами в кожаных переплетах. Бильярдная с зеленым сукном. Зимний сад с пальмами и цитрусовыми деревьями. Все дышало деньгами и порядком. Ни пылинки. Ни одной вещи не на своем месте. Мир, выстроенный по линейке.

Она заметила камеры. Маленькие. Почти незаметные. Черные точки в углах потолка. Ее взгляд задержался на одной в коридоре. Затем скользнул дальше. У выходов — охрана в строгой форме. Бесстрастные лица. Не защитники. Стражи.

В парке дышалось легче. Воздух пах сиренью и влажной землей. Матрена шла следом. На расстоянии десяти шагов. Тень без лица.

Диана шагала по аллее. Гравий хрустел под каблуками. Она остановилась у фонтана. Опустила пальцы в воду. Ледяная. Чистая. Посмотрела на фасад дома. Прекрасный. Мертвый. Как фотография в глянцевом журнале.

Повернула к розарию. Аллея уводила вглубь сада. Тень деревьев легла на плечи. Она нагнулась, поправляя подол. И увидела.

В гравии что-то блеснуло. Металл. Камни.

Диана присела. Корсет не позволял наклониться. Пришлось опуститься на колено. Подняла находку.

Серьга. Крупная бриллиантовая капля с подвеской из камней размером с горошину. Огранка старинная. Замок сломан. Металл потемнел от времени.

Она перевернула серьгу. Весомая. Не пластик. Но такие камни не носили даже аристократки начала века. Слишком крупные и яркие. Бижутерия высшего разряда. Театральная, для сцены.

Матрена замерла в десяти шагах. Смотрела на нее, но не приближалась.

Диана сжала серьгу в ладони. Камни впились в кожу. Поднялась. Пошла к скамейке под липой. Опустилась на край. Провела рукой по волосам. Затем незаметно спрятала серьгу в складки юбки.

Матрена осталась на прежнем расстоянии. Десять шагов.

Диана поднялась. Пошла обратно к дому. Шаги ровные. Лицо спокойное. Внутри — холодная тревога.

Матрена следовала на прежнем расстоянии. Десять шагов. Ни ближе. Ни дальше.

Диана поднялась по ступеням террасы. Дверь открылась сама. За ней — холл. Мрамор. Портреты предков. Тишина. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь. Задвинула щеколду. Тихо. Незаметно.

Подошла к зеркалу. Посмотрела на отражение. На куклу в сером платье. Со скромными сережками из мелкого жемчуга в ушах.

Рука потянулась к шпилькам в волосах. Одна. Вторая. Третья. Узел распался. Волосы упали на плечи. Она не сняла корсет. Не сняла платье. Просто стояла. Смотрела. Запоминала каждую деталь этого образа. Каждое неудобство и границу.

Пальцы нырнули в складки юбки. Нашли серьгу. Тяжелую. Холодную.

Диана подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Сдвинула носовые платки. Взяла пару тонких чулок, свернула в плотный узел. Завернула серьгу в шелк и спрятала под слоем ткани. Закрыла ящик. Проверила — заперто ли.

За окном солнце клонилось к закату. Свет стал косым, золотистым. Освещал пылинки в воздухе. Они кружили медленно, как снежинки.

Владимир упомянул за завтраком. Прием в пять часов. Автомобиль подадут. Она кивнула. Не спросила деталей.

Диана подошла к окну. Посмотрела в сад. На аллеи, пруд и скамейку у воды.

Она вспомнила его взгляд за завтраком. Мелькнувшее удовлетворение. Экспонат занял свое место в коллекции. Пальцы коснулись жемчужных сережек в ушах. Холодные камни. Твердые. Знакомые.

Она не была экспонатом. Экспонаты не дышат. Не думают. Не находят чужие серьги в гравии.

Диана была игроком. Слабым, но не побежденным. И теперь у нее появилась козырная карта. Маленькая. Тяжелая. Со сломанным замком.

Диана отошла от окна. Села в кресло у камина. Сложила руки на коленях, закрыла глаза. Дышала коротко, поверхностно. Корсет не позволял иначе. Но внутри — ровный ритм. Часы отстукивали время. Тик. Так. Тик. Так.

Каждая секунда приближала ее к пяти часам вечера. К приему. Следующему ходу в этой тихой игре. Она открыла глаза, посмотрела на дверь. За ней — коридор. Лестница. Его комната.

«Посмотрим, — подумала она. — Чья система окажется прочнее».

В четыре часа постучали. Анна Петровна принесла новое платье. Изумрудного цвета. Атласное. С длинными перчатками до локтя. За ней вошла Матрена с коробкой для туалетных принадлежностей.

— Вечерний туалет, сударыня. Барин просил подготовиться к пяти часам.

Диана встала. Подошла к зеркалу. Разрешила себя одеть.

Каждое движение Матрены было точным. Каждый жест — отработанным. Корсет затянули еще туже. Шнуровка впивалась в кожу. Ребра сжались. Дыхание стало ниточкой.

Платье легло на плечи. Тяжелое. Дорогое. Не ее.

Макияж наносили кистями. Бледная пудра. Румяна персикового оттенка. Губная помада — темно-бордовая. Все по канонам 1913 года. Без излишеств и современности.

Прическа — низкий пучок с локонами у висков. Шпильки снова впивались в кожу. Но теперь Диана не морщилась. Приняла боль как часть игры.

Она посмотрела на отражение. Кукла в изумрудном атласе. Глаза зеленые. Губы темные. Лицо бледное. Рука незаметно коснулась виска. Проверила — серьги на месте.

Она поправила воротник. Выпрямила спину.

— Готова, — подтвердила она.

Анна Петровна кивнула. Матрена отступила на шаг. Дверь распахнулась.

Диана вышла в коридор. Шла медленно. Каблуки отстукивали ритм по паркету. Тик. Так. Тик. Так. Мышцы челюсти напряглись. Она расслабила их. Вздохнула коротко.

Лестница вела вниз. В холл. Где он уже ждал.

Она остановилась на площадке. Посмотрела вниз.

Владимир стоял у подножия лестницы. В темном костюме, без галстука. В руках — плоская бархатная коробка с оттиском герба.

Он поднял голову на звук ее шагов. Его взгляд скользнул по фигуре. Задержался на лице. На мгновение его маска дрогнула. Уголок губ приподнялся.

Диана начала спускаться. Шаг. Еще шаг. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Каждое движение — выверено.

Она спустилась по ступеням. Одна. Вторая. Третья.

Остановилась перед ним, взглянула на коробку.

— Диана Сергеевна, — начал Владимир, уже более мягким голосом, чем утром. — В нашей семье принято одаривать супругу перед первым выходом в свет.

Он открыл коробку.

На атласной подушке лежала пара серег. Крупные камни. Старинная огранка. Точная копия той, что лежала у нее в комоде.

Диана замерла. Пульс участился, но лицо осталось спокойным.

— Позвольте, — предложил он.

Подошел ближе. Его пальцы коснулись ее уха. Холодные, уверенные. Снял жемчужные сережки. Положил в карман жилета. Не на стол. К себе.

Затем надел новые, застегнул замочек. Пальцы задержались у ее виска на долю секунды дольше, чем требовал этикет.

— Жемчуг — предвестник слез, — промолвил он тихо. — А в нашем доме слез не будет.

Отступил на шаг, оценивал результат.

— Идеально, — произнес он. — Поехали.

Диана кивнула. Посмотрела на его профиль, коробку в руке. Она вспомнила сломанный замок на найденной в парке. Вспомнила потемневший металл. И поняла: она не случайно нашла ту сережку. Ее подбросили. Или она выпала не вчера. Даже не позавчера.

Автомобиль ждал у подъезда. Черный. Блестящий. Водитель открыл дверь.

Диана села на заднее сиденье. Владимир — рядом. Между ними осталось расстояние в десять сантиметров. Точное. Вымеренное.

Машина тронулась. Дом скрылся за поворотом.

Диана смотрела в окно. Не на него. На проплывающие деревья.

В ушах звенели камнями чужие серьги. В комоде, под платками, ждала третья. Сломанная. Загадочная.

Игра только начиналась.

Глава 4. БРАЧНАЯ НОЧЬ

Роскошное такси плавно катило по темной аллее, ведущей к «Лугам». В салоне царила тишина. Диана смотрела в запотевшее окно на мелькающие огни фонарей. Отражение Владимира рядом с ней было неподвижным и четким, как вырезанным из картона. Он не касался ее. Даже их пальцы, лежавшие на сиденье, разделяли сантиметры пустоты. Которые теперь казались километрами.

Они только что покинули светский раунд. Банкет в честь какого-то абстрактного «содействия культуре». Диана провела вечер в роли счастливой молодой жены. Она улыбалась, кивала, изящно держала бокал. Ее платье было безупречно. Шелковое, цвета шампанского. Прическа — сложные волны, уложенные стилистом — не развалилась ни на миг. Идеальная картинка. А внутри все сжималось в тугой, болезненный комок. Каждый взгляд, брошенный на них. Шепот «какая красивая пара», отдавался в ее висках тупой насмешкой.

Владимир играл свою партию с холодным совершенством. Он представлял ее как «мою жену, дорогую Диану» без тени сомнения. Держал за локоть с такой безупречной, отстраненной нежностью, что по спине Дианы бегали мурашки. Он был человеком-системой на публике, и это было еще страшнее, чем его приватная холодность.

Машина остановилась, шофер открыл дверь. Владимир вышел первым и, не глядя, протянул ей руку для помощи. Чистая формальность. Ее пальцы легли на его ладонь. Кожа была сухой и прохладной. Он не сжал их, лишь принял вес, когда она выходила.

Парадные двери резиденции уже были открыты. Дворецкий, Игнат, стоял в почтительном поклоне. Его лицо не выражало ничего.

— Доброй ночи, барин. Сударыня.

— Ночью не бывает доброй, Игнат, — сухо бросил Владимир, скидывая на его вытянутые руки пальто одним плавным движением. — Только необходимой и обязывающей.

Диана, чувствовала, как от усталости и нервного напряжения дрожат колени. Она медленно пошла за ним по мраморному холлу. Каблуки отстукивали четкий, одинокий ритм. Его шаги впереди были бесшумны. Он не оборачивался.

— Полночь, — произнес он у нее за спиной, уже на лестнице. Голос был ровным, без интонаций, как дикторский текст. — Время приступить к пункту шесть-один. У вас есть полчаса.

Ни единого вопроса. Ни «как вы себя чувствуете?», ни «справились?». Только констатация факта и новый пункт расписания. Система переходила к следующей задаче. Диана лишь молча кивнула, глядя на его широкую спину в белой рубашке. Ее собственная роль в этом спектакле пока требовала безоговорочного подчинения. Пока.

В покоях ее ждала Матрена. Приглушенный свет, задернутые портьеры. На спинке кресла была аккуратно разложена шелковая пижама цвета слоновой кости. Рядом на столике — стакан воды, как будто она была пациенткой перед операцией. Лицо горничной было привычно непроницаемым, но в ее движениях читалась суетливая готовность. Они были чуть более резкими, чем обычно. Весь дом, затаил дыхание в ожидании главного, финального акта сегодняшнего представления.

— Помогу вам раздеться, сударыня, — монотонно произнесла Матрена, приближаясь.

— Справлюсь сама, — отрезала Диана.

Ей нужно было это пространство. Хоть минута без посторонних глаз.

— Как прикажете.

Но Матрена не ушла. Она стояла в стороне, как часовой, пока Диана с трудом расстегивала бесчисленные крошечные крючки и пуговицы на спине платья. Тяжелый шелк соскользнул на пол с едва слышным шуршанием. Диана почувствовала облегчение, будто сбросила панцирь.

— Барин указал, что ночной туалет должен быть полным, — снова заговорила Матрена, держа в руках предмет, от которого у Дианы перехватило дыхание. Это был чепец. Белый, кружевной, нелепо-старомодный. — Соответствуя эпохе.

Договор дотянулся и сюда. До самого интимного, что должно было происходить в темноте, наедине с собой. Он хотел контролировать даже это. Унизительно? Да. Но и показательно. Это была последняя черта, которую он проводил.

Диана фыркнула, снимая с волос последнюю шпильку. Ее каштановые волосы тяжелой волной упали на плечи.

— Передайте барину, — сказала она ледяным тоном, — что моя прапрабабка, насколько мне известно, спала с распущенными волосами. И, слава богу, дожила до глубоких седин, родив пятерых детей. Этот… головной убор можете оставить. Для следующей невесты.

Матрена застыла, сжимая в руках кружево. В ее глазах мелькнула настоящая паника. Нарушить инструкцию было для нее страшнее, чем ослушаться самого барина.

— Сударыня, барин очень настаивал…

— А я очень настаиваю сейчас, — перебила ее Диана, надевая пижамные брюки. Ткань была непривычно гладкой и холодной. — Или вы хотите, чтобы я сама ему это сказала?

Горничная, побледнела, опустила глаза.

— Как прикажете, сударыня, — она судорожно сжала чепец, как крамольную прокламацию.

Еще одна микроскопическая трещина. Еще один кирпичик, вытащенный из стены его безупречного мира. Маленькая победа, которая согревала изнутри.

Ровно в половину первого, чувствуя себя королевой на эшафоте, Диана вышла в коридор и направилась к его покоям. Охранник у лестницы молча кивнул, глядя куда-то поверх ее головы. Все знали. Все были в курсе расписания.

Дверь в спальню Владимира была приоткрыта. Она постучала.

— Войдите.

Комната поражала своим… отсутствием. Жизни, личных следов, хаоса. Все здесь было подчинено строгому, почти военному порядку. Книги в шкафу стояли по размеру и цвету обложки. На письменном столе — идеальная стопка бумаг, перьевые(!!!) ручки лежали параллельно. Даже угли в камине тлели ровным, аккуратным слоем, как будто их тоже заранее проинструктировали. Владимир стоял у окна, спиной к двери, уже в темной пижаме. В этом простом одеянии, без защитного слоя дорогого костюма, он казался одновременно более уязвимым и от этого — еще опаснее. Как обнаженный клинок.

— Вы точны, — кивнул он, не оборачиваясь. — Присаживайтесь.

Указал на одно из двух кресел у камина. Сам занял другое. Сцена была подготовлена: два пустых стакана, графин с водой. Точно они собрались не для брачной ночи, а для подписания очередного протокола.

— Процедура предельно ясна, — начал он тем же ровным, лишенным эмоций голосом. Как в нотариальной конторе. Голосом человека-системы. — Мы проводим ночь в этой комнате. На той кровати. Это необходимо для соблюдения формальностей и возможных… свидетельств. Условия — отсутствие физического контакта. Вы занимаете правую сторону. Я — левую. Мы не касаемся друг друга. Разговоры не поощряются. Цель — сон или его имитация.

Диана слушала, и внутри нее закипало холодное, ясное бешенство. Он разбирал самый интимный человеческий акт на составные части, как инженер — сложный механизм. Препарировал его. Договор проникал теперь в самую сердцевину, в последний бастион ее автономии.

— Понятно, — сказала она, и ее голос прозвучал на удивление спокойно. Внутри все сжималось, но снаружи — лед. — Своего рода «ночное дежурство». А если я захочу пить? Или… сменить позицию?

Он налил воды в оба стакана и отодвинул один в ее сторону.

— Воду вы можете взять сами. Для смены позиции мое разрешение не требуется. Главное — соблюдать дистанцию.

Он погасил верхний свет, оставив только призрачное, красноватое мерцание тлеющих углей. Комната погрузилась в глубокий, движущийся полумрак. Они легли. Кровать была огромной, и обещанная дистанция оказалась действительно внушительной. У них было целое море холодного, дорогого белья. Диана устроилась на самом краю, повернувшись лицом к стене. Она слышала, как он укладывался с другой стороны. Между ними лежала целая пропасть.

Тишина, и без того гнетущая, теперь стала почти физической субстанцией. Она была густой, звонкой, напитанной невысказанными словами и подавленными мыслями. Диана лежала, не шевелясь, уставившись в едва проступающий в темноте узор обоев. В ушах еще стоял навязчивый гул бала. В памяти всплывали обрывки фраз, брошенные на нее оценивающие взгляды светских львиц. «Какая очаровательная пара», «Как они смотрят друг на друга, просто загляденье». Ирония ситуации была горче полыни. Если бы они только знали. Или они знали?

Супруги пролежали так, возможно, час. Спать не хотелось. Все тело ныло от напряжения и неестественной неподвижности. Каждый мускул был натянут как струна.

— Владимир Владимирович? — ее голос, нарушивший договорную немоту, прозвучал хрипло и неуверенно в темноте.

— Да.

— Вы не спите.

— Это не вопрос, а констатация.

— Почему? Ваша собственная система не позволяет отключиться даже здесь?

В темноте он слегка пошевелился. Послышалось мягкое шуршание ткани по шелку простыни.

— Привычка контролировать обстановку, — после паузы ответил он. И в его голосе, впервые за весь вечер, прозвучала едва уловимая, но честная нота усталости. — Расслабление… не входит в мой репертуар.

Это маленькое признание, микротрещина в каменной броне, отозвалась в Диане неожиданным, острым сочувствием. Он ведь тоже был заложником этой абсурдной ситуации. Пленником театра, который сам же и выстроил. Режиссером, который вынужден играть главную роль.

— Понимаю, — сказала она тише. — Я вот все думаю… как мы, наверное, смешно выглядим со стороны. Два взрослых человека, лежащих по краям этой гигантской кровати. Два враждебных государства, разделенные нейтральной полосой. И оба патрулируют свои границы.

Он не ответил сразу. В темноте чувствовалось, что он обдумывает ее слова.

— Со стороны, Диана Сергеевна, — наконец произнес он, — это выглядит как самая обычная картина после долгого и утомительного вечера. Люди устали. Они спят. Никто не видит границ, которые они проводят сами для себя.

— Жаль, — она позволила себе слабую, беззвучную усмешку. — А то у меня в голове сейчас разворачивается настоящее цирковое представление. С акробатами на трапеции, дрессированными медведями и клоуном. Бедняга отчаянно ищет выход из этой комнаты, но все двери ведут обратно на арену.

В ответ, после секундного молчания, раздался короткий, приглушенный звук. Нечто среднее между хриплым выдохом и сдавленным кашлем. Но слишком уж эмоционально окрашенное. Диана насторожилась, приподняв голову на подушке.

— Это… вы?

— Нет, — последовал мгновенный, слишком поспешный ответ. И в его обычно безупречном голосе была какая-то странная, скомканная интонация. — Просто… неловко повернулся. Старая травма плеча.

«Конечно, просто неловко. Старая травма», — подумала Диана, но в углах ее рта заплясал непрошеный, торжествующий смешок.

Она заставила его безупречный механизм дать сбой. Пусть микроскопический. Пусть на долю секунды. Это была маленькая, но очень важная победа. Не над тюремщиком. Над системой.

Разговор иссяк. Тишина снова накрыла их, но теперь она была иной. Не такой враждебной. В ней появилась странная, общая для них нота усталого принятия. Почти товарищества по несчастью.

Диана не спала. Она лежала и слушала, как его дыхание постепенно становилось ровнее, глубже, медленнее. Только под самое утро, когда черный квадрат окна начал синеть, оно перешло в размеренный, тяжелый ритм крепкого сна. Она сама дремала урывками, просыпаясь от каждого скрипа половиц в старом доме, от далекого крика ночной птицы в парке.

С первыми бледными лучами солнца, просочившимися сквозь щели в портьерах, он поднялся. Мгновенно, бесшумно, как будто и не спал, а лишь находился в режиме ожидания. Не взглянув в ее сторону, не проронив ни слова, он прошел в гардеробную. Дверь закрылась с тихим щелчком. Церемония была окончена.

Диана осталась лежать, глядя на смятую простыню с его стороны. Впадина на подушке. Формальность соблюдена. Пункт договора выполнен. Свидетельства, если они понадобятся, были. Она встала. Все тело ныло от непривычной, душевной скованности, а не физической усталости.

Вернувшись в свои покои, она увидела, что Матрена уже побывала здесь. Вечернее платье бесследно исчезло. На спинке того же кресла теперь аккуратно висела ее шелковая пижама, выстиранная и выглаженная. А на туалетном столике, рядом с ее антикварной шкатулкой для серег, лежала простая, плотная белая карточка. На ней четким, безошибочно знакомым почерком было выведено: «Условия соблюдены. Благодарю. В.В.»

Ни единого намека на ночной полуразговор. Ни тени того странного, сдавленного звука, похожего на смех. Ничего, кроме сухого, лаконичного подтверждения: система работает. Задача выполнена. Можно ставить галочку.

Но Диана, держа в пальцах эту холодную, гладкую карточку, больше не видела в нем просто бездушного тюремщика или безупречного менеджера собственной жизни. Она увидела человека. Человека, запертого в идеально сконструированной, роскошной, но от этого не менее прочной клетке. Клетке правил, традиций, прошлых травм и будущих обязательств.

И это осознание пугало ее теперь куда больше, чем любая «брачная ночь». Против тюрьмы можно восстать. Ее можно ненавидеть, пытаться разрушить. А что делать с пониманием, что твой надзиратель, возможно, такой же узник? Что стены, ограничивающие тебя, возможно, держат и его? Эта мысль была новой и очень опасной. Она не вписывалась в ее стратегию выживания. И требовала пересмотра всех правил игры.

Она положила карточку обратно на стол и отвернулась. Рассвет разгорался за окном, окрашивая парк в осеннее золото. Новый день в «Лугах» начинался. Игра продолжалась. Но поле битвы внезапно стало сложнее, а противник — неоднозначнее.

Глава 5. ХОЛОДНАЯ ДИСТАНЦИЯ И ТАЙНА

После той странной ночи в доме установился новый порядок. Неписаный, но ощутимый. Как понижение атмосферного давления перед грозой. Дистанция по договору достигла предела. Владимир Владимирович почти исчез из поля зрения. Он уезжал на рассвете, когда Диана только открывала глаза, глядя на рассветные полосы, пересекающие потолок спальни. Возвращался за полночь. Его присутствие выдавал лишь глухой рокот двигателя на подъездной аллее и тихие, но точные шаги в холле, направляющиеся прямиком в кабинет. Иногда, уже глубокой ночью, под дверью ее спальни возникала узкая полоска света — он шел в библиотеку. Или из библиотеки. Диана научилась различать эти едва уловимые сигналы, как узник учится различать шаги надзирателей по ритму и тяжести.

Их единственной точкой соприкосновения остались завтраки. Ровно в девять утра они сходились в утренней гостиной с панорамными окнами, выходящими на парк. Сценарий был отточен до автоматизма. «Доброе утро, Владимир Владимирович». «Доброе утро, Диана Сергеевна». Легкий кивок. Никаких лишних взглядов. Он читал финансовые отчеты на планшете в кожаном футляре, она — одну из тех «одобренных эпохой» книг, что лежали в ее покоях. Молчание за столом было настолько плотным, что в нем тонул даже звон серебряных приборов. Это не было неловко. Просто, стратегически выдержано. Оба играли в игру под названием «никаких личных тем».

Диана замечала детали. Он поправлял манжеты перед тем, как взять чашку. Его пальцы задерживались на краю тарелки на долю секунды дольше необходимого. Он никогда не смотрел ей в глаза дольше трех секунд. Система требовала дистанции. И система получала ее в чистом виде.

Именно эта игра и привела Диану в библиотеку. Не из праздного любопытства, а из тактической необходимости. Если он — человек-система, то его личный архив и есть ядро этой системы. Найти слабое место. Понять, с кем имеешь дело. Узнать правила игры, которые он скрывает за пунктом 2.3 договора: «Супруг не обязан раскрывать мотивы своих деловых решений».

Сделать это оказалось непросто. Библиотека, в отличие от остальных комнат резиденции, часто запиралась на ключ. Однажды утром, Владимир уехал особенно рано — до шести часов, судя по звуку мотора. Матрена ушла в кладовую за постельным бельем, а Анна Петровна считала столовое серебро. Диана, проходя мимо, заметила: тяжелая дубовая дверь приоткрыта на ладонь. Не зная, сколько есть времени, она скользнула внутрь и бесшумно прикрыла дверь.

Комната пахла старым деревом, кожей переплетов и пылью. Не обычной, а скорее ароматом времени, накопленного десятилетиями. Полки тянулись до самого потолка, образуя лабиринт знаний. Лестница-стремянка на колесиках стояла у дальней стены. И повсюду — абсолютный порядок. Книги стояли не просто по алфавиту, а по размеру корешков, оттенку кожи и году издания. Безумие систематизации, доведенное до совершенства.

Сердце колотилось где-то в районе горла, но руки остались сухими и холодными. Она действовала методично, как хирург, а не вор. Проверила верхний ящик массивного стола из красного дерева. Заперт. Следующий — тоже. Третий ящик оказался открытым. Внутри — перьевые ручки в футляре, чернильница из хрусталя, пачка конвертов с фамильным гербом. Ничего личного.

Взгляд скользнул по полкам. Среди фолиантов по истории и философии ее внимание привлекла неприметная серия темно-зеленых папок с тиснеными годами по бокам. Они стояли отдельно от остальных документов, специально выделенные из общего потока.

Осторожно вытащив папку с надписью «2019», открыла ее на коленях. Юридические документы. Судебное решение о расторжении брака. Имя: Анна-Мария фон Штауфен. Датировано пять лет назад. Диана пробежала глазами по сухому юридическому языку. «По взаимному согласию сторон…» Но дальше шли приложения. И цифры. Огромные, регулярные выплаты. Не просто алименты. Это было отступное. Целое состояние, перечисляемое ежемесячно на счет в швейцарском банке. За что? «В счет сохранения конфиденциальности и отказа от дальнейших имущественных претензий».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.