Евгений Капба
На золотом крыльце —2

Глава 1. Порядок в голове

Я стоял у ворот колледжа, сунув руки в карманы спецовки, и смотрел на робота-уборщика.

С техникой всегда так: в какой-то момент наступает необходимость что-то в ней крутить и куда-то ее тащить. И хорошо, если с помощью другой техники! Тут вроде бы ничего сложного не случилось: роботик всосал в себя слишком много алюминиевых банок из-под нулевочки и энергетиков, зажевал все это полиэтиленовым пакетом и теперь немножко сошел с ума. Он просто бодал дерево, вот и все.

– Ты творишь какую-то дичь, маленький железный братец, – задумчиво проговорил я. – Остановился бы ты, а? Мне надо из тебя достать все это барахло и перезагрузить систему. Если поможет – поедешь себе дальше работу работать. Если нет – оттащу тебя к Людвигу Ароновичу, к твоим собратьям. Что-то у вас повальное несварение какое-то.

Уборщик пиликнул что-то на своем, на роботском, и замер – как будто реально понял. Я мигом подскочил к нему и ткнул кнопку экстренного выключения.

– Пиу-виу-виу-у-у-у… – меланхолично заявила машинка и перестала подавать признаки жизни.

– Ага-а-а! – обрадовался я, достал мультитул, выщелкнул отвертку и принялся за работу.

Я все никак не мог привыкнуть к магии до конца! Вытаскивая контейнер с мусором из нутра уборщика, я запоздало подумал, что выключить его мог и дистанционно, телекинезом. В конце концов, нажать кнопку – это не поднимать стокилограммового уборщика! Да и винтик можно выкрутить тоже магией…

Но это уже как с решебниками по математике, которыми я какое-то время пользовался в интернате. Если использовать на постоянной основе – очень быстро тупеешь. Оно прямо физически ощущается. Я сильно боялся стать зависимым от новых способностей и потому порой заставлял себя работать руками, как раньше. Тренировки – это хорошо, но если всякий раз, чтобы открыть двери, станешь дергать за эфирные нити – превратишься в идиота.

Емкость из прочной пластмассы подалась, и я удивился ее весу. Тяжеленькая! Это сколько там банок-то? Подставив большой черный мусорный пакет, выгрузил хлам туда и уже сунул руку внутрь робота, чтобы попробовать извлечь зажеванный в фильтре полиэтилен, как вдруг почуял… что-то! Что-то в эфире!

Какая-то хреновина фонила магией из мусорного пакета! Оставив в покое робота, я распахнул пакет пошире и уставился на груду барахла внутри. Ничего необычного там высмотреть не удалось, так что, закрыв глаза, я обратился к эфирным нитям. Каждый кусок бумажки, металла или пластика был мне подвластен, каждая мусорина! Шевели – не хочу! Все, кроме одной.

Вокруг оранжевой банки с надписью: «Пивной напиток „Легкий“» серебряные ниточки завивались спиралями и отзывались как-то криво.

– Так! – проговорил я, встал и снова сунул руки в карманы. – Придется тебе, железный братец, потерпеть без перезагрузки.

Ситуация возникла явно нештатная. Получается, поломка целой кучи уборщиков вполне могла иметь под собой более серьезное обоснование, чем чрезвычайное количество мусора после выпускного. Но никакого экстренного канала и средства связи у меня не имелось! Я не препод, чтобы микронаушник в ухе носить, и смартфон пока не купил, хотя денег уже хватало. Тупо взять – и побежать за Людвигом Ароновичем? Кузевичем? Директором? А ну как…

Раздался басовитый, мощный, требовательный сигнал клаксона. Вздрогнув, я глянул в сторону ворот.

Огромный, черный, сверкающий лаком и хромом электрокар стоял на дороге у въезда в колледж. Машина походила на старинные авто с двигателями внутреннего сгорания. Она как будто прибыла сюда прямиком из эпохи Интербеллума – годов эдак из двадцатых или тридцатых прошлого века. Просто космический корабль на колесах, а не машина!

Хлопнула дверь, на свет Божий вышел водитель.

– Офигеть, – сказал я, продолжая глядеть на мир в эфирном диапазоне.

Он был страшен. Молодой еще мужчина возрастом около тридцати лет, с худым, угрюмым лицом и львиной гривой светлых волос – в эфире он выглядел как чудовищный черный спрут. Его аура представляла собой скопище шевелящихся щупалец, которые непрестанно находились в движении, исследуя и проверяя на прочность все вокруг. Всё, чего они касались, кажется, содрогалось и хотело спрятаться, защититься от такого скверного внимания.

Да что там – я видел, как по ту сторону купола птицы спорхнули с деревьев и помчались прочь от мрачного визитера, а деревья, по-летнему зеленые и свежие, как будто поникли и стали увядать.

Мимо меня пробежал Борис Борисович – преподаватель пиромантии, тот самый вспыльчивый мужик, который едва не сожрал меня во время вручения диплома. Вспыльчивый пиромант, а? Каламбуры – это просто то, что нужно в такой ситуации.

– Стой на месте, Титов, и не двигайся! – рявкнул он. – Просто ни шагу, понял?

Я вообще-то не делал ничего такого, чтобы на меня орать. Я, наоборот, пользу приносил, с роботиком вот разбирался.

Штука, похоже, была в том, что тип на черной тачке одним своим появлением пронял главного нашего огневика до печенок. Кроме него от главного корпуса к воротам торопились Кузевичи – оба – и еще какой-то препод: седой, коротко стриженный, похожий на бывшего военного. Все – сильные маги, ветераны с боевым или хтоническим опытом, преподаватели Экспериментального колледжа! Вот это делегация! Нас с Барбашиным месяц назад так не встречали.

Явно нервничает педколлектив! Но оно и понятно, этот на черной машине – монстр еще тот.

Ворота открылись. Борис Борисович вышел наружу и сблизился с заезжим магом… Темным! Однозначно – тот мужчина был темным, хотя я ни разу до этого и не сталкивался с обладателями этого дара. Я не слышал всего их разговора, только последнюю фразу:

– …Конечно, нет проблем, ваша милость. Если доставите к месту прохождения военно-хтонической практики самостоятельно – можете забирать домой.

Пиромант махнул рукой, к ним подошел Кузевич с планшетом, и они записали что-то на видео, под протокол. Наверное, заявление какое-то, формальность.

– Мы закроем ворота, такие правила, ваша милость!

Меня аж покоробило – между собой преподаватели общались по имени-отчеству, хотя имелись среди них и родовитые аристократы. Но никто не чинился, все относились к формальностям спокойно. А тут – «ваша милость». Подумаешь! Но я стоял помалкивал. Ворота меж тем действительно закрылись, и Кузевичи, синхронно повернувшись, двинулись по направлению девчачьей общаги.

Я все смотрел на эту машину и на темного мага, который уселся на капот и буравил взглядом ворота. Его эфирные щупальца при этом время от времени зондировали купол – защиту колледжа – и от этого по ней расходились круги, как если бы кто-то бросил камень в воду. Мне казалось – этот чародей продумывает план штурма или что-то вроде того…

А потом на авансцене появились новые действующие лица.

Во-первых, сквозь парк шел Людвиг Аронович, опираясь на кусок полипропиленовой трубы, как на трость – его все еще штормило от чайка, несмотря на мою зачистку и некие другие меры, которые он предпринял самостоятельно. Надо будет спросить его – что он там такое сделал, ведь явно стал поправляться… Я помахал старому столяру, и он сменил траекторию движения.

Во-вторых, из женского общежития выпорхнула Ермолова и двинулась к воротам. Вместо форменных блузки и юбочки на Эле в связи с дождливой прохладной погодой был надет бежевый плащик с пояском и какие-то легкие брючки. Кудри развевались на ветру, в руках она держала небольшой саквояж, каблучки туфелек цокали по тротуару.

Девушка увидела меня и замерла на секунду в явном сомнении. Почему-то и ее поза, и ее тревожные влажные глаза – все это напомнило мне олененка, которого я когда-то видел на опушке леса, в Лукоморье. Хрупкая, беспокойная красота.

Ермолова еще раз посмотрела на машину за воротами, потом – на меня, что-то сказала сопровождавшему ее Кузевичу и быстро пошла в мою сторону. У меня забухало сердце. Мы с ней не общались уже два дня, виделись только в столовой пару раз, и она говорила «привет!», и я отвечал ей тоже «привет!». Честно говоря, у меня не было желания выяснять отношения. Она сама убежала и, если бы хотела – завязала бы со мной потом разговор, я не прятался в отличие от некоторых. Да еще и эта подслушанная беседа – черт знает что!

– Титов, – сказала она, подходя. – Я сегодня уезжаю домой.

– Ага. – Я старался не смотреть на нее. – Счастливой дороги. Удачно добраться.

– Миха-а…

– Что – «Миха»? – Я не выдержал и посмотрел ей в глаза. – Что?

Теперь она потупилась, ее щечки наливались румянцем.

– Миха, выбрось все, что было, из головы, пожалуйста, – тихо проговорила она. – Так будет намного лучше.

– Знаешь что?.. Ты… – Я едва сдержался.

«Ты втираешь мне какую-то дичь» – вот что я хотел ей сказать. Но выдал что-то более нейтральное.

– В сентябре поговорим – вот что я произнес. – Если захочешь. До свидания, Эльвира.

– До свидания, Михаил.

И она ушла к воротам, два раза оглянувшись. А когда створки открылись – уже не оборачивалась, побежала к этому страшному мужику, а он встал с капота и подался ей навстречу, сделал пару шагов вперед и обнял ее.

– Привет, малая! – ухмыльнулся он.

– Клавдий! – В ее голосе слышалась искренняя радость.

Определенно, они были родственниками, судя по манере общения и коротким объятьям. Брат, что ли?

– Какая отвратительная рожа, – проговорил Людвиг Аронович, приближаясь. – Верфлюхтер блютигер швайнехунде хенкер! Ты только посмотри на него, мин херц!

– На кого? – На душе у меня было препаскудно.

– На Клавдия Ермолова, на кого ж еще? Чудовище почище хтонических! Можешь спросить у Ави, своего соседа, как наследник Темного клана вел войну с Железноводскими гномами год назад и скольких отважных хэрсиров предал лютой смерти лично. Бёземюллер тебе расскажет… Шурке вайнзенигер мёрдер, вот кто этот Ермолов такой! – На лице у старого кхазада появилось брезгливое выражение. – Но за сестрицей своей ухаживает, глянь – дверцу открывает! Их только потому еще не вырезали под корень, что держатся темные друг за друга крепко!

Мне оставалось только кивать. А хотелось рожи корчить! Эля – сестра Клавдия Ермолова, получается. Значит, дочка Льва Давыдовича Ермолова. Эльвира Львовна! Принцесса клана, и всё такое. Я смотрел, как закрываются ворота, как Эльвира медлит перед тем, как сесть в машину, и что-то говорит своему брату, а потом все-таки скрывается внутри огромного электрокара. И машина укатывается прочь по лесной дороге.

– Так что там, мин херц? – спросил Людвиг Аронович. – Что не так с роботиком?

– Одна банка из собранных уборщиком фонит магией, – выдал я. – Вот в этом пакете. Можете кому-то об этом сообщить, а? Мне нужно пару минут.

– Сбледнул ты чего-то, – проговорил гном подозрительно. – Может, в медблок тебе?

– Я на лавочке посижу, и все пройдет, – отмахнулся я. – Все фигня.

Как она сказала? «Выбрось из головы?»

Ничего я из головы выбрасывать не собирался. А вот задвинуть куда подальше – это вполне. Слишком уж заедали меня эти мысли, слишком болезненно саднило в груди. Влюбленность? Первая любовь? Да пошло оно всё… В гробу видал!

Усевшись на скамейку, я прикрыл глаза и…

* * *

– Твою мать, – сказал я, оглядываясь. – Не Библиотека, а фан-клуб Ермоловой. Даже как-то стыдно.

У меня тут все было увешано плакатами с Элей, оказывается. Вот – Эля кушает личи. Вот – в прыжке, отбивает мяч над сеткой. А тут – в красном выпускном платье. А здесь у нее солнце через кудри светит. Уже и книжек половину не видно из-за этих плакатов! Так дело не пойдет!

Ничего с мясом я рвать не собирался. Аккуратно снимал, скручивал – и закидывал наверх, на антресоль. Пускай полежит! Точно так же я поступил и с неизвестно откуда появившейся целой полкой ярких блокнотов с похожими названиями. Ну, в стиле «ЧТО ОНА СКАЗАЛА», «ЧТО ОНА ИМЕЛА В ВИДУ», «ВСЕ СЛУЧАИ, КОГДА ОНА ОБЕРНУЛАСЬ» и прочая такая дичь. Все – в стопку и туда же, на антресоль. И закрыть поплотнее дверцы, до характерного щелчка. Обойдусь как-нибудь! Как там у живого классика? «Мысли завтрашнего дня», точно.

Взглянуть на влюбленность под таким углом – это было ценно. Как же все-таки сильно засирается мозг от этого необъяснимого природного явления! Но я всё расчистил, навел порядочек. Вся романтика и дурацкие переживания отправились на антресоль. Там им самое место, нечего самоедством заниматься! Не знаю, правда – как надолго поможет, но если не буду ковырять – сломаться антресоли не должны. Хоть поживу спокойно.

* * *

– Мин херц, нормально все? – постучал по тротуару полипропиленовой трубкой кхазад. – Вот сам Ян Амосович пришел. Рассказывай еще раз, какая такая пивная банка, в чем дело…

Я аж подскочил: директор был здесь! Стоял и смотрел на меня, прищурившись.

– Ага! – Я пригладил волосы, потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя и унять легкое головокружение после насильственного вмешательства в собственное сознание. – Вот тут, Ян Амосович, в пакете. Пивной напиток «Легкий», желтая банка. Я все остальное барахло могу подцепить телекинезом, а эту штуковину – не очень. Нити эфирные ведут себя дебильно, ни толкать, ни дергать не хотят, в кудряшки завиваются.

– В кудряшки, значит? – Полуэктов глянул почему-то в сторону ворот.

Машины, конечно, уже и след простыл. Директор засучил рукава и присел на корточки у мусорного пакета. Уже знакомые сверкающие энергетические спирали загорелись вокруг его запястий, он забормотал что-то на латыни. Банки внутри задребезжали, запахло гарью и еще чем-то тошнотворным, а потом Ян Амосович спросил усталым голосом:

– Предыдущих роботов кто проверял? Не Титов?

– Не только Титов, – признал Людвиг Аронович. – Лугзак и Шнург еще. Биба и Боба, ей-ей! Вы что, их по квоте взяли, Ян Амосович? По программе расовой терпимости? Вы видели, как они плитку кладут? Как будто в «козла» лупятся!

Полуэктов только вздохнул. Он повертел в руках таинственную банку, осмотрел ее так и эдак, удовлетворенно кивнул своим мыслям и спросил:

– А у тебя, Михаил, остальные роботы – они как себя вели?

– Просто очищал контейнер, перезапускал – и всё работало, – развел руками я. – Ничего такого в эфире.

– Надо перепроверять всё равно. Алюминиевые банки у нас на вторсырье идут, верно? Эх, не обрадуются коллеги, когда я их заставлю мусор сортировать… – Полуэктов встал и потянулся, хрустя суставами. – Студентов бы привлек, да почти все разъехались.

– А вы Бориса Борисовича возьмите, – выдал я и тут же об этом пожалел.

Оно мне надо – дичь нарезать? Просто – вырвалось. Воистину язык мой – враг мой, как говорила баба Вася.

– Это почему? – повернулся в мою сторону директор.

Отвечать не хотелось, но всякая шутка должна быть добита до конца, деваться некуда…

– Он все равно никогда ничему не рад, какая разница? – как можно более нейтрально проговорил я.

– Кхм! – крякнул директор. – Вот что! В Ревель вам только послезавтра ехать, а тебя без присмотра оставлять страшно. Людвиг Аронович, значит, уборщиков все равно чинить нужно, поэтому предупреждайте Барбашина, что Миху с собой берете – и езжайте… Где та мастерская находится, не напомните?

– Саарская Мыза, – подсказал кхазад. – Мы у Цубербюлеров обычно робототехнику ремонтируем.

На его лице поселилось явно торжествующее выражение, будто он выиграл джекпот.

– Кумовство и непотизм, значит? – ухмыльнулся директор. – Да и черт с ним, делают качественно. Саарская Мыза – опричнина, значит, проблем быть не должно. Главное – в юридики не суйтесь, лучше объезжайте.

– Ай-ой, Ян Амосович, после обеда сегодня и поедем! – Гном едва не приплясывал от нетерпения. – Давай, Миха, перезагружай уборщика, проверим – нужно его с собой брать или нет. С остальными великими делами тут наши гроссе унд вихтиге херрен разберутся.

Эти самые «большие и важные господа» и вправду собирались к месту событий. Фонящая в эфире банка их не на шутку встревожила – едва ли не сильнее, чем визит Клавдия Ермолова к воротам колледжа. Так что я постарался управиться побыстрее: перезагрузил робота, не дождался вменяемого отклика и, смирившись с неизбежным, уперся ногами и принялся толкать его к стоянке. Туда, где ждали своего часа остальные неисправные уборщики. Людвиг Аронович шел рядом со мной и трубкой-тростью постукивал. Помогать и не думал, конечно.

– Миха-а-а, щас мы с тобой начнем делать наши дела. Прямо сегодня! Ты, главное, меня слушай и не дури… В Саарской Мызе первый клиент будет. – Он говорил негромко. – Вот что со мной сделал – то же самое с ним сделай. А физиологию мы ему поправим, дас ист кля? Уж на эликсиры деньги-то найдутся.

– А вы эликсирами долечились? – не мог не спросить я. – Насколько я понимаю, такого рода зависимости – они не только на психическом, но и на физическом уровне работают…

– А я о чем говорю, мин херц? – Он покивал. – Правда, то, что в вас либе фройлен Боткина вливает после каждого поединка, на рыночные деньги пять тысяч стоит, но…

– Ого! – не выдержал я. – Одна мензурка? Пять тысяч?

– Одна мензурка, – усмехнулся он. – И это только базовое регенеративное зелье. А их ведь великое множество! Ты соображаешь, как ингредиенты для них добываются? Ну, в Хтонь сходишь – сообразишь. Но я уж отслюнявил денежек… Мне Сигурд Эрикович за шахматы побольше заплатит!

– Дались вам эти шахматы… – поморщился я. – Вы себя из-за них едва не угробили, Людвиг Аронович. Довели организм и разум до скотского состояния!

– Молчи, раз не понимаешь! – шикнул он. – Ты спас меня, мин херц, это да, и я тебе до конца жизни должен, но есть вещи, в которых ты ничего не соображаешь, и тут уж придется слушать тех, кто понимает. Ферштейн?

– Ага, – сказал я. – Так что делать будем?

– Все как сказал Ян Амосович, – пожал плечами гном. – Повезем роботиков в Саарскую Мызу, к Цубербюлерам. Но на обратном пути заедем в Творческий дом. Покушать библейской похлебки, возможно – долмы, обязательно – вкуснейших сочней… И пообщаться с одним ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ КХАЗАДОМ!

– «Творческий дом»? – оторопел я. – Библейской похлебки? Ладно, ладно, я просто молчу и слушаю того, кто в этом разбирается, я понял…

– Вот, мин херц, начинаешь соображать. Если за шахматы он готов заплатить намного больше пяти тысяч, то сколько он может дать тебе за спасение нужного ему человека? Или – двух? Или – не только человеков? Во-о-от, вижу блеск разума в твоих гетерохромических глазах. И все законно и, главное – порядочно!

– Раз порядочно и за деньги – я в теме. – Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Я ведь сам этого хотел!

Глава 2. Саарская Мыза

Шушпанцер Лейхенберга внушал уважение уже одним только своим видом. Кажется, если бы случился распиаренный некромантами зомби-апокалипсис, его машина стала бы настоящим уберваффе – супероружием. Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!

– Боевая машина! – похвастался Людвиг Аронович. – Броня держит пулеметную пулю. И взрыв ручной гранаты переживет. Я ее на Магнитке купил, на барахолке, у наших хэрсиров. Сняли вооружение, и все, аллес гут! Вместо десантного отсека у меня теперь грузовой, вместо оружия – инструменты, и оружие тоже…

– Что-что? – глянул на него я.

– Ничего-ничего, мин херц, грузим роботиков! – И кхазад пошел открывать заднюю дверцу.

Дождавшись, пока он спустит трап, я стал закатывать роботиков наверх. Центнер минус мусор – семьдесят килограмм в каждом уборщике точно было! Хорошо хоть кроме гусениц на брюхе у них выдвижные колесики имелись… А еще – я постоянно сыто отдувался, потому как в животе булькало: обед выдался серьезный. Нет, «свейский стол» по летнему малолюдству не готовили, но борщ с пампушками и макароны по-флотски я употребил по две порции. От местной кормежки я даже вес стал набирать, а учитывая плотный спортивный график – вес этот был очень ничего себе, в зеркало смотреть точно не стыдно! Телосложение продолжало приближаться к атлетическому.

– Ну что, справился? – поторапливал меня гном. – Шнель, шнель, Миха, у нас сразу два дела, не забывай!

Мне начало казаться, что он дурит голову с этой своей тросточкой-трубочкой, чтобы не работать. Лейхенберг был крепкий, как кусок гранита, а зелья Боткиной – очень действенные… Зачем ему этот спектакль с хромотой – понятия не имею. Так или иначе, я затолкал четверых маленьких железных братцев в бывший десантный отсек, вытер пот со лба и полез в кабину.

– Поехали? – уточнил я.

– Барбашину твоему только позвоню. Ты у нас – лицо поднадзорное, мин херц, так что доложить надо.

Он отзвонился куратору, а потом – взялся за руль. Машина тяжко тронулась с места и, слегка гудя мощным электромотором, покатила в объезд территории колледжа, вдоль самого барьера. Когда мы выезжали через ворота, над нами завис квадрокоптер опричников и следовал дальше над крышей фургона – все время, пока мы ехали до Саарской Мызы.

Я уже навскидку отличал опричные, земские и доменные-удельные населенные пункты. На самом деле разница бросалась в глаза. Видишь стекло, пластик, траволаторы, гироскутеры, парящие в воздухе дроны-доставщики? Люди в унисекс-комбезах и другой функциональной, но странноватой одежде и с кучей гаджетов в руках и на головах? Это опричнина, царство современных технологий и академической магии.

Если перед вами скучные, серые, явно депрессивные, но вместе с тем уютные городские пейзажи – значит, проезжаем земщину. Как выглядит земщина? Панельные многоэтажки, белье на ржавых балконах, бабушки у подъездов и мужики в беседках. Частный сектор из домов со ставенками, с курами у калиток и котами на заборах. Бетонные опоры с аистиными гнездами и кедами на проводах, нестриженые газоны с лохматой травой и полевыми цветами, над которыми бабочки летают… Так как-то.

Юридики, или – если угодно – домены, уделы, выглядели по-разному, очень эклектично. Огромные, чуть ли не парящие харвестеры над плодовыми садами и телега, запряженная лошадкой, и дед в кирзовых сапогах на облучке… Самым, пожалуй, характерным признаком было открытое применение магии аристократами. Мы как раз проезжали чье-то поместье, и я увидел красочные иллюзии в небесах над шикарным особняком, демона на привязи у ворот, бьющий метров на сорок в воздух фонтан, переливающийся всеми цветами радуги, и порхающих над розарием феечек.

А еще – в юридиках обитало просто невероятное количество людей с кибернетическими улучшениями.

– Киберкрестьяне, – сказал я. – Глядите, вон коров пасет мужик со стальными ляжками!

– Он за эти ляжки кабальный контракт на десять лет подписал, – пояснил мне Людвиг Аронович. – Ну бы их к черту, такие ляжки. Хотя варикоз заработаешь – не так раскорячишься… Давай-ка объедем, как Ян Амосович советовал. Будем двигаться строго по трассе!

Вдруг у меня родилась идея, и я тут же ее высказал:

– Дадите порулить? – Вопрос вырвался сам собой.

– А ты умеешь? – с сомнением глянул на меня гном.

– Водил внедорожник деда Кости и на урукском байке катался! – гордо ответил я.

О том, что мой опыт в этом плане – два раза на одном и один раз на другом транспортном средстве – я, конечно, умолчал.

– Поломаешь шушпанцер – отработаешь, – пожал плечами кхазад. – Садись! А я пока клиенту нашему позвоню. Рули все время прямо по Красной дороге, и потом на Московское шоссе.

Я и сел. Присмотрелся, освоился, нажал на кнопку пуска двигателя, притопил педаль – и вцепился в руль, чувствуя, как трогается с места тяжеленная машина.

В отличие от Европы, в Государстве Российском никакого особенного документа для вождения не требовалось. Запрещено было водить машину до 16 лет, и только. Но и наказывали за ДТП чрезвычайно строго: если кого-то убил или покалечил – возмещаешь ущерб и отправляешься на каторгу. Если пьяный или обдолбанный при этом – публичная дыба и порка, что почти равносильно смерти. Я ехал аккуратно, медленно вел гномский фургон и чувствовал себя совсем взрослым. Ощущения – непередаваемые! Даже спину выпрямил и плечи расправил. Шофер – это звучит гордо!

В какой-то момент тот опричный квадрокоптер, что висел над нами, обогнал фургон и устремился вперед, и я с удивлением рассмотрел целую стаю таких же механических птичек, которые рванули следом за ним. Спустя полминуты над нами с гулом пролетел черный конвертоплан с эмблемой из метлы и собачьей головы.

– Ай-ой! – обрадовался почему-то гном. – Опричники полетели кому-то мозг вправлять.

А я ни разу не обрадовался. По всему выходило – на меня все еще охотились. Или не на меня – на любого студента колледжа? Всяко могло быть. Скверное дело! Недаром за Ермоловой приехал ее брат – лично! Такому никакие квадрокоптеры не нужны… На душе стало тревожно, но поскольку Людвиг Аронович и не думал нервничать – знай трепался на шпракхе с кем-то по телефону – то и я рулил себе на крейсерской скорости, посматривая на небо. Время от времени вежливо и приглашающе мигал поворотниками всем, кто хотел меня обогнать, не лихачил и вел себя вполне прилично. Когда мы проехали интересный въездной знак в виде арки и двух античных колонн, Лейхенберг, закончив наконец трепаться по телефону, сказал:

– Все, останавливай машину, будем меняться. Я вижу, как ты ездишь – тебе по городу нельзя. Если хочешь – еще дам потом порулить, на обратном пути, на трассе…

– Хочу, – откликнулся я. – Может, еще и специальность таксиста освою!

– Тьфу, какой таксист? Окстись, мин херц! Автослесарь – я еще бы понял, но таксист… Позорище! Как у тебя язык вообще повернулся? – Он долго еще ворчал и бурчал, почему-то отождествляя в своей речи таксистов и снага, как будто не бывает, скажем, таксистов-людей или таксистов-кхазадов!

Не знаю, что у него за пунктик такой был и какой таксист его в детстве обидел, но вот поди ж ты – оказывается, я наступил на его больную мозоль и был вынужден все время поездки по Саарской Мызе слушать его возмущенные выпады в сторону таксистов.

Город, кстати, хотя и считался опричным, выглядел симпатично. Саарская Мыза представляла собой прекрасную эклектику из старинной архитектуры – тенистых скверов, уютных двух- и трехэтажных зданий, церквей и административных построек конца XIX – начала ХХ веков, – и всех этих высоких технологий. И народ тут не походил на сумасшедших ученых, магических теоретиков и компьютерных гениев. Так – интеллигенция с примесью футуризма.

Только огромная сверкающая надпись «Мастерская братьев Цубербюлер» заставила Лейхенберга перестать ворчать. Мы подъехали к большому ангару, ворота которого были плотно закрыты. Изнутри доносились звуки сварки, визг шлифмашинки и гудение какого-то мощного оборудования. Гном скомандовал:

– Вылезай, мин херц, будем выгружать технику! И не сметь больше говорить такие гадости! – и громогласно посигналил, безжалостно вдавливая кнопку клаксона, и заорал в окно: – Хуябенд! Есть там кто? Открывайте!

Ворота открылись. В проеме стоял плечистый рыжебородый кхазад в сварочной маске, сдвинутой на макушку, рабочем комбинезоне и больших защитных перчатках.

– Хуябенд, старый бандит! – крикнул он. – Отстань от пацана, вы в опричнине – здесь не нужно таскать руками… Га-а-анс, выгрузи, что там нужно Лейхенбергу, на машинке!

«На машинке»? Изнутри ангара появился, грохоча огромными стальными ногами, натуральный человекоподобный робот, как в фильмах про корейскую войну, только современнее и круче. Желтого цвета! Внутри него, за прозрачным стеклом, в специальной кабинке восседал еще один рыжий гном и при помощи двух джойстиков управлял движениями гиганта. Робот был метров пять в высоту, не меньше.

– Ла-а-адно, – скривился Людвиг Аронович. – Позеры… Миха, открой им заднюю дверь, а?

Конечно, я пошел открывать дверь! Мне ужас как интересно было посмотреть на работу Огромного, пусть не Боевого, а Хозяйственного, но все равно – Человекоподобного Робота! Кого из пацанов вообще не разматывает от таких штук? Не знаю ни одного.

Вот бы в кабине посидеть, а?

* * *

Мы оперативно сделали все дела, сбагрили Цубербюлерам роботиков, так что имели полное право на пообедать. И Людвиг Аронович, как и обещал, повез меня в Творческий дом. Он и вправду так назывался!

– Сигурд Эрикович – очень уважаемый кхазад, – объяснял мне Лейхенберг. – Занимается реставрацией артефактов! А дом культуры у него для души. Там вечера поэтические проходят, выставки художественные и разные другие культурные мероприятия. Зарегистрировано как коровкин… Кровавкин? Ковёркин?

Гном задумался. А потом выдал:

– За каким бесом вам в русском языке эти авалонские термины? Есть же красивое слово – гемайнсаменарбайтенхалле!

– Коворкинг, – сказал я.

– Вот! Ковры какие-то… Хотя ковры там есть, посмотришь – обзавидуешься. Но главное, мин херц, там еще и покушать дают. При Творческом доме – Творческая кухмистерская! И, я скажу тебе как ценитель – ценителю, кормят – просто объедение. Лучший показатель – Сигурд Эрикович там сам обедать изволит. Мы его как раз застанем и все с ним обсудим, йа-йа!

Он пребывал в очень оживленном состоянии духа.

– Тебе надо попробовать библейской похлебки, – сказал он. – Всем спортсменам надо. И сочней!

– Людвиг Аронович, – прищурился я. – А ваши шахматы – это…

– Боевые големы! – рявкнул он.

– Что-что? – оторопел я.

– Ничего-ничего!

Вот это дичь так дичь! Вот это столяр! Если он не дурил мне голову, то суета и ажиотаж вокруг фигурок становилась понятной. Боевые големы… Это что же – они типа мелких диверсантов? Или в размерах растут? Подумать только: на территории магического колледжа какой-то бородач реставрирует целую армию боевых големов! Тридцать две штуки!

– Приехали, – сказал Лейхенберг. – Держи расческу, приведи себя в порядок… И вообще, снимай эту куртку свою, нужно выглядеть прилично!

Сам он действительно поправил свою тюбетейку, расчесал бороду, сменил спецовку на что-то вроде сюртука и даже нацепил на нос очки, которые держались исключительно за переносицу. И вдруг преобразился из столяра в важного мастера! Это ж надо! Вот это – магия!

Пришлось и мне снять серо-красную куртку, оставшись в черной футболке. Джинсы, кроссы и черная футболка – вполне прилично для голодранца, и для помощника столяра, и для рабочего сцены, и… Для водителя фургона – тоже очень даже! Эх, еще бы роботом порулить… Аронович тем временем зажал под мышкой коробку-доску с шахматами и полез из машины наружу. Ну, и я – за ним.

Саарская Мыза впечатляла: сквер с огромным золотоглавым белым собором, какие-то здания в неоклассическом стиле с колоннами, бульвар с зеленой зоной… Ну да – голографическая реклама, люди с бесконечным количеством гаджетов, электросамокатчики и гироскутерщики, ну и что? Главное – уютно и приятно!

И сам Творческий дом тоже внушал – эдакая серая угловатая громада с живыми картинами в окнах. Афиши планируемых мероприятий сменялись рекламой фирменных блюд здешней кухмистерской, лица музыкантов и художников, которые собирались тут проводить свои творческие вечера, меняли жизнерадостные мордашки кхазадок, предлагающих попробовать всякие кулинарные изыски. Не, ну а что? Кхазадки тоже очень симпатичные бывают, и никаких усов и бород у них нет… Или они освоили эпиляцию?

– О чем задумался, мин херц? – дернул меня за рукав Лейхенберг. – Пошли!

Ни за что на свете я бы не ответил ему, о чем задумался!

* * *

– Герр Гутцайт пока не может вас принять, но скоро спустится сам, – сказала та самая кхазадка с афиши.

Она стояла за стойкой. Румяная, голубоглазая, молоденькая, сбитненькая, с задорным выражением лица, девушка успевала варить варенье в мультиварке без крышки, помечать что-то в планшете и общаться с нами. Из мультиварки шел одуряющий запах абрикосов, все вокруг сверкало чистотой, глаза просто разбегались от обилия привлекательных элементов интерьера. Портреты, посуда, баранки в связке, баночки с вареньем и емкости с алкоголем на полках, бутылочки с молоком в холодильнике (каждая от конкретной коровы!), занавесочки, статуэточки, книжечки… Книжечки! Я завис у полки, пока Аронович делал заказ.

Отвлекся от «Штальхельма вместо подушки» за авторством Роба Лаки – отличной мемуарной книги про Вторую Великую войну – я только в тот момент, когда заботливая кхазадка уже закончила накрывать на стол и сказала:

– Ваша библейская похлебка! Обязательно выдавите лимон и капните чуть-чуть табаско.

Я удивленно воззрился на стоящую передо мной тарелку с коричнево-зеленой жижей.

– Давай-давай, – подбодрил Лейхенберг, который себе заказал долму, эдакие голубцы в виноградных листьях. – Действуй по инструкции. Тут основной ингредиент – чечевица! Тебе понравится.

И я выдавил лимон, и капнул табаско, и ухватил ложку, и принялся наяривать библейскую похлебку, поминая Авраама, Исаака, Якова и Исава, который за точно такую же похлебочку, похоже, продал право первородства братцу. И, что характерно, я его теперь прекрасно понимал! Страшно было подумать – какие на вкус будут сочни, потому что я всю тарелку сожрал секунд за сорок и хлопал глазами, пытаясь осознать свои ощущения.

– Магия, что ли? – наконец спросил я. – Что вы туда добавляете? Хочунчики?

Кхазадка рассмеялась, явно довольная, и смотреть на нее было очень приятно. А потом принесли чай с сочнями, и я понял, что за них не только продал бы право первородства, но и кабальный контракт подписал бы, пожалуй.

– Аронович, – сказал я. – Если вы больше никогда меня сюда не привезете, я вас убью.

– Не надо никого убивать, – прозвучал рокочущий бас. – Особенно – одного из моих лучших реставраторов. Хуябенд, молодой человек, и ты, немолодой старый тойфель. Рад тебя видеть в добром здравии и – с готовым моим заказом! Эрика, майне кляйне либе пупхен, принеси мне кофе на песке и вот точно такой же сочень, как у молодого человека… Не знаю вашего имени…

– Михаил Федорович Титов, – вскочил я.

Почему вскочил? Потому, что этот кхазад действительно был КРУПНЫМ ДЕЯТЕЛЕМ! И в реальном мире он смотрелся впечатляюще в своем малиновом стильном костюме, широкоплечий, с ухоженной бородой, хитрым прищуром и крепкими ручищами, сплошь унизанными перстнями. И в эфире от него не фонило – сверкало! У гнома не было ауры как таковой, просто вокруг всей его фигуры летали горящие рунные символы, целыми кольцами – как у Сатурна, а еще – созвездиями, скоплениями… Как говорил Денис Розен – «Силен!»

– Садись-садись, Михаил Федорович, – рокотал кхазад в малиновом пиджаке. – Меня зовут Сигурд Эрикович Гутцайт, я предприниматель. Предпринимаю то одно, то другое для повышения материального благополучия меня, моей семьи, этого благословенного города, всего кхазадского народа и нашего богохранимого отечества в целом.

Вот такая вот заявочка! Ни больше ни меньше. Я сел и вцепился в кружку с чаем. С нормальным, черным, раджпутским, байховым, а не со скоморошьей отравой. Самое милое дело – попивать чаек при разговоре с большими и важными дядями, можно делать вид, что занят. С Полуэктовым прокатило! Вот и теперь я помалкивал, когда Лейхенберг выложил на стол перед Гутцайтом коробку с шахматами. Сигурд Эрикович неторопливо придвинул ее к себе, отщелкнул запорчик и вынул одну из фигур – самую обычную пешку.

Я смотрел в эфирном зрении и чувствовал – статуэточка фонила. Не как та алюминиевая банка, по-другому, но – сильно.

– Зер гут, – сказал Гутцайт. – Данке шен, Людвиг Аронович. Мы в расчете, и с меня – двадцать сверху. Эрика, милая, расставь эти фигурки во-о-о-он на той полочке, у входа. А коробочку отнеси в мой кабинет, оставь на столе. Кстати, как там варенье, девочка моя?

– Подходит, зэйдэ! – Что это еще за «зэйдэ» такая – я не понимал, но по всему выходило, что они то ли дед с внучкой, то ли дядя с племянницей, может – папа с дочкой, но вряд ли.

– Михаил Федорович… – задумчиво проговорил Сигурд Эрикович. – Скажи, ты и вправду помог Людвигу Ароновичу победить пагубную зависимость от некоего снадобья?

– Эм-м-м… – Я почесал голову. – Я причастен к этому, определенно.

Лейхенберг зыркал то на меня, то на своего сородича и помалкивал.

– А ты смог бы помочь кому-то еще? Скажем, человеку творческому, с пагубным пристрастием к запрещенным веществам? – Гутцайт даже вперед наклонился.

– Без гарантии, – вздохнул я. – Хотелось бы мне сказать, что да, верите? Но я не могу. Получилось один раз. Для того чтобы делать выводы и анализировать – маловато будет!

– Видишь? – сказал Аронович. – Толковый.

– Попробуем? – продолжал пытливо смотреть на меня хозяин Творческого дома. – У меня там сверху – паренек страдает. В ванной комнате.

– Попробовать можно. – Я потер лицо. – Может быть, он должен спать или быть в состоянии… Ну, в несознанке. Я не знаю.

– Сделаем. Прочистишь ему мозги – внакладе не останешься, – пообещал Гутцайт. – И без работы – тоже. И трепаться здесь никто не будет, это само собой. Все мы понимаем общую выгоду и возможные последствия.

Я огляделся – действительно: кроме нас троих, никого больше в помещении кухмистерской не было. Поэтому – кивнул:

– Пошли паренька смотреть!

Глава 3. Паразит

Паренек ползал по стенам. Я такое на картинках видал – про изгнание беса из человека. Ну, он запихался в угол и, прижавшись спиной к стене, пытался влезть куда-то к потолку, цепляясь ступнями и ладонями за мраморную плитку Ногти он стер в кровь, на лице бедолаги отражался самый невообразимый спектр эмоций.

Мне, если честно, хотелось выйти и дверь за собой закрыть – очень стремная картина, на самом деле. Дикая дичь! Но перед кхазадами нужно было показать себя серьезным специалистом, так что… Никуда я не ушел. Я закрыл глаза и посмотрел через эфир. И никакой двери не увидел! А вот нити – они вполне работали. Сейчас мы находились на территории опричнины, бытовая магия тут была разрешена, и я счел, что могу воспользоваться телекинезом.

Ползучий пациент мог считаться по-настоящему тощим, вид имел какой-то взъерошенный и потрепанный, хоть и очевидно ухоженный. То есть рубашка и штаны его были мокрыми, но чистыми. А дырки на носках – заштопаны! Кто-то ведь штопал, заботился! Я шевельнул пальцами и потянул его телекинезом за рукава рубашки. От неожиданности этот тип икнул, прекратил попытки лезть на стену и уставился на свои руки, которые медленно, движимые рукавами, обнимали его туловище. Это было тяжеловато для меня. Ну да, я тянул одежду, а уже одежда тянула человека, но все равно на лбу у меня выступили капельки пота.

А потом я дернул его за штанину, и парнишка рухнул на пол.

– Ничего не получится, – сказал я. – Он в сознании. Не спит. Я не могу работать.

Сигурд Эрикович пожал плечами, шагнул вперед, склонился над лежащим на кафельном полу ванной комнаты бедолагой и ткнул ему в лоб одним из своих перстней.

– Ык? – удивленно булькнул паренек и вдруг обмяк.

И я увидел дверь! Это была дверь сельского туалета, ей-Богу! Деревянная, с дырочкой в виде сердечка. Ну и бредятина…

– Все, теперь можно попробовать, – кивнул я. – Мне нужно остаться с ним один на один. Пожалуйста, выйдите и не входите, пока не позову. А лучше – спуститесь в кухмистерскую.

Я надеялся, что был достаточно вежлив. Все-таки и Лейхенберг, и тем более Гутцайт – кхазады матерые, хамить им – последнее дело. Но хотя бы тонкую завесу тайны я хотел оставить. Пока они не видят, что я делаю, пока не смотрят на меня через эфир – а здешний хозяин, похоже, имел к этому способности, – у меня есть пути к отступлению. Все-таки двойная инициация – слишком редкая штука, чтобы сообщать о ней… кому угодно!

Гномы переглянулись, засопели – и пошли вниз. А я закрыл дверь ванной на щеколду, уселся на полу, прикрыл глаза и через эфир присмотрелся к виртуальной сортирной двери. Имелось некое наитие: ничего хорошего за ней меня не ждало, но делать было нечего – стоило попробовать! Открыл я ее одним коротким толчком, гораздо легче, чем врата в разум Людвига Ароновича.

И шагнул в библиотеку незнакомого паренька.

* * *

Я никогда не любил фильмы ужасов. Всякой такой дичи в обычной жизни хватает. Если не психологический триллер – так боди-хоррор, если не маньяки вокруг – так хтонические твари. Как вообще в мире, где реально существует Хтонь и ее порождения, у кого-то поднимается рука снимать ужастики про чудищ? Не иссякает фантазия киношников, выдумывают всякое: то хоббитцы детей похищают, то одни люди других людей моллюсками сырыми кормят, подумать только…

Нам кое-что из ужастиков в интернате показывали. Они вообще экспериментировали по-всякому во время обязательного кинопоказа. То откровенную порнуху включат – и пофиг, что парни и девчата вместе смотрят, то детскую сказку года выпуска эдак 1960-го, про всяких Настенек и Иванушек, то явную бодягу с телика, про Атлантиду, подземный мир, инопланетян и все такое прочее. Не знаю, зачем они это делали. Но психику мою к тому, что я увидел внутри сознания пациента, хоть как-то подготовили. По крайней мере, было с чем сравнивать…

Все тут оказалось залеплено какой-то толстой черной паутиной, даже на вид липкой и мерзкой. Книжных полок и не видать почти! Только корешки отдельных томов как будто просвечивали через это безобразие. Действительно – сияли серебром! Я подумал, что эти фолианты содержат внутри себя нечто очень важное, принципиальное для хозяина, раз даже в такой страшной обстановке они продолжали выделяться.

Мне совершенно не хотелось двигаться вперед и выяснять, что случилось с сознанием парня. Потому что, если следовать линейной логике, там, где паутина – там есть и пауки. Но действовать было необходимо. «Давши слово – держись, а не давши – крепись!» – говорила баба Вася. А я пообещал двум крутым дядькам, что разберусь, так что – будьте добры!

В следующий раз буду изучать этот, как его… анамнез! Историю болезни пациента! Сунулся фиг знает куда, как идиот! Сказали – «вещества», я и поперся. А если – не вещества? И что теперь мне с этим делать?

– Кто ты, сволочь? – уточнил на всякий случай я.

Страшно было до одури. Ну представьте: нечто похожее на комок волосьев, с кучей когтистых лапок, которых явно больше, чем у нормального паука! Не восемь, а пара десятков точно… Размером с крупную такую овчарку, не меньше! И вот это вот создание облепило лампу, вцепилось в потолок коготочками и издает мерзкие звуки. Что-то типа:

– Хэ-э-эс-с-с-с… Хэс-с-с-с-с!

Я оглянулся в поисках какой-нибудь штуковины, которую можно было бы использовать в качестве оружия. У меня, например, в библиотеке кресла имелись. Я бы телекинезом из одного ножку выломал, а потом проткнул бы деревяшкой гада в трех местах! А тут – все в паутине, ничего не понятно… Я и сам в нее влип, кроссы вон испачкал! Делать что-то было нужно, от мерзости надо избавляться… И мне в голову пришла пара идей, может, и дурацких – но других в голове моей не нашлось.

Я стал дергать за лампочки на люстре. Нити тянулись к ним – и это было прекрасно. Даже здесь, внутри чужого разума, мой телекинез работал! Не знаю почему, не знаю как – но, если бы у меня не получилось им воспользоваться в случае с Людвигом Ароновичем, я и не подумал бы впрягаться в эту работу, точно.

Так что я крутил и вертел эти лампочки, шатал их туда-сюда, а было их аж шесть штук! И наконец – звяк! Одна из них лопнула, а потом – еще и еще!

– Ащ-щ-щ! – зашевелилась тварь, которую обдало стеклянными осколками.

– Проняло! – обрадовался я.

А потом паутина под моими ногами вздрогнула, и зашевелилась, и, зараза такая, облепила мне лодыжки! С перепугу решение пришло само собой: я закрыл глаза и увидел сквозь эфир эти самые яркие книги в почти погибшей библиотеке. Они сияли даже в эфире, и мне ничего не стоило потянуться к ним телекинезом и дернуть – сначала одну, потом вторую, третью, четвертую… да, они не весили по пять кило, но их было ЧЕТЫРЕ! Никогда до этого я не манипулировал четырьмя предметами, а тут – получилось. И дальше я сделал то, за что любой библиофил проклял бы меня на веки вечные: я принялся избивать гадину книгами!

И, что характерно, сволочь и думать забыла запутывать меня этими липкими канатами, только скукоживалась и издавала странные звуки, а потом – ка-а-ак прыгнула с лампы на один из стеллажей! А я тут же уцепил парочку сверкающих книг с полок напротив – и ка-а-ак врезал паукану! Гонял его по всей библиотеке как сидорову козу! А потом догадался: распахнул дверь пошире и стал его окружать, используя сверкающие серебром тома как флажки в волчьей охоте. Шесть книг! Шесть книг я держал под контролем, и стоило лапчатому волосану только рыпнуться в ненужную мне сторону – он тут же получал хороший удар корешком фолианта. А когда монстр свалился на пол, спружинив лапами у самого распахнутого настежь дверного проема, я в два прыжка оказался рядом и врезал ему ногой с разворота. Все – в лучших традициях Руслана Королева: раунд-кик получился что надо! Тварь с каким-то электрическим писком вылетела наружу, я мигом захлопнул дверь и огляделся:

– Уборочка бы не помешала…

Паутина обвисла, превратилась во что-то вроде магнитных лент из старых кассет для плееров и магнитофонов, болталась бессмысленными клочьями… И теперь этот мусор был мне подвластен! Мелькнула мысль: получается, отстриженные волосы и выбитые зубы я тоже могу крутить и швырять телекинезом как угодно? А если… Нет, как-нибудь без боди-хоррора обойдусь!

Я вышвыривал паутину из библиотеки огромными комками через дверь, и ситуация тут становилась все лучше и лучше! Вполне себе миленько, светленько, прилично! Буквально ряды книжек поправить, пыль стряхнуть – и порядок. Ну и светящиеся книги, конечно, на места вернуть. Я мельком глянул на их названия и умилился: не зря паренька спасал.

«Мамины сказки на ночь», «Поездки к деду на дачу», «Казаки-разбойники», «Разговоры с Лёхой на кухне»… Ну и «Искусствоведение», и «Древнерусские иконы X–XVI веков» – это тоже было. И «Девичьи ножки в летний период как эталон прекрасного». Хе-хе! Но в целом… В целом правильные вещи его на краю удержали. И что-то мне подсказывало, что эта волосатая сволочь с кучей ног никак не связана с наркотическими веществами. Тут, скорее всего, причиной стало что-то другое, вероятно – злонамеренное и магическое.

Закончив наводить лоск, я вышел за дверь и…

– Офигеть теперь, – сказал я, оглядывая заляпанную черной жижей ванную. – Это тут откуда? Да не стучите вы так громко, нормально уже все, сейчас открою…

Маслянистая, пахнущая то ли мазутом, то ли – прогорклым маслом субстанция была повсюду. На дорогущей золоченой сантехнике, на мраморной плитке на витражных окнах… И моя одежда, и одежда спасенного оказались испорчены. Моя футболка! Мои джинсы! Я склонился над бедолагой и заглянул ему в лицо. Он спал! Мирно, спокойно, даже улыбался. Ну и ладно. Ну и фиг с ней, с одеждой. Отстираю как-нибудь… Вон спрошу у Розена про ту очищающую технику из «Прикладной магии…»

Телекинезом я отодвинул защелку и пояснил двум бородатым гномам, с круглыми глазами разглядывающим клоаку, в которую превратилась шикарная ванная:

– Я не знал! Оно само! И вообще – он не наркоман, у него какой-то паук в башке сидел… Так что вот! Я свое дело сделал, вон ваш паренек, спит сном младенца, посмотрите. И на стенки больше не лезет…

Гутцайт хмыкнул и, шлепая подошвами подкованных ботинок по жиже, прошел к спящему пациенту. Гном приставил ему ко лбу перстень с мизинца, и камень на ювелирном изделии загорелся глубоким зеленым светом.

– Аллес гут! – сказал Сигурд Эрикович и повернулся ко мне. – Спустись к Эрике, она даст тебе новую одежду, эту можешь выбросить…

– Не могу! – едва ли не рявкнул я, и гномы одновременно повернули головы ко мне.

– Ва-а-ас? – Гутцайт от неожиданности перешел на шпракх.

Он явно не привык, чтобы на него рявкали. Но и с голодранцами-менталистами он тоже, скорее всего, до этого дела не имел.

– Не могу выбросить, – сбавил обороты я. – Нет у меня лишней одежды! А это – отличная футболка и единственные мои джинсы. Знаете сколько они стоят?

И глаза кхазадов сразу потеплели.

– Молодцом, – кивнул Сигурд Эрикович. – Хозяйственный. Людвиг Аронович, вы этого Михаила Федоровича из виду не теряйте. И вот что… Мы хоть об оплате не договаривались – десятку я дам. Эта работа стоит больше, я знаю. Но – сам понимаешь, договор не заключали, качество не проверишь… Десятка – это нормально для первого раза.

– Десятка – в каком смысле? – не понял я.

– Десять тысяч денег, – кивнул Гутцайт. – Эрика тебе выдаст. И одежду тоже.

Офигеть. Десять тысяч денег! Обожаю быть менталистом!

* * *

Теперь у меня имелась классная кожаная куртка из опричнины. Сидела классно – самоподгон великая сила! И смотрелась брутально, почти как у таборных уруков-байкеров. Правда, скорее всего, кожа была искусственная, ну и плевать: зато не холодно и не жарко, очень удобно! И штанцы что надо, тоже – опричные, нормальные брюки-карго с кучей карманов и затяжками на коленях и лодыжках. И в карманах этих штанов у меня теперь деньги лежали. Золотые монеты номиналом по тысяче денег каждая. Весом что-то около пяти граммов. Восемь монет. Ну и серебром две тысячи, на текущие расходы.

– Дадите порулить? – спросил я, повернув голову к Людвигу Ароновичу.

– Садись, – пропыхтел кхазад.

Он тоже нефигово заработал за эту поездку, когда пристроил шахматы. Как я понял, гном был должен Гутцайту большие деньги и теперь не только рассчитался, но и остался в прибытке, чему несказанно радовался. Снаружи накрапывал дождик, но что он мне сделает, в такой-то куртке? Волосы намочит?

В общем, я сел за руль, Лейхенберг переместился на пассажирское место и сказал:

– Это был ментальный паразит, мин херц. И ты его из башки Митрофанушки выпнул. Ты молодец, просто зер гут. Митрофанушка – реставратор и иконописец от Бога, хороший мальчик, но неопытный.

Я вел машину и вспоминал шикарные интерьеры второго этажа этого самого Творческого дома. Там как раз и располагался «коровкинг», как выразился Аронович не так давно. Гутцайт обставил все дорого-богато-культурно. Бархатные кресла, столы со скатертями, антикварная мебель, иконы русско-византийского стиля в драгоценных окладах, мраморные статуи, картины с фигуристыми кхазадками и изящными эльфийками, доспехи, оружие, музыкальные инструменты… Мне всегда казалось, что коворкинг должен выглядеть несколько проще!

А вот целой куче ребят с планшетами, ноутбуками и VR-очками, которые, видимо, активно работали в сети, так не казалось, им все нравилось. Они попивали кофеек, сидя в этих креслах, и занимались своими делами. Особенно мне запомнился высоченный крупнотелый бородатый дядька с добрым, кажется – восточным – румяным лицом, который сидел за секретером и усиленно долбил что-то на ноутбуке. Мне всегда казалось: так должны выглядеть писатели.

– Иконы те золоченые он, что ли, делал? – удивился я, выцепив из памяти расставленные в коворкинге произведения искусства.

– Он. Реставрировал! Восемнадцатый век, – важно поднял палец кхазад.

– Ладно… Допустим – реставратор. Допустим – ментальный паразит. – Я, как вежливый водитель, помигал поворотником и свернул в сторону Пеллы. – Но как это вместе стыкуется? Дичь какая! Кому нужно подсаживать паразита этому пацану? И почему Гутцайт подумал, что пациент под веществами?

– Во-первых, этот пацан старше тебя на семь лет. А во-вторых – кошкодевочке! – откликнулся Людвиг Аронович.

– К-к-к-какой кошкодевочке? – вытаращился я.

– Красивенной, с пушистым хвостом и ушками с кисточками, – пояснил гном. – Пришла в кухмистерскую в этом своем красном платье, подсела к Митрофанушке, этот самый хвост перед ним распушила, мальчик и поплыл, и давай ее угощать. А она ему в напиток что-то подбросила, они выпили на брудершафт. А потом контакт ему якобы оставила, вердаммте вольхуре. Липовый, конечно! Никогда не пей с незнакомыми кошкодевочками на брудершафт, мин херц! Я думаю, ее конкуренты подослали, чтобы сегмент рынка у Гутцайта отбить. Хотя, конечно, потерей одного мастера Сигурда Эриковича не сломать, нет…

Путаницы в голове только прибавилось, но этот совет я запомнил. Мне не очень нравились какие угодно зоотерики, все эти загибоны про лисичек, кошечек и змеек я считал чем-то очень на грани, но мало ли какие предпочтения у людей искусства? Кто я такой, чтобы осуждать? Мне вот, например, урукские девчонки очень даже… А кому-то прямо фу, мол – дикие и стремные. Однако тема с наркоманией художника-иконописца осталась нераскрыта! С чего бы это?

Но вслух я спросил другое:

– Аронович, а вы можете для меня зелье регенерации купить? Только не в мензурке, а в чем-нибудь попроще. Вы говорили – пять тысяч, так у меня они есть теперь!

– Химмельхерготт! – Он удивленно воззрился на меня. – Как это связано с кошкодевочками и реставраторами?

– Очень просто связано. – Я глянул на небо и увидел хорошо знакомый квадрокоптер опричников, который снова висел над фургоном. – Ментальные паразиты, кошкодевочки-отравительницы, разборки между деятелями искусств… И это не говоря уже о гномах с гранатами и женщинах с двустволками… Что-то мне кажется, зелье регенерации лишним не будет!

– Не будет, – согласился кхазад. – Хорошее вложение. Давай меняться, движение на трассе усиливается, как бы чего не вышло, мин херц.

И мы снова поменялись местами. Я некоторое время следил за дорогой, а потом усталость от всего произошедшего взяла свое. Кресло было мягким, фургон – мерно покачивался, так что я развалился на кресле и задремал.

* * *

С козырька капало: таяли сосульки. Погода по-апрельски дурила, но мы уже выбрались на лавочку, под весеннее солнце. Тусоваться в квартирах никакого терпения не осталось, хотелось гулять, дышать, жить! Послышалось хлюпанье слякоти и шелест автомобильных колес, гудение двигателя. К подъезду подъехал черный лупатый «мерс».

Дверь культовой машины открылась. Сначала появилась нога в остроносой туфле, безбожно ступившая в грязь, потом – невысокий, но поджарый мужчина. Про таких говорят – хлесткий. Джинсы, черная водолазка, черное пальто, цепкий взгляд – все выдавало в нем человека бывалого, скорее всего – из тех или из этих.

– Пацаны, – проговорил он. – Кто хочет заработать сто баксов?

Мы повернулись к нему синхронно. Кому в семнадцать лет не хочется заиметь сто баксов? Целое состояние! Но от такого человека предложение звучало опасно. Сема и Петрусь, мальчики из хороших, обеспеченных семей, тут же сделали вид, что очень заняты семечками. Мы с Жорой выжидающе смотрели на владельца «мерса».

– Сразу говорю – поработать придется серьезно. – Он почесал свою короткую, с проседью бороду. – Нужно выкопать могилу. Спокойно, не дергайтесь! На кладбище, городском, все законно. У меня кореша… Друга убили вчера. Хоронить, кроме меня, некому. А я завтра в Сыктывкар лететь должен.

Жора прищурился и смотрел недоверчиво. А я подошел к этому типу и сказал:

– Меня Руслан зовут, а вас? – Мне хотелось, чтобы слова эти прозвучали солидно.

– Шакаров моя фамилия, – представился он.

Жора присвистнул. Шакарова у нас на районе знали, о нем говорили: он владел лесопилкой, а еще вроде как был блатным.

– Копаем могилу на кладбище, хороним вашего друга, а как закончим – получаем от вас по сотке и идем домой? – уточнил я.

– Так точно, – кивнул он.

Я протянул ему ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.

– Поехали? – предложил Шакаров. – В магазин за лопатами заедем, на кладбище у них черт знает что творится… Инструмента нет, землекопы перепились… Я вас там оставлю работать, а сам за катафалком съезжу, надо же как-то Тоху из морга забрать…

Кладбище было огромным, погода – отвратительной, зябкой, земля – мерзлой. Мы копали, наверное, часа три, не меньше, и вспотели раз пять, и стерли руки в кровь. А потом, когда приехал катафалк, вместе с Шакаровым и водителем пришлось опускать закрытый гроб в яму. Закапывали уже сами. Когда все кончилось и простой деревянный крест был установлен, Шакаров протянул нам по зеленой бумажке.

– На что потратите, пацаны? – спросил он.

– В Брест к девчонке съезжу, – признался Жора.

Была у него там какая-то сердечная травма, еще с летнего лагеря.

– А я нож куплю, как у якута из фильма «Охота на Пиранью», – выдал я.

– Хорошее вложение, – кивнул Шакаров и пошел к машине, даже не потрудившись забрать лопаты и нас.

Не было ведь такого уговора – домой нас подвозить.

Глава 4. Дорога на Ревель

Людвиг Аронович едва успел в последний момент.

– Держи, мин херц! – Он сунул мне в руки металлический цилиндрик величиной примерно с мизинец. – Ну, и это… Побей их там всех.

Это было мое зелье регенерации! Кхазад все-таки достал его!

– Данке, – кивнул я. – Спасибо, Аронович. Побью, не сомневайся.

И сунул ампулу в карман новых штанов. Вот уж с чем я теперь не расстанусь! Гном протянул мне еще и пластиковый пакет, из которого одуряюще пахло выпечкой:

– Это из гутцайтошной… То есть – из кухмистерской. Эрика тебе передала.

– О! – Я, конечно, от еды отказываться не стал, хотя мне и стало неловко. – А парниша тот что? Митрофанушка?

– Работает, – кивнул гном. – Мечтает познакомиться со своим спасителем. Всё, пошел я, ауф видерзеен. Сейчас Ян Амосович вас отправлять будет… Давай, в коллектив, в коллектив!

Развернулся – и потопал по дорожке, без всякой трубки-тросточки. А я вернулся к ребятам.

– Какая Эрика? – спросил меня Ави, принюхиваясь.

Нас было двенадцать человек – сборная по «русской стенке» в категории «Пятьсот килограмм». Семь – основной состав, пять – запасной. Я и Бёземюллер – в запасных. Из знакомых – Кирилл, конопатый крепкий парень, наш сосед по этажу в общаге, и, неожиданно, – Сергей Строев, из дружков Вяземского, который голый во время поединка бегал и от кед отбивался. Я не видел его в зале, он, похоже, в другое время тренировался. Но боец серьезный, даже без магии.

Ну и Мих-Мих, понятно, в качестве тренера и сопровождающего. Он как раз пошел в административный корпус выяснять по поводу транспорта, а мы толпой кучковались на крыльце. Рюкзаки с личными вещами, сумки со спортивным инвентарем, разговоры про многочасовой путь до Ревеля – все это создавало вокруг нас то самое «чемоданное настроение». Мне нравилось это чувство: я был подготовлен! Достаточно белья и одежды, есть все предметы первой необходимости, деньги, которых хватило бы на пару месяцев, и кое-что перекусить (даже выпечка от Эрики!). А в голове – целая Библиотека! У меня с собой, получается, была вся моя жизнь и все имущество. Очень интересное чувство.

– Заходим! – крикнул Мих-Мих от дверей, и мы стали удивленно переглядываться.

За нами что – не приедут? Электробус, конвертоплан, лихие демоны, белые кони – любое транспортное средство? Но – тренер сказал, значит – надо делать! Толкаясь и переговариваясь, мы двинули вверх по лестнице. Авигдор все толкал меня локтем:

– Какая Эрика-то? Из Цубербюлеров? Ай-ой, как вкусно пахнет! Мастерица, похоже. Как выглядит-то?

Мы шли следом за всей командой по длинному коридору, и он то и дело обгонял меня и пытался заглянуть в глаза.

– Да что с тобой такое? – удивился я. – Ты чего – по запаху влюбился? А если она старушенция?

– Как – «старушенция»? – оторопел Ави. – Не говори так! Зачем ты ранишь мое сердце? Скажи быстро, что она молодая, глазастая и выглядит как взбитые сливки!

– Как молоко с гречишным медом скорее, – признал я. – И глаза – да. Глазищи! У Гутцайта в кухмистерской работает. Ну, там, где Публичный… А, блин! Творческий! Творческий дом!

– О! – обрадовался гном. – В кухмистерской! И какого размера глаза?

– А-а-ави! Ну что ты как этот?! – возмутился я. – Мне тут сочни передали, а ты – «какого размера?» При чем тут вообще размер? Фу таким быть!

– Я…

– Бёземюллер! Титов! Что вы там трётесь в коридоре?! – гаркнул Мих-Мих и скомандовал: – Мигом двигайте сюда и спускайтесь на цокольный этаж!

Зараза. Цокольный этаж, по моему опыту – скверное место, и ничего хорошего от него ожидать не стоит… Но тренер говорит «надо», значит – надо! Мы подтянули лямки рюкзаков и рванули вниз бодрой трусцой, переругиваясь и сопя. Да так и ввалились в окованную железом дверь.

– Портал, – удивился Авигдор, глядя на сверкающую энергетическими разрядами арку, возле которой стоял директор.

Вся фигура Яна Амосовича сияла, а рука была погружена в камень арки, там как раз имелась выемка под обычную человеческую пятерню.

– Давайте-давайте, – скомандовал Полуэктов. – Не задерживайтесь! Михаил Михайлович, вы первый, потом – остальные. Там вас уже ждут, транспорт готов, поедете от Ивангорода электробусом.

Вот это конспирация! Я аж рот открыл. Офигеть просто: телепортом до самой границы Ингерманландии с Ливонией и далее – электробусом! Да и вообще: в подвале колледжа – стационарный портал с подпиткой от естественного дара директора учреждения. Большая Колдунская Дичь!

Пока я тупил, остальные уже – раз-раз-раз! – и нырнули в сверкающую арку. Ян Амосович посмотрел на меня, кивнул ободряюще и сказал:

– Вперед, Титов! – Ни фига он меня не ободрил.

И я шагнул вперед, в яркое марево портала. И вышел с другой стороны. А потом меня вырвало.

* * *

Оказалось – такое бывает. Аллергия на порталы или типа того. Один случай из сотни примерно. Повезло так повезло! Я блевал прямо под ноги, и было мне очень скверно, ну и перед товарищами неловко.

– Не переживай, Титов, ничего страшного. Некоторые дрищут, – подбадривал меня Мих-Мих. – Вот это – конфуз. А блевать – что? Дело житейское. В следующий раз не наедайся перед телепортацией, и будет полегче.

– Не будет… – просипел я. – Буэ-э-э-э!

Мои внутренности завивались винтом, во рту поселилось мерзкое, ни с чем не сравнимое ощущение.

– Чего «не будет»? – удивился тренер.

– Не будет следующего раза! – Я с благодарным взглядом принял из рука Ави салфетки и принялся вытираться. – Я пешком пойду! Ну его на фиг, Михал Михалыч, это же дичь! У меня кишки чуть наружу не вывернуло!

– Еще бы, – со знанием дела кивнул Кирилл Метельский – один из самых опытных спортсменов в нашей сборной. – Мне когда один орчелло из Казанской бурсы в живот ногой заехал – я тоже желчью блевал дальше, чем вижу. Премерзкое впечатление. Молочка тебе надо!

– Да какое молочко? – отмахнулся Мих-Мих. – Титов, иди сюда.

Я приковылял к нему, и он ткнул меня пальцем в лоб.

– Ого! – сказал я.

Он просто походя поделился со мной жизненной силой, а я как будто два часа поспал и при этом не блевал вовсе.

– Ага, – сказал Мих-Мих. – Пошли уже в электробус. Там водички попьешь – и порядок.

Мы вышли из подвала Ивангородской крепости, вертя головами во все стороны. Ну а как иначе? Это же Ивангород! Место воинской славы! Здешняя цитадель оказалась совсем такой, как на картинке в книге «100 великих крепостей»: огромная, величавая, с массивными круглыми башнями… Сейчас – туристический объект в глубоком тылу, на границе полуавтономного Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского с коренными землями Государства Российского, а в шестнадцатом веке – боевой рубеж, где насмерть дрались с орденцами, панами и прочими гадами воины и маги сначала Ивана Третьего, потом – Василия Ивановича, а потом – Ивана, который Наше Всё, Васильевича Грозного. Эти стены, холмы и берега реки Нарвы были обильно политы кровью…

Однако любоваться нам на все это Мих-Мих не дал, он повел всю команду напрямик к парковке. Ну а что? Обычная туристическая группа! Никаких гербов Пеллы и магучебного заведения на одежде нет, отличить нас, скажем, от приехавшего сюда же класса Ямбургской средней школы или студентов Ингрийского физкультурного колледжа довольно сложно! Определенно, такой необычный и расточительный вариант решения по транспортировке со стороны Полуэктова был связан с теми движениями дронов и конвертоплана в небесах, что я видел по пути в Саарскую Мызу… Кто-то на кого-то охотился.

Но думать было некогда. Нам мигал фарами высокий автобус серого цвета, весь разрисованный васильками и журавлями. Симпатично! На водительском месте уже восседал седой шофер в белоснежной рубашке, и, завидев нашего тренера, он по-приятельски пожал ему руку.

– Это все? – спросил водитель. – А чего так мало?

– Полтонны деремся, – пояснил Мих-Мих. – Трогай, Прокопьич! Давай быстренько на ту сторону и по трассе – на Ревель!

И Прокопьич тронул, мы едва на пол все не повалились, но тут же расселись по местам, благо их хватало с избытком. Автобус-то рассчитан пассажиров на сорок, не меньше. Я уселся у окна и стал пялиться на Нарвское водохранилище, острова и все прочее, на что открывался вид с огромного вантового моста, который объединял Нарву и Ивангород.

– Что там за темное пятно? Как будто гроза над островом! – спросил кто-то.

– Кренгольмская Хтонь! – пояснил водитель. – Дерьмовенькое местечко, но инцидентов уже лет двадцать не бывало.

Темное марево висело над участком суши, сквозь черный туман и багровые сполохи виднелись какие-то странные очертания явно промышленных построек, высоких труб… Моргнув, я посмотрел магическим зрением сквозь эфир туда, куда показывал один из бойцов-кулачников, и медленно выдохнул: огромный и темный эфирный вихрь кружился посреди реки, и смотреть на это было страшно и восхитительно одновременно. Так вот ты какая, Хтонь-матушка…

* * *

Мы проехали городки с похожими названиями Синимяэ и Силамяэ – земские и скучные, разве что дамба была впечатляющая – и еще какие-то терриконы: где-то тут была добыча чего-то полезного из-под земли. Терриконы частично заросли деревьями, частично – использовались как трассы для экстремальщиков: там кто-то катался на горных велосипедах. Дорога шла вдоль моря, и земские городки сменяли друг друга, запомнился разве что мрачный замок – резиденция местного клана Вальдхаунов, имеющего еще орденские корни. Ливонское ландмейстерство Тевтонского ордена – это вам не шутки, грозная сила в свое время! Это мне Ави рассказал.

Он вообще много чего рассказывал. Например, про свару между Ермоловыми и железноводскими кхазадами.

– Левитационные платформы в Государстве Российском делаем только мы и Демидовы, – пояснял Авигдор, пожирая сочни один за другим. – Но у Демидовых – класс люкс. С самоцветами, рунами, гравировкой, большой грузоподъемностью. Наш сегмент – эконом. Обычный диск, от полуметра до двух метров в диаметре. Управляется движениями тела. Наклонился вперед – полетел вперед с ускорением. Отклонился назад – притормозил, полетел назад. Влево – значит влево. Вправо – значит вправо. Стукнул правой ногой – вверх, стукнул левой – вниз. Всякий мечтает уметь летать, и мы эту мечту реализуем! За большие деньги, понятно. Технология двести лет без изменений, с тех пор как гномы Железную гору заселили. Штука ведь в чем: когда мои предки тамошние пещеры осваивали во главе с Фридрихом-Йозефом Хаазом, Алексей Ермолов – тот самый, что стоял у истоков могущества нынешнего клана Ермоловых, – стал кавказским наместником. И они неплохо поладили! Кхазады снабжали Отдельный кавказский корпус оружием и снаряжением, воевали вместе с российскими войсками против горских племен – людей, уруков, троллей. В общем – как-то спелись… А тут – война!

– А какова причина войны-то? – Я уже начал беспокоиться за свои сочни, он их почти все сожрал!

И крошки на пол стряхивал, варвар с бакенбардами!

– Так левитационные диски, я ж говорю! У Демидовых были проблемы, уральское производство стояло, а мы оказались монополистами. Грех не заработать! Цена – соответствующая… К тому же Ермоловы только-только оклемались от бодания с Ордой, войны с байкальскими лаэгрим, да и на Балканах много бойцов потеряли… В общем, наши цену назвали, а Лев Давыдыч Ермолов стал торговаться. А наши на все его предложения цену поднимают! Мы говорим – сто, он говорит – девяносто, тогда мы – сто десять! Понимаешь?

– Фигово. Решили сделать гешефт, – вздохнул я, понимая печальный итог. – Заработать на темном клане. Дурацкая идея, как по мне.

– Решили! А что? У Ермоловых деньги были, после Балканской-то войны! Денег много, бойцов мало, оскудел клан людями… – Авигдор снова потянулся за сочнем, но я решительно забрал лакомство, располовинил на две равные кучки и одну из них отдал гному.

Тот скорчил рожу, но правила игры принял. И продолжил:

– Короче, торг был уместен. Однако Лев Давыдыч наших посланцев прогнал взашей, а дело с левитационными платформами поручил вести Клавдию. Дал ему полный карт-бланш. Тот как раз из Александровской Слободы явился, от какой-то бабы…

– Какой еще бабы? – удивился я.

– А я почем знаю? Наверняка – колдунья! – отмахнулся Бёземюллер. – Так вот, имея такие полномочия и узнав о нашем вполне логичном намерении заработать побольше, Клавдий от лица клана объявил нам войну за оскорбление поруганной клановой чести. Ну не сука?

– Нет, ну… – Я почесал затылок. – Я бы тоже выбесился, если бы со мной так торговались.

– Так мы ж монополисты были! А у них – бойцов мало! Можем себе позволить! – Кхазад аж сочнем подавился. – Как не навариться?

– И что – наварились? – Я к своим семнадцати годам уже успел понять, что количество бойцов не всегда напрямую связано с силой и качеством армии.

– Да хрен там… Ермолов-младший купил левитационные платформы у турок! Представь себе! У турок, химмельхерготт! У извечного врага! В два раза дороже!

– На принцип пошел, – кивнул я.

– Шайзе… – шмыгнул носом Ави. – А потом он устроил скотобойню. Я не знаю, что это за ведение войны такое – просто летать и всех убивать! Никакой стратегии! Темные просто убивали каждого кхазада, которого встречали, самым зверским образом!

– Каждого? – поднял бровь я.

– Ну ладно. Детей не трогали. Женщин – просто убивали, не зверски. А вот вооруженных мужчин пытали до смерти. Ты видел, как выглядят убитые тьмой? – Авигдора передернуло. – Моих двух троюродных дядьев вывернули кишками наружу. Я сразу вспомнил про это, когда ты после портала блевал.

– Спасибо, Ави, – с укоризной глянул на него я.

– Битте, Миха, – осклабился он.

Не сказал бы я, что он сильно тосковал по погибшим троюродным дядьям, с такой-то довольной рожей. Наверное, так себе отношения у него были с родственничками.

– Корчма! – раздался командирский голос Мих-Миха. – Стоянка полчаса. Можно сходить пописять и поесть. Я буду есть солянку, кто со мной?

– Йа-а-а-а!!! – заорали все.

По распорядку колледжа приближалось время обеда, так что молодые здоровые желудки уже требовали свое. Не каждый ведь имел в запасе сочни и свиную тушенку!

Корчма оказалась действительно классной. Длинное одноэтажное строение под большой крышей из дранки, аутентичные интерьеры, вежливый персонал, адекватные цены… Кроме оплаченной колледжем солянки и пары картофельных пирожков я заказал себе еще и огромную свиную отбивную с овощами на гриле. В конце концов – я больше не голодранец, по крайней мере – пока. Могу себе позволить! И вопросов ни у кого не возникнет, все знают, что я в колледже подрабатываю…

Пока ел – думал о рассказе Авигдора. Ну да, хороших в этой истории не было. Гномы есть гномы, для них видеть возможность и не поиметь прибыль – тяжкий грех, за это подгорное племя считали крохоборами, скупердяями и алчными сребролюбивыми типами. Часто – за дело. И анекдотов по этому поводу имелась целая куча. Например, про двух солдат, мне его баба Вася рассказывала:

«Двое в окопе:

Кхазад: – Иван, я ранен, мне больно, больше не могу терпеть, застрели меня, боевой мой товарищ!

Человек: – Иоганн, но у меня кончились патроны!

Кхазад: – Так купи у меня!»

В общем – это кем надо быть, чтобы жить бок о бок с самым свирепым и непредсказуемым кланом Государства Российского и торговаться с ним подобным образом? Это как медведя в берлоге палкой тыкать, а потом удивляться, что он тебя сожрать хочет! История выглядела мутной, почти как байка про кошкодевочку и ментального паразита. Но, конечно, и незнакомых мужчин кишками наружу выворачивать – тоже идея так себе. Это как минимум противно, и кому-то придется потом убирать! Ну дичь же, а? Из-за каких-то левитационных дисков! Не нравится цена – не покупай. Вот этот Лев Давыдович выгнал послов взашей – и правильно сделал! А Клавдий – на самом деле жесткий тип, пускай и не без повода. Нет дисков – летайте на конвертопланах, в конце концов!

Так или иначе – кое-что из баек про Ермоловых стало мне чуть более понятным. Еще бы с кем-то из аристократов поговорить… Эх, Розен в колледже остался. Но с нами ехал Строев, и, несмотря на наши с ним разногласия в первые дни моей учебы в Пелле, сейчас мы общались нормально. Я решил подобраться к нему с этой темой, но попозже.

– Поели, архаровцы? – громогласно спросил тренер. – Скажите хозяевам «тянан!»

– Тяна-а-ан!!! – гаркнули мы.

Корчма была чудинская, так что поблагодарить повара и персонал на местном наречии на самом деле было вежливо. Если бы нас кормили галадрим – сказали бы «хантале», кхазады – «данке», скандинавы – «так», русские – привычное всем «спасибо». Потому что это нормально!

– По коням, – скомандовал Мих-Мих, и мы побежали в автобус.

Всю остальную часть пути до Ревеля Авигдор спал, опустив заросший щетиной подбородок на грудь, и сопел. Вообще – спали почти все, кроме меня и того самого Строева. Я все крутил в голове мысли про Митрофанушку, Гутцайта, Эрику и историю с Творческим домом в Саарской Мызе, а Строев дышал на стекло и чертил на нем не то пентаграммы, не то – руны из учебника по академической магии. Старательный парень!

За окном, справа от шоссе, раскинулось Балтийское море, и было хорошо видно громадные военные корабли на горизонте. Целая эскадра шла куда-то по государевым делам, и от этого зрелища на душе становилось торжественно и спокойно.

Глава 5. Товарищеский матч

От Ревельского кадетского училища явственно несло не то монастырем – не то казармой. Это вам не Экспериментальный колледж с его уютными общагами и тенистыми скверами! Тут все оказалось довольно аскетично и свирепо: за серым фасадом, полукруглым крыльцом и башней с часами таились муштра, жизнь по расписанию и бритые головы кадетов. И растянутые пружины кроватей.

Как будто нельзя поставить нормальные кровати! Я вообще, как только сел на выделенное мне спальное место – сразу интернат вспомнил. После того как на такой койке поспишь – спина полдня ноет. Провисает, зараза, до самого пола! А если второй ярус – то чуть ли не до лица нижнего товарища. Столовая тоже была почти интернатская: столы с клетчатыми клееночками, трехногие табуретки, кафель на полу – с выбоинами, угрюмая тетка на раздаче. Из еды – перловая каша, биточки, салат из капусты. Хорошо хоть не бигос и не комбижир!

Здесь кроме людей учились гномы (в основном геоманты-пустоцветы) – несколько десятков, не меньше, а еще – снага! Я и подумать не мог, что у снага бывает своя инициация. Интересно – какая у них специфика? Про орков (гоблинов, снага, уруков и троллей) было известно, что среди них встречаются шаманы – специалисты по общению с духами, и резчики – эти делают волшебные татуировки. Но здешние-то зеленокожие ни теми, ни другими не были! Крупные, уверенные в себе, фонящие в эфире какой-то прыгающей злой энергией молодые клыкачи… Фантастика!

Я спросил об этом у Мих-Миха, и он сказал, что принимать снага в магучебные заведения стали совсем недавно – года три как. Интересно!

Так или иначе – товарищеский матч был назначен на завтрашнее утро, и я решил поваляться на кровати с книжечкой, а потом – отоспаться впрок. Основной состав во главе с Михаилом Михайловичем и нашим капитаном – Кириллом Метельским – обсуждал тактику и стратегию, характеристики бойцов команды-соперника и все такое прочее. А я приехал сюда кого-нибудь побить, если повезет, ну и Ревель посмотреть. Меня стратегия мало интересовала.

Однако со вторым пунктом – осмотром города – сразу не задалось, нас мигом в это скучное и унылое жилое помещение определили, чтобы под ногами не путались. Мол, почти ночь на дворе, отдыхайте, сил набирайтесь… Фигу вам, а не Ревель. Получите крашенный оранжевой краской пол, стены с обоями в цветочек, металлические кровати и одну душевую кабинку на всех. Лучше, чем в интернате, хуже, чем в Пелле.

Но мне было пофиг, я проводил время с пользой: читал захваченную в библиотеке колледжа «Эльфийскую войну» за авторством Первого Императора Людей – незабвенного Гая Юлия Цезаря. Цезарь мне всегда нравился. Это ж подумать только: так организовать военную кампанию по захвату Галлии, чтобы двигаться с юга на север со скоростью созревания зерна, и брать поселения с уже полными амбарами, и не тащить с собой провизию, и кормить армию досыта! Какой ушлый император, просто фантастика! Гениально!

А еще – у меня оставалось слишком много вопросов к Руслану Королеву, и я намеревался в который раз залезть в закопченный железный шкаф, чтобы вместе с Русом вспомнить еще что-нибудь. Прошлое воспоминание про могилу и нож меня только раззадорило, хотелось еще и еще!

Кстати, видимо, из-за Короля – лидера динамовских фанатов – я жутко обрадовался, когда узнал, что у нашего колледжа герб – бело-синий! Как гласило геральдическое описание: «в волнообразно рассечённом лазурью и серебром поле, в верхней части щита, поверх всего – отвлеченный золотой безант. От безанта отходят шестнадцать отвлечённых золотых фигур, подобных остриям с дугообразно выгнутыми вершинами, остриями в стороны, уложенных попеременно в два сближенных ряда». Дичь? Дичь! По сути – солнышко на бело-синем щите, такое объяснение мне было ближе и понятнее.

Потому что…

* * *

– Самый сильный – бело-синий! – рявкнул я.

– Только «Динамо»! И только победа! – откликнулся наш моб.

А потом Добрыня – здоровенный самбист родом из Сухарева – почесал лысую голову и спросил:

– «Торпедоны» здесь на своей территории, вдруг они подлянку нам какую устроят?

– Слушай, у нас нет выбора, – пожал плечами я. – Баннера они у молодых отжали у манежа по беспределу, так дела не делаются. Мы или вернуть их должны, или ответку такую дать, чтобы все знали – «динамики» в силе! Соображаешь?

– Король, но… А вдруг – засада? – Добрыню в трусости никто упрекнуть бы и не подумал, от него это звучало весомо.

– Да и насрать. – Я сплюнул на газон. – Просто побей того, кто перед тобой, этого будет достаточно. Слышали все? Что бы ни случилось, сколько бы их ни было… Мы приехали бить людей в черно-белых шарфах! Поняли?

– Да-а-а! – откликнулся моб. Пацаны запрыгали на месте, пританцовывая и выкрикивая: – Мы при-е-хали, чтобы бить людей! Чтобы бить людей! Чтобы бить людей!

Все эти дикие пляски и аборигенские вопли полусотни здоровенных лбов посреди враждебного города сильно напрягали прохожих, а нам только это и нужно было! Я поднял обе руки над головой, и все сделали так же.

– Король, дава-а-а-ай!!! – заорали пацаны.

– Вместе весело шагать по болотам,
По болотам – с пулеметом!

– хриплым голосом завел я, отбивая такт громкими хлопками.

Мы шли по улице 50 лет Октября к бару «Мюнхен», где обычно тусовались «торпедоны», и орали самую плохую и самую провокационную из всех фанатских песен. Мы шли бить людей, вот и все. Почему? Потому что у нас не было другого выхода. Или так – или позор и нахер из движа.

– Этот город бело-синий будет навсегда,
Мы «Динамо», мы легенда, мы одна семья!
Это лучшая команда, лучшие цвета,
Этот город бело-синий будет навсегда!

* * *

Стадион снаружи гудел. Пятьсот кадетов топали ногами, хлопали, орали, поддерживали своих. Еще бы! Все любят победителей! Два раунда ревельцы взяли у нас вчистую, обыграли пацанов тактически. Они классно передвигались в команде, работали парами, заставляли наших маневрировать, отступать, и в итоге – вытесняли за линию. Очень грамотно. А я так ни разу и не дал пока никому в зубы. Сидел вместе с другими новичками на скамейке запасных и бесился. Никто ведь не любит проигрывать!

Мы взяли тайм-аут – один из двух возможных – и спустились в раздевалку, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Но пока только смотрели друг на друга с мрачными рожами, вот и все.

– Отто, это – дерьмо собачье, – рычал за перегородкой Мих-Мих. – Мне плевать на ваш упавший эгрегор, мы тут каким боком? Ты выставил против нас профи, которые в чемпионате Великого Княжества призовые места занимают, а мой основной состав – на каникулах! У меня тут восемь из двенадцати – ребята, которые кулачкой меньше года занимаются, я оказал тебе услугу, согласился приехать, а ты используешь моих пацанов как бычков на заклание?

И мы все это слышали. И молчали. Потому что нас реально два раунда подряд фигачили в хвост и гриву. Мы были пушечным мясом, даже те, кто сидел на скамейке.

– Черт знает что, – сказал Кирилл Метельский, баюкая вывихнутую в плече руку. – Еще и я выбыл, походу. Что делать будем, пацаны? Дадим ревельцам нас оттырить в третий раз и поедем домой? У них этот… как его… Эгрегор этот их хренов поднимается, когда они нас лупят!

– Извращенцы, – сказал Ави. – Поднимается у них.

Он уже отстоял один раунд, и нос его был похож на расплющенную картошку. По правилам «русской стенки» все лечение и медпомощь оказывались или окончательно выбывшему бойцу, или – после окончания матча, так что все, кто побывал в бою, выглядели так себе.

– Что мы будем делать, спрашиваешь?! – Я постепенно закипал. – Хотите, я вам скажу, что мы будем делать?

История про Клавдия Ермолова, который выворачивал наизнанку оскорбивших его гномов, хриплый голос Короля в моей голове – все это подсказывало только один-единственный вариант, от которого меня просто распирало.

– Ну, Миха, давай нарезай. Че там у тебя на душе? – глянул на меня Киря.

– Мы будем бить людей, пацаны, – сказал я. – Мы сюда зачем приехали?

– На товарищеский матч? – предположил Строев, у которого была разбита губа.

– Победить? – шмыгнул носом Ави.

– Все фигня, пацаны, – отмахнулся я. – Мы приехали, чтобы бить людей. И пофиг, что у них там три гнома и два снага. Их мы тоже побьем. Ну-ка, повторите за мной…

– М? – удивились ребята. – Ты чего? Что на тебя нашло?

– Самый сильный – бело-синий! – Я ткнул пальцем в герб Пеллы на груди у Бёземюллера. На нас всех были синие тенниски с гербом колледжа слева, у сердца. – Только Пелла – и только победа! А ну?!

– Самый сильный – бело-синий!!! – рявкнули пацаны, постепенно накручивая себя.

– Только Пелла… – Я поднял кулаки вверх.

– …И ТОЛЬКО ПОБЕДА!!! – заорали они.

– Мы приехали… – Мне показалось, что через мой рот говорит Руслан Королев, который сотню раз водил «динамовцев» в атаку на превосходящие силы фанатов враждебных клубов.

– …ЧТОБЫ БИТЬ ЛЮДЕЙ!!!

Дверь в раздевалку распахнулась, и ворвался Мих-Мих с красным лицом.

– Чего буяните? Чего тут у вас фонит? – суетился он.

– Миха меня заменит, – заявил Кирилл. – Будет капитанить. Пацаны щас пойдут людей бить, можешь говорить, что тайм-аут закончился.

– Что тут… – Тренер аж принюхивался к эфиру, пытаясь понять, что произошло в раздевалке.

Я и сам понимал, что вытворил что-то ненормальное, но виду не подавал.

– Давайте, пацаны! – вскочил я. – Просто побейте кадета, который окажется рядом с вами, вот и все. Не отступать и не сдаваться! Деремся! На хрен тактику, к черту стратегию. Мы зачем вообще приехали?

– ЧТОБЫ БИТЬ ЛЮДЕЙ!!! – заорали пацаны и заржали как стоялые жеребцы.

– Ну-ну! – Мих-Мих, похоже, был доволен переменами в настроении команды и бодрой рысцой побежал объявлять о конце тайм-аута.

Мы выходили из раздевалки на площадку для боя, шли мимо трибун, полных ревельцев, и радостно орали:

– Звон стекла, домов руины,
Кровь течет по мостовой!
Скоро из Пеллы дружина
С победой вернется домой!

* * *

Я влупил этому снага лоу-кик прямо по опорной ноге, он потерял на секунду равновесие – и тут же получил кулаком в ухо. Второй лоу-кик, превратившийся в подлую подножку, свалил его с ног! Да-а-а!!! Минус один!

Ави в это время, жутко заорав: «ай-ой!», боднул своего соплеменника-кхазада лбом в переносицу, ухватил за шкирку и бросил через бедро. Минус два! Остальные парни сцепились в жестоком клинче с кадетами, обмен ударами шел зверский, пот и кровь летели во все стороны. Черта с два мы миндальничали: на пару с Бёземюллером сбили с ног верзилу-кадета, который месил Строева, и уже, пользуясь подавляющим численным преимуществом, набросились на остальных противников. Пофиг нам было на условия победы в смысле вытеснения вражеской команды за пределы площадки – мы просто били их, вот и все. Если все валяются, а мы стоим – значит, мы выиграли!

– Два – один! – раздался голос судьи, как будто отвечая на мои мысли. – Раунд выиграла команда Пеллы! Напоминаю – матч продолжается до трех побед!

Трибуны неистовствовали. Они ненавидели нас, ругали нас, освистывали, кто-то даже швырнул банановую кожуру – да и плевать! Мы поймали кураж. Мих-Мих только вопросительно головой дернул, мол – готовы? Отдышавшись, прополоскав рты водичкой и поменяв Даника-аэроманта, который, как настоящий кремень, отстоял три раунда подряд, на Вадика-акваманта, который еще не надевал перчатки – мы были более чем готовы.

– Бой!!! – выкрикнул судья.

И Вадик – ай да сукин сын! – влетел с прыжка обеими ногами в грудину высоченному кадету-блондину, обрушив его на землю, а сам при этом умудрился не упасть! У нас сразу же образовалось численное преимущество, и мы атаковали кадетов и принялись бить их, снова не делая не малейшей попытки вытеснить врага за границу площадки. Они пытались что-то делать, организовали атакующую тройку, хотели прорвать строй, но нам было наплевать! Мы разобрали противников и дрались с ними как черти. Я снова сошелся с тем снагой, и стоит отдать ему должное – он стоял как скала под градом ударов и контратаковал хлестко и мощно. Он был готов к лоу-кикам и берег ноги, так что мы сцепились с ним, как два бульдога, и били друг друга смертным боем.

Такой матерой дичи они точно не видели. Нет, может, и видели, но… Это было что угодно, только не товарищеский матч! Мы выбивали друг из друга все дерьмо, как сказали бы герои североамериканских фильмов про Дикий Запад. Мне дорогого стоило продержаться против двужильного зеленокожего, но подоспел Строев – и вдвоем мы повалили орка на землю, и оказалось, что раунд окончен!

– Два-два! – выкрикнул удивленный судья. А потом еще более удивленно добавил: – Команда Ревельского инженерно-магического кадетского училища просит тайм-аут!

Я, сидя на скамейке за бортами площадки и выливая себе на башку воду из пластиковой бутылки, видел, как тот самый тренер – Отто, матерый кхазад в военной форме без знаков различия, – подошел к нашему Мих-Миху и что-то принялся ему доказывать и чего-то просить. А потом услышал, как наш Михал Михалыч прорычал:

– Знаешь что, Отто? Можешь взять свое предложение и вместе со своим эгрегором идти нахер!

С одной стороны, мне было жутко интересно – при чем тут эгрегоры, с другой – я радовался, что наш тренер не продажная скотина, а с третьей… С третьей – мы сейчас будем снова бить людей. У нас третий – решающий – раунд! И плевать, что и ревельцы, и пеллинцы сейчас одинаково измочаленные и уставшие, и пофиг мне, что кровь из носу течет, а ноги – одна сплошная гематома.

– Ну что, пацаны? – Я глянул на команду. – Как настроение?

– Ща-а-ас! – Вадик улыбался щербато, потому как у него откололся зуб в бою. – Пойдем бить людей.

– Гы-ы-ы, – издали некий радостный и нечленораздельный звук остальные. – Не зря ж мы приехали, а?

* * *

Никто нам обезбола давать и не думал, да и зелий – тоже. Старый маг-целитель с небритым лицом и похмельными глазами по очереди подходил к каждому из нас, водил руками над травмами, цыкал зубом, если кто-то начинал корчиться, подвывать или материться от боли, дожидался положительного результата лечения – и переходил к следующему.

– Садист, – сказал Киря. – Или за своих мстит.

Мы все-таки их побили, этих ревельцев. Мих-Мих был страшно доволен, а местные – страшно злы. Кадеты сожрали бы нас, если б могли. Конечно – после двух выигранных всухую раундов сдуть все три следующие! Но их преподы-офицеры держали своих воспитанников за узду крепко, те без команды и шаг лишний сделать боялись!

– Поедем на экскурсию в Ратушу, смотреть на мини-хтонь! – заявил тренер, когда мы шли на парковку к знакомому автобусу с журавлями и васильками. – Это будет мой вам подарочек… Я с Прокопьичем договорился, он отвезет.

– А в магазин заедем? – оживились пацаны. – Обедом-то нас кормить не будут, да? Обиделись?

– Дадут сухпай, – пообещал Мих-Мих. – Прокопьич уже забрал провизию. Если хотите – на обратном пути опять в корчму заскочим. Вы у меня просто красавчики, вот что. Хотя, конечно, это не «русская стенка», это просто обычная пиз… Э-э-э… Обычное мочилово. Это Миха вас настропалил?

– А что сразу Миха? – возмутился я, шагая чуть в стороне от основной группы. – Мы все слышали, что этот Отто втирал вам какую-то дичь! Он хотел вас подкупить, чтобы вы нас подставили! Чтобы у них эгрегор стоял!

Тренер покраснел, глаза его выпучились, он едва сдерживал смех. Ну и смеялся бы, как будто мы не понимаем.

Сухпайки, кстати, оказались нормальные. Только маленькие. Нам выделили по три смаженки (такие мини-пиццы, местное великокняжеское блюдо), по бутылке кефира – литровых! – и по ноль-пять питьевой воды. А еще – смесь из сухофруктов и орехов в бумажных пакетах. Кирилл Метельский проверил всю еду и сказал, что есть можно. Не знаю, какой у него дар, но выглядели манипуляции капитана команды довольно профессионально, так что мы решили ему поверить и, как только сели в автобус, тут же сожрали все смаженки и выпили весь кефир.

– Тренер, так что насчет магазина? – завыли голодающие студенты.

– Проглоты, черти полосатые, вот я вас! – Было видно, что ругается он для проформы, Мих-Мих был нами сильно доволен и не скрывал этого. – Ладно, заскочим в Ратушу и сразу – в магазин. Должны же вы посмотреть на Ванна Томаса – местного Робин Гуда – и на Соленого Человека! Это, говорят, самая маленькая постоянная хтоническая Аномалия в Европе! Даже две постоянных маленьких аномалии!

Мне казалось, в этом был какой-то подвох, и я не ошибся: тренер, сдав нас с рук на руки экскурсоводу, сам отправился в сувенирную лавку покупать ликер. Тоже – «Ванна», как Томас. Только «Ванна Ревель». Он взял четыре бутылки – куда ему столько? – а мы пошли сначала на верх башни смотреть на говорящий флюгер в виде какого-то мужика в широкополом шлеме и кирасе (это был Ванна Томас, местный хтонизировавшийся герой). Он материл всех вокруг и грозился прострелить каждому задницу из лука. Так себе хтонь, скучная. Правда, башка от его матерщины болела всерьез, вот и все хтоническое воздействие.

А потом спустились в подвал к Соленому Человеку – еще одному пережитку Средневековья. Как рассказал гид – это был какой-то должник, которого кинули в долговую яму. Но это не помогло, денег дядька вернуть не мог. Тогда ему подсыпали туда соли и малость увлеклись – засыпали его полностью, от чего он мучительно помер. Ну и тоже – хтонизировался. Нередко прорывы и возникают на местах всяких зверств и жестокостей, особенно магического свойства, вот и тут такое случилось: Соленый Человек восстал, наплодил штук двадцать Солевых Големов и стал крушить Ревель и убивать кредиторов – всех, кого находил. Однако – впряглись рыцари Ливонского ордена, прибывшие по такому случаю из Везенберга, загнали Соленого обратно в подвал, закрыли соленую яму волшебным стеклом да так и оставили. Им Хтонь под боком как манна небесная, известное же дело: чем ближе аномалии – тем легче колдовать! А тут и не опасно вроде. И до кучи – Ванна Томас в качестве флюгера. Одним хтонизировавшимся типом больше, одним – меньше… Так они, наверное, думали.

А мы думали о том, чтобы в магазин попасть. Я, например, хотел себе купить мясных чипсов с морской солью и пряностями. И – нет, не потому что на Соленого Человека смотрел, что за дичь? Просто захотелось. Абсолютно никакой связи!

Глава 6. Анамнез

– Михаил Михайлович, вы уверены? – Полуэктов через стекло смотрел на парней, которые сидели на ступенях крыльца, внизу, под окнами директорского кабинета. – Выдох Силы?

– Совершенно уверен. Я когда служил в опричниках, у меня в командирах штабс-капитан Игнат Рикович одно время ходил, мировой мужик, настоящий вояка. Так он как рявкнет – мы сразу зубами рвать врага готовы были, и все сразу становились собранные, четкие, резкие, как понос! – Мих-Мих даже кулаки сжал. – Конкретный был командир, дай Бог каждому. Говорили – бастард кого-то из двоюродных царских братьев, не то Николая Дмитриевича, не то Алексея Федоровича… Царская кровь – не водица!

– И?..

– Он и говорил, мол, первейшая естественная техника любого менталиста – Выдох Силы. Через рот, стало быть, направляет свою волю и проецирует ее прямо в мозг адресату! И я эту эфирную картину очень хорошо запомнил и на шкуре своей испытал… Очень яркая, характерная – и впитывается прямо в башку тому, на кого нацелена, моментально, никаких следов! Нельзя по ней менталиста вычислить, если не знать, куда и когда именно смотреть.

– Так! – Ян Амосович сел на краешек стола и прижал ко лбу сцепленные в замок ладони, как будто молился. – И что нам теперь делать? Ты-то понимаешь, что это может значить?

– Это может значить, что у нас появился крапленый туз в рукаве, – ухмыльнулся Мих-Мих своей улыбкой клоуна-убийцы. – Мы можем выиграть чемпионат по кулачке среди магучебных заведений в этом учебном году!

Директор посмотрел на него странно, а потом проговорил:

– Вы полагаете? Под таким углом я на это не смотрел… В конце концов, почему бы и нет? Они эгрегоры прокачивают, что, в общем-то, не очень порядочно, а мы по их хитрости своей прямолинейностью ответим… Но выходит – у парня двойная инициация?

– А как будто вы еще не поняли? Те штуковины, следящие артефакты, что вы из роботов-уборщиков достали – они ведь эфирные слепки делают, верно? – Тренер снова скорчил уморительную рожу, но взгляд его оставался цепким, хищным.

– Михаи-и-ил Михайлович, вы никак старыми связями пользуетесь? – погрозил ему пальцем Полуэктов. – Ай-яй-яй!

– Да или нет? – Непростой тренер взгляда не отводил, смотрел на высокое начальство пристально.

– Да. На выпускном зафиксировали странную ментальную активность, где-то под землей, – признал директор. – И эти вражеские штуковины, и наша стационарная система дают одинаковые выкладки: у нас тут менталист завелся.

– Молите Бога, чтобы это действительно был Титов. – Мих-Мих потер лицо ладонями. – Он, по крайней мере, нормальный парень. Ладно, Ян Амосович, пойду архаровцев по домам распущу, там уже родители их приехали. Через два дня военно-хтоническая практика, а они и так в Ревеле намаялись… Мы же никому не будем говорить о наших подозрениях, верно? Колледжу ведь не нужны такие проблемы?

– Не будем… – кивнул Полуэктов. – Проблемы нам и вправду не нужны.

И тренер по кулачному бою, пожав руку директору, вышел прочь. А Ян Амосович постоял немного в задумчивости, а потом раздраженно проговорил:

– Старый кхазадский засранец! Он ведь точно знал все сразу! – а потом обошел стол по кругу, открыл ящик и достал оттуда маленькую бархатную коробочку.

Из нее на свет божий появилась изумрудная клипса, которую Ян Амосович с некоторой брезгливостью прицепил на мочку правого уха. Подойдя к зеркальной дверце шкафа, он посмотрел на свое отражение и сказал сам себе:

– Вид, конечно, сомнительный, но деваться некуда… – Мужчина распустил свои седые волосы так, чтобы ушей не было видно и клипса не бросалась в глаза.

А потом продекламировал:

– Вы с равной радостью приветствовали гром
И солнце яркое, на встречу выставляя
Свободные сердца!

– и лихо подмигнул своему отражению.

* * *

Как и все хорошие книжки, «Эльфийская война» слишком быстро закончилась, и я шел в библиотеку, чтобы взять почитать что-нибудь еще. У меня впереди было целых два дня блаженного ничегонеделания. Я намеревался есть, спать, ходить на турники, читать и дурить голову Кузевичу, чтобы он или привез мне смартфон из Ингрии, или взял меня туда с собой.

Кому-то хороший опричный мобильник нужен для того, чтобы фоткаться – например, девчонкам. Кому-то – чтобы играть в игры и смотреть видосы: это большей части пацанов, точно. А мне гаджет необходим, чтобы книжки читать и в сети лазить! Да в нормальный аппарат можно хоть пятьсот книжек записать, это же фантастика! Читай не перечитай! И, опять же, будь у меня сеть под рукой – я бы нашел что-нибудь про Лукоморье, потому как Константин Константинович Иголкин – дед Костя то есть – все еще оставался личностью известной и часто выступал на конференциях и семинарах, уезжал от нас. Да и баба Вася на самом деле отправлялась то курсы повышения квалификации вести, то какую-то очередную научную работу защищать. Тоже – доктор наук, между прочим! И вроде бы даже член-корреспондент какой-то там Академии. Они-то точно информационный след оставили, можно их вычислить, можно!

Но пока все мои попытки Иван Ярославович игнорировал. Зато мы один раз спарринг устроили, и, ей-Богу, Кузевич меня оттырил! Не сбрехал, получается, когда говорил, что в старшей школе участвовал в боях без правил, за деньги. Хотя, думаю, если бы мы с ним еще пару раз в ринге постояли – я бы нашел к нему подход и настрелял бы соцпеду как положено.

Я и теперь надеялся встретить Кузевича и подурить ему голову про смартфон. Если и купил бы мне кто-нибудь его (за мои деньги, понятно) – так это или он, или жена его, или Аронович. Самые адекватные взрослые в колледже! Но к Анастасии Юрьевне я соваться не хотел – осадочек еще не рассосался, а кхазад был постоянно занят на каких-то хозработах и отшивал меня раз за разом…

– Мин херц! – раздался голос из кустов. – А ну, иди сюда, дело есть!

– Людвиг Аронович! А я только про вас вспоминал! – искренне обрадовался я и стал оглядываться.

Гнома нигде видно не было, так что я пошел прямо в кусты.

– Под ноги смотри, думмкопф! – Голос его раздавался откуда-то снизу.

Я сразу не понял, в чем дело и что я вижу, а потом сообразил, что вижу кхазадскую тюбетейку внутри люка. Гном что-то там крутил-вертел, какие-то трубы и вентили.

– На двенадцать! – сказал он.

– Что – «на двенадцать»? – удивился я. – Сейчас – одиннадцать утра вообще-то!

– Дай! – В его голосе появились свирепые нотки.

– Что дать-то? – У меня в голове образовался вакуум.

– Ключ! – рявкнул кхазад.

– Какой ключ? – Я похолодел, думая, что он прознал про мою находку ключ-карты. – Людвиг Аронович, скажите прямо, чего вы от меня хотите?

– Гаечный ключ на двенадцать у тебя под правой ногой, думмкопфише идиот! Дай его мне в руку! – Его голос, усиленный акустикой подземного колодца, был подобен рыку дракона.

– А-а-а-а! – Я протянул ему инструмент и дальше стал помогать, подавая то одно, то другое.

Когда он докрутил там все, то высунулся и сказал:

– Поедем с тобой за роботиками к Цубербюлерам. Ну и покушать заедем.

– Та-а-ак! – У меня внутри начал разгораться огонек азарта. – У меня – предварительное условие!

– Ва-а-ас? Какое условие, мин херц? – напрягся гном.

– Хочу порулить тем желтым роботом! – выдал я.

Лейхенберг медленно выпустил из себя воздух.

– Ну, это можно устроить, – облегченно проговорил он.

* * *

Договор подряда на погрузку-разгрузку робототехники никто на сей раз не заключал: в колледже как-то привыкли, что я тусуюсь с Ароновичем, так что обязали только сообщить опричникам. Но и опричники реагировали вяло: знакомый квадрокоптер просто приземлился на крышу кхазадского шушпанцера и лежал там почти все время поездки, только пару раз взлетая и обозревая окрестности.

Лейхенберг откровенно отдыхал: я вел машину, он – ел беляши из целлофанового пакета и чесал пузо, глядя в окно.

– Там это… – наконец изрек он, поковырявшись ногтем между зубами. – Гутцайт снова просит помочь.

– Я уже понял, – покосился на него я. – Все, теперь без анамнеза не работаю. И байки про кошкодевочек мне не травите.

– Да была кошкодевочка! – возмутился гном. – Ты что, не веришь мне?

– О! – Я поднял палец многозначительно.

– Что – «о!»? – удивился Людвиг Аронович и даже как-то подобрался на пассажирском кресле.

– То самое! – Я решил и дальше делать загадочный вид. – Как думаете, могу я узнать правду, если захочу? Вот например: хотите, я спрошу вас, умеете ли вы собирать и разбирать ручной пулемет SIG Neuhausen KE-7, и сто из ста пойму – правду или ложь вы мне ответите?

– «Нейхаузен» – говно, а не пулемет, чего там разбирать это старье-то, смех один: два прихлопа, три притопа… – возмутился гном, а потом закрыл рот и посмотрел на меня очень внимательно.

Похоже, его проняло. Кхазад сидел, выпучив глаза, некоторое время, а потом проговорил:

– Ну, я уже договорился с Цубербюлерами, они тебе дадут порулить тем роботом. Во дворе. Поддоны потаскаешь, пустые, – и добавил: – Мин херц, ты же знаешь, что я твой лучший друг сейчас?

– Ага, – сказал я. – Мне нужен полный анамнез следующего пациента. Я в такое дерьмо, как с Митрофанушкой, больше не впрягусь. И договор заключать будем.

– Матерый стал! – восхищенно покивал он. – Быстро ориентируешься. Там на самом деле все очень просто: кузина приехала к Сигурду Эриковичу, тоже – Гутцайтиха, откуда-то с Полесья. У нее профессиональное выгорание. Посмотришь?

– А кем работает? – заинтересовался я.

– Директором школы, – откликнулся он.

– Ужас, – сказал я. – Матерая дичь. А можно еще одного паразита? Ладно, ладно, посмотрим, что у нее там…

– А какой договор? – уточнил гном. – Давай я сразу Сигурду Эриковичу по сети сброшу, чтобы он бланк подготовил.

– На оказание консультативных услуг по наведению порядка в личных библиотечных фондах! – отчеканил я. – Так и станем деньги проводить.

И пускай хоть сам Приказ Большой Казны по мою душу ярыжек высылает – я ни разу нигде не сбрехал! Мне пофиг!

Людвиг Аронович только крякнул и стал тыкать жирными беляшными пальцами в экран телефона – строчил сообщение Сигурду Эриковичу. Мы должны были приехать к нему часа через два, вместе с роботиками в кузове, и я уже фантазировал себе, как буду выплясывать на том большом желтом роботе.

И, кстати, не зря. Братья – Фриц и Ганс Цубербюлеры – встретили меня как родного. Они уже знали о моем интересе к технике и предложили легкий вариант: пока они будут пить чай с Лейхенбергом и грузить наших уборщиков – я погоняю на тренажере, в VR-очках, минут двадцать. А потом уже сяду в кабину желтого великана. Я так и сделал: на тренажере я грузил рельсы и блоки и чинил опоры моста, орудуя джойстиками. Вот что значит – интуитивно понятный интерфейс! Повинуясь моим движениям, манипуляторы робота так и мелькали, а деловитое гудение сервоприводов здорово поднимало настроение, даже при полном понимании того, что это – виртуальная реальность.

Так что когда я уселся в удобное кресло, которое мигом перестроилось с кхазадских габаритов на человеческие, то уже уверенно взялся за управление и спросил у Ганса Цубербюлера, который командовал моими действиями через динамики в кабине:

– Что делаем?

– Поддоны грузим! Марш на задний двор!

Робот загрохотал стальными ногами, а я не удержался – и махнул руками для пробы, так, будто отрабатываю удары. Получалось неплохо!

– Поаккуратней! – раздался голос Ганса из динамиков. – Разнесешь весь склад. Уговор был поддоны потаскать, вот и таскай, а имитации эти твои прекращай!

И я прекратил. Конечно, в общем и целом – таскать поддоны скучно. Но на Огромном Хозяйственном Человекоподобном Роботе – интересно. Ноги лязгают, ручищи хватают что угодно, смотришь на мир с высоты, как настоящий великан… Я быстренько управился, и оба брата, которые вышли провожать нас, кивали весьма одобрительно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.