Маркус Кас
Артефактор. Книга 1. Оживший камень

Глава 1

Жандарм страдал похмельем. А может, и вовсе был пьян до сих пор. Красные глаза, опухшее лицо и пересохшие губы явно на это намекали. Видимо, поэтому наш разговор и не задался с самого начала.

А может, потому что я ему врезал, и теперь под его левым глазом расцветал синяк.

Нечего выскакивать из тёмной подворотни с такой рожей. Определить в нём представителя власти смог разве что… Да никто.

Имперец старательно что-то записывал в протокол, противно скрипя перьевой ручкой. Я всё ждал, когда он её сломает, – с таким нажимом строчил. Звук этот причинял ему боль, жандарм морщился, но упорствовал, считая, что и мне от этого плохо.

Я усмехнулся и перевёл взгляд в тёмный угол допросной.

Там пульсировал слабый отголосок магии. Прослушка, призрак или местная нечисть? Это меня интересовало больше, чем скучный банальный допрос.

Всё-таки больше похоже на нечисть. И очень разумную, умеющую отлично прятаться.

– Так, значит, – жандарм постучал ручкой о стол, привлекая моё внимание.

Жест получился неловкий, капля чернил брызнула на бумаги, и там расплылось большое синее пятно. Мужик и сам пошёл пятнами от такой несправедливости. Виноватым, конечно же, он выбрал меня.

– Как тебя звать? Ранг, сословие? – рявкнул он.

Теперь слегка поморщился я. Признать во мне благородного действительно было сложно. То, что было на мне, лишь отдалённо напоминало одежду. И уж никак – приличную.

Но и хамства я никогда не любил. Это признак слабости.

– Мне кажется, что это ваша обязанность – для начала представиться, – холодно ответил я, смотря прямо в его глаза.

Мальчишка, которым я теперь стал, прекрасно об этом знал. Часто имел встречи с жандармами, слишком часто.

Мужик от неожиданности икнул и выронил ручку, окончательно испортив протокол.

– И будьте любезны, обращайтесь ко мне на вы, как и подобает государственному служащему, – добил я его окончательно.

Жандарм старательно закипал, борясь с этим изо всех сил. На миг мне даже показалось, что он сейчас вырубится от натуги. Ну или неконтролируемо бахнет стихией. Совсем слабенький воздушник, но в моменты подобных пиковых эмоций даже слабосилки способны удивить.

Правда, после такого обычного становились пустышками, перегорали. Почти все, кто выживал.

Этот сумел справиться с собой.

– Пристав третьего участка Петербургского острова, Лаврентий Павлович Заужский, – отчеканил служака и добавил с долей издёвки: – С кем имею честь?

Ну надо же, целый пристав. И чего он на ночь глядя шлялся по сомнительным местам?

– Граф Вознесенский, Александр Лукич, – с улыбкой представился я, проигнорировав его тон.

– Вознесенский? – переспросил жандарм, нахмурившись.

Его реакция смогла меня удивить. Он явно не мог вспомнить. Это было странно, репутация молодого графа обеспечила ему известность во всей столице. А уж жандармерии особенно.

Неужели мне повезло наткнуться на того, кто ещё не знал Вознесенского?

Тогда, может, и обойдётся. Предложу компенсацию и разойдёмся миром по-тихому. Лишний раз связываться с аристократами никому не хотелось. Да и мелочь же, один маленький синяк… Ну ладно, немаленький.

– Так вы же… – растерянно начал Заужский, но его грубо прервали.

Дверь с грохотом распахнулась, и в помещение начали заходить гвардейцы. Один, второй, третий… И без того тесное, оно стало походить на страшный сон клаустрофоба.

Я вздохнул, ну вот и началось. Хотелось есть, но теперь, похоже, это произойдёт нескоро.

Удивительно талантливый парень он, то есть я, для своих юных лет. Завоевать такую известность и выжить… Талант.

Гвардейцы выстроились вдоль стен, и последним зашёл их предводитель. Кого угодно я ожидал увидеть, но не старого друга – графа Николая Головина.

Здесь что-то не так.

Память меня не то чтобы подводила, но был в голове некий сумбур. Да и воспоминания парня о людях всплывали только при встрече. Вот и сейчас навалилось многовато.

Но одно было точно, когда мы виделись в последний раз, Николай был зелёным рядовым гвардейцем, мечтающим о головокружительной военной карьере. И не имел таких пышных усов. Которые ещё и чертовски ему не шли.

– Граф Вознесенский, – с прохладцей произнёс он и едва заметно кивнул в знак приветствия.

Не очень хорошо, я ничего не понимал в современных воинских знаках различия. Вознесенский этим не интересовался от слова совсем, а я мог разобраться разве что в горжетах.

– Граф Головин, – я тоже кивнул в ответ и ожидаемо заметил, как скривилось лицо друга.

Мы не на светском приёме, а я сейчас проигнорировал его чин, каким бы он ни был. Николай всегда ставил заслуги воинские выше титульных. Что мне было по душе.

Ничего, с этим я разберусь.

Впрочем, моя репутация вполне соответствовала такой ошибке. С этим я тоже разберусь.

Головин молчал, решая, как отреагировать, но тут ожил жандарм, решив воспользоваться возникшей паузой. Робко, но всё же произнёс:

– Ваше высокоблагородие, позвольте спросить, какой интерес к задержанному имеет лейб-гвардия его императорского величества?

Ну надо же, а яйца всё же есть у Заужского.

– Задержанному? На каком основании? – Николай наконец-то перестал сверлить меня осуждающим взглядом и посмотрел на жандарма, словно не услышал его вопрос.

Лаврентий Павлович съёжился и растерял всю храбрость. Невольно потянулся к синяку, одёрнул руку, но Головин это заметил. Покачал головой и снова уставился на меня.

Я лишь пожал плечами.

– Нападение при исполнении на… – забормотал Заужский, но договорить не смог и закашлялся.

Он с перепугу, что ли, нарывается? Я бы понаблюдал за этим представлением, но действительно проголодался.

– Вы не назвались, господин пристав. А форму вашу в темноте было не разглядеть. Так что нападением на госслужащего это не назвать. Предлагаю мирное решение, думаю, что извинений будет вполне достаточно, – доброжелательно улыбнулся я.

– И…и… извинений? – жандарм вдруг начал заикаться.

Николай тоже потерял выдержку и удивлённо заморгал. Могу представить, что он от меня ожидал.

Что поставлю ещё один фингал, для симметрии. Или засну прямо на допросе. Или начну чушь какую-нибудь нести, на ходу придумывая невероятную историю. Прошлый я умел оторваться по полной и выкрутиться из любой заварушки. При этом вписавшись в новую, правда…

Головин нетерпеливо постучал пальцами по кобуре. Жандарм намёк понял, тяжело вздохнул, вытер со лба выступивший пот и выдал:

– Ваше сиятельство, приношу свои извинения за инцидент. Не признал в вас благородного.

Пожалуй, говорить, что это я хотел извиниться за побои, не стоит. Их тут всех припадок хватит.

Но как же повернулось благое начинание! Ведь именно такое положение Пётр и хотел исправить. Чтобы благородство стало справедливым. Да, я защищался. Но по чести, всё же отметелил стражника. Не из самых плохих, вон как отчаянно держится.

Я тепло улыбнулся, вспомнив горячную искренность царя. Вот бы он устроил сейчас. В груди слегка кольнуло. Нет его уже давно, судя по тому, что я успел увидеть. И судя по памяти парня, с кем мне было суждено объединиться.

Но я победил наших врагов. И мы добились своего. Империя! Сильнейшая в мире. А город! Красавица-столица, морской аванпост. Санкт-Петербург такой, о котором мы мечтали.

Остальное всё мелочи.

Я одержал победу над самой смертью. И теперь я возвращался домой. В новый дом, в новый мир, но он был моим. И было плевать на такую незначительную вещь, как простые слова.

Теперь у меня было время и возможности. Да ещё какие! Судьба подарила мне не просто шанс исполнить мечту, но и стать ещё лучше.

Теперь я мог спокойно заняться любимым делом.

– Вы принимаете мои извинения, ваше сиятельство? – жандарм не вытерпел моего молчания и, вероятно, немного испугался довольной улыбки.

– Безусловно, господин пристав, безусловно. И, в свою очередь, извиняюсь за причинённый ущерб, – всё-таки сказал я, меня распирало изнутри от радости.

На его реакцию я уже не смотрел, услышал только какой-то сдавленный хрип. Поднялся и повернулся к Николаю.

– Пойдёмте, ваше высокоблагородие, нам стоит кое-что обсудить.

Головин был в замешательстве, если не сказать в шоке. Но согласно кивнул и сделал жест, предлагая выйти первым. Друг следовал за мной по узкому тёмному коридору участка. А за нашими спинами молча шагали гвардейцы, отбивая бодрый ритм каблуками сапог.

У выхода нас не останавливали, дежурный даже голову не поднял, уткнувшись в газету.

Снаружи тем временем окончательно стемнело. Весенняя прохлада приятно обволокла тело, и я с удовольствием вдохнул ночной воздух.

– Хорошо, – констатировал я.

Николай отпустил своих ребят, достал из-за пазухи мундира серебряный портсигар и задумчиво покрутил его в руках.

– Саша, – наконец заговорил он. – Где ты был эти два года?

Я уже понял, что магия времени сыграла злую шутку. И не только со мной, на несколько сотен лет. Но и с парнем, которым я стал.

Два года! Надо бы придумать правдоподобное объяснение.

– Да уж, ты изменился за это время, – я потёр над верхней губой и не сдержал усмешки.

– Вот только ты мне про это не говори! – Головин зарумянился, усы явно были его слабым местом. – Так сейчас модно в гвардии! Не уходи от темы, граф. Тебя уже похоронили. Кто-то, не скрою, отмечал это с бурной радостью. А ты вдруг объявляешься прямо тут, рядом с домом как ни в чём не бывало. Спустя два года!

В голосе его прозвучала обида. И я мог её понять. Головин, пожалуй, был единственным настоящим другом парня. Несмотря на всё, что тот творил по дурости.

– Я всё расскажу, обязательно. Но позже. Ты мне лучше скажи, как ты меня нашёл?

– Христофор Георгиевич, – Коля всё-таки закурил и выдохнул облако дыма вверх. – Старые сигнальные артефакты, расставленные во всех участках. Про них уже позабыли, и вот неожиданно один сработал. Сенатор позвонил мне и попросил проверить.

Граф Христофор Георгиевич Воронцов, значительная фигура в жизни Вознесенских. Давний друг деда, деятельный сенатор и влиятельный старик. Что уж там, юному хулигану многое сходило с рук, в том числе и из-за покровительства сенатора.

Но от сигнальных артефактов нужно избавиться. Сами игрушки-то наверняка дело рук деда.

Дед…

В груди снова кольнуло, но это уже было приобретённое с памятью чувство. Расстались мы с дедом плохо. Парень был импульсивным и часто не сдерживался в выражениях.

Вот и в тот вечер, выслушав вполне справедливые обвинения, молодой граф резко высказался и ушёл. С твёрдым решением доказать, что он артефактор покруче своего деда.

На свою беду, при попытке это сделать, он и погиб. И на моё счастье, потому что наконец-то нашёлся тот, чьи способности смогли принять меня с моей силой.

– А мой… – я не закончил фразу, но Николай всё понял.

– Лука Иванович пока ничего не знает. Но дела у него идут не очень, – Головин посерьёзнел. – Саша, честно говоря, твой дед в отчаянном положении. Когда ты пропал, он всё бросил на твои поиски. Сам он тебе не признается, что спустил на это всё состояние. Но ты обязан это знать.

– Спасибо, я с этим разберусь, – лаконично ответил я, задумавшись.

Решить финансовый вопрос не было проблемой. Хороший артефактор всегда мог найти способ заработать. А я был не просто хорошим артефактором, а лучшим.

И теперь к тому же стал универсалом. Тем, кто может использовать любую силу, как и видеть её, в отличие от других. Об этом, правда, не стоило никому знать. И в мои времена универсалы были редкостью. Ещё большей редкостью было, если они выживали и не сходили с ума.

По памяти мальчишки, ничего не изменилось. На всю империю известны были лишь двое. Один служил при дворе, при этом никто его не видел. То есть держали взаперти. Другой же, уже старик, давно отошёл от мирской жизни и сам заперся где-то в сибирском монастыре.

Но меня не пугали такие перспективы.

Ведь я хорошо был знаком с величайшим универсалом своего времени. И знал, как работать с такой магией без ущерба для себя. Да, понадобится время, но теперь-то его у меня полно!

– Разберёшься? – скептично хмыкнул Головин. – Саша, тебе никто в этом городе не даст ссуду. Не с твоей репутацией. Если ты думаешь, что о ней все забыли за эти два года, ты ошибаешься. Христофор Георгиевич хотел помочь, но твой дед… Сам знаешь, принципиальный настолько, что они чуть не поссорились на этой почве.

Переубеждать Головина я не стал. Толку-то? Он же не дурак, поверить в то, что я вдруг стал совсем другим человеком и действительно собираюсь разобраться со всеми проблемами, которые устроил парень.

Мне это несложно.

Не так сильно я проникся родственными чувствами, но патриарх Вознесенский заслуживал того, чтобы достойно встретить старость. В качестве благодарности за мою вторую жизнь.

Да и в родовом имении была обустроенная лаборатория.

А значит – заживём!

Ну а репутация… Что не исправим, то обернём на пользу.

Благо все выходки были больше мальчишеские, чем реально навредили кому-то. Даже девицы, количеству которых я был удивлён, отнюдь не были невинны.

Молодой, талантливый и опьянённый своими возможностями граф поддался искушению взять награду сразу. И искренне считал, что ему всё простят за будущие заслуги. Вот и отрывался.

Наше слияние было странным. Я приобрёл память, знания и некоторые эмоциональные отголоски безумств, что творил парень. Он погиб, но оставил мне многое.

Хотя много ли я знал о подобном, ещё недавно я и не думал, что такое возможно.

Пока я раздумывал, мы неспешно вышли через арку на пустынную улицу. У тротуара был припаркован отполированный до блеска чёрный автомобиль.

– Я отвезу тебя домой, – махнул друг на машину.

– Неплохо, – оценил я транспорт.

– Капитан лейб-гвардии может себе позволить, – не без гордости ответил он и открыл водительскую дверь. – Личного водителя не стал брать, нравится самому быть за рулём. Хотя матушка этим очень недовольна, мол, графа должны возить. Но я в первую очередь офицер!

Я с сочувствием посмотрел на друга. Наболело, а поделиться, видимо, не с кем было. Но садиться внутрь я не спешил. У меня были другие планы.

– Не домой, – помотал я головой. – Где здесь ближайший ресторан?

В кармане у меня было несколько помятых купюр, хватит на приличную еду.

– Опять? – Головин меня не так понял и разочарованно вздохнул. – Так и знай, Саша, я в этом участвовать больше не буду. Два года прошло, а ты не изменился…

– Да подожди ты. Есть я хочу. Просто хочу хорошенько подкрепиться, прежде чем возвращаться домой.

Разговор с дедом точно получится тяжёлый, такой лучше проводить на сытый желудок. Да и раз два года прошло, два часа погоды уже не сделают.

– Просто поесть? – недоверчиво переспросил Коля. – Точно?

– Клянусь!

– Боюсь, что в ресторан нас не пустят, – друг многозначительно осмотрел меня с головы до ног. – Уж извини, но выглядишь ты как босяк.

– И то верно… – ничуть не расстроился я и тут же придумал новый план: – А давай как в старые времена, по шаверме и на набережную?

Когда мы были лицеистами и плевать хотели на манеры и приличия, мы часто убегали из казарм, чтобы посидеть на тёплом камне у воды, пачкая форму ароматным соусом. Именно это приятное воспоминание всплыло в голове.

– Ваше сиятельство! – возмутился граф, еле сдерживая улыбку.

– Что, ваше сиятельство, слабо? – ответил я с озорной улыбкой, и друг расхохотался.

***

Наверное, со стороны это было очень необычное зрелище.

Нева, тёмная и вечно беспокойная, плескалась у наших ног. Мы бесстрашно сидели у самого края, не боясь намокнуть. Уплетали горячее, сочное и самое простецкое блюдо в столице.

Капитан лейб-гвардии при полном обмундировании. И потрёпанный босяк.

А перед нами был простор самого широкого места реки. И крепость по ту сторону, как символ победы. Нашей победы и моей личной.

И мне было уже плевать на голод, я увидел свой город вживую.

Такой величественный, такой красивый под суровыми свинцовыми облаками.

Над водой метались жирными белыми пятнами чайки. Вдалеке болтался на волнах кораблик, куда-то спешащий в этот поздний час. В лицо настойчиво дул ледяной ветер.

А я был абсолютно счастлив. Я вернулся.

Дом. Любимое дело. Заслуженный покой от войн, врагов и проблем. И пусть кто-нибудь попробует мне помешать!

– Господа, вы нарушаете общественный порядок, – прозвучал решительный голос у нас за спиной.

– Только не они… – побледнел обернувшийся Головин.

Глава 2

Что могло так напугать доблестного капитана?

Я обернулся и немного опешил. Двое удивительно похожих гвардейца, почти близнецы, пошатывались на суровом северном ветру. Парни подпирали друг друга и только за счёт этого держались на ногах.

Мундиры не по уставу расстёгнуты, на белой рубашке одного из них кровь, а в руке другого – открытая бутылка игристого.

– Нарушаете, господа! – повторил один из них. – Какая же закуска без выпивки?

– Согласен, вы непростительно трезвы, – резво закивал второй, отчего позеленел и сжал губы.

– А поедемте с нами, к цыганам!

– А мы к цыганам? – удивился носитель бутылки, щедро хлебнул оттуда и махнул рукой, едва не облив нас: – А действительно, господа, давайте к цыганам!

На набережной за ними мелькнул проблесковый маячок. Машина жандармерии притормозила и тут же дала по газам, умчавшись. Очень интересно.

– Это кто? – тихо спросил я Головина, пока гвардейцы отвлеклись на блюстителей порядка.

– Преемники твои! – раздражённо ответил друг, с сожалением поднимаясь.

– Преемники? – не понял я.

– Преемники? – хором вторили гвардейцы, расслышав капитана.

– Простите, сударь, – окровавленный гвардеец выступил вперёд, пошатнулся, но устоял на ногах: – Мы не представлены, но судя по вашему виду, это было увлекательное приключение. Было бы интересно послушать…

– Поручик! – Николай оправил форму, намекая на их неподобающий вид.

Но ёж там плавал… Гвардеец это понял по своему и протянул капитану бутылку.

– Простите мне мои манеры, угощайтесь, ваш высокблародие.

– Ну ладно вам, Головин, – обезоруживающе улыбнулся другой. – Не будьте снобом, ну немного погуляли, с кем не бывает.

– Вот с вами это постоянно бывает!

– Благодарю, – неправильно понял гвардеец, горделиво зарделся и перевёл мутный взор на меня. – Так с кем имею честь?

– Граф Вознесенский, Александр Лукич, к вашим услугам.

В наступившей тишине особенно громко разбилась о брусчатку бутылка игристого и зашипела пеной. Николай тяжко вздохнул и снова осуждающе посмотрел на меня.

Но отказаться представиться было не в моих правилах.

– Тот самый? – второй гвардеец, кажется, даже протрезвел.

– Других таких нет, слава богу… – пробормотал друг.

– Возможно, – осторожно ответил я, оценивая обстановку.

В моей памяти этих ребят не было, но кто знает. Графа половина столицы обожала, преимущественно женская, а вторая половина жаждала прибить.

Гвардейцы переглянулись и как-то приосанились.

– Ну тут… – задумчиво начал один.

– Однозначно, – радостно ответил второй. – К чертям цыган, в Метрополь! Такое нужно отметить! А цыган потом можно и туда позвать…

И они вдвоём ринулись ко мне.

– Стоять! – рявкнул командирским голосом Головин.

Муштра пробилась даже сквозь сильнейший хмель, и гвардейцы замерли. Ну, как уж получилось в таком-то состоянии. Безмолвно покачивались бухими берёзками.

– Отставить Метрополь! Отставить отмечать! Отставить цыган! Вы никого не видели, а уж тем более графа Вознесенского! Домой, спать. Приказ ясен? – Николай разошёлся не на шутку, приятно было посмотреть.

Действительно вырос, молодец. Стать вон какая стала, где тот стеснительный парень, который постоянно смущался от моих выходок?

– Так точно! – гаркнули хором гвардейцы, синхронно развернулись и вполне твёрдой походкой отправились исполнять.

– Брянцевы, чтоб их… – словно проклятие, бросил вслед им Коля.

– Братья?

– Вот как ни странно, но нет. Однофамильцы. Свято место пусто не бывает, вот они и появились, словно тебе на замену. Твою славу им пока переплюнуть не удалось, но стараются. Добрый совет, Александр, не связывайся с Брянцевыми. Боюсь, столица такого союза не выдержит…

Друг взглянул на меня, ожидая ответа, но я только плечами пожал. Головину это явно не понравилось, но настаивать он не стал. Посмотрел прощально на Неву и махнул рукой:

– Так, привал окончен. Давай-ка отсюда, пока ещё кого не принесло на твою знаменитую голову. Надеюсь, у них хватит ума молчать о твоём возвращении.

– Ну это сложно будет скрыть.

– А тебе так не терпится встретиться со всеми старыми знакомыми? Для тебя же стараюсь, хоть какое-то время дать.

– Спасибо, друг, за заботу, – я похлопал его по плечу. – Уж справлюсь, не переживай.

– Справится он, – проворчал Николай. – Разберётся, справится. Не узнаю тебя. Признавайся, ты что-то задумал?

Его пристальный взгляд меня не смутил. Головин был менталистом, и довольно неплохим. Благодаря этому и продвинулся так быстро. Впрочем, в этом сомнений ни у кого не было. Упорству графа можно было позавидовать.

Пока я кутил, он усиленно практиковался, стремясь к новому рангу силы. И добился своего.

Менталисты не могли читать мысли, но умели считывать намерения и правдивость. Чем выше ранг, тем лучше результат. Но там уже скорее умение задавать правильные вопросы.

Головин пока вопросы задавать не умел. А может, и не хотел, конкретно сейчас.

– Нет, – искренне ответил я. – Ничего дурного в помыслах нет.

– Так у тебя дурного и не было! Всё исключительно хорошее, в том-то и проблема, – он отмахнулся: – Ладно, устал я, день выдался богатый на впечатления. Давай всё же отвезу тебя домой. А позже зайду, и ты мне расскажешь, где был всё это время. Если, конечно, посчитаешь необходимым.

Точно обиделся. Забавный малый, но хороший человек всё-таки. И рад мне, и обиду скрывать пытается, пусть и неудачно. Ничего, наладим отношения, такие люди нужны рядом.

Но слова – пустое, дела нужны. А уж за этим не постоит.

Пока мы ехали обратно на Петербургский остров, я любовался ночным городом. Ух, какой получился! Видел бы царь, что не зря все усилия были.

И сколько магии! Она оплетала улицы и дома, уходила под землю и витала в воздухе. Всё наполнял эфир. На нём горели фонари, пульсировали охранные метки дверей, и даже внутри автомобиля, на котором мы мчались, бурлил эфир.

Эфирники-то неплохо устроились. Пётр радел за прогресс, усовершенствование технологий и науки, не полагался только на эфир. Но потомки пошли по более простому пути.

Ну и пусть. Меня это не так сильно волновало. Всё развивается так, как должно.

И вот к чему привело! Красота.

Петербургский остров так вообще обладал особенным духом. Узкие проспекты, мощёные тротуары, везде зеленеют скверы и маленькие садики. И дома все как на подбор – изящные и украшенные колоннами, лепниной и прочими архитектурными изысками.

– Соскучился по родным местам? – усмехнулся Головин, заметив, как я жадно разглядываю город.

– Соскучился, – честно признался я. – Даже не представляешь, Коля, как соскучился.

Я ощущал связь с этим местом. Те артефакты, что я закладывал в основание новой столицы, отзывались на моё возвращение. Надо бы прогуляться и проверить их, ведь столько лет прошло.

Да и неплохо бы удостовериться, что от врагов не осталось и следа. Полистать учебники истории, которые молодой граф Вознесенский не жаловал, и проверить.

Но это всё потом.

Сначала разговор с патриархом. И долгий хороший сон.

***

Головин давно уехал, пожелав мне удачи, а я стоял у ворот и думал.

Нет, сомнений не было. Но стоило продумать первоначальный план. Тем более после того, как я увидел свой дом.

Николай не врал, дела обстояли худо. Он даже смягчил правду.

Особняк был на последнем издыхании. Даже в полумраке было заметно, что крыша частично провалилась. По фасаду пошли трещины, а краска по большей степени выцвела и отвалилась.

Освещение на территории не работало, лишь одно окно горело в доме. Везде пожухлая листва, её не убирали ещё с осени. Деревья неподстриженными ветками раскинулись среди этого увядания.

Покрывающаяся ржавчиной ограда, треснувшая морда у одного из каменных львов у ворот. Щербатая кладка у самой калитки и покосившийся герб.

Дела полный швах.

Денег, похоже, не хватало даже на простейшую магическую поддержку, необходимую из-за специфики работы артефакторов. Требовалась защита от взаимодействия с потоками, которое влияло на всё, в том числе и на состояние дома.

Только купол лаборатории, пристроенной справа от дома, выглядел приличным. Стёкла тоже давно не мыли, но они хоть уцелели. Потому как добрая половина окон особняка были заколочены досками.

Предстоит немало потрудиться, чтобы вернуть этому прежний вид.

Ничего, справлюсь.

Пока я оценивал степень упадка нового дома, от него по дорожке зашаркал человек. В руке его был старинный фонарь, который еле светил, словно там трепыхался слабый огонёк.

Даже на подзарядку эфиром не хватало средств…

– А ну, брысь отсюда! – издалека грозно крикнул старик. – А то собак спущу!

Собак у Вознесенских отродясь не было. Я улыбнулся и дождался, пока старый слуга доберётся до ворот и осветит моё лицо.

– Сашка, убиенный… – побледнел вмиг он и грохнулся в обморок.

Фонарь откатился в листву и окончательно погас.

Чёрт! Не подумал, что возвращение в ночи того, кого считали погибшим, так подействует на старика. Стоял же ещё без движений у входа. Да и видок у меня… Задумался!

Я бросился к слуге, еле распахнув калитку. Та заскрипела так, что, пожалуй, перебудила всех соседей. Осторожно похлопал старика по щекам и, как только услышал стон, поспешил объясниться:

– Я это, Прохор, живой и здоровый, не бойся. Не убиенный, пропащий немного. Прохор?

Слуга очнулся и уставился немигающим взглядом, не дыша. Пришлось его слегка встряхнуть.

– Точно? – тут же с подозрением спросил он. – А то смотри, малец, мороки свои шутошные оставь. Собак спущу, – опять пригрозил слуга.

Я улыбался и качал головой. Как же я был рад видеть Прохора! Знать, что он не бросил деда, несмотря на бедственное положение. Немного простоватый, этот деревенский вояка всегда был рядом с дедом, насколько я помнил. Честный и бесхитростный, а теперь и однозначно преданный.

Они вместе воевали, вместе горевали и вместе праздновали. Но никогда ни действием, ни словом Прохор не переходил границы дозволенного. Хотя я знал, что дед советуется со своим слугой, ставшим ему другом. Советуется с уважением и почтением.

Удивительной души человек, этот Прохор. И вот теперь он тоже сдал.

Словно враз навалились годы и превратили его в дряхлого старика. Держался он, потому что иначе не умел. Но как же постарел…

– Молодой господин! – всё-таки поверил Прохор и больно ущипнул меня за щеку. – И правда вы!

– Правда, правда, – я подал ему руку и помог подняться. – Что Лука Иванович, спит уже?

– Да какое там, бессонница проклятая, – он суетливо принялся искать упавший фонарь, слепо прищуриваясь. – Да где ж он, окаянный?

– Вот, – я поднял пропажу, отметив, что и со зрением у старика стало худо. – Прохор, скажи мне честно, насколько всё плохо?

– Да мне дед ваш, храни его бог, очки справил. Да вот не привык носить ещё, да и жалко. Уроню, разобью, а вещь дорогая… Ааа, молодой господин не про то спрашивает, вот я старый дурак-то!

Не хотел говорить честно, это я понял. Значит, совсем плохо. Но и отступать я был не намерен. Если кто и скажет всё как есть, то Прохор. Уж кто-кто, а он знает про все дела Вознесенских.

– Прохор, – я взял его за руки, которые оказались холодными, почти ледяными. – Ты можешь мне не верить сейчас, право твоё. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию. Но мне нужно знать, какая она на самом деле.

Глаза слуги заблестели, он прикусил губу и как-то обмяк, устало сгорбившись. Обернулся на одиноко горящее окно и решился:

– Вы уж не серчайте, молодой господин, но подвели вы деда. Ой как подвели. Он-то мне на вас никогда не жаловался, но и я не слепой. Ну, не совсем слепой-то.

– Ты всегда был верным другом ему, Прохор, я знаю.

От этих слов старик чуть приободрился и даже слегка улыбнулся.

– Лука Иванович – честнейший и справедливый человек, каких свет не видывал. И для меня честь великая служить ему, чем могу и умею. Но упёртый, прости господи! Уж сколько он меня прогонял за то время, что вас не было. Не хотел за собой тащить в бедность. Говорил, что лучше я в деревню вернусь, к родне своей. Потому как и ему самому скоро придётся отбыть в деревню.

Слугу, как я и добивался, прорвало, но разобраться в потоке было непросто.

– Это в каком смысле – отбыть в деревню?

– Забирают землю-то, за долги, – выпалил он. – Как есть забирают! Чинуши проклятые, бумагами грозят с подписью графа. Дед ваш доверился дурным людям, не захотел обращаться к Христофору Григорьечу, постыдился. А те, ироды, там понаписали такого, что мы теперь без дома остаёмся! Лука Иванович и подумать не мог, что такое бесчестие сотворят, так и бумаги не проверял. А теперь…

Прохор всё-таки не выдержал и заплакал. Тихо и скупо, без содроганий и единого звука. Просто по морщинистым щекам потекли слёзы.

Я сделал вид, что не вижу этого и так сжал челюсти, отчего скрипнул зубами.

– Сколько?

– Да кто же знает-то, я без очков те бумаги видел, сумму-то и не разглядел…

– Сумма не важна, – внутри кипела ярость, но я был спокоен как никогда. – Времени сколько?

– Ну так почитай червень пойдёт, ну июнь месяц, так и вступят в закон бумажки те проклятые. Лунный оборот ещё один, – старик взглянул на кромешно-тёмное небо, напрасно пытаясь отыскать там луну.

Прохор всегда, когда волновался, начинал переходить на просторечные слова. Несмотря на жизнь, проведённую возле аристократа, за свои корни он держался упорно. А дед и не настаивал, светскую жизнь он не жаловал, хотя и предлагал отправить слугу на учёбу. Тот вежливо благодарил, но отказывался. Грамоты было достаточно, а при чужих он вёл себя соответствующе.

Так, значит у меня около месяца. Не так уж и плохо, пусть и придётся действовать очень быстро. И тщательно выбирать первую пару силы. Впрочем, я и без того к этому вопросу хотел приступить обдуманно.

Ничего, справлюсь.

Для начала нужно взглянуть на те бумаги и поговорить с их владельцами. Хорошенько так поговорить, душевно.

Христофор Георгиевич Воронцов занимался делами торговой коллегии при сенате, а значит мог подсказать дельного юриста, чтобы проверил, что там дед подписал.

Разберёмся.

Главное, провернуть всё так, чтобы дед ни о чём не узнал. С него станется заупрямиться, от помощи отказаться и гордо пойти по миру. Прав Прохор, мощный человек, вот только упёртый как баран.

– Молодой господин, – слуга дёрнул меня за рукав, выводя из размышлений. – Вы только Луке Ивановичу не говорите ничего. Богом молю, не расстраивайте его, не выдержит, как пить дать.

– Не переживай, – я заставил себя улыбнуться по-доброму. – Не стану. Только и ты мне помоги, рассказывай что и как. И всё будет хорошо, обещаю. Договорились?

– Ну так… Ой, его сиятельство нас заметил, – Прохор вздрогнул, глядя за мою спину.

Я обернулся и увидел силуэт в горящем окне. Что же, хоть что-то я выяснил, откладывать встречу с дедом не было больше смысла. Дальше буду действовать по обстоятельствам.

Силуэт исчез, только занавеска колыхнулась. А я пошёл к дому, стараясь не подвернуть ногу на разбитой дорожке. Заодно и Прохора придерживал, чтобы не потерять последнего слугу. А в том, что он остался один, я не сомневался.

Старый особняк протяжно вздохнул, впуская меня внутрь. Сквозняк промчался по холлу, завыл в пролёте лестницы и утих где-то в глубине дома.

Свет всё же был, но настолько слабый, что снаружи его было не заметить. Лампы едва позволяли разглядеть путь. Впрочем, на пути ничего и не было, мебель здесь отсутствовала полностью.

Только клубы пыли взвились в воздух от ветра, да задрожала паутина на гигантском зеркале, висящем у входа.

Прохор закрыл дверь и прошаркал к ближайшей арке, ведущей в темноту.

– Вот, молодой господин, в малую гостиную извольте. Мы теперь там почти всегда, хоть камин истопить можно…

Он осёкся и замер, прислушиваясь. Взболтнул лишнего и теперь испугался, что дед услышит его жалобы. Но никто не услышал. Чтобы добраться до гостиной, пришлось пройти анфиладой комнат, на разорённый вид которых я уже не обращал внимания.

Это всё ерунда, поправимо.

Дверь в гостиную, из тяжёлого массивного дуба, украшенная диковинной резьбой, была плотно закрыта. Берегли тепло. Я взялся за круглые металлические ручки с витиеватой чеканкой и с силой дёрнул их на себя.

На меня дохнуло жаром огня и запахом хорошего табака.

Дед стоял у камина ко мне спиной. Гордо выпрямившись, но опираясь на трость. И я видел, как подрагивает его рука, сжимая набалдашник трости.

Граф Лука Иванович Вознесенский, последний патриарх рода артефакторов, повернулся медленно. Ни один мускул не дрогнул на моём лице, пусть это стоило мне больших усилий.

На меня смотрела скорее посмертная маска некогда могучего человека. Она мне усмехнулась, и прозвучал всё ещё узнаваемый, но уже слабый голос:

– Явился.

Глава 3

Дед выглядел древнее, чем этот город. Нет, он, конечно, был немолод, но два года изменили его почти до неузнаваемости. Остались лишь благородные черты лица, очень худого лица.

Да и любимый домашний парчовый халат на нём болтался тряпкой.

Я не отводил взгляда, понимая, что его это подкосит ещё больше. Как и не произносил ни слова, ни к чему.

И дед дрогнул, его делано равнодушный взгляд потеплел, совсем ненадолго, но он выдал настоящие чувства. Нам обоим этого было достаточно.

Прохор тут же засуетился, кинувшись прибирать на столе. Потом хлопнул в ладоши и наигранно радостно сообщил:

– Ну так я пойду, чаю вам справлю, чаю надо бы испить.

– Иди, Прохор, – кивнул дед и жестом указал мне на кресло.

Ну одна беда миновала, меня не прогнали сразу взашей, уже отлично. В памяти не было такого, чтобы дед когда-либо выгонял своего внука. Но после всего случившегося он имел полное право.

Я присел и огляделся. Здесь обстановку почти не тронули, всё осталось как до моего исчезновения. Какой-то наш дальний родственник был талантливым краснодеревщиком и мебель делал высококлассную.

Род того мастера вроде как не особо любил и уважал, потому что в ремесленники подался. Но то ли прадед, то ли прапрадед был иного мнения и всячески поддерживал.

И искусная мебель старого мастера украшала не только нашу гостиную, но и многие знатные дома.

Приятно, что она осталась.

– Надолго к нам? – дед тоже сел, расправляя полы халата так, чтобы они не топорщились.

Его будничный тон меня не обманул. Выдержка старика вызвала настоящее уважение, но испытывать его нервы я не стал.

– Если позволишь, то да.

– Позволю? – Лука Иванович всё же не сдержался и удивился. – Ты Вознесенский. Это твой дом, он им был, и он им останется.

Волна боли пробежала по морщинистому лицу. Но дед взял себя в руки, убрав все эмоции. Повернулся к огню и застыл.

Упёртый.

Мы молчали, пока не вернулся Прохор. Его приближение было слышно издалека. По пустому дому хорошо разносился звук дребезжащей посуды. Я встал, чтобы открыть слуге дверь, и заметил ещё один удивлённый взгляд деда.

Пожалуй, надо осторожнее себя вести. А то слишком шокирую патриарха, и действительно не выдержит. Удивился и Прохор, недоверчиво отдавая мне поднос.

Ну не мог я позволить, чтобы двое полуживых стариков прислуживали здоровому и парню. Неправильно это.

Вот оживут у меня и пусть скачут, как им хочется. А пока у меня не переломится хребет налить чаю.

Чай был хорош. Ароматный, крепкий и явно дорогой. Пусть и на грани нищеты, но дед не экономил на таких вещах. И традицию вечернего чаепития никогда не забывал. С тех пор, когда за столом ещё собиралась большая семья.

Сейчас мы остались с ним вдвоём. Ну и с Прохором, которого пришлось силком усаживать за стол.

Ничего, никто в эту обитель скорби не придёт, так что к чёрту манеры.

Я посматривал то на одного, то на другого, приводя обоих в смятение от непонимания, что я задумал. Я же раздумывал, как бы их для начала просто откормить. Ведь понятно, что еды в доме нет. К чаю Прохор не принёс даже бублика или печенья. Что уж говорить о привычной нарезке сыровяленого мяса или запечённого окорока.

Да и по худосочным фигурам ясно – здесь живут на чистом упрямстве.

Но уже наступила ночь, окрестных магазинов я не знал, так что решил это отложить до утра. Ринусь сейчас за едой – перепугаю их ещё больше.

Мы чаёвничали молча, только огонь потрескивал в камине, да ветер бился в окна. Дед задремал, а слуга шёпотом отправил меня восвояси:

– Идите, молодой господин, я тут сам справлюсь. Мы уж привычные. А утром…

– Не вздумай, Прохор, утром бежать за продовольствием, – тоже шёпотом ответил я. – Я сам всё устрою.

– Ну как же, не дело это… – он замолк, дед зашевелился, но быстро успокоился.

– Не спорь! – сложно было изобразить угрожающий тон, когда ты шепчешь, но у меня получилось.

На том я и ушёл в свою комнату. Деньги в кармане после шавермы ещё оставались, на добротный завтрак хватит. Ну а по поводу дальнейшего у меня была пара идей.

Почертыхавшись на тёмной лестнице, я добрался до спальни. И немало удивился, когда обнаружил комнату нетронутой.

Дед оставил всё так, как было в тот день, когда я пропал.

Только кровать не застелена, но постельное бельё обнаружилось в огромном шкафу, упакованное в пакет из химчистки. Там же и весь гардероб, чему я отдельно порадовался.

Ни слова мне Лука Иванович не сказал про мой внешний вид, но я и без этого всё понял. И был благодарен, что он промолчал. И по поводу наряда босяка, и по поводу двухлетнего отсутствия.

Теперь же в моём распоряжении была приличная одежда.

И душ, куда я отправился в первую очередь. Старинный водопровод затрясся и выдал страшные звуки, но горячая вода в итоге всё-таки пошла. Чистый, распаренный до красноты, я завалился голым прямо поверх одеяла и вырубился мгновенно.

Непростой день, когда ты умираешь, возрождаешься и попадаешь в новый мир. Непростой, но хороший.

***

Разбудил меня истошный девичий визг.

За ним последовал грохот и какие-то странные всхлипывания. Я повернул голову, разлепил глаза и увидел в дверях спальни чудное создание. Ну прямо-таки крохотная девушка с выпученными глазами на усыпанном яркими веснушками лице.

Милашка открывала и закрывала рот, издавая те самые странные звуки. И не сводила взгляда с моей задницы. Благо лежал я на животе.

– Доброе утро, сударыня, – вспомнил я хоть какой-то этикет.

И машинально собрался перевернуться, чем вызвал ещё один вопль, и девица стремглав умчалась, топоча каблучками.

Неужели я ошибался насчёт слуг, и всё же кто-то остался? Судя по вёдрам и тряпкам, которые уронила девушка, это горничная. Вряд ли воровки идут на дело с подобной экипировкой.

Я неторопливо умылся, выбрал себе подходящую одежду и спустился.

Как раз в этот момент Прохор прощался с веснушчатой у двери. Девица густо покраснела, увидев меня, пробормотала что-то неразборчиво и быстро скрылась.

– Что за милейшее создание это было, Прохор? – улыбнулся я слуге.

Настроение, несмотря на неожиданное пробуждение, было отличным. За окном проглядывало солнце, наступил новый день, и меня ждало много дел, к которым уже не терпелось приступить.

Когда годы проводишь, считай что в темнице, хочется двигаться и что-то делать.

Слуга неожиданно нахмурился:

– Бросьте, молодой господин, не портьте девку, невинная она совсем и хорошая. Простой люд-то не трожьте.

Тьфу ты, вот она, репутация безудержного ловеласа. Мою улыбку Прохор понял совершенно неверно.

– И не думал никого трогать. Просто не ожидал в своей спальне поутру принимать гостей женского пола.

– Моя вина, молодой господин, уж простите забывчивого старика, – сразу оттаял слуга. – Настасья в начале Луны приходит убираться в ваших покоях. Так уж Лука Иванович пожелал, чтобы там порядок всегда был. Вдруг вернётесь. Вот сегодня как раз последний раз. Хорошая работница, порядочная и ответственная. Жаль, что…

Прохор замолчал и сделал вид, что возится с заклинившим замком на входной двери. Ясно, платить ей больше нечем.

Я прислушался – в доме было тихо. Не похоже, что шум разбудил деда. На мой вопросительный взгляд Прохор подтвердил:

– Спят они, крепко. Принял вчера капли успокоительные, разволновался, как вы спать ушли. Его и из пушек после тех капель не добудиться. Да и не надо, если хотите знать моё мнение, пусть отдохнёт.

– Вот и чудесно, – кивнул я. – Есть время выпить кофе и заняться завтраком. Кофе-то у нас имеется, Прохор?

– А то! – обрадовался слуга, что хоть что-то имеется. – Сейчас справлю в лучшем виде.

– Не надо, я сам, – я отмахнулся и направился к кухне.

– Да ну как же! – завёлся слуга. – Неприлично это, молодой господин. Нельзя так!

– Прохор, неприлично – это когда мотня не застёгнута. А с кофе я могу сам справиться, как и со многим другим. Так что уж изволь.

Гонять его действительно не хотелось. А ещё тратить время на ожидание, пока Прохор через весь дом будет плестись с подносом. К тому моменту, как он достигнет цели, напиток обледенеет.

Но говорить ему об этом и обидеть, конечно же, не хотелось. Поставлю на ноги, откормлю, и тогда посмотрим. Лишать его смысла жизни, то есть работы на нашу семью, я тоже не желал.

Видел же, как его расстроила моя инициатива.

– Пойдём вместе. Я попью кофе, а ты мне расскажешь, как дела в доме обстоят, – предложил я компромисс.

Кухня находилась не в таком плачевном виде, как я ожидал. Женской руки явно не хватало, но Прохор поддерживал порядок, как умел. Пусть не его это было дело, кухарство и уборка.

Я поставил на огонь большой медный чайник, не найдя турки. Старик всё же опередил меня, и сам намолол зёрна в ручной кофемолке. Оглядев ящики и полки, я взял чеканную кружку из тех, что дед привёз откуда-то с востока.

Налил в стакан ледяную воду – лучший спутник крепкого кофе. Устроился на табурете возле окна, тщетно попытался рассмотреть что-нибудь за мутным стеклом и повернулся к Прохору:

– Ну, рассказывай.

– Ну дык, – разволновался слуга, схватился за тряпку и стал беспорядочно протирать всё, что под руку попадалось. – Вот так и живём.

В качестве демонстрации между нами пронеслась крыса, довольно тощая. Я проводил её взглядом, поцокал и потребовал отчёта по запасам.

Пусть по внешнему виду несчастного животного всё понятно было. Извести их надо будет, эта точно больная была, эманацию смерти ни с чем не перепутаешь.

– Мешок муки высшего сорта, крупы разнообразные, сахар песком и кусковой, туша свиная, рыбы во льду два ведра, хлеб заварной и подовый, соленья да разносолы, картошки ящик, уши коровьи, яик две дюжины, сала килограмм да масла топлёного чан… – обстоятельно перечислял Прохор, а у меня удивлённо поползли брови наверх.

Нууу, и не так плохо дела-то обстоят!

– Ничего этого нету, молодой господин, – выдал старик, выдержав драматическую паузу.

Не всё потеряно, раз шутит! Вон как разулыбался, помолодел даже.

– В подвале есть две бутылки игристого. «Вдова Таманская»! – гордо заявил Прохор. – К вашему возвращению берегли.

– С утра пить игристое… – задумался я.

Почему бы и нет? Но, подумав ещё раз, отказался от подобного завтрака.

Первый приём пищи должен быть сытным, плотным и давать уйму энергии для целого дня. И желательно быть очень мясным. А потом уже можно и игристого.

Я допил обжигающий напиток, залпом выпил воду и поднялся:

– Я правильно понимаю, что это был список покупок?

– Да ну что вы, молодой господин, пошутил же я, – испуганно затараторил Прохор. – Это ж состояние целое, откуда у…

Обычный набор продуктов – целое состояние? Дожили. Я ободряюще подмигнул слуге:

– Не волнуйся, к вечеру всё будет, а пока я нам к завтраку найду что-нибудь приличное.

– Ваше сиятельство, – умоляюще произнёс он, что означало крайнюю степень беспокойства. – Не надо, я сам справлю завтрак. У меня вот, – он пошарил по карманам и извлёк оттуда две замызганные бумажки. – Есть средства!

Нет, так я задолбаюсь с ним постоянно препираться. Надо было срочно придумать, как это решить. Хотя бы временно.

– Прохор, – я сделал очень серьёзное и таинственное лицо. – Я скажу тебе лишь потому, что вынужден. Но никому и никогда не передавай то, что ты сейчас услышишь.

Старик сосредоточенно закивал и весь обратился во внимание. Не любил я врать, но в данный момент иного выхода не видел.

– Это касается того, где я пропадал эти два года. Меня завербовали, понимаешь? – я ткнул в потолок, обозначая высокий уровень вербовщиков. – И жалованье назначили, так что деньги не проблема. Вот только по долгу службы в город мне надо. А тут и повод удобный, ясно?

Прохор выронил тряпку и засиял. Вот много ли человеку нужно для счастья. Главное, чтобы он эту чушь на самом деле никому не ляпнул.

– Так вы, ваше сиятельство, на этой… миссии? А потом что? Уйдёте опять? – мгновенно погрустнел старик.

– Не уйду, Прохор, – я мысленно застонал. – Закрепили меня за островом, так что здесь останусь. Последнее задание и всё, свободен.

– Вон оно как, – восхищённо сказал Прохор и выпрямился в стойку: – Тогда не смею задерживать и мешать, ваше сиятельство!

Чёрт, переиграл я сам себя. Ну надо же было подумать о боевой славе старика. Простодушный он, да не простой. Ладно, хоть успокоится и не будет путаться под ногами, пусть из благих побуждений. А там скажу, что всё успешно завершилось.

– Только никому, – напомнил я, прежде чем уйти.

– Обижаете, ваше сиятельство. Чтобы я и кому-то секретную информацию сдал! Нас с вашим дедом, знаете, как люто пытали в плену у курдов-то? Ни словечка не сказали!

Впечатляет. Особенно то, что факт участия моего деда в персидском конфликте как раз и был секретной информацией.

Пока до Прохора это не дошло, я искренне похвалил его и быстро ушёл.

***

При дневном свете особняк и сад выглядели ещё печальнее. Я быстро осмотрел территорию, мысленно отмечая те места, которые требовали внимания в первую очередь.

Работы предстояло много.

Но следить за её выполнением можно было поручить Прохору. Хозяйственник из него не очень, тем не менее, если дать старику список, он справится. Не слезет с работников, пока те не сделают всё как положено.

Оставалась мелочь. Деньги.

Главное, чтобы лаборатория была минимально оборудована и защищена. Тогда сделать пару простых артефактов для продажи – не проблема. Посещение лаборатории я запланировал после завтрака.

Потом добыть бумаги, отнести их юристу, поговорить с теми, кто обманул деда. Проверить пару тайников в городе, если те уцелели. Найти лавку, где можно быстро и тихо продать артефакты. Обеспечить стариков провиантом и подзарядить эфиром фонари. Это для начала.

Насыщенный день намечался.

Эфиром я мог и сам накачать здесь всё. Но тогда мне пришлось бы начать развитие с этого. А у меня было слишком мало информации.

И приобретённая память мне не помогала. Парень был страстно увлечён артефакторикой, остальное считал неинтересным для изучения. А имея доступ к ресурсам лаборатории, вообще не задумывался ни о чём.

Даже свою стихию, воду, совершенно не развивал. Зачем, если можно просто взять накопитель и использовать его? То, что накопители – ресурс дорогой, он не думал.

Универсал-артефактор не нуждается в накопителях. И независим, по сути, ни от кого.

Но только для этого нужно развить все стороны силы. И делать это определённым образом. Нельзя развивать сразу всё. Начинаешь с одного, берёшь ранг, переходишь к другому.

Только так, в равновесии.

Но был ещё один нюанс. Каждая сила дуальна, имеет либо антагониста, либо связку. И развивать их нужно вместе.

Одна пара, затем вторая, третья и так далее. Достиг ранга по каждой, и снова к первой паре, выводить на новый ранг. И если вначале это довольно просто, то затем всё усложняется. Чем выше ранг, тем тяжелее его достигать.

Про внеранговых универсалов я вообще никогда не слышал.

Как и про развитие универсалов.

Царь мне так и не сказал, откуда он взял информацию. Его беспокоило это, но он дал слово сохранить источник в тайне. Источник, но не знания. Куда же они делись? И это тоже хорошо бы выяснить.

Будь эти знания доступны, универсалов было бы больше. Да, они редкие, но не настолько же.

Так что пока нужно было быть осторожным.

Остальным с этим гораздо проще, одна сила – бери и развивай до упора.

Судя по повсеместному использованию эфира, вряд ли это дорогой ресурс. Значит, начинать именно с него – трата драгоценного времени. А на данный момент время критично.

Развивать эфир лишь для того, чтобы не шастать по дому в темноте? Глупо.

Да и дуальность эфира была не из самых полезных. Призраки.

Знавал я Видящих, не самые жизнерадостные ребята. Мрачнее высокоранговых менталистов, слишком хорошо считывающих людей. Те, чем выше продвигаются, тем меньше испытывают нежные чувства к человечеству. Их можно понять, кого обрадует знать, что жена изменяет, а деловой партнёр хочет обмануть.

А с призраками и того хуже. Тем плевать на реальную жизнь, они могут являться, когда сами того пожелают. В моё время у каждого низкорангового Видящего был экранирующий артефакт. Иначе с ума сходили.

В общем, мне предстояло решить, с чего начать. Какую силу выбрать.

Я поднял голову, подставил лицо тёплому солнцу и улыбнулся. Это будет интересно!

Глава 4

Петербургский остров имел свои особенности. Все особняки прятались на маленьких улочках, укрытые от оживлённых проспектов. Здесь царила тишина и покой, шума машин не было слышно, да и прохожих встречалось немного.

Другое дело – центральная часть.

Среди доходных домов втискивались торговые ряды, ремесленные лавки и увеселительные заведения. Проще говоря – гостиницы, магазины и рестораны.

Жизнь в этой части острова бурлила.

Сигналили автомобили, свистели жандармы, по узким тротуарам пытались протиснуться как прилично одетые горожане, так и лихие носильщики, слуги в ливреях и мелкая шпана, норовящая залезть в карман позажиточнее.

Отовсюду веяло эфиром, от каждого здания и человека.

Я свернул с оживлённого проспекта в небольшой сквер и подошёл к скамейке, на которой сидела почтенная дама. Возле неё стояла детская коляска, укрытая кружевным пологом.

Дама одной ногой покачивала коляску, увлечённая чтением книги в довольно яркой обложке.

– Доброго вам дня, сударыня, – воспитано поздоровался я.

Пугать я её не хотел, надеялся, что заметит, как я подхожу. Но дама настолько ушла в чтение, что вздрогнула от неожиданности и выронила книгу.

Я галантно поднял и мельком заметил название: «Украденная для дракона». И девицу на обложке, с томным видом и в объятьях того самого дракона. Дракон, к слову, на настоящего совсем был непохож. Видимо, они уже все вымерли, ну или художник никогда их не видел.

– Ох, молодой человек, ну нельзя же так пугать! – возмутилась женщина, смущённо пытаясь прикрыть обложку.

– Приношу свои искренние извинения, – я поклонился. – И в мыслях не было доставлять неудобства столь прекрасной даме. Я лишь хотел просить вас о помощи.

– Слушаю, – улыбнулась она уже доброжелательно, снова покраснев, на этот раз от незатейливого комплимента.

– Я в затруднении. Мне необходима приличная лавка, с продовольствием соответствующего качества. Надёжная и проверенная. Дело в том, что совсем не ориентируюсь в данном вопросе.

Выражение растерянности и лёгкой грусти на моём лице привело даму в восторг. Что-то, а помочь… Нет, спасти! Спасти мужчину в бытовых вопросах – женщины такое обожали.

Хочешь расположить к себе особу женского пола, попроси её обустроить дом. Ну или дать совет по обстановке. Или вот как сейчас, найти нужный магазин.

– О, вы даже не представляете, как вам повезло! – расцвела дама, помолодев разом на десяток лет. – Я знаю о местных торговцах абсолютно всё! Такова уж специфика моей профессии. Я, между прочим, домоправительница самого князя Шишкина-Вронского.

– Я счастлив, – лаконично ответил я, хотя это было и необязательно, домоправительница принялась с жаром сдавать явки.

За пять минут я узнал так много новой информации, что в голове загудело. Помимо лавок, имён их хозяев и их родословной, на меня вылили данные на всех окрестных слуг, занимающихся провиантов. И кто из них работу свою хорошо знает, а кто негоден.

– А вы отчего сами занимаетесь такими вопросами? – неожиданно переключилась дама и посмотрела на меня с внезапно проснувшимся подозрением. – На служивого не похожи, с виду благородный господин.

Надеяться, что на острове не знают о Вознесенском, было слишком уж оптимистично. Но я понадеялся, улыбнулся и, наконец, представился:

– Извините меня за бестактность. Граф Александр Лукич Вознесенский, к вашим услугам, – и протянул руку.

Дама неуверенно вложила свою, в белой перчатке. Я символично приложился к надушенной ткани.

– Софья Павловна, – машинально назвалась она в ответ и тут же картинно вздохнула: – Ах! Вознесенские, как же, знаю. Но разве ваш род не разо… Ох, простите, ваше сиятельство, не хотела ничего такого сказать.

Она попыталась вскочить, но я усадил её обратно. Не похоже, что её интересы касались моего бурного прошлого. А вот касательно хозяйственных вопросов всех благородных соседей – однозначно.

– Дела идут на лад, – удовлетворил я её любопытство. – И вы оказали неоценимую помощь, благодарю вас, Софья Павловна. Теперь я знаю, чьими услугами стоит воспользоваться. С вашего позволения, я откланиваюсь, чтобы заняться этим незамедлительно.

Домоправительница рассеянно кивнула, и я поспешил уйти, ощущая спиной её внимательный взгляд.

Нужную мне торговую лавку я, оказывается, прошёл по пути сюда. И она удобно располагалась, недалеко от дома.

Пересёк шумный проспект, нырнул в один из дворов-лабиринтов и сократил дорогу, выйдя прямо к нужному зданию.

Вход, скрытый от улицы за углом, украшали две аккуратные клумбы. В них вовсю пробивались весенние цветы, радуя яркими красками. Об этом явно заботились.

Да и вывеска добротная, свеже подкрашенная и некричащая. На ней была скромная надпись «Торговый дом Малинина». Одна фамилия означала, что владелец из простых, не купец и не чиновник.

Домашнее предприятие, отлично. Такие, ввиду конкуренции, за репутацией следили особо строго.

Звякнул колокольчик на входной двери, когда я зашёл внутрь. Чисто, аккуратно и пахнет вкусно. Незамысловатая мебель, но хорошего качества. На стойке разложены по хрустальным блюдам баранки, пряники и прочие сладости. Уютное местечко.

– Один момент, милейший, уже иду! – донеслось из соседнего помещения.

Меньше чем через минуту появился и хозяин голоса. Рослый мужчина, с густой бородой, в идеально белом переднике и с широченной улыбкой.

Мне кажется, он удивился, увидев незнакомца. На улыбку это никак не повлияло, как и на радушие:

– Добро пожаловать, господин! Стефан Ильич Малинин, к вашим услугам. Буду рад помочь, у меня найдутся товары на любой запрос!

– Так ли на любой? – мне стало интересно, и я хитро улыбнулся.

– Не извольте сомневаться. У меня связи по всему городу, добуду вам всё, что пожелаете, – его запал никуда не делся. – В рамках имперских законов, естественно.

– Что же, полезно знать, на будущее. Пока у меня запросы несложные, требуется собрать что-нибудь на небольшой семейный завтрак.

– Позволите посоветовать, господин? – хозяин ничуть не расстроился скромному заказу, а наоборот воодушевился.

Я кивнул и Стефан Ильич принялся перечислять варианты, от которых у меня тихо заурчало в животе. Порадовало, что с ходу дорогих продуктов он мне не предлагал, очень тактично выясняя мои предпочтения. И цены сразу называл.

Мне он понравился.

Собрал всё необходимое он очень быстро. Упаковал в прочные бумажные пакеты и предложил услуги мальчишки-носильщика. Совершенно бесплатно.

Я отказался, но пообещал, что позже обязательно воспользуюсь его предложением, когда приду закупаться более основательно. Это привело хозяина в ещё более хорошее настроение, хотя казалось, куда уж больше.

Уже в дверях, распрощавшись и поблагодарив, я услышал вскрик и звон бьющегося стекла. Обернулся и увидел в проходе в соседний зал ту самую милую веснушку, что разбудила меня заливистым голоском.

Девушка непредсказуемости не выдала, покраснела и убежала.

– Настасья! – грозно крикнул Стефан Ильич и виновато улыбнулся, разводя руками: – Извините, господин, дочь моя это. Обычно она расторопная, никогда ничего не роняла и не портила. Ума не приложу, что случилось.

– Думаю, ничего страшного, Стефан Ильич. Всего доброго.

Я отправился домой, надеясь, что девица ничего лишнего отцу своему не наговорит. Уж не знаю, что у такой впечатлительной особы в голове. Тем более что в мою спальню она ворвалась сама.

Было бы жаль потерять такого отличного поставщика. Видно же, дело своё любит от души. Да и продукты мне собрал царские, причём совсем недорого.

Проникнуть на кухню незаметно у меня не получилось. Прохор дежурил там, задремав на табуретке. Проснулся он моментально, как только я зашёл. Подскочил и сделал вид, что снова протирает пыль.

– Ваше сиятельство, дайте помогу! – он увидел объёмные пакеты, которые я обнимал, прижимая к себе.

Отдав ему покупки, я занялся кофе. Ещё чашечка не помешает для бодрости. Втихаря подглядывал, как бережно Прохор достаёт провиант, счастливо улыбаясь и что-то бормоча под нос.

Чтобы так радовались кровяной колбасе, я ещё не видел…

Ладно, это была колбаса отменного качества, но ситуация, конечно, выводила меня из равновесия. Ничего, откормлю, клянусь!

Завтрак готовили вместе. Я хотел сделать всё сам, мне это было в радость. Но началась такая битва за права простого люда, что пришлось уступить.

В итоге Прохор с важным видом чистил и нарезал овощи, а я из этого творил простые, но очень вкусные блюда.

Научился в многочисленных походах и путешествиях. Царь не капризничал и не требовал изысков, да и продуктов выбор был не особо большой. Тем не менее его повар умудрялся делать настоящие шедевры, чтобы порадовать своего правителя. У этого удивительного человека я и перенимал искусство еды.

Немного специй, чуть ароматного масла, самые простые сочетания – и вот, готова пища, достойная любого ресторана.

Слуга смотрел на меня всё это время так странно, что я в итоге не выдержал и спросил в чём дело.

– Это вас там, чтоль, – Прохор благоговейно закатил глаза к потолку, – научили? Чудеса-то какие. Травки вон диковинные, – он нюхнул из мешочка с острым перцем и расчихался.

– Там, там… – вздохнул я, не придумав, зачем это нужно.

Внедриться в заведение и отравить иностранного шпиона? Ну да, графу стать поваром. Но благо старику и не нужны были дополнительные пояснения. Научили, значит так надо.

А вообще удобно, многое этим можно объяснить.

Жаль, что с дедом так просто не выйдет. Полковник в отставке точно сразу вычислит мой обман. Да и связи наверняка остались, проверит обязательно.

Для Луки Ивановича мне нужно было придумать что-то более убедительное. И, возможно, не самое приятное. В подобное он поверит скорее.

Подавать завтрак я доверил Прохору. Пусть это будет мучительно долго, но патриарх и без того немало удивлён моим поведением. Всё нужно делать постепенно.

Сделал вид, что только проснулся и прошёл в гостиную.

Дед растапливал камин, хотя в комнате было тепло. Я поздоровался и попросил доверить заняться этим мне. Лука Иванович с виду неохотно позволил, но довольно улыбнулся, думая, что я этого не вижу.

– Я рад, Александр, что ты сегодня в более подобающем виде, – одобрительно отметил он мой выбор одежды, пока я разжигал огонь.

– Спасибо тебе, что не избавился от моего гардероба.

Дед в ответ лишь фыркнул, мол, глупость сморозил. Но на самом деле, продай он такое количество дорогих шмоток, не мёрз бы теперь от голода.

Упёртый.

– А что пресса? Принесли сегодня?

Я сказал, что проверю, и сходил на кухню за газетами, которые нашёл у входа по возвращении из лавки. Несколько разных выпусков были аккуратно сложены стопками. Совсем забыл про них.

Дед уважал только печатные издания. Другие варианты не признавал категорически. И соблюдал утреннюю традицию – быстро пролистнуть, мельком взглянув на последние новости, а уже после завтрака взяться за изучение основательно.

А ведь был Эфир, где все новости распространялись мгновенно.

Изобретатели такой чудесной вещи не стали придумывать ничего оригинального и просто назвали глобальную сеть передачи информацией в честь силы, благодаря которой её и создали.

Как и устройства, позволяющие не только эту информацию искать, но и служили для связи, фотографических карточек и прочего. У меня, кстати, такое устройство было. Мобильник, ну да.

Вот только, когда я очнулся на каком-то пустыре, его при мне не нашлось. И куда я его дел, вспомнить я не мог.

Патриарх любых устройств избегал, ворча, что они только балуют. А раньше ножками ходили и добывали данные. Ну и так далее.

Так что утренняя газета для деда была столь же важна, как умывание, напомаженные усы и чистая одежда. И не дай бог, что-то в этой строгой системе рухнет.

Я вернулся с газетами, и Лука Иванович сразу же зашуршал листами, впитывая то, что печатники посчитали важным. Он то усмехался, то хмурился, а один раз даже выругался. Наслаждался, в общем.

Прохор ожидаемо задерживался, и я уже хотел наплевать на всё и пойти помогать. Есть хотелось просто зверски. Давала знать вся магия мира, засевшая во мне. У универсалов свои особенности. Пётр тоже обладал животным аппетитом. И чем сильнее становился, тем более ненасытным был царь.

Так что задача обеспечить себя едой имела важный приоритет. Как только я займусь развитием, питаться придётся усиленно.

– Завтрааак, – донеслось торжественное из глубины дома.

Я терпеливо сидел за столом и молился, чтобы Прохор не грохнул поднос, так дребезжала посуда. Точно! Нужно купить столик специальный, на колёсиках. Перво-наперво в список покупок!

Первому подносу дед удивился так, что газетку выронил. Ко второму он немного пришёл в себя, но нахмурился. Когда слуга притащил третий, патриарх задумчиво посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Сам не спросит, а мне и врать не придётся.

Уже к середине завтрака дед позабыл про все переживания, вспомнил про этикет, и дальше всё протекало чинно, благородно и очень медленно. Наконец-то пригодились и сохранённые каким-то чудом все многочисленные столовые приборы.

Прохор присоединиться отказался наотрез. Я подозревал, что он там на кухне ест, как не в себя, и одним прибором – руками. И немного ему завидовал. Но неумело скрываемая радость деда останавливала меня от соблазна тоже так сделать.

Оживал старик прямо на глазах.

Затем последовал кофе и чай со сладостями, и тут дед всё же спросил:

– Так где ты был всё это время?

Я уже был готов к этому вопросу. Вот прямо пока завтракали, и решил – скажу правду.

– Я не хочу об этом говорить, Лука Иванович, – спокойно, но твёрдо ответил я. – Сказать всё как есть, я не могу. А врать тебе будет ещё хуже.

– Ясно, – дед поджал губы, сдерживаясь.

– В новые неприятности я при этом не влип, если это хоть как-то тебя успокоит. А со старыми разберусь.

Патриарх долго смотрел в мои глаза, будто саму душу изучая. Хмурился, но молчал. В итоге отрывисто кивнул и демонстративно взял газету. Встряхнул её, раскрыл и уставился в текст.

Что же, всё не так и плохо. Обиделся, и сильно, это понятно. Но это поправимо, ему нужно время убедиться в том, что я больше не подведу.

Мне представилась удобная возможность, пока дед занят обидами и чтением. Пора было приступать к следующему пункту моего плана.

Я попрощался и отправился к себе. Мальчишка был не то чтобы избалованный, но меру в приобретении вещей не знал. Поэтому у меня была надежда, что найдётся какой-нибудь старый мобильник.

Поиски мои увенчались успехом. В просторном резном комоде действительно хранился предыдущий телефон, на самом дне одного из ящиков. Конечно же, абсолютно разряженный за это время. Ещё одна хитрость эфирников, могли бы и сделать удержатели получше. Ведь им не пользовались, а эфир утекал.

Но рядом нашёлся и простенький накопитель эфира. Оставалась там капля, но мне этого должно было хватить на какое-то время.

Я влил в устройство силу, проверил, что оно работает, положил в карман и пошёл на поиски Прохора.

На кухне его не было, зато было чисто и прибрано. Я заглянул в холодильник: всё аккуратно разложено, и осталось немало вкусного.

Поборов искушение стащить кусок окорочка, я отложил это занятие на потом. Лишь ночь – самое подходящее время для таких поступков.

Слуга нашёлся снаружи, стоял с огромными садовыми ножницами возле дерева. Чесал макушку и подслеповато прищуривался, решая с какого бока приступить. Увидев меня, он разулыбался:

– Молодой господин, ну и пир вы устроили! Я вот на радостях решил тута немного порядка навести. Листвой заняться никак, уж не серчайте. Нагибаться мне спина не даёт, заклинит, и на что я стану годен? А оно и неплохо, так-то. Перегниёт да удобрение будет для травки-муравки, как считаете?

Я считал, что ножницы весят чуть меньше его и затея вряд ли удастся. Но говорить об этом не стал. Сам поймёт, не дитя малое. Не менее упёртый, чем дед, толку спорить. Вот уж действительно парочка.

– Дело у меня к тебе, Прохор. Так что бросай ты пока стрижку.

– Задание? – встрепенулся старик и натурально отбросил орудие, которое тут же поглотила листва.

– Задание. Очень важное. Но сначала скажи, где Лука Иванович бумаги те держит?

– У себя в кабинетах, ваше сиятельство. Те, что возле спальни его, в южном крыле, – подробно ответил он. – Изъять надобно?

– Нет, заметит пропажу. Ты его отвлеки пока, беседой там или ещё чем. Придумаешь. А я скопирую бумаги, чтобы показать юристу.

– Скопируете? Это ж что, всё-всё переписывать будете? Сколько же времени мне его сиятельство отвлекать?

Я достал устройство и просто показал его. Прохор хлопнул себя по лбу, отчего чуть не завалился. Я удержал его от падения и заговорщицки улыбнулся:

– Ну что, Прохор, начинаем операцию по спасению рода Вознесенских?

Глава 5

Несмотря на пафосность заявления, Прохору оно пришлось по душе. Спасением рода, судя по горящим глазам, он был готов заниматься без устали.

Лишь бы не переусердствовал, и дед не заподозрил неладное.

Но бывший вояка чуть обиженно уверил, что он дело своё знает хорошо. Хоть не добавил «безо всяких сопливых». А явно хотел.

– Надо будет, припадок изображу, но из гостиной не пущу!

– Не надо припадков, – я не на шутку испугался такого поворота. – Не нервируй лишний раз Луку Ивановича. А то рядом же сляжет. Давай обойдёмся мирными методами.

– Ой, и то ваша правда, молодой господин. Вот я дурень старый, – запричитал слуга, уже представив исход.

– Так, спокойствие. Приходишь и тихонько занимаешься наведением порядка. Ненавязчиво заводишь непринуждённый разговор. Выбери что-нибудь, что для Луки Ивановича самая любимая тема. На которую он часами может говорить.

– И верно! Вот как раз устройства эти ваши, дюже ему не нравятся. Про это и заговорю.

На том и договорившись, мы отправились в дом.

Южное крыло было размера небольшого, но целиком принадлежало деду, и только ему. Очень редко пускал он туда кого-либо, включая родню. Лишь Прохору в крыло был беспрепятственный доступ.

Здесь находилась личная библиотека патриарха, спальня, кабинет и гостиная.

Аналогичную планировку имело и северное крыло. Но оно было закрыто с тех пор, как погибли мои родители, то есть уже лет пятнадцать. К моему совершеннолетию дед хотел открыть его для меня, но я к тому моменту успел накуролесить, и тема была закрыта.

Мне было очень любопытно заглянуть в библиотеку, но я точно знал, что там сигнальные артефакты. На остальных помещениях их не было, потому что Прохор постоянно терял артефакт допуска, и дед в итоге снял защиту со всего, кроме хранилища книг.

Вот бы добраться до собрания талантливого артефактора! А Лука Иванович был именно что выдающимся мастером.

Впрочем, обойти защиту – дело времени. Вполне возможно, что дед и сам передаст мне знания, как только удостоверится в моей надёжности.

Для начала нужно решить текущие проблемы.

В кабинете главы рода царила безупречная чистота. Нигде ни пылинки, ни соринки. На массивном дубовом столе все предметы разложены в идеальном порядке. Стёкла высоких шкафов отполированы так, что можно смотреться в них, как в зеркало. Поскрипывающий паркет без единого пятна или потёртости.

Несмотря на то, что патриарх сильно сдал, он следил за порядком в этом месте.

И мне это было на руку, найти документы не составило сложности.

Стопка бумаг обнаружилась в ящике стола, помещённая в папку из мягкой кожи. Прежде чем взять её, я сделал снимок, чтобы вернуть в точности на то же место.

Пробежался по тексту и понял, что ничего не понял. Никогда не разбирался во всех этих юридических закорючках. Так что привлечь юриста – хорошая идея.

Осталось найти такого, что разберётся быстро и объяснит всё просто. Та ещё задачка.

Я отснял каждый лист и проверил, чётко ли всё получилось. Вернул папку обратно и тщательно сверился со снимком.

Подмигнул на прощание бронзовой статуе совы, стоящей на столе, и тихо ушёл.

Проходя мимо дверей библиотеки, я услышал слабое завывание. Словно ветер запутался в печной трубе. Но мурашки на затылке дали ясно понять – призрак. Вряд ли я его увидел бы, но ощущать уже мог.

Удел универсала – восприимчивость ко всей магии мира. И если не развиваться, то это может стать проблемой. Пока это лишь незначительные звоночки, но чем дальше, тем сильнее будут сбивать хаотичные проявления силы.

Так что откладывать надолго развитие первой пары не стоит.

Но, как бы мне ни было интересно, что за призрак обитает в дедовской библиотеке, с этого я начинать не планировал. Успеется ещё.

Оживлённый разговор в гостиной был слышен издалека. Прохор задание выполнил на отлично, окрепший голос деда вещал о ветрености молодого поколения.

Я заглянул туда и сообщил:

– Мне нужно отлучиться. Буду вечером, обедайте без меня.

Удачный поход в торговую лавку позволил закупиться большим количеством продуктов, чем я рассчитывал. Так что хватит и на обед, и на ужин.

Можно пока не переживать за стариков, а финансовый вопрос я как раз и собирался решить в городе. Так, чтобы, по крайней мере, закрыть хотя бы часть касаемо питания и эфира.

Не дело это – спасать род на голодный желудок.

Патриарх, кажется, даже не расслышал меня, просто махнул рукой, не прерываясь. Прохор взглянул на меня с мольбой, но я сделал торжественно-благодарное лицо и мысленно пожелал ему удачи.

Тёплый день набирал обороты, солнце уже грело по-настоящему, по-летнему. И я решил прогуляться и заодно полюбоваться весенним городом.

На нашей ограде уселись в ряд жирные голуби. Нахохлились и поглядывали на меня с интересом. Наглых птиц ничуть не спугнуло моё приближение, только один неуклюже взмахнул крыльями и улетел в небо.

Я осуждающе посмотрел на результат их жизнедеятельности, которые яркими пятнами выделялись на металле, покачал головой и сделал себе пометку: изготовить артефакт, отпугивающий гадёнышей.

Путь до Невы я проделал быстро, подмечая что где находится, и какая публика тут вращается. А вот на набережной, у реки, я замер на время.

Эта ширь всегда меня завораживала. Сейчас же повсюду сверкали солнечные зайчики, ослепляя. Бликовали и окна дворцов на той стороне, поддерживая это световое варьете.

Перед самым моим носом, чуть не сбив меня, промчалась девчонка на велосипеде, громко сигналя и хохоча. За ней вприпрыжку бежала мелкая собачонка, весело гавкая.

– Хорошего дня! – задорно крикнула наездница вместо извинений.

Я улыбнулся её веселью и отправился на место первого тайника.

Но там, где раньше разбили небольшой сквер, теперь высился монументальный памятник одному из императоров. К тому же его бдительно охраняли гвардейцы. Караул почёта определённо не давал мне ни единого шанса отыскать тайник.

Город сильно изменился, но я был уверен, что одно место точно осталось неприкосновенным. Та земля сама по себе была артефактом, напитанным древней силой. Летний сад.

Я прошёлся по гудящему под ногами мосту, издалека заметив зелёные кроны старых деревьев. Сад был на своём месте, окружённый со всех сторон водой. Пришлось прокопать каналы, чтобы экранировать землю стихией воды.

Сейчас вообще все стихийники считались чем-то незначительным, но тогда водники ценились на вес золота. Ещё бы – такую работу проделать!

Ворота сада были гостеприимно распахнуты.

Едва я зашёл и направился к главной аллее, мне наперерез бросился мальчишка с кипой бумажек в руке:

– Господин, господин! Открытие летней ассамблеи! Приходите на уникальное выступление великого иллюзиониста Ракиты в малой оранжерее! Первое шоу в году после долгого перерыва!

Его напору я не устоял и взял одну листовку, мельком глянув на неё. Великий иллюзионист был в весьма драматичном образе – облачённый в чёрный плащ и глухую маску.

Я сунул бумажку в карман и направился по аллее.

В погожий день не только я решил прогуляться, в саду было довольно оживлённо. И больше всего людей было именно там, где находился тайник. Собралось человек двадцать, а экскурсовод поторапливал отстающих, чтобы начать рассказ.

Сюда ветер с реки не добирался и начало припекать. Я отправился к торговому павильону с мороженым – всё равно придётся ждать, а так и удовольствие получу.

А вот у павильона, на удивление, не было никого. Так что симпатичная продавщица мороженого всё своё внимание обратила на меня. Вьющиеся волосы её были убраны назад, но несколько прядей выбились из причёски и падали на лицо. Она постоянно их сдувала, отчего выглядела ещё милее.

– А господин пойдёт на выступление мастера Ракиты? – поинтересовалась девушка, отдавая мне стаканчик с тремя шариками сливочного лакомства.

– А вы считаете, что стоит? – я решил поддержать разговор, за беседой с милашкой было приятнее скрасить ожидание.

– Ох, ну как иначе! – она округлила глаза. – Это же сам Ракита! Неужели вы о нём не слышали?

Я помотал головой. В памяти ничего подобного не всплывало. Кроме того, что магия иллюзии считалась исключительно женской, просто потому что в подавляющем большинстве её носительницами были женщины. Редко мужчина рождался с таким даром. Поэтому над такими и насмехались.

А тут мужчина-иллюзионист, да ещё и великий. Чудо.

Я к морокам, как они назывались раньше, относился с уважением. Был в свите царя один такой специалист. И отнюдь не для увеселения правителя. Как-то раз я видел его работу при допросе преступника, так даже мне не по себе стало.

Сходить, что ли, посмотреть, на что способен этот?

– В том году мастер такое представление устроил, – увлечённо продолжила мороженщица. – Ой, что было! Вся столица на ушах стояла. Баронесса Грюйер после этого спешно отбыла к себе, в Бургундию свою. Пока слухи до великой княгини-то не дошли…

Я первый раз слышал обо всех этих людях, но понимающе кивал. Девушка понизила голос и наклонилась ко мне, опираясь на ящик с мороженым. Поэтому вид из декольте открылся весьма привлекательный.

– Говорят, его вызвали на дуэль сразу четверо благородных. Одновременно, представляете?

– И чем закончилось? – вот это мне стало любопытно на самом деле.

– Один погиб, двое на дальние границы уехали, а последний попал в заведение для умалишённых, – она перешла на зловещий шёпот. – Больше никто не рискнул. А потом мастер пропал на всю зиму.

Интересный персонаж какой. Пожалуй, действительно стоит сходить на шоу и присмотреться. Хороший мастер морока мне бы пригодился.

– И как же его зовут по-настоящему? – я улыбнулся девушке, отчего та зарумянилась и нагнулась ещё ближе.

– Все гадают, господин. Слухи ходят… – мороженщица огляделась, хотя незамеченным на таком открытом пространстве к нам никто не мог бы подойти. – Говорят, что не магия-то вовсе, а обычные фокусы. А мастер Ракита не кто иной, как исчезнувший пару лет назад молодой граф Вознесенский.

Я чуть не поперхнулся, но виду не показал. Кроме удивлённого, причём вполне искренне.

– Да-да, верно вам говорю. А молодые благородные ставки делают на это. Хотят на выступлении сорвать с него маску-то!

– Как вы, однако, хорошо осведомлены, милейшая, – восхитился я.

– Марфа я, господин, – румянец её стал ещё обширнее, и она умело захлопала густыми ресницами. – Так тут излюбленное место встреч господ. На меня никто и внимания не обращает, где я, а где они…

– Совершенно зря, – заверил я Марфу и положил свою руку поверх её. – Не представляю, как можно вас не заметить.

Переборщил немного, мороженщица бросила такой плотоядный взгляд на павильон, что я уж было решил – прямо предложит уединиться. Но скромность всё же победила, девушка томно вздохнула и выпрямилась. К нам шли люди.

Девушку я поблагодарил и не без сожаления удалился. У меня было важное дело, и в первую очередь нужно было заняться им. В конце концов, я Прохору пообещал простой люд не трогать.

Отогнав мысли о том, что бы я сделал с мороженым и его хозяйкой, я вернулся на небольшую площадь, где расходились в стороны дорожки.

Там, в северо-западной части, стояла статуя «Мореплавание».

Я встал перед обнажённой женщиной, держащей в одной руке компас, а в другой морскую карту и улыбнулся.

Знатное путешествие было!

Мы тогда отправились в Италию, в мастерскую к скульптору. Пьетро был талантливым магом земли, специализирующимся на камне. Особой породе камня, позволяющей выдерживать сразу несколько сил. Находка для артефактора.

И натурщицу я помнил, ох и хороша была…

Сколько же мы выпили тогда молодого вина. И как душевно гуляли с Пьетро. Мне пришлось изрядно постараться, чтобы он не делал свои скульптуры слишком уж искусными. Чтобы не подумали украсть.

Ведь статуи этого итальянского мастера, как и другие, стали одними из важнейших артефактов для будущей столицы. И никто не должен был об этом знать.

Никто не знал и о том, что компас в руке прекрасной девы – отдельный артефакт.

И именно его я хотел забрать. Безделушка, по сути, но стоимость такой игрушки могла закрыть часть финансовых дыр. И на саму статую это никак не повлияет.

– Ну что, дорогая Сильвия, простишь меня за небольшой вандализм? – вежливо спросил я образ той, которая спустя века смотрел куда-то вдаль.

На голову статуи спикировал голубь, устроился поудобнее, наклонил голову и уставился на меня. Я согнал его, махнув рукой, и огляделся.

Никого, приступаем к хулиганству.

Потом, когда доведу магию земли до подходящего ранга, всё отреставрирую, будет даже лучше.

Я забрался на пьедестал, приобняв Сильвию за талию, и взялся свободной рукой за компас. Камень мгновенно потеплел, по мраморной руке пошла трещина, и эта часть начала осыпаться крошкой, которая тут же таяла в воздухе.

Пока она не добралась до тела, я дёрнул артефакт на себя и отпрыгнул.

В моей руке лежал вполне себе настоящий компас, немного потускневший и с царапиной на стекле. А статуя лишилась одной руки.

Где-то на соседней аллее прозвучали голоса и смех, так что я поспешил скрыться с места преступления, ещё раз мысленно извинившись.

Словно заправский разбойник, шёл на выход я неторопливо и со скучающим видом. Галантно кивал встречным мужчинам и улыбался девушкам. Даже самый параноидальный служивый не заподозрил бы в элегантном молодом человеке преступника.

Меня отчего-то это веселило, хотя я просто забрал то, что принадлежало мне.

И теперь эту добычу предстояло выгодно сбыть.

А значит, мой путь лежал туда, где в городе самые дорогие лавки антиквариата, амулетов и артефактов. Пройтись, присмотреться к торговцам и выбрать самого перспективного. Нужно найти человека, который и в будущем сможет помогать мне.

Уже у ворот Летнего сада я услышал позади свисток жандарма и истошный крик:

– Тревоооога! Вызывайте гвардию!

Обернулся, как и все выходящие, посмотрел недолго и спокойно ушёл. Бедняжке Сильвии скоро достанется много внимания, которого она всегда так стеснялась.

Мимо императорского замка, по брусчатке Садовой улицы, и вот уже арки самого престижного торгового дома – Гостиного двора.

Дальше над центральным проспектом возвышалась башня городской думы, а с другой стороны – ещё одно величественное строение, которое я планировал посетить. Императорская публичная библиотека.

Направление мне подсказал консьерж в фирменной ливрее двора, встречающий у входа. Его мой внешний вид удовлетворил, так что он любезно поздоровался, объяснил, куда мне идти, и пожелал самых удачных покупок.

А вот сомнительного типа, следующего за мной, не впустили.

Внутри было тихо, прохладно и ненавязчиво пахло чем-то цветочным. По галерее прогуливались парочки, явно не заинтересованные покупками вообще. Для них это было просто спокойное место, защищённое от посторонних взглядов.

Я зашёл в пару лавок, присматриваясь к ассортименту. Цен указано не было нигде. Да и представленные образцы старины меня не сильно впечатлили.

Очередная лавка с виду ничем не отличалась от соседних. Богато украшенный фасад, притемнённые витрины и золотые буквы на вывеске: «Батист».

Зато едва войдя внутрь, я понял – это оно.

Здесь среди рядов изящных шкафчиков буйствовали стихии. Сотни артефактов давали такой фон, что я не позавидовал бы тому, кто здесь проведёт день без защиты.

На стене было развешано зачарованное оружие, а за стеклом прилавка переливались всеми цветами зелья в разнообразной таре.

К тому же снаружи не было заметной таблички «поставщик двора его императорского величества», что я тоже учитывал. Работая с императорским двором, будешь осторожен в сделках. Да, наверняка и среди таких купцов были те, что проворачивали не самые законные дела. Но им в доверие входить слишком долго.

Да и внимания высшего света мне пока к себе привлекать не хотелось.

Поэтому моя радость была неприкрытой, и вышедшего ко мне служащего я встретил с широкой улыбкой.

Он тоже приветственно скалился. Наши улыбки испарились одновременно.

Вот теперь моя память ожила. Батист – это фамилия. А передо мной зверел её самый горячий представитель, Фёдор Жанович. И я ему уже как-то продавал артефакт, с большим таким сюрпризом…

– Вознесенский, – произнёс сквозь зубы он и шевельнул рукой.

За спиной щёлкнул замок на двери, закрываясь.

Глава 6

Мой старый знакомый Федя, или как я его раньше ласково называл, Жаныч, сразу долбанул стихией, даже не поздоровался.

Манеры, конечно, ни к чёрту.

От удара я увернулся, заранее его почувствовал. Дверь, куда попал воздушный сгусток, вздрогнула, но уцелела. Неплохая защита, нужно будет поинтересоваться, чьих рук дело.

От второго, третьего и последующего ударов я тоже изящно ушёл, не особо напрягаясь. Но вот витрина прилавка не выдержала и взорвалась осколками. Оттуда повеяло каким-то дурманом, и он довольно быстро распространялся по лавке.

Батист махнул рукой в том направлении, и воздух вытянул всё куда-то под потолок.

Я же воспользовался моментом, чтобы по-дружески предупредить:

– Ну ты же только себе хуже делаешь.

И ловко присел – стихия пронеслась над головой и выбила с держателя саблю, украшенную драгоценными камнями. Она удачно упала мне прямо в руки, я оценил баланс и выставил оружие перед собой.

– Ой, не смеши меня, граф! – скривился Федя. – Где ты, а где холодное оружие! Положи его, пока не порезался.

Удивить его я мог, что мне фехтование, баловство. Тем более с таким прекрасным образцом кузнечного мастерства. Но убивать я сына купца не хотел, это было бы невыгодно.

Батист попытался выбить оружие стихией и не преуспел. Надо хорошо знать свой ассортимент! Камешки-то не только для красоты, но и для пользы. Например, вот этот немного мутный изумруд был зачарован на то, чтобы оружие из рук как раз не выпадало.

– Хм, – задумался Жаныч и прекратил атаки.

Горячий, но отходчивый. Вот и сейчас он потерял запал и заметил-таки разрушения, которые сам и нанёс. Батя его по голове не погладит, уж очень суровый мужик, беспощадный даже к родне.

– Фёдор, давай поговорим, – я опустил саблю, но из руки не выпускал.

– Фёдор, вот как, – усмехнулся Батист. – Я тебя сколько просил называть меня по имени? Бесполезно. И ведь так прикипело это Жаныч, теперь уже никто иначе и не зовёт. А я и привык, знаешь. Даже понравилось, тем более после… Ай, ну поговорим, так поговорим.

Он оглядел с грустью разгром и тихо пробормотал:

– Отец бы мне башку оторвал за такое.

Получается, Жан Карлович отбыл в лучший мир. А это значит, что Федя теперь владелец всего этого богатства. И дело мне иметь именно с ним.

Что же, тем более нам лучше договориться.

Не так сильно я ему насолил. Пошутил не очень удачно, было такое.

Федя вообще был необычным представителем купечества. Матушка его, хрупкая француженка, привила отпрыску чувство прекрасного, любовь к поэзии и наивность во всём, что не касается деловых вопросов. В последнем его как раз натаскивал отец.

Но парень фанатично стремился к высшему обществу, как к идеалу, воспетого поэтами благородства, но общество посмеивалось над сыном купца. Благородно, за спиной.

Да и прошлый я недалеко от этого уходил. Впрочем, шутил я надо всеми, но и Батисту доставалось, так как виделись в светских салонах мы часто. С Фёдором дружили и привечали его из-за отца, ясное дело. Батист-старший мог достать такие диковинные штуки, которых не найдёшь в открытой продаже.

Хороший мужик был, пусть и с буйным нравом.

– Соболезную, Фёдор, – искренне сказал я. – А поводу того арте…

Рано.

Батист налился краской и рванул ко мне, уже врукопашную. Саблю пришлось отбросить, ну не рубить же его, в самом деле.

Габаритами парень пошёл в отца, а тот – явно в матёрого медведя. Я вообще подозревал, что он был анималистом высшего ранга, из тех, которые оборотнями становились, но сейчас было уже не проверить.

Кулак его наследника, размером с мою голову, врезался в стену позади меня и оставил глубокую вмятину.

Утомлюсь я тут с ним танцевать…

Мой удар был несильный, но очень меткий – прямо в кадык. Не сломать, но чуть повредить, чтобы нападающий остыл и подумал о поведении в отсутствии кислорода.

Федя захрипел и потянулся к горлу, но я его остановил.

– Лучше не трогай, хуже будет. Присядь-ка аккуратно, вот так, и голову задери.

Несколько хлопков по лбу, осторожные движения вдоль кадыка, и хрящи встали на место. Батист сделал несколько неуверенных вдохов и выдохов и попытался просверлить во мне дырку своим взглядом.

– Фёдор, не хочу я тебя калечить, – мирно улыбнулся я. – Но перед твоей настойчивостью могу и не устоять. Так что предлагаю только один раз. Заключим перемирие на взаимовыгодных условиях? – я протянул ему руку.

Батист в вопросах душевных эмоции скрывать не умел, так что на его лице отобразилась серьёзная внутренняя борьба. Он страстно желал мне навалять, это зачатки ментальной магии мне позволяли почувствовать. Особенно такое сильное желание.

Но настоящей ненависти или намерения убить у него не было. Поэтому я и дал ему шанс, а не из жалости.

Разумности в парне тоже хватало, иначе в торговом деле нельзя. На это я и ставил. И не проиграл.

Фёдор без энтузиазма, но руку всё же принял. Повздыхал немного и засипел:

– На каких ещё взаимовыгодных условиях?

Схватился за горло и посмотрел с обидой.

– Ничего, пройдёт. Целитель тебе это за секунду исправит, – отмахнулся я. – Есть у меня одна интересная вещица…

Батист захрипел так, что звякнули осколки поблизости. Ну хоть с кулаками больше не бросался. Молча ушёл в подсобное помещение, и я последовал за ним.

Кабинет нового владельца лавки был уставлен таким количеством предметов, что я подивился, как ловко он их обходит со своими габаритами, ничего не задевая. Федя подошёл к шкафу и достал оттуда самый обычный медный поднос. Положил его на стол и указал рукой.

Научился всё-таки проверять артефакты, прежде чем разговор вести! Вот сделал бы тогда так же…

Я знал, как обойти такую проверку. Но Жанычу об этом точно не стоило говорить. Может потом, когда наладим деловые отношения.

Поднос, изготовленный рукой неизвестного мастера, был не чем иным, как определяющим побочные эффекты артефактом. Ещё он определял, владелец ты или нет. Очень полезная вещица для перекупщика. Такие же и в виде карманных зеркал делали.

Компас, извлечённый из кармана, отправился на проверку. Поднос не изменил цвета, и Фёдор удовлетворённо кивнул. И снова указал рукой. Хотел знать, я ли сделал артефакт.

Чёрт, вещь слишком старинная, чтобы быть моей. А силу мою артефакт признал, иначе я бы его не изъял у статуи. Значит, связь придётся оборвать, окончательно отпустив творение своих рук. Это несложно, но для артефактора это словно… потерять частичку себя.

Артефакт можно подарить, продать, сломать или выбросить. Но пока есть связь, он будто всегда рядом.

– Ну, – нетерпеливо прохрипел Федя.

Эх, что поделать. Прощай, мой старый друг, хорошо поесть и мыться при свете хочется больше. В добрый путь. Я разорвал свою связь с компасом и положил на него руку. Поднос во мне владельца не признал.

– Где взял? – окончательно успокоился Жаныч, достал из ящика лупу и принялся исследовать артефакт.

– С ним проблем не будет. Клянусь дворянской честью.

Батист оторвался от изучения и пристально посмотрел на меня. Не думаю, что верил в такую честь, но клятва действительно стоила многого. Такими словами никто не разбрасывался, даже в самом замутнённом состоянии разума.

– Допустим, – он закашлялся, ругнулся и залез в другой ящик, откуда достал мелкий пузырёк.

Потряс его, откупорил и выпил залпом. По комнатке поплыл стойкий аромат то ли ладана, то ли чего-то подобно вонючего. Лицо купца сделалось благостное, а когда он заговорил, то от хрипа не осталось и следа:

– Ну, вещь не новая, состояние так себе. На что компас годится-то? – равнодушно спросил Жаныч.

Началось. Нет, я знал, что торговаться придётся отчаянно, но при этом не подавая вида. Так уж заведено, а традиции нарушать неприлично.

– Фёдор Жанович, – перешёл я на официоз. – Эта совершенно уникальная вещь показывает фарватер.

– Тоже мне, уникальная! – хохотнул парень. – Да такими артефактами сейчас все судна оборудованы, даже самые захудалые.

– Абсолютно любой фарватер.

По загоревшимся глазам я понял, он уже знает кому продать компас. И за очень хорошую цену.

Найти фарватер и правда несложная задача, здесь не артефакт, любой хилый амулет справится. А вот отыскать плотно закрытый целой защитной сетью – далеко не любой.

Очень полезная вещь для морских стражей. Или для контрабандистов, ищущих своих конкурентов.

Ни к первым, ни ко вторым я бы лично не пошёл, чревато. Либо попытаются припахать на государеву службу, либо попробуют прибить, чтобы вещь осталась уникальной. Меня любой исход не устраивал.

А тут уважаемый в своей сфере купец, случайно нашедший артефакт. Ну или купивший анонимно, обычная практика. В общем, и с него спросу нет, и я цел.

Батист был нужен мне, а я ему. Вот только я немного нужнее. Купцов всё же побольше, чем хороших артефакторов.

Фёдор это прекрасно понимал, поэтому театральное представление устраивал недолго.

Я всего-то два раза доходил до двери, прежде чем мы сошлись на цене.

Утешало то, что эта инвестиция времени и нервов значительно упростит наше общение в будущем. Я надеялся на сокращение торгов до пяти минут. Я вообще оптимист.

Фёдор от сделки пришёл в такое благодушное состояние, что даже предложил мне выпить дорогого коньяка и вручил несколько зелий в подарок. Личный номер дал – причём и свой, и своей любовницы.

– Ты заходи в любое время, дружище! – на прощание выдал он.

Неужели я настолько продешевил?

Но в моём кармане лежала весомая сумма, которой хватит на первое время, пока я буду разбираться с прочими делами. Хотя бы бытовые вопросы меня не будут отвлекать.

И будет время заняться действительно стоящими артефактами, а не подобными безделушками.

Эту я вообще сделал на спор с пиратом, которого мы по пути захватили. Забавно тогда вышло. И венецианцы нам так благодарны были, что реликвию втюхали какую-то. Царь долго не мог придумать, куда её пристроить, в итоге она куда-то закатилась.

В Летнем саду я потратил больше времени, чем рассчитывал, да и с Батистом пришлось попотеть, так что визит к юристу я отложил на завтра.

Солнце ещё не садилось, близились белые ночи, и день становился всё длиннее. Но время ужина приближалось, а мне ещё нужно было уладить пару дел.

Первым делом я воспользовался предложением любезного консьержа Гостиного двора и поехал на вызванном им такси. Меня отвезли в торговый дом на Васильевском, где я взял достаточно накопителей с эфиром и заказал доставку про запас.

Затем я поехал в лавку Малинина и, к обоюдному удовольствию, оформил доставку продуктов на месяц вперёд. Обоюдное оно было, поскольку Стефан Ильич обрадовался, что я молодой граф Вознесенский, и сообщил мне то, что я уже знал. О периодической работе его дочери в нашем доме.

Настасье хватило ума не наводить панику из-за одной голой задницы. Умничка.

Ну и напоследок я попросил остановить у цветочной лавки, взял там шикарный букет и отправился в сквер, где на своё счастье обнаружил Софью Павловну на прежнем месте. Только коляски уже не было, да и роман в её руках сменился. Теперь это была «Невинная для дракона», которая снова выпала из рук дамы.

Дракон всё так же не соответствовал реальности.

Поблагодарив за прекрасный совет и вручив покрасневшей от смущения домоправительнице букет, я откланялся и наконец-то отправился домой.

И там меня ждал скандал.

Дед стоял на пороге и держал за шкирку перепуганного парнишку. Я поспешил к дому, когда узнал его. Помощник Малинина, который и занялся доставкой продуктов, как только я уехал.

– Кто, спрашиваю, тебя послал? – грозно вопрошал патриарх и угрожающе стучал тростью по каменной лестнице, где уже появился скол.

– Лука Иванович, отпустите его! Это…

– Александр! – дед меня перебил и возмущённо пожаловался: – Ну какое оскорбление! Прислать нам… Еду! Клянусь богом, современные нравы никуда не годятся! Кто посмел?

– Лука Иванович, это я.

– Что ты? – от неожиданности пальцы старика разжались, и парень тут же от него сбежал, спрятавшись за моей спиной.

– Я заказал продовольствие и забыл вас предупредить, прощу прощения за это недоразумение.

К чести деда, перед носильщиком он сдержанно извинился. После чего сразу ушёл в дом. Я сунул парнишке несколько купюр за моральный ущерб и пошёл разгребать новые проблемы.

Патриарх сидел в кресле у камина и всем видом показывал, что случилось нечто возмутительное. Но говорить об этом – выше его достоинства. Мне было жаль деда, я мог представить его чувства, когда он понял, что ошибся.

Но потакать ему я не собирался.

– Даже спрашивать не стану, где ты взял средства, – не выдержал он.

– За это я премного благодарен, – я кивнул, сдерживая улыбку. – Тогда я пойду распоряжусь насчёт ужина.

Лука Иванович промолчал, что я принял как согласие, и уже вышел из гостиной, когда услышал тихое:

– И вели Прохору принести игристого из погреба.

Снова кивнув, не оборачиваясь, потому что улыбался уже во весь рот, я дошёл до кухни, по пути заряжая лампы. Свет вспыхивал, яркость подстраивалась под помещение и саморегулировалась, чуть стихая за моей спиной.

Ладно, эфирники всё-таки молодцы, здорово придумали.

Конечно, с прислугой и генеральной уборкой придётся обождать. Хотя бы до визита к юристу, чтобы понять наше положение. А вообще, здесь бы одного воздушника хватило, раскрыть все окна и двери да выдуть.

Я подумал, что можно позвать Жаныча, ранг у него немаленький, справится. А то вон как благодарен за артефакт был, сиял весь. Представил, как он будет орать, и развеселился окончательно.

Хороший день! И вечер точно будет хороший.

На кухне творились чудеса.

Прохор пел! Суетился возле плиты, напевая какой-то бравый марш, и ногой притопывал. Я дар речи потерял, настолько это было удивительно.

На старике красовался цветастый фартук, розовый с ромашками. Видимо, остался от покинувшей нас кухарки. Волосы слуга стянул лентой на самурайский манер. Пританцовывал, пел и орудовал тесаком, разделывая огромного гуся.

– Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши деды?

Хрясь!

– Наши деды – славные победы, вот где наши деды!

Хрясь!

– Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава?

Хрясь!

– Наша слава – Русская держава, вот где наша слава!

Хрясь!

Я, наверное, икнул или издал подобный звук, потому как Прохор понял, что не один, обернулся и расцвёл:

– Сашенька! Живём! – слуга повернулся обратно и продолжил заниматься птицей.

Так он меня только в детстве называл. Конечно, только тогда, когда никто не слышал. Даже дед этого не знал. Чем старше я становился, тем больше мне это не нравилось – взрослого мужчину и Сашенькой! Но сейчас от этого стало невозможно тепло внутри.

Всё-таки пыльно в доме, в глаза аж попало. Я смахнул слезу и решительно присоединился. Через минуту я уже подпевал, а ещё через десять мы услышали шаги и стук трости.

Дед встал в дверях и окинул хозяйственным взором помещение, потом присел на табурет и назидательно сообщил Прохору:

– Ну кто ж так потрошит-то? Ты что же, забыл, как мы вражин потрошили на поле боя? И нарезай поперёк, не вдоль. А ты, Александр, ну как нож держишь? Все пальцы себе оттяпаешь, ой бедовый…

В глазах его при этом скакали весёлые чёртики, и я послушно перехватил по-другому рукоять ножа. Налаживается!

Глава 7

Вместе с Прохором, при самом горячем участии Луки Ивановича – в основном советами – мы сотворили настоящий кулинарный шедевр.

Ну а что, давно известно, мужчины – лучшие повара. Если захотят.

Гуся мы разделали, чтобы он приготовился быстрее. Иначе пришлось бы замачивать, да и запекать дольше. Яблочки нарезали и обложили ими, да специй с маслом. В духовку до румяной корочки. Что ещё нужно для хорошего свежего мяса?

Подушку разве что из хрустящей квашеной капустки и бочковых солений вприкуску. Овощей, запечённых под сырной корочкой, да зелени побольше. Картошки с укропом и сливочным маслом. И свежайшего хлеба, который внутри весь воздушный и сминается от прикосновения. Хорошо им мясной соус зачерпывать, совсем не по этикету!

Стол наш не был изыскан и не подошёл бы для светского ужина, но как же это было вкусно!

Если что-то им могло лучше поднять боевой дух и дать веру в будущее, я даже не знаю такого.

Прохора удалось уговорить сесть с нами и угостить игристым. Старики немного захмелели и принялись вспоминать былые времена. Не те, где было лучше, а где было просто хорошо. Есть разница, так что я с удовольствием их слушал.

Тем не менее откланялся, не дожидаясь позднего часа. Мне ещё нужно было договориться о важной встрече.

Контакт графа Воронцова, друга семьи, нашёлся и в старом мобильнике. К кому, как не к деятельному сенатору, обращаться за советом по поводу хорошего юриста?

– Александр! – добродушно пророкотал граф, ответив очень быстро.

Словно ждал моего звонка. Впрочем, скорее всего, так оно и было.

– Доброго вам вечера, Христофор Георгиевич. Прошу прощения, что беспокою в поздний час.

– Да брось! Время детское, – расхохотался он. – Для тебя у меня всегда найдётся минутка, ты же знаешь. Как же я рад тебя слышать! Всё ли в порядке? Как Лука Иванович?

– Всё в порядке, благодарю, – я улыбнулся его искренней радости. – Удобно ли вам будет принять меня завтра? Нужен ваш совет.

– Конечно же, Александр, сейчас… – послышалось шуршание. – Извини, такой бедлам в бумагах, я нынче у себя из дома работаю, ремонт у нас в коллегии затеяли. Секретарь мой, олух… Поменять его давно нужно, на девицу молодую, так сейчас заведено, особенно у таких стариков, как я, – граф опять рассмеялся. – Ах, неважно, неинтересно тебе это. Вот, нашёл, всё утро у меня свободно от встреч, так что жду!

– Прекрасно, буду к девяти, Христофор Георгиевич. До встречи!

– До встречи!

Вот и чудесно, займусь делами с самого утра.

Я подошёл к шкафу и критически осмотрел гардероб. Друг семьи или нет, а визит к сенатору – не тот случай, чтобы относиться к этому несерьёзно. Пусть и в домашней обстановке, пусть неофициальный.

Можно было и без договорённостей приехать, близкие отношения такое допускали.

Но хотелось уважить человека, всегда помогающего семье. Мне несложно, а ему приятно будет.

Я выбрал отличный серый костюм-тройку, белую рубашку, запонки с гербом Вознесенских и классические чёрные туфли. И для визита к графу хорошо, и для встречи с юристом как нельзя кстати подойдёт.

Да и в банк нужно было заехать, разобраться со счётом. Так что наряд очень подходящий для нового дня.

Удостоверившись, что одежда в порядке, я принялся постигать Эфир.

Память мне подсказывала, как обращаться с устройством, но вот ничего толкового по поводу того, где искать нужную информацию, в голове не было. Вознесенского не интересовала история, официальные сводки и подобное.

Только светские собрания, представления и дебютантки.

Я нашёл сразу столько противоречащих друг другу «фактов», что понял – точно нужно в библиотеку. Доступ к её данным через Эфир требовалось оформлять на месте, так что я выяснил часы приёма и нужные контакты.

Займусь этим сразу же, как представится возможность.

Пролистал бегло последние хроники, подивился обилию данных и заснул довольным и приятно уставшим.

***

Утро всегда доброе, если на то настроен. Вот и моё удалось, несмотря на то, что Прохор всё-таки грохнул поднос с завтраком, разбил какую-то там важную чашку и долго по этому поводу расстраивался.

Мелочи. Но столик с колёсиками приобрести всё же надо.

Дед так вообще к потере утвари отнёсся с присущим военным людям недоумённым снисхождением. То есть неблагородно сказал «ну и хрен с ним», после чего невозмутимо продолжил чтение утренней газеты.

Камин он сегодня не разжигал, хоть и немного зябко ёжился.

– Сегодня сильный ветер с моря, обещают осадки после полудня, – важно сообщил мне патриарх, изучая прессу. – Предупреждают, что стоит воздержаться от морских прогулок, штормить будет.

И кинул быстрый вопросительный взгляд. Хитрец, явно хочет знать мои планы, но напрямую спрашивать не собирается.

Это не было странным. После стольких ссор в прошлом по поводу «личных границ» и прочего бреда. Нет, личные границы я уважал, но они сами собой разумеются при нормальных отношениях. Их не требуют. И уж если начинаешь о них кричать, то что-то сам делаешь не так.

Дед просто переживал за меня, что неудивительно.

– Благодарю, обязательно это учту, – кивнул я. – Я сегодня весь день в городе буду, тебе что-нибудь нужно?

Глаза патриарха загорелись на миг, но тут же погасли. Ясно, пока не готов.

– Нет, Александр, у меня есть всё необходимое, – сухо ответил дед и сделал вид, что увлечён чтением.

Ничего, оттает потихоньку, и вернётся вкус к жизни. А мне только в радость будет. Со старшим поколением важно не настаивать, не спорить и не учить. И тогда они с удовольствием начинают прислушиваться сами.

А Лука Иванович – человек умный, просто очень устал. Как только я сниму угрозу выселения и полного разорения, всё изменится.

Я улыбнулся деду, и он чуть ободрился. Покачал головой, наигранно осуждая неуёмное веселье, и к завтраку приступил уже в более хорошем настроении.

***

Чертовски хорош!

Я смотрел в большое зеркало у входа, а рядом суетился Прохор и восхищённо поправлял мой пиджак, не нуждающийся в этом.

– Ох, молодой господин, как вы на деда-то в молодости похожи! – умилялся слуга. – Стать-то какая! Вам вот хоть сразу к императорскому двору.

Ну, с этим пока обождём. Пусть мне и было любопытно познакомиться с потомками царя, но и без того дел немало. Император вроде и без меня неплохо справляется. А там посмотрим.

Мне бы в лабораторию, да интересную задачку!

Но я себя знал, как только туда попаду, счёт времени потеряю. Увлекусь и про остальное позабуду. Так что пока довольствовался сладостным предвкушением. Ничего, совсем скоро…

– Вы обедайте без меня, Прохор. Да и ужин не откладывайте, если я задержусь.

– Вы только сами-то не забывайте про пропитание, молодой господин. Вон как исхудали, на своих миссиях-то!

Слуга с таким сочувствием смотрел на меня, что я не стал спорить и просто кивнул. До исхудания мне было далеко, тело находилось в прекрасной форме. Даже поразительно, с таким-то образом жизни. Вот оно, преимущество молодости.

– Удачи, ваше сиятельство! – крикнул мне вслед Прохор, и я отсалютовал ему.

Судьба благоволит храбрым и настойчивым, и удача здесь совсем ни при чём.

***

Особняк Воронцовых располагался на Адмиралтейском острове, неподалёку от Сенатской пристани, с видом на Неву. Трёхэтажный дом отделял от набережной шикарный сад, уже начинающий цвести.

Подъездная дорога, выложенная камнем, вела от ворот к высокому крыльцу, украшенному колоннами. Над крыльцом – классический балкон с отличным видом на реку.

Христофор Георгиевич не бедствовал и не стеснялся этого.

Впрочем, и не пытался перещеголять соседей, которые выделялись кто чем мог, украшая всё позолотой, статуями и барельефами. У кого-то даже пальмы колосились во дворе. Мне дом Воронцова, относительно строгий и скромный, был больше по душе.

Граф принял меня в кабинете.

Первое, на что обращаешь внимание, когда видишь этого невысокого плотного мужчину, – это улыбка. Обаятельная, искренняя. Такая, от которой собираются морщины у глаз, а на щеках появляются ямочки.

Сенатор располагал к себе мгновенно, когда хотел этого.

Но не стоило обманываться, граф Воронцов в случае необходимости кардинально менялся, и от его ледяного взгляда и у самых стойких замирало внутри.

Сейчас же он светился радостью и так крепко меня обнял, что хрустнуло. Осмотрел с головы до ног и удовлетворённо кивнул.

– Отлично выглядишь, Александр! – граф указал мне на кресло у высокого окна.

Вид открывался отсюда чудесный. Простор Невы сверкал на солнце, на той стороне реки высились дома Васильевского острова, и даже обсерваторию академии наук отсюда было видно.

– Благодарю, Христофор Георгиевич! И вас я рад видеть в добром здравии.

– Ох, какое там, Саша, увы, я не молодею, – скромно улыбнулся он, но видно было, что ему приятно. – Желаешь кофе, чай или что покрепче?

– От кофе не откажусь, если и вы ко мне присоединитесь.

Сенатор распорядился принести нам кофе и сладости, сел в соседнее кресло и взялся за трубку. Это означало, что он беспокоится. Воронцов курил только в подобных случаях.

И я догадывался, что причиной тревоги являюсь я.

– Где же ты пропадал? – подтвердил он мои догадки.

– Мне бы не хотелось об этом говорить, Христофор Георгиевич. Не обижайтесь, но для меня это слишком неприятная тема.

Не соврал, мало приятного, когда умираешь. Пусть это устроит сенатора, но храни бог этикет, не позволяющий настаивать после того, как ясно сказано, что об этом говорить не намерен.

Христофора Георгиевича такой поворот предсказуемо расстроил. Но мужчина кивнул в знак согласия.

– Позвольте сразу перейти к сути, не хочу отрывать вас от государственных дел, – подобрался я.

– Удивляешь, Саша, но изволь, – сенатор заинтересованно подался вперёд.

– Мне нужен контакт хорошего юриста.

Христофор Георгиевич помрачнел и поморщился, но быстро взял себя в руки. Я представлял, что он мог подумать, молодой граф постоянно влипал в проблемы с законом.

– Мне нужна просто консультация, ничего более. Заверяю вас, граф, это никак не связано с личными неприятностями из-за… моего прошлого образа жизни.

– Эка ты дипломатично, – усмехнулся мужчина. – Прошлого? Неужели знаменитый Вознесенский взялся за ум?

Не то чтобы он меня отчитывал, но в тоне Воронцова проскальзывало сомнение.

Меня репутация Вознесенского не волновала. Толку жалеть о том, что не исправить. По сути, плевать, кто как ко мне относится. Но не когда это мешает решению задач, как сейчас.

Сенатор внука своего лучшего друга всегда любил и оберегал. Но относился соответствующе, как к шаловливому ребёнку.

Нам принесли свежесваренный кофе, прямо в турке, от которой исходил волшебный аромат. Слуга расставлял на столике крошечные чашки, воду и восточные сладости, а я воспользовался этой паузой, чтобы выстроить дальнейший разговор.

Как убедить умудрённого госслужащего, знающего тебя с младенчества, что ты больше не взбалмошный юнец?

Да никак.

Только дурак поверит на слово в этой ситуации.

Оставалось лишь взять авансом его готовность помочь и отдать затем с лихвой. Когда приведу особняк и деда в порядок, без лишних слов поймёт. Будущее меня заботило больше, чем сиюминутная положительная оценка.

– Я хочу помочь деду, – безжалостно надавил я на больное после того, как слуга ушёл. – Для этого мне необходимо уточнить некоторые юридические моменты. Но какие именно, мне бы тоже не хотелось обсуждать.

Вряд ли сенатор в курсе, что особняк вот-вот заберут. Патриарх со своей гордостью никогда бы не рассказал о подобном. Но и этот момент таким образом можно прояснить.

Судя по выражению лица графа, о закладной он не знал. Ему было больно за друга из-за моих слов, но не более. Укор в его взгляде я стойко перенёс.

Выдержал я и тяжёлое молчание, пока сенатор раздумывал, пристально глядя мне в глаза. Он снова раскурил трубку, и комнату наполнил аромат хорошего табака.

Воронцов поднялся, распахнул окно, поглядел недолго на волнующуюся реку. Обещанный синоптиками ветер крепчал, принося с собой крики чаек и запахи тины.

– Скрытный ты стал, Саша, – устало сказал он. – Но вижу – уже решил, а значит, сделаешь, что бы ни задумал. Вот уж семейный характер, упрямство Вознесенских… Весь в деда пошёл.

Сенатор подошёл к рабочему столу, взял мобильный и какое-то время искал там нужное, перебирая варианты и качая головой. Наконец, довольно кивнул, взял листок и выписал туда нужный контакт.

Передал мне, но из рук не спешил отпускать, тихо спросив:

– Как он там, Саша?

– Уже лучше, Христофор Георгиевич, гораздо лучше, – улыбнулся я, вспомнив, как вчера вечером дед бодро раздавал нам советы.

Я потянул на себя записку, и Воронцов её удивлённо отпустил, даже не заметил, что крепко держал. Усмехнулся и неожиданно тепло поделился:

– Представь себе, Лука мне письма пишет, по старинке. На гербовой бумаге, с личной восковой печатью на конверте. Я всё пытался убедить его воспользоваться современным способом, – он кивнул на мобильник. – Но без толку. А потом привык, и теперь радуюсь каждый раз, когда весточку получаю. Что-то в этом всё-таки есть.

Я молчал, не нарушая его порыв к такому личному откровению.

– Мы давно не виделись, в визитах он отказывает, да я и перестал предлагать. Слишком уж хорошо его знаю. Не хочет он, чтобы кто-то видел, во что… Ну ладно, иди, Саша. Иди делай то, что задумал. О твоём визите юриста я предупрежу, чтобы в лучшем виде всё сделал.

– Благодарю вас, Христофор Георгиевич.

– Иди, иди… – рассеянно повторил сенатор и отвернулся к окну.

Разбередил я его чувства, но ничего, эта печаль пройдёт. Скоро встретятся с дедом да вспомнят весёлые времена.

Мой путь лежал к зданию двенадцати коллегий, где находилась и нужная мне юстиц-коллегия. Это было совсем недалеко, как раз на другой стороне реки, но я вызвал такси, чтобы поторопить решение вопроса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.