Балдов Максим
Фелин

© Балдов М., 2026

© Абеленцева А. (худ.), 2026

© ООО «Яуза-каталог», 2026

Прибытие

Он стоял на вокзале одного из самых крупных городов юга Лаоса. Об этом городе пелось в песнях и говорилось в сказаниях. И вот теперь, на фоне войны с коллективным ЛГБТ Запада, марионетками которого выступали эльфы, этот южный мегаполис стал основным перевалочным пунктом для добровольческих отрядов, формирующихся для отправки на фронт.

Ему было немного неуютно от толп шастающих вокруг боевых орков, выряженных в разномастный камуфляж. Кто-то, как и он, ехал на войну впервые. Кто-то в очередной раз. Кто-то возвращался домой, а кто-то искал приключений в увольнительной.

Но вот незадача: он знал конкретный адрес, куда ему было нужно прибыть в определённый день, а вот как туда конкретно добираться – было его головной болью (впоследствии выяснится, что ему повезло: все последующие добровольцы будут рассказывать о таких квестах, что хоть туши свет). Ну, благо на дворе стоял 21-й век – и технологии шагнули далеко вперёд, в отличие от тех региональных ебеней, откуда он прибыл.

Немного поколдовав над смартфоном и установив сервисную программу, он принялся «втыкать» в телефон, стараясь одновременно отмахиваться от местных бомбил, которые с характерным южным говором клялись мамой (наверное, не своей) домчать за умеренную сумму аж на край Мордора. Но в это верилось слабо. За вдвое меньшую сумму он сумел доехать из родных ебеней до юга. А тут просили как за самолёт… Да и не больно-то он доверял этим темпераментным южанам, которым только дай волю, вмиг облапошат честного орка.

«Выходите. Ваш водитель Умер», – сообщил ему сервис. Вздохнув и пожав плечами, он отменил заказ, какой смысл выходить, если водила помер? Странные у них тут, на юге, порядки… Правда, отменив заказ, он только потом понял, что так звали водителя… УмЕр, с ударением на «Е».

– Вот дубина стоеросовая, мудак средней полосы Лаоса!!!

Но было поздно. Пришлось вызывать вторую машину.

Приключения только начинались. Здесь, на юге, активно работали глушилки жипиэс-сигнала, так как эльфы иногда добивали даже сюда. А потому, дабы не беспокоить торговлю южного города, власти просто заглушили всё что можно. Как итог, он теперь не мог понять, где его ожидает машина такси. То ли в ста метрах впереди, то ли где-то за Северным полярным кругом. Выручила услуга «Связь с водителем».

– Здрасьте… я машину заказал.

– Ты где находишься-то конкретно? – спросил слегка грубоватый голос.

– Да вот у въезда на парковку у вокзала стою…

– А, понял тебя. Сначала пройди мимо шлагбаума… Но не внутрь, а мимо. Потом у светофора поворачиваешь, переходишь на ту сторону, метров сто через рыночек. Я буду ждать перед автобусной остановкой, – направлял его водитель.

Стараясь не удивляться местному сервису (хрен его знает, как у них тут, на юге, правильно, страна-то большая), он ворчал под нос, что, походу, не он должен платить таксисту, а тот ему. Потому что такси вроде как должно приехать и забрать откуда надо, а не самому пассажиру следует искать его «с собаками», таща сумки со снаряжением.

В общем, с горем пополам он таки нашёл машину. Водитель оказался местным орком, хоть и с характерным выговором (сказывалось наличие старой границы с эльфами), и довольно быстро понял, куда его надо отвезти. По дороге абориген немного рассказал про город, но в основном про выросшие цены, сволочных олигархов и заполонивших всё мигрантов. Темы войны не касались.

Доехав до места, таксист принял оплату и пошёл доставать из багажника вещи. Тем временем он сам вышел к импровизированному КПП, где лениво развалились два боевых орка, одетых в летний камуфляж (несмотря на мягкую южную зиму, больше похожую на осень).

– Добрый день. Тут в добровольцы набирают? – фраза была банальная, но ему на ум больше ничего не пришло.

– Угу, – кивнул тот из бойцов, что был постарше, – бери вещи и проходи.

Кивнув в ответ и вернувшись за сумками, он только сейчас заметил изменение во взгляде таксиста. Тот понял, что вёз очередного добровольца на войну с ЛГБТ, и теперь ему стало стыдно, что он взял деньги с клиента. Ведь этот парень добровольно поехал воевать против коллективного Зла.

– Я… эта…

– Да ладно тебе, отец. Любой труд должен быть оплачен. Не переживай, – успокоил его пассажир, похлопав по плечу и забирая сумки.

– Заря, Фрукту… Заря, Фрукту. – Но рация бойца отвечала только шипением статики в эфире.

– Опять, поди, дрыхнет, – проворчал второй боец. – Фрукт, проводи парня сам, а то заблудится.

Отдав рацию, Фрукт покинул пост и повёл за собой новобранца.

Лагерь добровольцев смахивал немного на пиратскую вольницу где-нибудь на Тортуге времён расцвета пиратства. Большое количество злых и пьяных головорезов, обилие флагов и полное видимое отсутствие дисциплины.

– М-да… Это точно была не армия, – протянул он, переступая через очередное пьяное тело, исколотое татуировками.

– Не обращай внимания. У нас просто вчера был День отряда… А так-то тут всё в рамках приличия… Заря!!! – Фрукт окликнул полуголого гиганта, одетого в камуфляжные штаны и явно страдающего похмельем. – Новенького веду. Определи.

С этими словами доброволец Фрукт удалился.

– Бери вещи – и пойдём, – смерив новобранца похмельным мутным взглядом, Заря повёл его лабиринтами пункта постоянной дислокации отряда. – И куда бы тебя определить? В третьем корпусе тебя штурмовики сожрут (уж больно у тебя вид добрый и кроткий, а там орки из орков). Во втором у нас всё командование и шлю… э-э-э, гуманитарщицы ихние… Ну, значица, в первый пойдёшь.

За такими нехитрыми рассуждениями они вошли в двухэтажное здание и поднялись на второй этаж. Длинный коридор содержал множество дверей, на каждой из которых висела табличка «Кубрик номер такой-то», а под табличной имелась бумажка со странными названиями. Например, на ближайшей красовалась тарабарщина: «Липецк, Киш-Миш, Милк и Карась». Ещё несколько слов были зачёркнуты.

– Липецк, у вас свободная койка есть? – заглянул внутрь Заря.

– Только вчера освободилась, а что? – с кровати у входа привстал субтильный парнишка вида «ботаник обыкновенный». На двух других кроватях в комнате сидели ещё двое мужчин разного возраста, но приблизительно одногодки.

– Принимайте новенького. Только приехал, ещё не определили, так что побудет с вами, – с этими словами Заря вышел, оставив после себя стойкий этиловый аромат перегара.

– Ты ещё в штабе не отмечался? – спросил Липецк.

Новобранец мотнул головой.

– Тогда бросай вещи вон на верхнюю койку, и я провожу тебя к Зоологу.

Слабо разбираясь в позывных, но представляя, что лаосские орки брали себе их, чтобы уберечь свои семьи от паскудной мести эльфов, которые вообще не имели совести и понятий о чести, наш герой быстро бросил сумки и двинулся за парнем, которого звали Липецк.

ППД выглядел не так, как он себе это представлял из кинофильмов про прошлую войну и из многочисленных компьютерных игр на данную тематику. Больше походило на оздоровительный лагерь для сумасшедших фанатов милитари стайла.

Липецк проводил его к комнате класса люкс на первом этаже соседнего здания, на балконе которого висел красный штурмовой флаг Победы прошлой войны (конечно, не оригинал, а реплика), и, махнув рукой, здороваясь с Зоологом, ушёл обратно.

– Проходи. Садись. Давай документы и придумывай пока себе позывной, – сказал Зоолог, который оказался худым бородатым очкариком весьма мирного вида. Но на камуфляжной куртке этого бойца было две нашивки за ранения и наградная колодка.

– А что, позывной надо самому придумывать? Я думал, его тут дают…

Он присел на стул возле стола с компьютером, на котором Зоолог начал вносить информацию в базу данных отряда.

– Раньше так и было, но теперь и война побольше, и народу тоже. Фантазии на всех не хватает.

– А чо придумывать-то?

– Ну, кто что выбирает. Место жительства, профессию, детское прозвище.

Он задумался… Позывной! Это же как отражение души, мысли, стремлений. Это же на всю жизнь, наверное! Позывной должен быть уникальным и запоминающимся… А ещё грозным и пугать врагов. Так себе думал наш герой, лихорадочно соображая, чтобы выбрать.

Первым на ум пришёл Вулкан. Мол, типа он по жизни тихий и спокойный, но уж если взрывается… Из зеркала напротив на него глядело его эго…

«Ты на себя посмотри, валенок! Какой ты, в жопу, Вулкан?! У тебя лишний вес, средний рост и коренастое телосложение».

«Хмм… ну тогда, может, Удав? Тоже никуда не спешащий змей, но удавит любого врага».

«Ой, бля… не смеши своё эго. Ты ж как пухлый кролик, а не удав. Тебя же все бойцы засмеют. Лучше скажи – Кочегар. Как-никак, профессия твоя».

«Ага, – обиделся он на мысленного собеседника, – как-то это не героически звучит. А вдруг меня наградят? Вулкан или Удав звучит грозно, а вот Кочегар – сплошное позорище».

– Ну, придумал? – отвлёк его от дискуссии со своим эго Зоолог.

– Да даже не знаю, что придумать… Может, фелинолог?

– А что так?

– Ну, я на него учился…

– Давай посмотрим. – Зоолог вбил позывной в комп, и система, не выявив похожих слов, приняла его в базу данных отряда. – Отлично! Такого позывного нет ни у кого! Завтра сходишь к ротному, и тебя оформят куда-нибудь. А пока иди к себе. Тебя ведь Липецк привёл?

– Угу, – кивнул Фелинолог.

– Значит, с беспилотчиками поживёшь…

Новообразованный доброволец, обрящевший позывной Фелинолог, вернулся в комнату, где принялся переодеваться в прихваченный с собой из дома простенький камуфляж «Берёзка».

Выглядел он, конечно, не так брутально, как остальные бойцы в уставном «Мхе» или штурмовики в мультикаме, но никто его не попрекал и не смеялся. Всё равно после формировки всех по другому экипируют.

– Мы в баню собираемся, пойдёшь с нами? – предложил Липецк.

– А что, я не против. Двое суток в поезде трясся. Провонял немного потом. Можно и помыться. А сколько это стоит?

– Разберёмся, – буркнул Карась, собирая в рюкзак смену белья, полотенце и сланцы, – только Цугцванга дождёмся – и поедем.

Фелинолог не знал, кто такой Цугцванг, но спорить не стал.

Через полчаса подошёл здоровенный возрастной бородатый верзила в очках, и они впятером, свободно выйдя из ППД, направились на автобусную остановку, ожидая рейсового в соседний посёлок, полностью занятый банями, саунами и прочими заведениями сферы услуг.

Небо разверзлось проливным холодным дождём, и после высадки из душного нутра «бусика» пришлось бежать до комплекса помывочных заведений, отчего все здорово промокли и замёрзли.

В бане не было ничего необычного.

Парилка, душ. Бассейн во дворе под открытым небом. Дощатый стол в предбаннике с душистым травяным чаем. Фелину понравилось, что никто не употреблял спиртное. Он посчитал это хорошим знаком. Добровольцы сидели и обсуждали, кто откуда приехал и какие красивые места есть в их родных краях. Много курили и пили травяной чай литрами.

– А не вызвать ли нам девочек?! – хлопнул в ладоши Карась.

– Поддерживаю, – задорно блеснули глаза Цугцванга.

Фелинолог немного смутился. Он, конечно, был не институтка, но о продажной любви только слышал.

Но отставать от коллектива не хотелось. Да и ребята вроде неплохие подбирались. Ну и ваще-то они на войну ехали. Мало ли чего. Может, и не доведётся больше.

– Уважаемый, а как бы нам организовать досуг с прекрасным полом? – начал издалека Карась, когда банщик пришёл менять очередную бадью чая. Делец понял, что речь не об элитном паркете или ламинате 33-го класса, и скороговоркой произнёс:

– Проверенные 10 тыщ час. Индивидуалки из эльфиек – пять. Но вас много, могут и цену заломить.

– Нихуясе расценки! – громко заявил Цугцванг. Фелин и Липецк скромно и молча курили, прикидывая, во что им может вылиться такой секс-тур.

– За такие деньги она мне что, на арфе сыграет и всего Гумилёва процитирует?

– А участникам спецоперации скидки будут? – задал вопрос Липецк.

– Были бы местные, то да. Они бойцам 50 % скидки делали. Мол, хоть так поможем фронту. А это ж эльфийки, сбежавшие от войны. Они все ценники перебили. Наши девки на заработки ближе к столице уехали. Так что – что есть.

– А как хоть на мордочку-то? –  спросил Фелин.

Банщик скривил лицо и покачал ладонью. Мол, «фифти-фифти», как повезёт.

– Ну чего? Вызываем? –  спросил Цугцванг.

Бойцы переглянулись. Было дорого, да и конечный продукт неизвестен. А вдруг эльфийки – агентки СБУ?

– Ну их нахер, этих проституток. Не для такого я своего воробушка растил, – резюмировал Карась.

Остальные тоже дружно отказались и чокнулись кружками с чаем, выпив за приезд… Впереди их ждала война, и они ехали туда неёбаными и злыми, как и положено боевым оркам.

Вечерняя поверка

Багира была ветераншей «располаги». Гроза всякой мелкой нечисти и любовь комбата. Не любить Багиру было нельзя. Чёрная с глянцевым отливом шёрстка, зелёные бесстыжие глаза, грация пантеры и абсолютно стервозный, а также капризный характер. В общем, настоящая женщина… Хоть и кошка. Да-да. Багира – это не позывной бесстрашной валькирии Армии Лаоса (знаю, что Лаос и Вальгалла рядом не стоят, но я автор и мне по фиг, в Лаосе возможно всё). Багира – это живущая на территории временного пункта дислокации добровольческого отряда (ага… уже пару лет как временного) чёрная как смоль кошка.

И у Багиры на её кошачьем веку это было уже третье формирование. Она считалась хозяйкой и вообще королевой ВПД. И, как всякая стервозная дама, любила и умела обращать на себя внимание и не любила, когда Её Высочеству не оказывали должных почестей.

Какими бы ни были суровые воины Армии Лаоса, их железные сердца таяли при виде грациозной чёрной бестии, прогуливающейся по ВПД отряда. А Багира никогда не бегала. За исключением одного раза, когда отрядный пёс Мурзик, не зная про ранги и субординацию, с диким лаем пошёл гонять королеву по плацу. После этого пизды от Багиры получил сперва Мурзик, потом его хозяин Триада, а потом начмед отряда (от комбата – за то, что стоял визг, вой и жалобный скулёж, пока Триаде мазали зелёнкой расцарапанную морду). Видевший такие муки хозяина Мурзик гавкнул «Ну на хер» и свалил из очереди в медпункте зализывать раны под дерево.

После этого инцидента Мурзик и Багира поделили зоны ответственности и более друг друга не задирали.

Февральский вечер выдался довольно ветреным и сырым. Зима, на юге, Лаоса в одном большом городе на берегу великой лаосской реки, воспетом знаменитым лаосским скальдом (в честь него один из дней календаря был назван Шуфутиновым днём), выдалась мягкая и слякотная. Фелинолог вспоминал, что на его малой родине в это время сугробы были выше головы, а морозы такие, что поссать выходили с ломом… и желательно не против ветра. И с малых лет дети знали, что есть жёлтый снег нельзя.

Тут же иногда и снега-то никто не видел. Поэтому прибывшие с северных краёв Родины добровольцы-орки рассказывали местным всякие необычные вещи про зиму. Конечно, бессовестно пиздели, но это только для красного словца.

Так… К чему я это всё размазал? А, вспомнил.

В общем, в слякотный февральский вечер весь доблестный добровольческий отряд Армии Лаоса собрался на очередную (как они уже заебали!) вечернюю поверку.

Строй бравых орков построился буквой «пэ»…

– Не «зю» а «пэ», я сказал, долбодятлы вы перелётные!!! – ласково наставлял бойцов начштаба Волшебник.

Волшебник

Бойцы засуетились… Особо умные достали букварь и стали искать, как выглядит буква «пэ». Разобравшись с алфавитом, масса солдат попыталась изобразить эту букву на плацу. Вперёд поставили умных и грамотных, остальные ориентировались по ним.

– Долго ещё вас ждать?!! Болтаетесь, как говно в проруби!!! – Волшебник строго смотрел, как по направлению от местного кабака сердобольные патрульные местной милиции подносят на руках и ставят в строй некоторых бойцов отряда, павших в неравной борьбе с зелёным змием. Сами бойцы стоять на ногах не могли, поэтому их всовывали в центр строя, где они висели, взятые под руки более трезвыми товарищами. В итоге строй принял форму нужной буквы алфавита.

У впереди стоящих был лихой вид, грудь колесом, горящие глаза и энтузиазм к скорому отъезду на войну. Стоящие сзади имели вид бледный с прозеленью. Стояли при этом они иногда с божьей помощью (ну и товарищи, конечно, помогали). Но на войну хотели не меньше… вотпрямщаззз… всех разъебём, бляяя… Коля-Коля-Коля, молчи, раз нажрался, мудило ты конченое…

В общем, построились. Посмотрев на количество трезвых и сравнив их с количеством нетрезвых, Волшебник решил «равняйсь-смирна-равнение на середину» не говорить. Во-первых, не все могли стоять ровно. Во-вторых, если часто говорить «равняйсь-отставить», то у половины закружится голова, а вместо выравнивания их просто вырвет. В-третьих, всех порядком заебали эти построения. Но без них в Армии Лаоса нельзя.

Махнув рукой, мол, на безводье и хуй – водопровод, Волшебник выполнил команду «кругом» как положено, через левое плечо, вскинул руку в воинском приветствии и доложил:

– Товарищ комбат! Добровольческий отряд для вечерней поверки построен! Больных нет, отсутствующих нет! начштаба Волшебник!

Комбат обвёл взглядом почти ровный строй, от которого разило выхлопом настолько, что любой дракон Дейенерис Бурерождённой сдох бы от зависти зажги кто сейчас спичку, то ночь превратилась бы в день от взрыва паров этила.

– Ой, пиздишь ты, Васенька, – тихо прошипел комбат начштабу.

В подтверждение его слов кто-то в конце строя начал громко икать, а потом проблевался (Сукаааа… на мои новые берцы!!! Фу… ну и вонь, уберите это тело от меня! Да тихо вы, комбат спалит!).

Комбат грустно вздохнул, но решил сцен не устраивать, а кивком головы разрешил продолжать. Волшебник занял своё место в штабной группе позади, а комбат вышел вперёд и набрал воздуха в грудь, чтобы громогласно приветствовать своё воинство.

«А вот хуй там плавал!!!» – решила Багира. Чёрная бестия тонко выждала момент и по всем законам жанра именно сейчас решила показать, кто хозяйка ВПД, а кто пуговичка от трусов.

Не обращая ни на кого внимания, с абсолютно надменным взглядом принцессы среди говна шерстяная стерва грациозно пошла наискось через плац прямо к комбату. В строю замолкли по причине интереса к кошке. Комбат замолчал, потому что сам охуел от такой наглости. Но Багире было фиолетово. Она, как манекенщица на подиуме недели высокой моды в Париже, дефилировала под взглядами сотен могучих орков.

Второй раз комбат охуел, когда Багира, дойдя до него, стала тереться об его ноги. Показывая при этом всем видом, что «это для них ты командир, а для меня ты моя вещь. Понял, кожаный?».

Потеревшись о ноги комбата, Багира обошла его за спиной и стремительно вспрыгнула на дерево, что росло аккурат рядом с плацем. Как настоящая пантера, зеленоглазая стерва вальяжно улеглась на ветку, поглядывая на всё это из-под прищуренных глаз. Мол, продолжайте, мальчики.

Строй замер и затих.

Кто не хотел затихать, тому дали в зубы да под рёбра.

Комбат развернулся «кругом», вскинул руку к козырьку и рявкнул:

– Товарищ Багира, разрешите принять вечернюю поверку у батальона?!

Кошка лениво окинула взглядом строй, дёрнула хвостом и, свесив одну лапу с ветки, растопырила коготки. Выглядело это как нетерпеливый взмах рукой («Ах, оставьте, поручик, мне, право, не до вас»).

В итоге поверка была, конечно, сорвана. Ржали все, аки кони. Комбат плюнул на всё и разрешил расползаться по кубрикам, так как у многих уже всходила вторая луна в глазах от количества выпитого… А через два дня отряд уезжал на войну с силами коллективного ЛГБТ-Зла.

С приездом, бля…

Здоровый сон на войне – это предел несбыточных мечтаний любого солдата. И даже если ваша «располага» далеко от ЛБС, никто и никогда вам не гарантирует хотя бы два-три часа здоровых объятиев Морфея (нет, это не бугай из третьей роты… Нет, я не «заднеприводный», и ваще, Киш-Миш, учи мифы Древней Греции и отъебись от меня!).

Так вот (перебил меня, падла морщинистая!), даже вдалеке от «„передка“», в самой жопе войны с коллективным ЛГБТ никто вам не гарантирует спокойный сон. И хотя на войну их отряд ехал хуй пойми как, иногда подсвечивая себе путь фонариками и спрашивая дорогу у охуевших от такой наглости вэпэшников на блокпостах (комендантский час, хуле). В общем, и хотя добрались они до цели глубокой южной ночью (где-то в 3 по столице), потом ещё час пытались построиться, разобрать вещи и в темноте найти, куда их распределили спать. Фелинолог помнил только, как три раза вступил в конское говно, дважды получил веткой по хлебалу и один раз ткнулся в спину Будённого (нет, не Семён Михалыча). В итоге пришли к какому-то сараю, который руками взломали и попадали спать на пыльные кровати. Охуевшие от таких гостей местные мыши тихо жались по углам и пискляво матерились между собой. Но Фелинологу было похер. Он устал от 13-часового марша и хотел спать больше, чем хотел есть, курить и бабу.

До подъёма оставалось три часа, но всем было по фиг. Всю ночь через их домик шло паломничество. Каждая сволочь, которая выбрала стену ихнего домика как туалет, считала своим долгом зайти и спросить, нет ли покурить или зажигалки. С криком «Да когда вы, блядь, все накуритесь!!!» Липецк запустил первым, что попалось под руку. Попалась Будевская (сокращённо от Будённый, и нет, он не конь Будённого) каска. Просящие извинились и, вежливо сказав «Ну вас на хуй. Злые вы», ушли обоссывать их домик снаружи дальше. А тот, в кого прилетела каска, ещё и насрал, хотя потом валили, что это местные улитки сделали. И, мол, ваще это не кучка говна, а муравейник.

В общем, сон был беспокойный. А когда Фелинолога потянули за ногу с тихим шёпотом «Подъём, ленивая скотина!», он ничтоже сумняшеся просто брыкнул ногой в харю будившего. Судя по жалобному стону «Убью, сука!!!», попал. Открыв один глаз, он понял, что попал во всех смыслах. За глаз держался командир бэпэлэшников Шнайдер. Ростом и габаритами тот был в полтора раза крупнее Фелинолога.

– Бля, прости, командир. В следующий раз въебу посильнее, чтобы тебе сразу за боевое ранение медаль и денег дали.

– Фелинолог, зараза такая, я тебя в штурмы переведу.

– Они тебе спасибо не скажут, узнав, какая я ленивая жопа… Чё хотел?

– Подъём, говорю. Уже шесть утра. И где эта мелкотравчатая липецкая блоха?

– Вона, под рюкзаком спит.

Шнайдер принялся будить Липецка. Так как разница между ними была вдвое больше и не в пользу Липецка, то Шнайдер быстро поставил его на ноги и принялся тормошить.

– Липецк, сволочь ты моя ненаглядная! Пойдём-ка со мной, на хуй, к комбату. – Командир потащил парня едва не за шкирку.

Липецк сонно отбивался и бормотал: «Это не я, в смысле, я не хотел. Ну, типа, а чо я сделал… и чо сразу я… и ваще не имеете права, я буду жаловаться в Гаагу».

– Чо – по-китайски «жопа». Пошли резче… – И они ушли.

Поняв, что сна больше не будет, остальные встали с коек (кому повезло, а кому нет, те с пола вставали) и осмотрели своё новое жилище. Видимо, сарайчик был домиком в пионерлагере, оставшимся от старой империи. Многие орки лаосской армии ещё помнили её, а некоторые даже в ней успели пожить.

Одевшись, Будённый и Фелинолог вышли на разведку. Утро было холодным, но солнечным. Разведка выявила, что ночью им обоссали угол домика так, что с него слезла штукатурка и армирующий слой сетки под ней. А кучка экскрементов была явно людского происхождения (хотя назвать человеком засранца, сделавшего это, язык не поворачивался).

Побродив по лагерю в поисках ватерклозета и еды, они выяснили, что ни того ни другого нет. Зато прибывшие сюда раньше передовые части отряда уже заняли лучшие места и обустроили плац, ремонтные мастерские, гараж и штаб. Штаб они узнали по бодро развевающимся шароварам начштаба, тогда как отрядное Боевое Знамя гордо реяло над столовой.

Удалось настрелять несколько сигарет. Фелинолог вспомнил, что ещё на формировке заныкал пару банок тушёнки, а у Буди был термос с чаем. Усевшись на крылечке своего домика, они принялись методично истреблять консервы, запивая их крепким сладким чаем. А потом блаженно закурили, расслабившись на солнышке и лениво наблюдая картину Репина «Началось в колхозе утро».

В это время Липецк, с которого сошло уже семь потов и сфинктер которого достиг субатомного сжатия, сидел на лавочке в штабе и слушал, как в соседней комнате ругались командиры.

– А чо сразу его?! – говорил голос комбата.

– А кого ещё? Этот хоть умный. Институт закончил, – вторил ему Шнайдер.

– Мы на войне уже, а не на собеседовании в ПромГаз. Он даже не служил…

– И я не служил, и что? Потому и умные.

– Ты не служил?! А что ты делал, Шнайдер?

– Учился и болел…

Липецк удивился, представив, чем мог таким болеть двухметровый детина, который жал от груди штангу свыше ста кэгэ. Наверное, ковидом или плоскостопием.

– Вощем, тащ комбат. Или Липецк, или вы нас всех в штурмы пишите… Хрясссь!!!

Липецк подумал, что его сфинктер перекусил лавочку пополам, но это всего лишь был кулак комбата, ботнувший по столу.

– Я те, блять, дам штурмы… штурмовик, ёлкина мать!!! А аэроразведку кто будет проводить?! Петя Форточкин? А сбросы на врага кидать кто будет? Пися Камушкин?! А б/к в отдалённые аулы на ЛБС разведосам кто будет закидывать? Вася Веткин???!

Именно в этот момент над «располагой» на бреющем пролетела стайка «Грачей», но не тех, которые каркают и сёрут на всё в полёте, а тех, которые прилетают и так гадят противнику, что туши свет – сливай воду. Сказать, что появление крылатых «долбоклюев» вызвало в расположении фурор, – не сказать ничего. Аншлаг был полный. Именно в этот момент случилось сразу несколько вещей.

Во первых, Фелинолог и Будённый охуели от такого авиашоу с отстрелом факельных ловушек и рёвом двигателей. Во вторых, молодой механ на «мотолыге» (МТЛБ), испугавшись, что это авианалёт, резко газанул с места в гараже и раздавил припрятанную зампотехом Домкратом за пустыми ящиками канистру спирта. Что сразу увидел и учуял зампотех. В третьих, разгружавший «Урал» с продуктами личный состав взвода «Синие рыси», порскнули кто куда, как караси от щуки, предварительно уронив палету с консервами на зампотыла отряда.

В четвёртых, сдуло панталоны начштаба, которые попытались тоже изобразить из себя штурмовик и, усиленно махая штанинами, сделали мёртвую петлю и упали в грязь.

В итоге очухавшиеся от авиасалона местного разлива Фелинолог и Будённый увидели такую картину.

Возле МТЛБ бегал зампотех Домкрат с дубиной и лупил по спрятавшемуся в люке механику-водятлу с криком «Вылазь, сука, по-хорошему, всё равно убью!!!». Из щели в люке только моргали грустные глаза механика, понявшего, что даже если слить всю его кровь, в которой спирта было 70 %, то зампотеху всё равно не хватит.

Из-под консервов соловьём заливался зампотыл Хантер, обещавший лишить анальной девственности всех Сынов Звезды из взвода «Синих рысей», а потом продать их для опытов на испытания бактериологического оружия типа «носки армейские двухнедельные с ароматом, идентичным натуральному, „Клубничка“».

Выскочивший начштаба, увидев свои валяющиеся в грязи подштанники, хотел порвать волосы у себя на голове, но по причине абсолютной лысости пообещал порвать волосы вместе с жопой во всех нескромных местах у «этих ёбаных летунов!».

– Низко летают. Видать, к дождю, – пробормотал Киш-Миш.

Именно в этот момент Липецк узнал, что его вызвали не наказывать, а поощрять (потом он таки переменил своё мнение и понял, что его таки наказали, но изощрённо). И его назначили командиром расчёта беспилотников.

Эйфория от радости у него была настолько всеобъемлюща, что вместо «Служу Родине!!!» он выскочил на улицу и побежал к домику с криком «Господин назначил меня любимой женооой!!!».

Фелинолог и Будённый, слегка прихуев от такого шоу в «Деревне дураков» (музыка тут из сего опуса шоу «Каламбур» была бы кстати), слегка повернули головы в сторону.

Так как это был бывший детский лагерь, то здесь, конечно, имелась детская площадка. Вот на этой-то площадке и продолжали невозмутимо качаться на детских качельках два здоровых разведчика-штурмовика, одетые в полную броню и при оружии.

– Будя, а мы точно с тобою на войну приехали?

– Хуй его знает, братка. Походу, мы с тобою просто в коме лежим и нам это всё мерещится…

– С приездом, бля! – подытожил Киш-Миш.

Отряд бравых добровольцев Армии Лаоса прибыл на войну.

Фэн-шуй на СВО

Это было в Армии Лаоса во время противостояния Лаоса силам коллективного ЛГБТ.

Время от времени некоторые бойцы перемещались заботливым командованием отряда добровольцев в «глубокую жопу»… эээ… пардон, в глубокий (на самом деле не очень глубокий) тыл на отдых. Дабы охреневшие от войны бойцы на ниве защиты мира и спокойствия страны на хрен не поубивали друг друга. В штабных документах это называлось гордым словом «ротация».

Тыл отряда грозно звался ПВД, или, ласково, – «Сфинктер отряда». Обычно народ в ПВД постоянно менялся. Кто-то уходил на боевые, кто-то приходил с них, дабы словить дзен в синем угаре местного пойла и поймать связь с космосом. Тем, кто не мог контролировать своё возлияние, их же боевые товарищи старались быстро «открыть чакры», дабы грозный начштаба Волшебник не открыл их всему подразделению – за компанию с провинившимся горе-шаманом.

Иногда из провинившихся пользователей «огненной воды» создавали целые спецотряды. Один из таких носил гордое название: взвод «Синие рыси».

Но в ПВД бывали и старожилы. Те, кто никогда не был и не хотел защищать страну от ЛГБТ, но мог принести несомненную пользу в тылу. В чём была эта польза – никто, кроме этих личностей и, возможно, начштаба, не знал. Так как это была военная тайна.

Таким «незаменимым» тыловым бойцом и являлся Ракита.

Он прибыл откуда-то из столицы. Адепт народной медицины, уринотерапии и доктора Малышевой. Лучший ученик доктора Малахова и продолжатель бессмертных идей Кашпировского и Чумака. А также юный падаван фэн-шуя. И изменять своим принципам он не собирался даже на войне.

Расчет могучих и отважных (как гордо их звал Волшебник – «распиздяев!!!») Липецка, Фелинолога и четверых их сотоварищей был размещён в полуразрушенном доме в двух метрах возле аккуратной землянки Ракиты. Тот не любил общества грубых и неотёсанных лаосцев, сам являясь концентратом интеллигента из столицы. Поэтому выкопал себе отдельное жилище в земле и обустраивал его по своему видению мира.

Уже постройка землянки велась по всем канонам древней практики. На севере помещения – сектор славы и самореализации, на северо-западе – зона путешествий, ну и в других частях помещения – зоны богатства, а также сектора мудрости и знаний.

Внутри Ракита тоже устраивал быт как положено. Убирался регулярно, дабы протеканию энергии ци ничего не мешало. В положеных им местах стояли неизвестно где надыбанные фигурки пузатого Хотэя и трёхпалой жабы. Над нарами, на которых спал Ракита, висела ловушка для снов. Обувь и свои вещи типа броника и каски он старался держать вне жилья, чтобы они не нарушали энергетику помещения. Автомат бы он тоже держал на улице, но боялся, что несведущие аколиты славной Армии Лаоса быстро приделают ему ноги, и тогда грозный Волшебник не только и ему откроет чакры, но и ещё развальцует их с пристрастием. Да того хуже – сошлёт на «передок». А Ракита туда не хотел, так как был слаб «на передок». Потому и терпел негатив от автомата в ярком течении энергии ци через свою землянку.

Рядом с располагой расчёта Липецка и землянки Ракиты за раскидистыми кустами акации возвышался «дом раздумий». Собранный из снарядных ящиков ватерклозет типа «сераль полевая улучшенная». И это строение, безусловно нужное в ВПД, навевало грусть на Ракиту. Так как, по всем канонам фэн-шуя, оттуда несло негативной энергией ша. Особенно в те дни, когда бравые парни Липецка наедались в увольнении местной шавухи и пирогов с капустой, запивая их обезжиренным коровьим молоком (обезжиренное – потому что корова была тощая, как велосипед), и из серали так несло энергией ша, что разозлённый Ракита постоянно требовал закрывать за собой дверь, мол, «ша оттуда лезет!!!».

Но так как в конструкции (безусловно, инновационной) серали СПУ был ряд конструктивных недостатков, а ученые из Осколково не горели желанием ехать исправлять что-то, то расчет Липецких богатырей решил поступить кардинально. А именно: когда Ракита не видит, потихоньку открывать дверку в сераль, дабы свежий морской бриз выдувал оттуда энергию ша. Ведь мухи тоже живые существа, и им тоже нужен свежий воздух.

И вот в какой-то из вечеров отдыха расчёта Липецка в тылу поганый ветер с загнивающего Запада подул в сторону землянки Ракиты, который ловил дзен после тяжёлого трудового дня в тылу воюющей Армии Лаоса. И Ракита мгновенно учуял зловонный запах ненавистной деструктивной энергии из дверей серали.

– Ёб вашу мать, суки!!! Шестиблядные пиздапроёбища, охуевшие в своей невыебимости!!! Сколько раз вас просил, ну закрывайте дверь! ша же оттуда лезет!!!

Смелые бойцы Липецк, Фелинолог и другие только посмеялись над Ракитой, неспешно покуривая на крыльце своего жилища, смотря, как тыловой воин Великой Армии Лаоса закрывает дверь в сераль.

А вот проходившему мимо Волшебнику, невидимому бойцам по причине своей исключительной ниндзявости и раскидистых кустов акации, стало не до смеха. Ужаснувшись услышанному, он кабанчиком метнулся к комбату.

Вечер на войне, в тыловом ВПД был тихим и спокойным. Солнце медленно уходило за горизонт, и непосредственный командир отважных беспилотчиков Шнайдер устало вздохнул, собираясь лечь спать. В его подразделении сегодня было без приключений и эксцессов. И, наверное, можно будет спокойно вздремнуть.

– Щаззз!!! – громко гаркнула ворона и, перелетев на соседнюю ветку, громко добавила «Хуй тебе», а затем улетела в сторону полевой кухни, собираясь подразнить отрядного пса, изображая мяуканье.

Настроение Шнайдера упало. Ворона не соврала. Пришедший вестовой сообщил, что его вызывает сам комбат.

«Ой как неуютно», – грустно подумал Шнайдер и пошел на поклон к отцу-комбату. По дороге он увидел смеющихся богатырей из расчёта Липецка, но не узрел в их действиях крамолы и решил, что ничего страшного не случилось.

Командир славного отряда добровольцев занимал лучший подвал в посёлке. Кивнув вышедшему от комбата Волшебнику, Шнайдер не обратил внимания на испуганно-злой взгляд начштаба и зашёл к комбату.

– Вызывали, тащ комбат?

– Вызывал, – грозный голос того не обещал ничего хорошего.

Комбат сидел за столом, сурово сдвинув брови, как знаменитый и. о. царя Иван Васильевич Грозный, за жестокость прозванный Буншей.

– Ты почему, сукин сын, не докладываешь?! – кулак комбата ударил по столу.

«Ой как страшно», – вежливо подумал Шнайдер и оперным голосом Фаринелли Кастрата спросил невинно:

– О чём?

– Шнайдер, у тебя в расчете Липецка, в располаге, вероятное применение неизвестных мутантов! Тебе напомнить, сколько мы ликвидировали ЛГБТшных биолабораторий с начала этой войны и как наш постпред в ООН предоставлял отчёты о бесчеловечных опытах на просторах 404-й?

«Ой, бляяяя…» – подумал командир взвода беспилотчиков.

– У него, видите ли, в расположении из сортиров по ночам мутанты лезут, а он ни ухом ни рылом! – Борода Шнайдера стала дыбом, а глаза вылезли из орбит. – Кароч. Пиши докладную, я оформлю задним числом. Я уже звонил в дивизию, они обещали прислать кого-то из РХБЗ, а если выяснится, что эта тварь, – комбат заглянул в бумажку, – Ща, не только у тебя по ночам из сералей вылезает, то к нам могут и академиков из ФМБА прислать.

– Чего у моих бойцов лезет? – Голос Шнайдера совсем осип, но он сразу подумал, что Липецк и Фелинолог скоро потеряют анальную девственность.

– Ща, говорю, у твоих бойцов по ночам из серали лезет. Мне начштаба доложил. И хотя на нашем участке биолабораторий врага не отмечено, лучше перебздеть, чем потом случится что-то плохое.

«Пизда вам, мои милые Липецк и Фелинолог», – твёрдо решил Шнайдер.

– Подождите, товарищ комбат. Я сам разберусь с этой… ща… Может, бойцы что-то напутали. У Фелинолога вон зрение плохое, Липецк молодой и неопытный. Я щас сам к ним метнусь, а потом вам полный отчёт предоставлю, – затараторил Шнайдер.

– Бегом! А то развели всякую хуйню в батальоне!!! – слышал бегущий в ПВД Шнайдер голос комбата за спиной.

Фелинолог мирно курил, когда увидел мчащегося в сторону их жилища Шнайдера.

– Липецк! К нам Шнайдер бежит! Надо сибаса делать.

– А??? – пока Липецк тупил, расслабившись от тыловой жизни, Шнайдер уже был рядом и ласково произнёс:

– Пиздец вам, суки!!!

– Это не мы… в смысле, разрешите поинтересоваться, что случилось? – спросил Липецк.

– Я вам щас, блять, скажу, что случилось! Вы чё, уёбки дроноводные, совсем страх потеряли?? Вы в увале опять какой-то хуйни нажрались?! Или зверушку какую завели?!

– Да что случилось, Шнайдер?!

– Меня комбат щас ебал без вазелина! Ему Волшебник доложил, что у вас из серали какая-то ща лезет. Он уже химзу из дивизии вызвал, а может, и спецы из ФМБА подъедут. Типа применение противником неизвестного биологического оружия в ВПД нашего достославного отряда!!!

– Кого применили? – Фелинолог искренне охренел.

– Какую-то ща, – Шнайдер уже остыл, поняв, что бойцы и сами не вдупляют, о чем речь.

– Не ща, а ша. Негативная энергия по фэн-шую, – встрял подошедший Ракита. – Они дверь в сераль не закрывают, вот ща и лезет.

Шнайдер помотал головой, подумав, что это ему снится. Но Ракита трындел на полном серьёзе.

– Вы почему дверь в сераль открыли? – Шнайдер дал Раките последний шанс съебаться, когда обратился к Липецку и Фелинологу. Но тупой тыловик не понял шанса.

– Дак дрищут все там. Жрут что попало в увале и дрищут. А там окон нет и воняет. Вот и открываем для проветривания… – весь расчёт Липецка к тому моменту орал дикими чайками и держался за животы, сползая ветошью на пол.

– Ракита… голубь мой тыловой… иди ко мне, – ласково оскалился Шнайдер.

Ракита понял, что дни его в тылу сочтены, и попытался убежать. За ним с мягким и ненавязчивым «Убью, пидор тыловой!» бежал командир беспилотчиков Шнайдер.

Проржавшиеся бойцы Липецка, вытирая слёзы, расселись на крыльце. Солнце ушло за горизонт. Прошел ещё один день войны. Ракита обеспечил себе незабываемое турне по переднему краю. Шнайдер – бессонную ночь в придумывании отмазки для комбата, а комбат и начштаба – очередную попоболь из штаба дивизии. И только расчёту Липецка было всё по фиг. На другой день они вновь уезжали на «передок», а там начальства нет – и их никто не накажет.

Почему сапёры одноразовые, а рэбманы «ёбаные волки»

Сапёры, они же солдаты земли, они же «одноразовые» (при них это лучше не говорить, патамушта обижаются и бьют в морду). Самая обойдённая романтикой и упоминанием, но не менее важная военная профессия. И никогда не знаешь, кого наши бравые воины Лаоса боятся больше: штурмовиков, медиков, штабных долбоклюев или сапёров.

Пьяных сапёров боятся, наверное, даже рептилоиды. лаосских пьяных сапёров боятся все на свете, кроме дураков и шизанутых (почему последние два типа не боятся? А потому, что за своих принимают).

В общем, Фелинолог насмотрелся на данных персонажей вдосталь. И уяснил, что свои сапёры – это хорошо, но лучше видеть их только тогда, когда они нужны. Но когда они нужны – их, как всегда, хрен найдёшь. Когда найдёшь, то они всегда ворчат: «Хули вы нас позвали, тут дело плёвое». А когда дело неплёвое, они бурчат: «Хули тут мозги ломать, давайте просто рванём, и всё».

Среди них очень много необыкновенных личностей, которые благодаря своему пытливому уму придумывают всяческие экзотические способы разминирования всякой взрывающейся и неразорвавшейся гадости.

В одном из добровольческих отрядов Армии Лаоса таким уникумом был Пшик.

Конечно, талантами там были все, кто смог пережить своё первое разминирование, но Пшик был легендой (кто сказал, что он был долбоёбом?!).

У Пшика не хватало пары пальцев, плохо видел один глаз и не слышало одно ухо. Но абсолютно отсутствовал страх перед минами, начальством и водкой. Поэтому он часто бухал, спорил с командирами и тащил в располагу всякую хуйню, которая если бы уебала как надо, то сдула всё в радиусе пары десятков метров. Поэтому Пшика «нежно любили» (особенно начштаба, любивший его по сто раз на дню «за всю хуйню»), но старались держать подальше.

А ещё Пшик очень любил женщин. Его любовь к ним была настолько всеобъемлюща, что ему не давали даже проститутки. Не верите?! А вот Фелинолог сам это слышал.

Как-то, стоя в карауле на ВПД, он заметил, как, договорившись с другим постом, Пшик свинтил в самоволку в деревню, откуда притащил с собою «женщину пониженной социальной ответственности» и увлёк в домик на отшибе расположения для предания плотским утехам. (Нет, Дед, не трофейную тушенку они там ели… Чо-чо! Тебе-то какая, на фиг, разница – «А чо тогда они там делали?». Умолкни с расспросами, старый мухомор. У тебя-то самого «фитилёк» давно закоптился!)

Ну так вот. Фелинолог как раз сменился со стационарного поста, заступил на охрану периметра и раз в десять минут проходил с обходом мимо домика, где уединились «клиент и продавщица». И каждый раз, проходя мимо домика с дозором, он слышал вот такой диалог…

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

И Фелинолог уходил на очередной круг. По прошествии десяти минут незаметного и неслышного обхода, во время которого он по причине тёмных южных ночей, отсутствия ПНВ и режима светомаскировки собрал все кусты, ветки по периметру и конское говно в траве (откуда оно тут?!), спотыкаясь о выползших на свежий воздух бойцов Лаоса (сами спите в своих газенвагенах, где все храпят, пердят и воняют!), Фелинолог возвращался к домику и вновь слышал диалог…

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

К исходу часового курсирования Фелинолога по периметру уже весь караул делал ставки, сколько ещё продержится проститутка и когда уже до Пшика дойдёт, что правая рука – надёжней. А из домика так и доносилось:

– Дашь?

– Не дам!

– Почему?

– Потому!

Фелинолог таки ушёл спать, дождавшись смены и поставил банку сгущёнки на то, что Пшику не дадут, Слайду-начкару, устроившему тотализатор. Но поспать не удалось. Через полчаса его разбудил прибежавший Диктант.

– Фелин! Подьём!

– Чо, бля?! – оторвав тяжёлую спросонья голову, спросил боец.

– Ты что ставил на проститутку?

– Банку сгухи…

– А я пачку «Кэмела»… Походу, накрывается наш выигрыш.

– Неужели дала?! – Фелинолог вскочил и, обув кроссовки, поспешил к домику Пшика, у которого под окнами собралось человек пятнадцать участвоваших в ставках.

Из открытого окна из темноты помещения раздавался скрип кровати. Причём сперва он был бодрый, а спустя пару скрипов становился всё медленнее и тише.

Скри-скрип-скрип-скрииииппп-скриииииипп…

– Не спи! – раздался голос путаны.

– Я не сплю, – сонно бурчал пьяный голос Пшика. Скрип тотчас усиливался и становился активней.

Скри-скрип-скрип-скрииииппп-скриииииипп…

– Да не спи ты!!!

– Я не сплю, – снова очухивался от храпа Пшик… но объятия Морфея были сильнее объятий жрицы любви.

– Хрррррррр!!!

– Тьфу, блять! – обиделась путана.

Снаружи заржала группа бойцов.

– Мальчики, выведите меня отсюда, – полуголая гетера высунулась в окно на звуки смеха.

Наутро начштаба Волшебник распинал Пшика на чём свет стоит.

– Пшик! Ёбаный ты индеец! Ты позоришь звание бойца Армии Лаоса! Ну как так, ёбаный ты папенгут?! Привёл бабу и уснул!!! На хуй ты её приводил?!

Фелинолог услышал это краем уха, получая со своим расчётом задачу от Шнайдера. Тема была какая-то мутная. Соседи жаловались, что от работы неизвестной РЭБ потеряли уже три «птички». Но так как зона ответственности была их отряда, то наши отрядные РЭБманы хором заявили, что ничего у них не работает (а когда у этих йобаных фиксиков что-то нормально работало?!), и ваще это не они, а оно само. И у соседей просто дроноводы криворукие и рукожопые. Командование велело выяснить, правда ли, что там работает РЭБ, или нет.

Выбор пал на расчёт Липецка, но не как на самых опытных или на самых косячных и проштрафившихся, а просто потому, что Липецк первым попался на глаза Шнайдеру. На что Фелинолог высказал командиру…

– Ну вот хули ты с утра попёрся чистить зубы на другой конец располаги? Те, блять, у нас не чистилось? Щас бы проябывались где-нибудь, а теперь катайся тут… загадки разгадывай.

Липецк сокрушённо слушал своего подчинённого и тоскливо вздыхал. Но ехать было надо.

Сборы заняли немного времени. У их расчёта был свой личный транспорт модели «Ебучее ведро с болтами» фирмы «БиБиСи» – метр едет, два неси. В простонародье откликающееся на «буханку». Водятлом у них был старый замшелый пенёк с позывным Дед (а как ещё назвать пердуна с возрастом 71 год, которого смерть посрать выпустила и на кладбище прогулы ставят?).

Когда-то (пару недель назад) Дед был личным водителем МТЛБ комбата. Сам комбат любил ездить, сидя на броне и свесив ноги в люк. Но Дед, видимо, происходил то ли из ветви Покрышкиных, то ли из Кожедубов, поэтому он носился на «мотолыге», как в жопу ужаленный. А тормозил резко, как о бетонный блок. И после того как комбат в третий раз вылетел с ногами с брони, Деда в наказание перевели к ним в расчёт. К счастью расчёта Липецка, машина чаще ломалась, и они ходили пешком или добирались на попутках. А вот в редкие моменты поездок с Дедом предпочитали надевать каски и шлемы, патамушта езда превращалась в игру пинбол, а в салоне транспорта шло действо на мотив песни «Земля в иллюминаторе».

В этот раз доехали до точки довольно быстро и почти без приключений. Ну не считать же за таковые прикушенную губу Фелинолога, разбитый нос Киш-Миша, едва не сбитого местного гуся и начисто снесённый шлагбаум поста вэпэшников?

Вылезли, вознесли молитвы за то, что доехали, и принялись за работу.

Взлёт прошёл штатно. Видеоканал и связь «птицы» с пультом были в норме, но при подлёте к определённому району начинались глюки.

– Блять, Фелин, у меня видео и связь пропали сразу! – всполошился Липецк.

Фелинолог поднёс к глазам бинокль и почти сразу сумел увидеть в него их «птицу».

– Точно РЭБ, Липецк. Вижу наш квадрик. Это не ПВО.

– Сука, и где эта ебучая микроволновка? – прошипел Киш-Миш.

Липецк вспотел, пытаясь вернуть управление «птицей» и наблюдая слайд-шоу и пошаговую стратегию на экране пульта управления.

– О! Снова всё появилось!

Киш-Миш, узнай по радейке у соседей, не они ли балуются? – Фелинолог передал бойцу рацию и блокнот с частотами связи с соседями.

В итоге выяснилось, что никто не в курсе.

– Ну не ЛГБТшники же это?! Территория-то наша! – думали бойцы.

– А может, ДРГ? – вставил Липецк.

– Нихуясе ты мозг, командир! – восхитился Фелинолог. – А чо они сразу фаер-шоу не устроили и карнавал? Мы бы их ваще не заметили. А так они нам прямо просемафорили: «Мы здесь, орки, уебите по нам».

– Ну, давай хоть попробуем границы поля определить…

– «Птичку» тока проебём.

– А если леску примотать?

– А где ты леску найдёшь?

– Так Милк с собою на войну и спиннинг, и фидер притащил.

– Бля, точно! – расчёт бойцов улыбнулся, вспомнив, как весь отряд ржал над заядлым рыболовом Милком, который вместо броника и каски притащил на войну удочки для рыбалки. Правда, после того как Милк начал всех снабжать свежей рыбой, смехуёчки прекратились.

Беда в том, что Милк был стрелком, а не «бездушным». Но Киш-Миш сказал, что отыщет его. И они с Дедом укатили, а Фелинолог и Липецк, спрятавшись от солнца в кустах, лежали и ничего не делали.

Наконец, спустя время их «ведро», постреливая пробитым глушителем, скрежеща изношенными синхронизаторами коробки передач и чихая мотором, приехало обратно, и Киш-Миш привёз экспроприированные в лизинг у Милка леску и удочку.

Жужжа моторчиками и лопастями, дрон упиздил вверх и прямо, разматывая за собою красноватую полупрозрачную леску. Работа началась…

– Да ебутся вши на голове!!! – выдохнул Липецк, отбросив пульт.

– Чё? – Фелинолог оторвался от бинокля, в который мониторил окрестности.

– Чёчка с молочком! Я «птицу» проебал.

– Ну, ты проебал, ты и ищи, – сказал рассудительный Киш-Миш, прищурив свои миндалевидные глаза, выдававшие в нём потомка Чингисхана, но родом из самой 404-й.

– А вы? – погрустнел Липецк, которого не улыбало ходить по весенней южной жаре в полной выкладке.

– Слушай. Ты ковбой – ты и прыгай…

– Тоже мне, братья! – обиделся Липецк.

Как и все умные люди, он был ленивый. Но наконец его подчинённые сжалились над ним и согласились составить ему компанию. Так как за проёб «птички» командование стопроцентно даст пиздюлей, а может, и сошлёт в штурмовики. А так как расчёт Липецка были люди неглупые, а значит, и ленивые, то в штурмовики они не хотели. Патамушта там надо было бегать, стрелять, взрывать и много чего ещё. И вся эта дискотека под огнём противника. А значит, шансы умереть героической смертью повышались. А героями они себя, конечно, не мнили.

В общем, пошли все… но прошли недолго. Через несколько десятков шагов «нить Ариадны» фирмы «Петроканат» привела их гоп-компанию к табличке «Заминировано».

– Да ебучий гуманоид! – расстроились бойцы.

Леска уверенно указывала путь в глубь минного поля, куда никто, конечно, не хотел. Но в «штурмы» не хотелось сильнее. Поэтому, применив небольшие навыки дедукции после короткого мозгового штурма, беспилотчики решили, что раз табличка написана по-лаосски, значит, её писали свои сапёры. Выходит, либо это своё минное поле (что вряд ли, патамушта на хуй оно тут не нужно, и ваще – их «одноразовые» писать не умеют), либо устроенное противником квадратно-гнездовым методом минирования посредством обстрела кассетными боеприпасами. А свои написали табличку для мирняка, чтобы местные коровы, козы и прочее население, прочитав надпись, поняли, что там пиздец и ходить туды не надо.

Но неувязкам Липецка надо было туда. Недолго думая, решили вызвать Пшика как единственного незанятого сапёра (потому что за ночной эксцесс с проституткой начштаба посадил его «на яму» для воспитания).

И снова Фелинолог и Липецк проводили уезжающий уазик с Киш-Мишем и легли отдыхать. Попутно споря про тотализатор. Липецк доказывал, что технически Пшик, простите, таки засадил шершавого куртизанке. На что Фелин возражал, что практически пьяное одноразовое чудовище уснуло на бабе, которая даже ничего не почувствовала. Липецк аргументировал нечувствительность гетеры местного разлива тем, что там уже пол-отряда побывало и, наверное, там не то что ведро со свистом пролетит, но и танк с экипажем можно двое суток искать, крича «ау!».

За таким спором они и скоротали время до того момента, пока Дед и Киш-Миш не привезли Пшика.

– Киш-Миш, ты как его так быстро сумел выцыганить у комбата?

– А комбат и не в курсе. Я его по бартеру у конвойных выменял.

– На что?! – обеспокоились остальные. Расчёт Липецка были отъявленные скупердяи и считали себя голодранцами. Хотя по факту были те ещё хомяки.

– На неделю пользования тонометром.

– Да ёпт… Киш-Миш… мы чо, богадельня или филиал Красного Креста? Единственный тонометр в отряде! К нам и так весь пенсионный фонд как на работу ходит!

– Ну, я сказал, чтоб со своими батарейками приходили.

Пока беспилотчики спорили, не до конца протрезвевший сапёр надевал своё снаряжение, отчаянно потея на жаре и источая такие ароматы, что знаменитые парфюмерные бренды «Шанель» и «Лореаль» просто сдохли бы от зависти… Нет, они бы просто сдохли… от запаха.

Тем временем беспилотчики продолжали выяснять отношения, когда их прервал возглас Пшика:

– Пацаны… Я чёт заебался.

Обернувшиеся «пацаны» мгновенно охуели и отпрыгнули подальше от сапёра. Так как это чудо стояло с сапёрным щупом, на который, как мясо на шампур, было насажено штук пять «лепестков».

– Тттты… ммммудило лесное… ты чо наделал?!

– А что такое? Там этих «лепестков» – как говна за баней. Ну хотите, я их палкой подорву или прострелом… Тока у меня ни патронов, ни автомата нету.

– А ты как эту ебучую гирлянду с наконечника снимать будешь, военный?!

После этого вопроса Пшик сперва «затроил», а потом совсем завис. Об этом он не подумал. А потому просто пожал плечами и, как знатный копьеметатель на Олимпийских играх, запулил «копьё» в кусты, где оно благополучно взорвалось. Да так удачно, что отлетевший деревянный черенок от щупа влетел в «буханку» и разбил стекло. А взлетевшая стая галок с криками «Пидорасы!!!» улетела сообщать об этом противнику (так как двинулись они в их сторону).

– Муд… рый ты орёл, Пшик. А ты просто не мог нам дорогу обозначить до дрона?

– Могу… но мне чё-то так хуёво… – Сапёр уселся в тени уазика и стащил каску. – У вас похмелиться нет?

– Пошёл на хуй! – хором посоветовали ему бойцы.

– Ну тогда нате вам карту.

– Какую?!

– Ну, этого минного поля. Тут в прошлом месяце телевизионщики были, мы всё исползали и составили карту минного поля. На всякий.

– Да чтоб у тебя член на лбу вырос! Чтоб тебе яйца по самое ебало оторвало! Ты сразу сказать не мог?!

Схватив из трясущихся рук сапёра карту минного поля, бойцы пошли искать дрон. Первым пустили Липецка, потому что это он проебал «птицу». За ним шёл Киш-Миш, а замыкающим шагал Фелинолог. Конечно, всем было страшно до усрачки. Колени дрожали, горло пересохло, а из-под шлемов градом лил холодный пот. Но метров через пятьдесят они таки нашли «птицу». Аппарат пострадал несильно. Не хватало пары лопастей, и на одном проводке висела отвалившаяся от кронштейна камера. Но Липецк утверждал, что всё поправимо.

Обратно шли немного бодрее. Издалека увидели, что им машут оставшиеся у машины Дед, Ильич и Пшик. Не поняв, что от них хотят, и сообразив неладное, бойцы припустили (а вдруг комбат вызывал? Или по связи передали, что вражеская «птица» в их квадрате? Или ещё что?).

Когда поле осталось позади, к ним подбежал Пшик.

– Сорян, братва. Я листки перепутал и не ту карту вам дал. Вот правильная… – виновато протянул им листок «одноразовый».

В общем, обратно Пшик вернулся с разбитой губой, подбитым глазом и без одного зуба. А в тот же вечер выяснилось, что это отрядные рэбманы испытывали привезённую волонтёрами «глушилку». За что за ними надолго закрепилось прозвище «Ёбаные волки».

Жара, вода, 200 писюнов и воскресенье

Весна на территории 404-й, где Армия Лаоса сражалась с силами коллективного ЛГБТ-Зла, выдалась, как обычно, на юге, ранняя и жаркая. Северянам, коих было большинство в отряде, это оказалось крайне непривычно. Жара, засуха, полчища мух, табуны мышей и косяки улиток. А также птицы. Птицы – это, считай, те же мыши, но с крыльями и в перьях. Они портят всё, до чего не дотянулись мухи и мыши.

Также отпечаток накладывало полное отсутствие инфраструктуры. И нет, это не было связано с войной. Местные говорили, что при эльфийской власти тут так было всегда. Одно ворьё, жульё и кумовство.

В это охотно верилось. За деньги тут продавали всё и вся. Не успевал отряд приехать на новое место дислокации, как тотчас появлялся сердобольный старичок или старушка – и сдавал всех и вся. За ним тянулись остальные и делали то же самое. То есть перманентно всё село или деревня стучало на соседей.

И самое главное, что потом же эти доносчики докладывали своим кураторам по ту сторону фронта… В общем, противная нация эти эльфы.

А хуже всего их женщины… Нет, не так. Это не женщины. Это самки. Глупые, хитрые, гадливые, визжащие и продажные шкуры. Если видишь местную эльфийку, то сразу подкатывай к ней и спрашивай про цену. Тебе по-любому дадут. Самки в 404-й редко отказывают. Плюс ко всему, молодые и ещё не поношенные самки зачастую действительно являются достаточно красивыми. Но характер не изменить. По прибытии в 404-ю комбат построил отряд и толкнул речь.

– Значица, так, бойцы. Мы с вами теперь на новых территориях. Население нас боится, а потому мы должны показывать им себя с лучшей стороны…

– Это с какой? – решил поумничать кто-то из строя.

– Тебя, Нерон, это не касается, – выступил вперёд начштаба, уперев руки в бока, – тебя куда ни целуй, везде жопа.

Строй поржал, а комбат продолжил:

– В общем, местных не обижать, вести себя вежливо. Не грубить. На провокации не поддаваться.

– И ещё, – решил дополнить комбата Волшебник, – половина местных давалок – это агенты эльфийской СБУ. Другая половина болеет туберкулёзом.

– Поэтому ебите, пацаны, тех, кто кашляет, – строй снова заржал.

– А-а-атставить смехуёчки. Перекличка – и по делам! – рявкнул начштаба и принялся зачитывать список.

– Атаман?

– Я!

– Дракула?

– Я!

– Шлёпа?

– Тута!

– Фелинолог?

– На месте…

И так далее. Последним в списке числился отрядный талисман, пёс Мурзик. Красавец из лаек, отбитый из эльфийского плена в прошлом году, выхоженный и принятый на довольствие в отряд. Его вожатым и хозяином был Триада.

– Мурзик?

Тишина…

– Мурзик?! – гаркнул погромче Волшебник.

Все глянули на пса. Тот усердно вылизывал бубенцы, стоя в конце строя рядом с хозяином. И вся перекличка ему была до фени. Видимо, нахватался от Багиры.

– Мурзик, бля?!!

– Гав-гав-гав!!! – хрипло залаял за своего подопечного Триада.

– То-то же…

Строй снова загоготал.

В общем, к чему я это всё… А к тому, что по причине распиздяйства местных властей коммунальные службы почти не работали. И если электричество в отряде вырабатывали дизель-генераторы, то с водой было плохо. Ту, что удавалось найти, пить было нельзя. Точнее, можно, но потом начинались диетические процедуры. Когда боец не знал, каким местом к очку поворачиваться, так как пёрло со всех щелей.

В такие дни туалеты называли закрытой огневой позицией. Патамушта бойцы срали дальше, чем видели. Да и поход в туалет на войне был тем ещё действом. Ходили всегда по двое. Один прикрывал спину другого. Иногда это тянулось часами напролёт. Иногда сверху могли начать сыпаться вражеские снаряды. Тогда не окончивший дефекацию боец с грустными глазами и сжатыми губами тоскливо сидел в окопе и терпел. Дожидаясь конца артналёта и возможности доделать свои дела.

В общем, нормальной воды тут не было. Поэтому изгалялись по-всякому. То возили бутилированную из тыла. То хлорировали специальными таблетками. А иногда всем несказанно везло.

В конце весны отряд получил расположение недалеко от местного моря, на побережье. Фактически курорт. Тихий сонный посёлочек вдали от фронта. Спокойные жители. Доступные женщины. Кучка магазинов, где можно было купить почти всё, что нужно солдату. Заросли акаций, в которых так хорошо прятаться от палящего зноя яркого южного солнца. И всего в полукилометре плескались морские волны.

Естественно, сразу добрая половина отряда в двести орочьих морд пошли купаться. Правда, и тут без приключений не обошлось. Спер-ва трое высланных на разведку орков попали под френдли-фаер снайперов, которые охраняли аэродром подскока вертолётчиков.

Бойцы пошли другим путём. Но через какое-то время поняли, что зашли на минное поле. Пришлось снова искать обход.

В общем, худо-бедно, но удалось проторить тропу между двух минных полей прямиком к дикому пляжу. Правда, потом оказалось, что туда вела нормальная дорога. Но мы же не ищем лёгких путей…

Пляж, повторимся, был дикий. Кроме того, там лежал выброшенный на берег БЭК.

Безэкипажный катер-камикадзе. То ли его наши повредили, то ли управление пропало. В общем, решили, что катер, начинённый сотней кг взрывчатки, валяющийся на песке, как выбросившийся кит, им не помешает. А так как все были свои, то купались голышом. Резвились, как дети. Кто-то принёс мяч. Из портативной колонки играла музыка. Бойцы отдыхали.

Накупавшиеся Фелинолог, Липецк, Милк и Цугцванг валялись на песке и болтали. Липецк слушал рассказ Милка, как ему делали операцию на глазах и историю о том, как ему доставали пулю из костей таза. Фелинолог лениво кивал в такт экспрессивным рассказам Цугцванга о его бурной молодости и как он вырубал всех с одного удара. Цугцванг откровенно пиздел, но перебивать не хотелось.

Неожиданно со стороны дороги показалась старенькая иномарка, из открытых окон которой разносился попсовенький мотив. Почти никто не обратил бы на неё внимания, если бы не одно но. В салоне и за рулём сидели четыре молодых местных самочки. По причине жары бывшие в одних купальниках, состоящих из верёвочек, которые едва прикрывали их срамные места и не оставляли простора для фантазии.

Все две сотни голых мужиков замерли как по команде и молча уставились на женщин. Те, в свою очередь, не выказав испуга, оценивающе осмотрели две сотни писюнов. Сокрушённо покачали головами, и машина, развернувшись, укатила восвояси.

– Фелин, я не понял. Им чо, наши причиндалы не понравились?

– Цуг, а я почём знаю? Может, они с работы едут. А тут такой субботник нарисовывается. Вот и уехали.

– Эх. И тут одни шалавы… Что ж за страна-то такая сучья…

Тем временем жизнь в ВПД шла своим чередом. Но лениво и незатейливо. Народ потихоньку морально разлагался и прогуливал выданное жалованье. Командование тоже было не железное и куда-то укатило, оставив несколько авторитетных бойцов за себя, которые тотчас ушли в запой и забили на службу.

– Киш-Миш? – Фелинолог пришёл к домику, где обитали Киш и Липецк. (Сам он жил в другом).

– Чего тебе?

Киш-Миш был отрядным Кулибиным. Очень умный и шарящий в электронике старый кореец, который из любой фигни мог сделать полезную вещь. В силу возраста и ранений его берегли. А так этот маленький сморщенный человечек мог дать фору и Рэмбо, и Терминатору. Он восемь лет не вылезал из войн. Был и санинструктором, и пулемётчиком, и танкистом. Дважды горел в танке. Контузий без счёта. Заменённые барабанные перепонки. Но, тем не менее, он сохранил добрый характер и азиатскую мудрость.

– Поехали купаться?

– Сходи на море, – Киш паял очередную вундервафлю.

– Ну его на фиг. Надоело. И вода, когда высыхает, то солёной коркой на коже остаётся. Противно… Да и волны заебали.

– Вот какая человек привередливая скотина. Люди платят бешеные деньги, чтобы съездить на юга. А у тебя всё за счёт государства. Полный олинклюзив: солнце, море, пляж, еда. Ещё и деньги платят.

Аспирант

– Ага. А ещё по сто раз на дню эльфы забаранить хотят. Да и свои долбоёбы не лучше. Хуёвый туроператор. Не рекомендую.

– И что ты предлагаешь?

– Да мы с Аспирантом место нашли. Тихое озерцо. Он говорит, их взвод туда каждую пятницу купаться возят.

– Хммм, – задумался Киш-Миш, – Аспирант, говоришь…

Аспирант был приблудным сыном полка. Точнее, он служил у соседей. Тоже доброволец. Молодой пацан двадцати лет. Честный, искрений и непосредственный. Настоящий друг. Вот, правда, судьба у парня была нелёгкой. Матери и отца не имелось. Воспитывала парня бабка. И теперь дома его с войны ждала она – да девушка.

Аспирант как-то прикипел к расчёту Липецка душой и всё просился, чтобы его взяли к ним. Но командование почему-то было против. Но Аспирант всё равно ежедневно тусил с беспилотчиками. Да и они к нему привыкли.

– А на чём мы поедем? «Буханка»-то наша тю-тю.

– Ой, Киш-Миш! А то я не знаю! Вместе же от дрона-камикадзе выпрыгивали! Аспирант договорился с водятлом «мотолыги». Нас отвезут.

– И что с нас?

– Ничо! Говорю, Аспирант договорился. С нас только хавчик и хорошая компания. Едем Аспир, я, ты и Липецк. Ну, ещё водятел.

– Ладно.

– Эх… хорошо-то как… Скоро домой, – потянулся Фелинолог в предвкушении отдыха.

Сборы не заняли много времени. Добровольцы за почти полгода войны привыкли к кочевой жизни. Много брать не стали. Липецк сбегал в магазинчик за продуктами. Ну там лимонад, хлеб, сыр, колбаса и всё такое (алкоголь воинам Лаоса было запрещено продавать). Попутно договорился с симпатичной пухленькой говорливой продавщицей о том, что зайдёт к ней вечерком на пару палок чая.

Когда он вернулся, остальные ждали его на броне рычащей дизелем МТЛБ. Броню и прочую амуницию надевать не стали. И жарко, и надоело её уже таскать. Да и в тылу были. Так, взяли только свои автоматы, да Аспирант прихватил подсумок с гранатой и парой магазинов.

Резко взяв с места, тягач помчал их навстречу отдыху. Фелинолог наслаждался поездкой на броне, обдуваемый ветром. Изредка попадавшиеся встречные армейские машины он приветствовал взмахом руки. Водятел знал, куда ехать, поэтому они добрались в обход блокпостов. И вскоре выехали к тихому озерцу.

Когда-то тут был карьер, который заполнила вода – и стало озеро. В стороне виднелся поросший травой холм. А в целом была идилия. Довольные бойцы спрыгнули с брони.

Взвьююююююю… ебздбабах!!! Сперва, естественно, был свист, а потом вспух разрыв – аккурат на вершине холма.

Взвьюююююююю… – снова раздался свист. Столб разрыва появился ближе.

– Это чо, наши херачат?!

– Ну не эльфы же. Ту до фронта полсотни кэмэ. Минами не добьют.

Бабах!!! Разрыв жахнул ещё ближе.

– Это сто двадцатые? – Аспирант немного трухнул. Он был на войне недавно и ещё не научился отличать, когда выход, а когда прилёт. Когда снаряд или РСЗО, а когда мина.

– Да ну… Свист-то тоненький. Да и разрыв небольшой. Это восемьдесят вторая.

– А кто стреляет? – Очередной разрыв ботнул уже в воде. Киш-Миш быстро определил направление и по задержке звука примерное расстояние и изрёк:

– Это наши.

– В смысле, лаосцы, армия? – Аспирант уже забирался в люк тягача.

– В смысле, прямо наши… отрядные «самоварники».

Тут выяснилось, что миномётка пристрелялась – и как начала насыпать!

Все запрыгнули в «мотолыгу», и она рванула в сторону ВПД под свист и разрывы мин.

Злой Фелинолог уже придумывал кары для своего земляка Клина, который был талантливый миномётчик, но полный оболтус и пьяница.

Наконец «мотолыга» влетела на территорию ВПД, где Фелин, Аспирант и Липецк спрыгнули с брони и побежали к позициям «самоварников». Там как раз закончилась стрельба. В воздухе воняло сгоревшим порохом. Миномётные расчёты заканчивали суету.

– Клин… ёбаный ты мой земеля!!! А подойди-ка ты ко мне, краса моя алкоголезависимая.

– Даров, Фелин. Чё хотел?

– Ты, блять, счаз куда стрелял?

– По озеру.

– А на хуя? Там же люди купаются!

– Чего? – немного опешил Клин.

– Да-да. Наш взвод туда каждую пятницу на помывку возят, – подтвёрдил Аспирант.

– Ну правильно, – Клин посмотрел в блокнотные записи, – сегодня воскресенье. А по пятницам мы туда не стреляем…

Посвящается моему боевому товарищу Сашке. Спи спокойно, братишка. Мы тебя помним. И всё было не зря.

Бартер на фронте

Утро в отряде начиналось как обычно.

Только Фелинолог устроился под кустом с котелком наваристого «ризотто» из павшего смертью идиота местного козла, подорвавшегося на эльфийском минном поле, как традиционно лаосские вертолётчики просвистели на боевое задание, брея брюхом вертолёта траву и лысину начштаба.

– В рот вам потные ноги, вертикальные!!! – ласково крикнул им вслед Волшебник.

Фелин тоже хотел крикнуть что-то забористое и трёхэтажное, но глаза засыпало поднятой винтами пылью, рот забило травой, а в котелке находилось «немного коры дубовой, немного дорожной пыли… Солдат не умрёт голодным».

Рядом шмякнулась контуженная пролётом железного «Крокодила» местная ворона. Матерно каркнув, она увернулась от цепких когтей отрядной кошки Багиры, попыталась спиздить у кого-то из завтракающих бойцов кусок хлеба, получила в ответ каской по наглому клюву и, взлетев в небо, полетела в сторону запада, оглашая окрестности своими криками: «Какие же военные жмоты и пидарасы!».

– Ну что, шерстяная морда? Будешь есть? – беспилотчик вывалил на траву перед кошкой остатки завтрака. Чёрная бестия брезгливо понюхала остатки «ризотто», надменно фыркнула и, вальяжно перебирая лапами, ушла в сторону штаба. Комбат всегда угощал эту микропантеру вкусной тушёнкой. А если комбата не было, то можно поймать у зампотыла Хантера на складе пару мышей и демонстративно вывалить трофеи ему под ноги. И тогда суровый молодой тыловик расщедрится на баночку вкуснейшей сгущёнки.

– Звизда ты ушастая, – обиделся Фелинолог и направился к импровизированному умывальнику – чистить котелок. А это надо было делать регулярно. Если его не помыть, как в соседнем домике в ПВД однажды сделали три опёздола, то сперва прилетит пара эскадрилий жирных мух и всё обсерит, а потом стройной колонной, топоча, как стадо лосей, придёт легион муравьёв. Фелин сам видел такую «живую дорожку». Не хватало только трека «Рамштайна» Links 2-3-4 для полной аутентичности.

Причём местная фауна оркский мат не понимала (а скорее, как и все местные, делала вид, что не понимает), так что орать было бесполезно. В общем, если не мыть посуду, то ночью придёт стадо муравьёв и утащит тебя… Или «благодарные» сослуживцы выпишут неиллюзорных пиздюлей. А без зубов кушать сложно.

У умывальника толпился народ. Бравые летуны испортили завтрак не только Фелинологу. Несколько десятков человек обсуждали план: как сходить к «вертикальным» на разборки и свернуть пару наглых летунских рож.

Надо сказать, что попытки вразумить лётчиков, конечно, были. Но в первом случае группа «решал» набрела на минное поле, окружавшее площадку подскока вертолётов, и обратно возвращались, аккуратно ступая след вслед и прикрывая касками свои «бубенчики». Во втором снайпера из морской пехоты, охранявшие периметр аэродрома, совсем не горели желанием пускать к себе подозрительную толпу мужиков в камуфляже далеко не мирного вида. Поэтому снайперы начали стрельбу ещё на подходе. На вежливые просьбы добровольцев: «Вы чо, совсем охуели, пидорасы?!» плотность стрельбы только увеличилась, а настильность траектории уменьшилась.

Теперь вот разгневанные воины обсуждали новую идею, как попытаться вразумить пилотов-летабл. Фелинолог перестал слушать идеи сразу после фразы «достанем ПЗРК и засадим в пердак ракетой по самые помидоры». По долгу службы ему часто приходилось общаться с ФСБшниками, и могло так случиться, что как раз таки к выдвинувшему сию бредовую идею бойцу приедут хмурые ребята из «конторы» и… засадят по самые помидоры. И это ещё в лучшем случае.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.