Татьяна Тэя
Диагноз любовь. Спасти семью в годовщину разрыва

Глава 1

Игорь

Операция длилась шесть часов. Я сам ввязался в эту авантюру, но по огромной просьбе главного врача.

Что ж… не впервой.

Я выхожу из операционной, и первое, что чувствую — как затекли плечи и ноет поясница.

Стандартный набор. Шесть часов над столом, с микроскопом, сшивая сосуды тоньше волоса, — это вам не шутки. Хорошо, что пациент выкарабкался. Мог и не выкарабкаться, если честно, но повезло. И ему, и мне.

— Что, Игорь, массаж бы не помешал? — хлопает меня по плечу Гена, наш анестезиолог.

— Да никто в здравом уме от такой роскоши бы сейчас не отказался, — откликается Аня Розова, наша медсестра. — Поеду домой, там муж, пусть он поработает.

— Так он же у тебя не массажист, — бросает Гена.

— Он повар, поэтому два в одном, за почти двадцать лет брака чему только не научишься, — подмигивает она.

Коллеги расходятся, а я почему-то думаю про Катю, мою бывшую. До ЗАГСа мы дошли буквально перед самым разрывом, всё некогда было, да некогда… А потом поженились и через три месяца развелись.

Но вспоминаю, как ласково и бережно она массировала мои напряжённые плечи, кажется и без слов зная, что мне нужно, когда я после дежурства приходил домой.

Стягиваю перчатки, бросаю их в контейнер для отходов. Маску — туда же. Шапочку. Протираю лицо влажной салфеткой, чувствуя, как саднит кожу под глазами. В зеркало смотрю мельком — лицо серое, под глазами синева. Красавец. Надо бы выспаться нормально, взять несколько выходных подряд и тупо поспать.

Но я эту затею каждый раз откладываю.

Едва выхожу в коридор отделения, как ко мне подлетает Лена, моя правая рука на приёмах.

— Игорь Владимирович! — Лена, запыхавшаяся, с телефонной трубкой в руке. — Наконец-то! Тут из двойки звонили, то есть Воронцов звонил, три раза уже вас набирал, может, и четыре, со счёта сбилась. Короче, просил срочно связаться, как освободитесь.

Я морщусь, не скрывая чувств.

Этому-то что надо?

Воронцов требует с ним связаться…, ну ладно, просит… ага, бегу и падаю.

С Николаем Воронцовым мы вместе в ординатуре учились, теперь оба заведующие отделениями — он в двойке, я в первой городской. Конкуренты мы, у нас вся жизнь — соревнование, но вообще-то нормально общались когда-то. Последний год только редко пересекаемся.

— Позже наберу, — говорю я, направляясь к себе в кабинет.

Хочется просто сесть и пять минут не двигаться.

И чаю выпить горячего.

— Он сказал, это срочно. — Лена бежит рядом. — Сказал, дело касается вашего ребёнка.

Я останавливаюсь, ничего не понимая. Приподнимаю бровь, смотря на свою медсестру.

— Моего кого, прости?

Лена пожимает плечами, глаза у неё тоже круглые от удивления.

— Я переспросила. Воронцов прямо так и сказал: Передайте Игорю Владимировичу, что дело касается его ребёнка. Не вру я.

— Да верю я, что не врёшь. Но только нет у меня детей, Лен. По крайней мере тех, о ком я знаю…

— Бурная у вас биография, Игорь Владимирович, — пытается пошутить Лена.

— Да не говори… сам в шоке…

У меня нет детей. И не было никогда. Мы с Катей прожили почти четыре года, забеременеть она не стремилась. Два года как расстались... Она бы сказала, если бы… Она бы... сказала?

Теперь я уже ни в чём не уверен.

— Ладно, — говорю я. — Сейчас его наберу. Сам заинтригован.

Захожу в кабинет, падаю в кресло. Секунду сижу, глядя в стену. Потом набираю Воронцова.

— Николай, здравствуй. Кто там утверждает, что у меня от неё ребёнок?

— Игорь, здорово. — Голос у Воронцова напряженный, делово, но смешок в конце смазывает впечатления. — Слушай, тут такое дело. К нам поступила пациентка, Иванникова Екатерина Павловна. Двадцать семь лет. Припоминаешь такую? Я сначала не придал значения, подумал — однофамилица твоя, а потом ещё раз подумал…

— Думать вообще полезно, — чуть растерянно произношу я.

— Не ёрничай, Игорь Владимирович… Короче, подумал, а много ли я Иванниковых знаю? Короче, она, когда в сознание пришла перед операцией, попросила связаться с тобой. Сказала, что ты должен приехать и забрать девочку, пока она будет в больнице.

Я молчу. Слова не складываются в предложения.

Катя в городе?

У Кати ребёнок?

Которого я должен забрать?

— Игорь? Ты здесь?

— Катя? — мой голос хриплый, чужой. — Екатерина Иванникова, говоришь?

— Ну так… вроде ж, твою так звали, когда ты в столице был, да? Я что-то припоминаю…

— Молодец…

— Ну я не знаю ваши там обстоятельства. — Воронцов кашляет. — Короче… будешь девочку забирать?

— Девочку?

— Ребёнка. Дочку. Машу. Малышка совсем, ещё года нет. Ну, Игорь, не тупи…

— Буду…

— Чудно… Иначе я буду вынужден вызвать органы опеки, они передадут ребёнка в детский дом или центр временного пребывания, но решил, что сначала тебе позвоню, тем более, пациентка настойчиво просила. Ребёнка ей, видимо, не с кем оставить, вот и...

Я перестаю слышать. В ушах шумит.

Девочка. Ребёнок. Маша. Катя…

Катя родила? Когда? После нашего расставания? Успела сойтись с кем-то, родить? Но почему ко мне обращается? Где отец этого ребёнка? Почему она звонит мне, бывшему, с которым рассталась два года назад?

Не очень красиво, кстати.

Я ещё помню её последнее: «Больше никогда, Иванников».

— Игорь, ты когда приедешь? — Воронцов возвращает меня в реальность. — У нас тут, сам понимаешь, некогда с детьми сидеть.

— Сейчас, выезжаю. — Говорю, не думая. — К вам в двойку ехать или ребёнок в другом месте?

— У нас она в педиатрии. Меня спроси, как подъедешь, я тебя провожу.

— Понял. Мчусь.

Кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Они никогда не дрожат. Тремор для хирурга — фатальная ситуация, карьеру, считай, можно, заканчивать.

Но внутри меня всё дрожит и вибрирует, только вот внешне никак не проявляется.

Потому что я не знаю, что будет, когда я приеду.

Я ведь ничего не знаю о маленьких девочках.

А Катя? У меня будет возможность поговорить с ней или уже нет?

Она должна дать пояснения!

Глава 2

Игорь

Развелись мы некрасиво. Это я развалил семью. Почти изменил ей, но и этого «почти» оказалось достаточно, чтобы Катя ушла.

Чуть-чуть не считается, — практически пропела она и упорхнула из моей жизни.

Слушать ничего не хотела. Собрала вещи за пару дней, через месяц нас развели, и она исчезла. Я пытался звонить — сбрасывала. Приходил к ней на работу — не принимала. А потом я уехал из столицы, решив вернуться в родной город, тем более, меня звали в первую городскую заведующем отделения.

Давно звали… и я согласился.

Быстро получил назначение и приступил к обязанностям.

Уехав от ошибки, которую чуть не совершил.

И всё. Два года. Я работал и пытался забыться.

А теперь вдруг Катя оказывается здесь и говорит, что я должен присмотреть за её дочкой.

Почти год…

Одиннадцать месяцев? Если посчитать... если подумать...

Нет. Не может быть. Катя бы сказала, обязательно сказала бы, если б забеременела и родила.

Она бы не стала скрывать ребёнка.

Или стала бы?

Катя честная до мозга костей. Именно поэтому и ушла — не смогла простить ложь.

Значит, у неё довольно быстро появился другой мужчина? Кто-то, с кем она сошлась после меня почти сразу? И сейчас этот кто-то не может или не хочет забирать ребёнка. А она вспомнила бывшего мужа? Удобно… Ничего не скажешь…

Глупая и неуместная злость поднимается из глубины груди. На кого я злюсь-то? На неё? На себя? На этого неизвестного мужика, который, видимо, слился в самый ответственный момент?

Я встаю, иду переодеваться. Надо снять с себя медицинскую робу, помыться, прежде чем ехать.

Душ я принимаю за пять минут. Голову даже высушить до конца не успеваю. Смываю с себя запахи и следы операционной. Прыгаю в свою одежду, беру куртку, ключи от машины и вылетаю в коридор.

— Лена! — кричу помощнице. — Я поехал. Если что — звони. По состоянию Гришиной телеграфируй.

— Куда вы? — Она высовывается из сестринской. — У вас же ещё обход через час!

— Блин! — ругаюсь в сердцах. — Тогда вернусь. Считай, что у тебя отпросился.

— У меня? — тычем она себе указательным пальцем в грудь. — А с какого момента я вас отпустила?

— Прямо сейчас, — подмигиваю, потом складываю ладони в молящем жесте. — Лен… Леночка, ну прикрой. Форс-мажор… Я в двойку.

— А что там?

— Ты не поверишь… — тяну я, выставляя перед собой пятерню, пячусь и скрываюсь на лестнице.

Никто не поверит…

Мне же придётся вернуться с ребёнком сюда?

Или… чёрт… куда я дену годовалую девочку? Что я вообще о детях знаю?

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я вылетаю из отделения, бегу по лестнице. Лифт мне ждать некогда.

На улице моросит мелкий дождь. Сегодня как-то сыро, серо, противно. Я завожу машину, выезжаю со стоянки и давлю на газ. Двойка на другом конце города, а уже вечер и час пик начинается — успею ли?

Успею. Должен успеть.

И вернуться должен успеть.

Начну обход позднее.

Но что делать с девочкой Машей? Девчонкам в ординаторскую отдать?

Я прямо теряюсь…

Всю дорогу думаю о Кате. О том, каким идиотом я стал себя ощущать, когда мы развелись.

Потому что, как настоящий идиот глупо, по-дурацки всё разрушил ради эфемерной первой любви потерял свою настоящую.

Алина — была моей первой любовью, школа, институт, потом мы разбежались, она уехала. А через пять лет вернулась. И я повёлся. На одну ночь, на ностальгию, на дурацкое «а помнишь?».

Не помню. Ничего не помню из того вечера, кроме чувства, что я предатель.

Катя даже не кричала, когда нас застукала. Просто посмотрела и сказала: «Я ухожу».

И ушла.

А я остался один на один с собой, с работой, которая не согревает и не обнимает вечерами, с пустой квартирой и с ощущением, что внутри вырезали огромный кусок чего-то жизненно важного.

Теперь Катя в больнице и зовёт меня.

Паркуюсь у приёмного покоя двойки. Влетаю в двери, подхожу к регистратуре.

— Мне Воронцова, срочно. Скажите, Иванников приехал.

Девушка за стойкой кивает.

— Одну минуту, — набирает Воронцова, а я отхожу в сторону и стою лицом к окну, широко расставив ноги и сложив руки за спиной.

А внутри всё снова дрожит и вибрирует.

Мне предстоит увидеть незнакомую девочку… малышку.

А что если она моя?

Вскоре появляется Воронцов. Мы с Коляном одного возраста, одной комплекции и одной квалификации. Я знаю, что он талантливый хирург, только слишком амбициозный, ещё и карьерист. Правда, дальше нашей провинции вырваться не смог. А меня точно дурачком считает, что я вернулся после успешной карьеры в столице в нашу глушь.

— Игорь, наконец, ты приехал. Пойдём.

Он делает приглашающий жест следовать за ним.

И вот мы идём по запутанным коридорам двойки до отделения педиатрии. Взрослое и детская больницы соединены между собой тонким длинным переходом на уровне третьего этажа.

— Что с ней? — спрашиваю.

— С девочкой всё хорошо. Полностью здорова.

— Я про Катю.

— С Катей?

— Аппендицит. Осложнённый, с перитонитом. Уже повезли, режут. — Он косится на меня.

— Прям режут? — переспрашиваю.

— Увы, пришлось… всё сложно там, лапароскопией не обойтись.

— Насколько сложно? — спрашиваю, напрягаясь. — Только не ври.

— Так… спокойно… настолько, что придётся задержаться у нас подольше, но всё под контролем. Иванников, отключи хирурга.

— Извини, не могу, это выше меня.

Николай хмыкает, кивая.

— Как никто понимаю. Особенно, когда дело касается близких и родных.

— С которыми два года не общался, — бормочу себе под нос, но хорошо, что Воронцов этого не слышит.

Он вообще такой всегда был: соловей… слышит только себя до сих пор, а остальных по большой надобности. Не командный он игрок. Удивительно, что амбиции всё-таки могут привести в кресло заведующего отделением даже без должных мягких навыков.

— А девочка? — Он останавливается. — Игорь, это твой ребёнок?

Я молчу. Потому что не знаю ответа.

— Она просто сказала: «Позвоните Игорю, пусть присмотрит». Словно ты отец. Так ты отец?

Отец?

Я сглатываю. Горло перехватывает.

— Воронцов, давай ты не будешь лезть не в своё дело, — отвечаю с напрягом и грубо.

На лице Николая тут же возникает недовольное выражение.

— Я к тебе, Игорь со всей душой, а ты… Вообще могу девочку и не отдавать, ты никто ей по сути.

— Но мать просила отдать мне.

— Мать не в себе, я могу сам принять решение, — он выразительно смотрит на меня. — Но препятствовать не стану, ладно. По старой дружбе, Игорь. Только по старой дружбе.

Ничего не говорю, лишь киваю.

Мы заходим в ординаторскую. Там, на диване, сидит пожилая медсестра с ребёнком на руках. Это маленькая девочка в розовом комбинезоне с ромашками, с пустышкой во рту. Она хнычет, вертит головой, явно хочет есть или спать, или просто к маме.

Медсестра поднимает глаза.

— Приехали? Забирайте, батюшка. Намаялась она с нами, мамку хочет.

Я подхожу ближе. Девочка смотрит на меня. А с моим дыханием творится что-то ненормальное. Она так похожа… на мать…

У неё глаза серые, большие, с длинными ресницами.

Катины глаза.

И нос. И подбородок.

Маленькая копия Кати.

Сердце останавливается, потом разгоняется, колотится где-то в горле.

— Машенька? — зову тихо.

Она таращится на меня секунду, потом снова начинает хныкать, отворачивается, тянет ручки к медсестре.

— Берите, берите, — та суёт мне ребёнка. — Я пойду, мне работать надо. Итак всё утро в няньках.

Я беру девочку на руки. Она лёгкая, тёплая, пахнет молоком и чем-то сладким.

— Тш-ш-ш, — говорю я. — Тише, маленькая. Всё хорошо, не плачь, я рядом.

Чуть не говорю «папа рядом», но вовремя осекаюсь.

Малышка не успокаивается. Хнычет мне прямо в ухо, дрыгает ногами, выгибается.

— Она, наверное, есть хочет, — подсказывает Воронцов. — Или мокрая, подгузник там протёк. Проверь.

Я смотрю на него беспомощно.

— Коля, я не умею. Я вообще ничего не знаю о детях.

— Значит, придётся научиться. — Он хлопает меня по плечу. — Давай, отец. Забирай документы — вот, я собрал, её страховой полис, свидетельство о рождении. В углу сумка с вещами, — машет он в том направлении рукой, — там, наверное, и подгузник, и сменную одежду найдёшь. Ну, папашка, удачи тебе! Забирай мелкую и езжай. Через пару дней можно будет навестить Екатерину, если захочешь.

Я смотрю на хнычущего ребёнка на своих руках, совершенно не зная, что с ним делать.

— Поехали, Маша, — говорю я, наконец, потому что просто не знаю, что ещё ей сказать.

------

Друзья, приглашаю вас в другие истории нашего литмоба "Чужих детей не бывает"

"Миллиард проблем. Кара небесная" от Любови Трофимовой

Любимый предал меня, выбрав более достойную партию. Мне не привыкать, но… Потеряв веру в любовь, я выбрала свой путь к счастью.

Загадочный незнакомец готов помочь, но мне трудно понять, что он потребует взамен. Его сердце тоже ранено, а в его прошлом много тайн и интриг, несущих с в себе смертельную опасность.

Сомнениям места не осталось, когда я оказалась там, где не должна была, и услышала то, что изменит не только мою жизнь.

Глава 3

Игорь

Я выхожу из «двойки» с ребёнком на руках и чувствую себя человеком, которого только что выбросили из самолёта без парашюта. Маша больше не хнычет — она заливается плачем: открыто, громко, на всю парковку.

Прохожие оборачиваются, кто-то смотрит с недовольством, кто-то качает головой, что я тут со своим ребёнком нарушаю общественное спокойствие.

Женщины улыбаются, будто ждут, пройду я этот тест или нет, смогу ли успокоить дочь.

Мужчины сочувственно кивают, особенно те, кто уже проходил через родительство.

А я стою посреди этого хаоса и не понимаю, что делать.

— Тише, маленькая, — бормочу я, перехватывая её поудобнее. — Сейчас поедем домой. То есть… не совсем домой. На работу ещё заскочить надо, а потом домой.

Она не слушает. Вернее, не слышит. Она напугана. Я для неё чужой дядька, который вытащил её из рук медсестры. Где мама? Где запах мамы и звук родного голоса? Всё это исчезло, и вот её куда-то уносит незнакомый мужчина с колючей щетиной на щеках и подбородке и тёмными кругами под глазами.

Я открываю заднюю дверь машины, достаю сумку с вещами, которую собрал Воронцов. Кладу её на сиденье, потом аккуратно усаживаю Машу в автокресло, его мне тоже дали сердобольные работники из «двойки», но с возвратом.

Надо будет купить своё.

Я застёгиваю ремни, проверяю, не давит ли. Маша орёт, выгибается, но я справляюсь. Руки не дрожат. Хирургическая привычка — делать, что должно делаться, несмотря ни на что.

Завожу машину и выезжаю с парковки. Позади — «двойка», где сейчас оперируют Катю. Я запрещаю себе думать об этом. Не сейчас. Будь моя воля, я бы остался под дверьми и ждал… Но я такой роскоши позволить себе не могу.

Сначала надо увезти ребёнка в спокойное место, а там — будь что будет.

Дорога до первой городской занимает двадцать минут. Маша постепенно затихает — то ли укачало, то ли сил плакать больше нет. Я то и дело поглядываю в зеркало заднего вида. Она спит, свесив головку набок, пустышка болтается на ленточке. Такая маленькая, беззащитная. Моя… или не моя? Вопрос сверлит затылок, но я отгоняю его.

Схожие черты потом буду искать.

Ну и анализ на отцовство тоже позже.

Въезжаю на стоянку у своей больницы, паркуюсь на служебном месте. Беру сумку, автокресло с Машей и иду к входу. Стеклянные двери разъезжаются, и я сразу попадаю в зону внимания всего вестибюля.

— Ой, Игорь Владимирович! — регистратор Лена подскакивает со стула. — А это что за чудо?

— Это не чудо, это ребёнок, — отвечаю я, не сбавляя шага. — Вы мне лучше скажите, кто из наших сегодня на месте? Мне нужны няньки. Желательно с опытом материнства.

— Аня Розова в ординаторской, — говорит Лена, округлив глаза. — И Галина Сергеевна на обходе, но скоро вернётся.

— Спасибо.

Иду в ординаторскую. Дверь открываю плечом, потому что руки заняты. Внутри — гул голосов, запах кофе, белые халаты. Аня Розова пьёт чай, Гена анестезиолог листает журнал, ещё пара медсестёр обсуждают что-то у окна.

Все разом замолкают, когда я вхожу.

— Это что, — Гена поднимает бровь, — ты детей уже воровать начал?

— Не остри, — устало возражаю я. — Не до шуток мне. Ситуация невесёлая, если так-то…

Аня Розова встаёт, подходит ближе, заглядывает в автокресло.

— Девочка какая хорошенькая. Сколько ей?

— Одиннадцать месяцев, — отвечаю я, чувствуя себя полным идиотом.

Впервые в жизни закрадывается мысль: что подумают коллеги?

Не скажу, что у меня безупречная репутация, но мне бы не хотелось, чтобы Машу обсуждали по углам, не за себя волнуюсь, а за девочку… дочь?

— Где вещи? Смесь? Подгузники?

— В сумке, — киваю я на пакет. — Там всё есть. Я ничего не трогал.

Аня вздыхает, вынимает Машу из кресла. Девочка просыпается, хмурится, но не плачет. Смотрит на Аню настороженно, потом снова закрывает глаза. Бедный ребёнок явно вымотался.

— Игорь Владимирович, — Аня оборачивается ко мне, — вы хоть знаете, как за ней ухаживать?

— Нет, — признаюсь честно. — Я же хирург, а не педиатр. Да и опыт нулевой, понятия не имею, сколько раз в день нужно кормить одиннадцатимесячного ребёнка и как отличить голодный плач от плача, когда зубки болят или животик. Тут расписываюсь в своей некомпетанции.

В ординаторской повисает пауза, а потом все начинают говорить одновременно.

— Смесь разводится строго по инструкции, — Галина Сергеевна, старшая медсестра, уже вернулась с обхода и входит в роль. — Кипячёная вода, температура тридцать семь градусов, проверяете на запястье, как наведёте. Капельку вот сюда, и да, остывшей кормить не стоит. Лучше новую наведите.

— Подгузники меняете каждые три часа или чаще, если наполнились, — вставляет одна из медсестёр, она сама молодая мама, у неё, насколько знаю, двое детишек. — И после каждого кормления надо держать столбиком, чтобы срыгнула. Это очень важно.

— Спать укладывать на бочок или спинку, без подушки, — добавляет Аня. — И никаких одеял, только лёгкая пелёнка или небольшой плед, если холодно дома.

— Температура в комнате не выше двадцати двух градусов, — продолжает Галина Сергеевна. — Влажность воздуха — пятьдесят-шестьдесят процентов. Если сухо, дорогой мой, купите увлажнитель.

— Зубы? — спрашиваю я, уже сдаваясь под натиском информации. — Как успокоить?

— Прорезыватель в холодильник, гель для дёсен, детский нурофен от температуры, — чеканит Аня. — И к врачу, если поднимется выше тридцати восьми.

— Купать каждый день, но с шампунем раз в неделю, — добавляет вторая медсестра. — Вода тридцать семь градусов, проверять локтем. После купания — крем под подгузник и присыпка.

— Гулять, — Гена вдруг подаёт голос из угла. — С детьми надо гулять. На свежем воздухе они лучше спят. Я своего мелкого так укачивал — минут двадцать и готово. В коляске спал за милую душу.

— Ты чего влез? — фыркает Аня. — У тебя дети уже взрослые.

— Но я помню, — пожимает плечами Гена. — Игорь, слушай, главное — не паникуй. Дети живучие. Не убьёшь ты её ненароком и не поломаешь, если будешь головой думать.

Я смотрю на Машу, которая дремлет на руках у Ани, и чувствую, как внутри меня поднимается что-то огромное, тёплое, очень похожее на отчаяние, смешанное с нежностью.

— Ладно, — говорю я. — Я сейчас обход сделаю, быстренько, и поеду. А вы пока… присмотрите?

— Конечно, Игорь Владимирович, — кивает Аня. — Идите работайте. Мы тут разберёмся с этой сладкой конфеткой, — она воркует с Машей и та ей, о чудо, даже немного улыбается.

------

Заглядывайте в ещё одну огненную книгу нашего литмоба

Автор: Марья Гриневская

Книга: Папа напрокат. Шанс на счастье

Ссылка: https://www.litres.ru/book/marya-grinevskaya/papa-naprokat-shans-na-schaste-73363573/

Семь лет они были просто соседями. Она — отчаянно добрая и вечно лезет не в свои дела. Он — майор полиции и отец-одиночка, который разрывается между службой и сыном. У них нет общих планов, тайн, надежд. Пока однажды она не решается на отчаянный шаг. "Женись на мне, Кириллов" - Звучит, как сделка, но детская улыбка легко разрушит любые преграды, даже в сердце того, кто давно разучился любить.

Глава 4

Игорь

Я ухожу в отделение. Обход проходит как в тумане. Я механически проверяю истории болезней, слушаю жалобы, назначаю анализы. Мысли где-то далеко — в ординаторской, где орудует с ребёнком моя медсестра.

И в «двойке», где на операционном столе лежит Катя…

Пациенты что-то спрашивают, я отвечаю, но каждые десять минут поглядываю на часы.

Через два часа я заканчиваю. Возвращаюсь в ординаторскую.

Маша уже не спит. Она сидит на коленях у Ани, держит в руках не пойми откуда взявшуюся погремушку и трясёт её с серьёзным видом. Щёки розовые, глаза ясные, на личике спокойствие и удовлетворённость. Она… улыбается? Нет, скорее изучает всё вокруг.

— Всё хорошо, — отчитывается Аня. — Смесь съела, подгузник чистый, спала час. Погремушку и вот, кашку растворимую, мне из дома сын принес, у меня внуку уже не нужно. Вам бы ещё такого детского питания купить и пюре в баночках. Понять бы, как её прикармливали, может, она с тарелки взрослого есть привыкла.

— Спасибо, — говорю я. — Вы меня спасли. Но вот это про еду, звучит, как абракадабра…

— Не вас я спасала, а ребёнка, — поправляет Аня со смешком. — Игорь Владимирович, вы сейчас поедете домой?

— Да.

— Тогда по дороге заезжайте в детский магазин. Того, что в сумке, хватит на пару суток максимум. Купите: смесь той же марки, подгузники, эм… размер там какой… сейчас гляну… ага, четвёртый. Ещё бы горшок не помешал, может, она уже с ним знакома, а может пока и нет, ладно, успеется.

Я открываю заметки в телефоне и записываю. Список получается длинный.

— Ань, ты не хочешь ко мне няней пойти? Платить буду щедро…

— Игорь Владимирович, когда? Я под завязку, миленький. Но про няню здравая мысль, вам же на работу ходить.

— Может, у тебя на примере, кто есть?

— Поспрашиваю.

— Ладно, а одежда? — спрашиваю я.

— В сумке пара комплектов. На первое время хватит. А там увидите, — Аня переводит взгляд на Машу. — Бедная кроха. Маму, наверное, очень ждёт.

Я не говорю, что её маму я тоже жду, потому что вопросов море…

Забираю Машу, укладываю в автокресло, прощаюсь с коллегами и выхожу с отделения.

Детский магазин нахожу по навигации. Это огромный гипермаркет, где продаётся всё — от сосок до колясок. Я паркуюсь, беру Машу на руки и захожу внутрь.

Маша не хочет спокойно сидеть, она вертится, громкими вскриками выражает своё недовольство. Может, ей жарко, может, неудобно на моих руках.

А ещё я понимаю, что совершил ошибку.

Магазин огромный, полки до потолка, глаза разбегаются. Я стою посреди отдела с игрушками и не знаю, куда идти.

Маша начинает вертеться ещё активнее, в магазине шумно, это её и пугает, и отвлекает.

— Тише, маленькая, — уговариваю я.

Она не слушается. Начинает хныкать.

Ко мне подходит консультант — девушка лет двадцати пяти, с бейджем «Елена».

— Добрый вечер, вам помочь?

— Да, мне нужно… эм, — говорю я, оглядываясь. — Мне нужно всё! Всё для ребёнка одиннадцати месяцев. И желательно побыстрее, а то она… ну, сами видите.

Продавец улыбается профессиональной улыбкой человека, который привык сталкиваться с растерянными отцами.

— Пройдёмте.

Мы идём по рядам. Я одной рукой держу Машу, другой — корзину. Елена бросает туда товары, названия которых, я даже не пытаюсь запомнить. Просто киваю, мол, и это давайте.

— Слюнявчики штук пять. Игрушка на кроватку, хорошо отвлекает. И вот это советую взять: ночник-проектор. Очень помогает детям засыпать, знаете ли, детки залипают на звёздочки на потолке и спокойно отдыхают.

— Не знаю, но кладите.

Я даже ума не приложу, как сегодня в одиночку буду укладывать ребёнка.

Корзина наполняется. Я чувствую, как она тяжелеет в руках, но продавца не останавливаю. Деньги — не проблема. Проблема в том, что я ни черта не знаю о детях.

Расплачиваюсь, понимая, что сумма выходит приличная, но мне бы быстрее отсюда уйти. Маша уже плачет в голос, и я чувствую на себе сочувствующие взгляды других покупателей.

— Спасибо, — бросаю на прощание и почти бегу к выходу.

Гружу пакеты в багажник, а Машу обратно в автокресло. Она уже заходится в крике, опять красная и несчастная. Я сажусь за руль, выдыхаю и еду домой.

— Ты почти всё провалил, Иванников, — смахиваю пот со лба и мчу до квартиры.

В моей квартире две комнаты, кухня и широкий холл. Она даже большая для одного. Я вношу пакеты из магазина и автокресло с Машей.

Ловлю себя на ощущении, что будто бы какую-то мини-жизнь за последние сутки прожил.

Вынимаю девочку из кресла — она снова рыдает. Взахлёб, с икотой, с выкриками:

— Ма-ма! Ма-ма!

У меня сердце разрывается. Я сажусь на диван, кладу её себе на колени, пытаюсь укачать. Она выгибается, отталкивает меня ручонками. Ей не нужен я. Ей нужна Катя.

— Маленькая моя, — шепчу я. — Мама скоро вернётся. Скоро, обещаю.

Она не понимает. Или понимает, но не верит.

Я чувствую себя абсолютно беспомощным. Хирург, который держал в руках сотни жизней, не может справиться с одним маленьким плачущим существом.

В голове проносятся советы коллег. Голод? Зубы? Подгузник?

Маша плачет. Я тоже готов заплакать, честное слово.

Эти мысли вызывают у меня иррациональную улыбку.

— Ладно, — говорю я себе. — Спокойно. Я взрослый мужчина. Я справлюсь.

Прорезыватель Маша отшвыривает.

Пробую укачивать — не помогает.

Пробую петь — у меня нет слуха, и это только раздражает.

Включаю ночник-проектор, который посоветовала консультант. На потолке появляются звёзды и облака. Маша на секунду затихает, смотрит вверх, потом снова начинает плакать.

— Что же мне с тобой делать? — спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что ей не нужны игрушки, музыка, звёзды. Ей нужен спокойный взрослый рядом, раз уж мамы рядом нет.

Я сажусь на пол, прижимаю её к груди и перестаю суетиться. Просто сижу, обняв, и медленно дышу. Не укачиваю, не пою, не сую погремушки.

Через минуту она начинает затихать. Всхлипывает, дёргается, но уже не кричит. Ещё через минуту её ручонка хватает меня за ворот рубашки крепко-прикрепко.

— Всё хорошо, — говорю я тихо. — Ты не одна. Я здесь. И мама скоро вернётся.

Надеюсь, что скоро.

Да, Катя… подкинула ты мне сюрприз.

«Сюрприз», наконец-то, закрывает глаза.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, и держу на руках спящую девочку. За окном уже темно и в комнате тихо. Всё, что я слышу: наше дыхание. Моё размеренное и чуть более быстрое у ребёнка.

Впервые за долгое время я совсем не думаю о работе.

Я думаю о Кате, о том, почему она скрыла от меня Машу. О том, как сильно она, наверное, не желала меня видеть и как сильно сейчас нуждается в помощи.

— Ты моя? — спрашиваю тихо.

И в голове появляется ответ.

«Твоя».

И я чувствую, что это правда.

Маша моя дочь.

Так что сегодня я просто отец, который впервые в жизни держит на руках свою дочь.

И я не отпущу её. Никогда не отпущу.

А Кате придётся заговорить, как только она сможет это сделать.

Внутри образовывается холодок, когда я думаю, почему Воронцов не звонит или не пишет. Как прошла операция? Что с Катей?

------

Друзья, познакомьтесь с ещё одной историей нашего литмоба

Автор: Лана Блэр

Книга: Осколки фальшивого Рая

Ссылка: https://www.litres.ru/book/lana-bler/oskolki-falshivogo-raya-73369178/

Дамир. Я привык держать все под контролем, но мой мир рухнул в одночасье. Я запер себя в стенах холодного дома, решив, что мое сердце мертво, пока в нем не поселилась она — та, кто нарушила все мои правила.

Инесса. Я пришла, чтобы спасти маленькую девочку от одиночества, но не заметила, как сама стала частью этой семьи. Я полюбила чужого ребенка как своего и отдала сердце мужчине, чья броня казалась непробиваемой.

Между ними непреодолимое притяжение и сотни преград. Им предстоит разрушить фасад идеального прошлого и собрать новую жизнь из осколков фальшивого Рая, доказав всем, что настоящая любовь не знает границ.

Глава 5

Игорь

Маша засыпает у меня на руках, и я боюсь пошевелиться. Каждое движение может разбудить её, а будить это маленькое, измученное незнакомой обстановкой существо я не хочу.

Так и сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, пока не затекают плечи, а потом и ноги. Но я терплю. Это единственное, что я могу сделать для неё сейчас — просто быть рядом, тёплым и неподвижным взрослым, которому она может доверять.

Телефон вибрирует в кармане, и я осторожно высвобождаю руку, чтобы достать его.

Там сообщение от Воронцова:

«Катя твоя стабильна. Операция прошла успешно. Она в реанимации под наблюдением. Завтра можно навестить, если переведём в обычную палату. Спи, папашка».

Папашка… в этом весь Воронцов. Никогда не упустит возможности уколоть. И шутки у него не всегда весёлые, язвительные, по большей части.

Но я выдыхаю с облегчением. Первая радостная новость, Катя стабильна.

Уж мне ли не знать, что жизнь такая странная непредсказуемая штука: обычная болячка может привести к летальному исходу. А сложная форма болезни может чудесным образом исцелиться.

Или что-то новенькое вылезет посреди рутинной операции. Например, тромб оторвётся или… ай, даже думать не хочу.

Смотрю на Машу. Она спит, приоткрыв рот, пухлые губы сложились бантиком. Ресницы длинные, как у Кати. И эта родинка над бровью — совсем крошечная, но я её разглядел. У Кати такая же, только с другой стороны. Маленькая копия.

Да, Катина копия.

А моя?

Что насчёт меня?

Вопрос остаётся открытым, но в груди уже поселилась уверенность: да, моя. Иначе зачем бы Катя звала именно меня?

Я кое-как поднимаюсь, перекладываю Машу на диван, обложив подушками, чтобы не скатилась. Иду в холл, где бросил пакеты, и приношу чистое одеяло — то, что купил сегодня: мягкое, с зайчиками. Укрываю её.

А после стою и смотрю на спящую девочку.

Потом иду на кухню, чтобы налить себе чая. Сон приходить не хочет, я на адреналине каком-то.

Но оно и понятно.

И так непривычно, что в этом доме есть кто-то ещё, кроме меня.

Маленький, живой, ранимый, беспомощный, зависимый от меня человечек, год жизни которого я, считай, пропустил.

Я допиваю чай, проверяю, как спит Маша — всё так же мирно. Выключаю везде свет, оставляю только ночник-проектор. Звёзды и облака плывут по потолку. Я разбираю кресло и устраиваюсь в нём рядом с диваном. В спальню уходить не хочу, оставляя девочку в незнакомой обстановке одну.

Спать по-прежнему не хочется, но усталость берёт своё, и через какое-то время я проваливаюсь в сон, даже не заметив как.

А утро начинается с крика.

Я подскакиваю, не понимая, что происходит, но воспоминания о событиях дня накануне быстро приводят в чувства.

Маша сидит на диване, растрёпанная, красная, и орёт так, будто её бросили одну в тёмном лесу на съедение волкам.

— Тихо-тихо, маленькая, — бормочу я, беря её на руки. — Сейчас, сейчас, всё сделаем. Доброе утро, Маруська.

Я меняю ей надувшийся от следов жизнедеятельности за ночь подгузник. Она дрыгает ногами и продолжает недовольно плакать.

— Молодец, — говорю я, но не ей, а себе, прошедшему боевое крещение.

Первый раз всё-таки менял!

Дальше квест продолжается.

Смесь, кипячёная вода, температура на запястье, как мои коллеги учили. Маша успокаивается, только когда бутылочка оказывается у рта. Сосёт жадно, даже забавно причмокивая. Я сижу рядом, держу бутылку и смотрю на неё. Она иногда отвлекается, ответно смотрит на меня, только настороженно, потом снова тянется к еде.

— Я не страшный, — говорю я ей. — Я папа. Ну, может быть, папа. Скоро узнаем точно, короче.

Она не отвечает, но плакать перестаёт.

Покормив, я вспоминаю про поносить «столбиком». Поднимаю её вертикально, прижимаю к плечу. Маша икает, потом срыгивает мне на футболку. Я смотрю на мокрое пятно и почему-то смеюсь.

Вообще я не из брезгливых, если что.

Дальше идёт попытка умывания, которую Маша не оценивает.

Потом переодевание, продавец вчера пару свежих комплектов одежды подкинула.

К восьми утра я уже чувствую себя выжатым, как лимон.

Зато Маша сыта, суха и даже бодра.

Сидит на ковре в гостиной и вертит в руках игрушки.

Хорошо, что пока не пытается ползти или встать, чтобы пойти исследовать комнату.

Хотя, кого я обманываю, это всё впереди.

Я успеваю сварить себе кофе и позвонить Ане.

— Слушаю, Игорь Владимирович, — бодро отзывается она.

— Аня, ты вчера говорили про няню. Подумала, кого можно привлечь?

— Есть одна женщина, пенсионерка, бывшая медсестра. Наталья Петровна. Опытная, с детьми сидела много раз. Хотите, дам номер?

— Давай. И ещё… можешь сейчас заехать ко мне на пару часов? Мне надо в «двойку» к матери ребёнка заехать, а тащить Машу с собой или оставлять одну… ну, сама понимаешь.

— Понимаю. Приеду. Через часик буду.

— Спасибо, Аня. Ты — золото.

Быстрее, чем ожидалось, уже через сорок минут Аня стоит в моей прихожей, оглядывая квартиру с видом ревизора.

— Так, — выносит вердикт. — Она уже ходит, наверное. Так что розетки заклеить надо, острые углы смягчить накладками и блокираторы на мебель, иначе все ящики выпотрошит.

— Боже… во что я вписался?

— Все мы рано или поздно в это вписываемся, — философски замечает Аня с широкой ухмылочкой.

Маша встречает Аню прямым взглядом. Помнит, не испугалась.

Аня берёт девочку на руки, покачивает.

— Иди уже, Игорь Владимирович. Разберитесь там с мамой. А мы пока подружимся. Да, Маруська?

— Спасибо, — говорю я уже в который раз и выскакиваю за дверь.

Ещё не подозревая, что к Кате прорываться мне придётся с боем и какой сюрприз будет меня ожидать в «двойке».

-----

Друзья, заглядывайте ещё в одну трогательную историю нашего литмоба

Автор: Анна Россиус

Книга: “Семья напрокат. Чувства под запретом”

Ссылка: https://www.litres.ru/book/anna-rossius/semya-naprokat-chuvstva-pod-zapretom-73376598/

Анно: Представьте – ваш муж сутками торчит у компа и наделал кучу долгов, властная свекровь не даёт продыху, маленькому сынишке нужна дорогостоящая реабилитация после спортивной травмы. А вы – обычная учительница младших классов со скромной зарплатой!

Справились бы или опустили руки?

Виктория не унывает и старается набрать побольше учеников.

Кажется, что чуда ждать неоткуда. Как вдруг отец маленькой ученицы, суровый и обычно молчаливый бизнесмен Матвей Немиров предлагает «безобидную» аферу.

Это очень не понравится деспотичным родственникам Вики. Зато приведет в восторг двух шкодливых детишек!

Главное правило для Вики и Матвея – чувства под запретом. Но кто же о нём вспомнит, когда их история начинает походить на сказку о Принце и Золушке?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.