Бринн Эшер
Обладание

Brynne Asher

POSSESSION (THE AGENTS #1)

Copyright © 2023. POSSESSION by Brynne Asher the moral rights of the author have been asserted

Художественное оформление Радия Фахрутдинова

Леттеринг Анастасии Ивановой

© Жукова М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Умнику

1. Пока смерть не разлучит нас

Ландин

Я и подумать не могла, что моя жизнь закончится в двадцать три года.

Я вижу в зеркале свои пустые, мертвые глаза. Белое платье от-кутюр облегает как вторая кожа. Я не знаю, как им это удалось. Я впервые увидела это платье всего полчаса назад, не говоря уже о том, что не примеряла его и наряд не подгоняли под мою фигуру. С ним ничего не делали! На моем лице много косметики, но выгляжу я естественно – словно макияжа и нет, только розовый блеск на губах. Волосы подняты вверх, как-то странно перекручены – в результате получилась сложная укладка, несколько спущенных прядей щекочут лицо. Прическа стильная, волосы лежат идеально небрежно, и кажется, что не потребовалось никаких усилий, чтобы их подобным образом уложить, хотя на самом деле на создание прически ушло больше часа.

Я – произведение искусства.

Несколько часов назад к нам на виллу ворвалась целая команда, чтобы совершить это волшебство. Я никогда не видела никого из них раньше, и они не спрашивали, что я хочу. Они тихо переговаривались между собой на своем родном языке – обсуждали проект, над которым работали. Прямо ко мне они обращались, только отдавая приказы на английском языке: «сядьте прямо», «повернитесь» или «втяните живот», что смутило меня больше всего.

Им было плевать на мои желания. Наверное, это не их вина. Они получили приказы.

Его приказы.

Я выгляжу как мечта в сердце кошмара.

– Деннис, сделай что-нибудь. Что угодно, только не это. Ты рушишь наши жизни! Это просто стыдно. Это твой последний шанс решить вопрос. Найди какой-нибудь другой способ выплатить долг. Отработай его как-нибудь. Сделай что-нибудь – только не это. Что подумают люди, когда она выйдет за него замуж?

Отец ходит взад и вперед у меня за спиной в своем элегантном черном смокинге – как маятник, то отражающийся в зеркале, то исчезающий из поля моего зрения. Он в ярости, впечатывает каждый шаг в пол, после него в персидском ковре точно останется протоптанная дорожка. Я не могу заставить себя повернуться и посмотреть ему в глаза. Я не могу это сделать с того ужасного дня.

Когда он останавливается, комната сотрясается от его рева:

– Ты думаешь, что у меня есть выбор? Нет его, черт побери! Если бы я не согласился на его требование, мы бы все уже сдохли! Сдохли, Нелли. Все!

Сдохли.

Думаю, он говорит правду.

– Черт тебя побери. Я говорила тебе, чтобы держался подальше от семейки Марино. Они очень опасны – и в особенности Дамиан. Он злой, а ты вручаешь ему нашу дочь на блюдечке! – Все мышцы у меня напрягаются, когда мама кричит: – Ты посмотри, что ты наделал!

Прошло всего пять дней с тех пор, как отец усадил нас с мамой напротив себя и объяснил, что произошло.

Как он облажался худшим способом из возможных – провалил поставку своему вызывающему страх партнеру.

Я никогда не забуду те минуты. Отец сидел, закрыв лицо руками, весь в напряжении, его добрые карие глаза словно подернуло пеленой, когда он признался в том, что сделал.

На него повесили долг – такой долг, который он не сможет вернуть, даже если возьмет все кредиты, которые только удастся получить, и попросит всех на Западном побережье оказать ему взаимные услуги и заплатить по счетам.

Мой отец – не мелкий игрок, но и не такой крупный. Хотя он пытался им стать.

Мои родители притворяются, будто живут самой обычной жизнью, но это не так. Большинство наших знакомых считают Денниса Альбу успешным бизнесменом, но я знаю, как мой отец делает деньги. Очень малая часть его дохода, обеспечивающего нам роскошный образ жизни, поступает от законных сделок и легальных предприятий.

По ощущениям, тот мрачный день был целую жизнь назад – тот день, когда отец посмотрел мне в глаза и заявил, чтó должно произойти, чтобы мы все остались живы.

Мне придется заплатить за его косяк.

Его долг буду выплачивать я.

И заплачу я своей собственной жизнью.

Я стала спорить и отказываться. Когда до меня наконец дошло, что мне никак от этого не отвертеться, я пролила столько слез, сколько могла бы за свою жизнь какая-нибудь старуха, которая пережила больше душевных травм, чем заслуживает любой человек.

Но за последующие дни, которые тянулись очень медленно и привели меня к сегодняшнему дню, я перестала что-либо чувствовать.

У меня даже не было возможности сбежать. Вот отец сообщает мне, что моя жизнь закончилась, а в следующую минуту нас уже забирают из нашего дома в фешенебельном районе и привозят сюда.

С тех пор мы ни разу не выходили из этой виллы.

Отец согласился на сделку.

Отдать меня.

В обмен на миллионы, которых у него нет.

Аламандос Марино – один из богатейших людей в Мексике. В отличие от моего отца Аламандос – крупный игрок.

С гигантским размахом.

Фактически он такой игрок, с которым сравнивают всех остальных игроков.

Он безжалостный человек.

А если те слухи, циркулирующие в преступном мире, в котором мы живем, соответствуют действительности, то его сын Дамиан Марино еще хуже. Гораздо хуже.

Дамиан скрывает эту часть своей личности от большинства людей. Если у тебя столько денег, это легко. Дамиан живет и работает в США. Он любит играть на Уолл-стрит[1] и нашел способ работать так, чтобы его руки оставались чистыми. Между ним и картелем его отца проведена очень четкая разграничительная линия.

Но мы знаем, кто Дамиан на самом деле. И про то, что Аламандос, который, как говорят, находится на последнем издыхании, требует от сына законного наследника.

С моей помощью.

Меня может вырвать на свадебное платье от-кутюр.

Голос отца врывается в мои мысли:

– Ландин.

Он почти не разговаривал со мной с тех пор, как люди Дамиана Марино забрали нас из дома под дулом пистолета и привезли сюда, на курорт на побережье, чуть южнее границы. Очевидно, так делают, если глава картеля считает, что вы можете сбежать, и не хочет рисковать.

Я не двигаюсь и продолжаю смотреть на свое отражение в зеркале. Я выгляжу как незнакомка – даже я сама себя не узнаю. Я совсем не тот человек, которым была пять дней назад.

– Ландин. – Его тон окрашен отчаянием, он хватает меня за голую руку и разворачивает к себе. Наконец я смотрю на его лицо, исчерченное тревогой, и полные отчаяния глаза. Чувство вины будто течет из всех его пор, как могла бы струиться кровь. – Я решу этот вопрос. Я обещаю. Давай переживем сегодняшний день, и я поговорю с Аламандосом. Я найду другой способ с ним расплатиться. Я верну тебя назад.

Я продолжала шевелиться все эти дни, потому что выбора у меня не было. Единственный другой вариант – умереть. Я не могу сбежать и не могу спрятаться. За мной постоянно следят.

Но глядя на отца и слушая его пустые обещания, я не могу отмахнуться от эмоций, которые спрятала глубоко внутри себя, когда мы приехали сюда. Слезы закончились, я больше не прошу и не умоляю. Остались только обида и злость, но я не могу позволить себе действовать сгоряча.

Я могу рассчитывать лишь на себя.

Отец передал меня в качестве оплаты долга. Он не может это отменить или исправить.

Я сглатываю комок в горле и впервые за сегодняшний день открываю рот, выдергивая у отца свою руку.

– Через двадцать минут я буду вынуждена идти к алтарю, чтобы стать женой Дамиана Марино, сына главы крупнейшего наркокартеля в этом столетии. Он на двадцать один год старше меня, и его репутация ни для кого не секрет.

Моя мать всхлипывает, сморкаясь в бумажный платок.

Отец бледнеет как сама смерть. У него хватает наглости подбадривать меня после того, что сделал. Он хочет, чтобы я чувствовала себя лучше!

– Он обещал хорошо к тебе относиться.

Я не идиотка. Этот курорт принадлежит семье Марино. Охранники даже не скрывались с тех пор, как нас сюда привезли. Мы окружены вооруженными людьми – и все они работают на картель Марино. Я не исключаю, что в каждом углу на этой вилле установлены камеры видеонаблюдения и прослушка, поэтому склоняюсь вперед и говорю тихим шепотом, гневно глядя на человека, который использовал меня, отдал в залог, чтобы спасти собственную задницу:

– Давай не будем притворяться, что то, что я сейчас сделаю, – не одна из форм смерти. Это ты облажался с поставкой товара главе крупнейшего на сегодняшний день наркокартеля. Мне никогда не выпутаться. Я никогда не буду такой, как раньше. Я никогда не буду жить свободной, нормальной жизнью, и именно ты во всем этом виноват. Ты вполне можешь собственноручно перерезать мне ножом горло перед тем, как я буду вынуждена идти к алтарю.

Я впервые за эти дни позволила себе высказать то, что кипело под поверхностью. В любую минуту за нами подъедет машина – возможно, это мой последний шанс. Я не знаю, когда смогу снова увидеть родителей и смогу ли вообще.

– Ландин! – кричит мать и тянется ко мне, но я отступаю от них обоих.

– Не надо. Только не надо. – Я показываю на свадебное платье, которое выбирала не я, и очень стараюсь справиться с эмоциями, потому что меня предупредили о том, что случится, если не буду полностью уступчивой и сговорчивой. – Если вы думаете, что вам удастся вырвать меня отсюда после того, как дело будет сделано, то у вас еще хуже с головой, чем я думала. Надеюсь, что вы оба насладитесь свободой, которую вам купит мое пожизненное заключение.

Мощный, уверенный стук в дверь прорывается сквозь повисшее в комнате напряжение; оно такое ощутимое – хоть ножом режь.

У меня сжимается сердце.

Мама промокает глаза, чтобы не потекла тушь, затем театрально качает головой.

– Должно быть что-то, что мы можем сделать. Должно быть.

Тот, кто находится с другой стороны двери, не ждет ответа. Дверь распахивается, на пороге стоит мужчина, которого я никогда раньше не видела. Он заполняет собой весь дверной проем, излучая силу и требуя полного подчинения. Безоговорочно.

Сшитый на заказ костюм идеально сидит на его огромном теле, лицо ясно говорит: «дело прежде всего». Мужчина высокий и широкоплечий и скорее выглядит как модель, снимающаяся для журнала GQ, или игрок Национальной футбольной лиги, который приехал на самую важную игру сезона, а не наркоторговец. Короткая стрижка, еще более короткая, идеально подстриженная борода, смуглая кожа без изъянов.

Роскошный мужик.

Судя по виду, он не в настроении слушать истерики.

Предполагаю, что умолять его оставить мне жизнь бесполезно.

Его низкий голос громом разносится по комнате:

– На улице ждут две машины. Дамиану не понравится, если мы опоздаем.

Значит, вот как.

Плохо.

Это хуже некуда.

Дамиан Марино покупает бросившую колледж двадцатитрехлетнюю девушку, которая всюду всегда опаздывает.

Как будто дело может стать еще хуже.

Мой отец хватает сумочку матери и обнимает ее за талию. Он пытается соблюдать приличия, устраивает шоу – вздергивает подбородок, будто он какая-то важная птица.

– Мы поедем вместе с Ландин. Мы хотим быть вместе с ней по пути в церковь.

Мускулистый мужик в костюме один раз качает головой.

– Вы и миссис Альба поедете в первой машине. Невеста прибудет к месту бракосочетания последней, без вас. Так приказал мистер Марино.

Я быстро оборачиваюсь, чтобы посмотреть на родителей. Я злюсь, я испугана, но я все равно не думала, что будет так.

Мужик делает шаг в сторону и показывает на дверь.

– Пойдемте.

– Подождите, – умоляюще говорю я. Меня угнетает необходимость передвигать ноги в туфлях от Джимми Чу. – Я увижу их после свадьбы?

Мужик тянется к моему локтю, будто я могу куда-то сбежать в этом плотно обтягивающем платье.

– Нет. После церемонии тебя отвезут прямо домой к Дамиану.

У меня меняется выражение лица, ноги слабеют.

Вот оно.

Дерьмо собачье!

Вот оно.

Мужик, который, судя по его виду, может пробить кирпичные стены, не снимая сшитого на заказ костюма, слегка дергает меня. Выбора у меня нет, я должна сдвинуться с места. Мы покидаем виллу, мои родители идут вслед за нами.

Как только мы выходим на улицу, солнечный день кажется мне пощечиной.

На улице тепло, погода ясная, кругом красиво – этот интенсивный яркий свет везде, насколько хватает глаз. После того как я получила в сердце укол новокаина, действие которого длилось несколько дней, внезапно все нервные окончания у меня в теле становятся сверхчувствительными.

Цветы более яркими.

Океанский бриз более свежим.

Солнце более горячим.

А рука крепче сжимает мой локоть.

Два совершенно одинаковых черных «Эскалейда» приветствуют нас словно сам дьявол в Судный день. Они стоят бок о бок перед виллой, которая стала тюремной камерой.

Моя колесница ждет, чтобы доставить меня в ад на земле.

В мою новую реальность.

Я вынуждена проглотить привкус желчи, который появляется в горле. Я не прощаюсь с родителями.

– Сядь по центру, – приказывает мужик, подхватывает меня, не давая возможности сопротивляться, и вталкивает в ледяной внедорожник. Затем он вталкивает внутрь шлейф, и тот бесформенной кучей ложится к моим ногам, и захлопывает дверцу.

Сердце судорожно колотится в груди, его удары отдаются в ушах.

Вот оно.

Еще один мужик сидит за рулем. Он тоже оделся в элегантный черный костюм на мою казнь.

И тут я задумываюсь: неужели все, кроме меня, одеты в черное? Ведь даже моя мать облачилась в черное платье.

Очень подходит к ситуации, как я подозреваю. Происходящее же вполне можно назвать моими похоронами.

Водитель никак не реагирует на мое появление, но поворачивается к своему партнеру, когда тот забирается на переднее пассажирское сиденье.

– Мы опаздываем, Боз.

Боз.

Ну и имечко.

Боз достает пистолет из внутреннего кармана пиджака и кладет на свою мощную ногу. Он не выбирает выражения, находясь в салоне автомобиля вместе со мной.

– Да у нас тут цирк уродов с этой семейкой. Судя по виду, Альба может обделаться в любую минуту. Жена его в жутком состоянии, черт ее побери.

Когда внедорожник срывается с места, меня вдавливает в гладкую кожу сиденья. Не знаю, чем я руководствуюсь, – это инстинктивное движение или мне просто нужно чем-то занять руки, но я вытягиваю ремень безопасности и пристегиваюсь. Мои новые тюремные охранники этого не делают. Мы выезжаем с территории курорта на улицы Тихуаны.

Я выросла в Сан-Диего и поэтому бывала здесь бессчетное количество раз. Здесь много людей и яркие краски – как и всегда. Две машины несутся по улицам на большой скорости, а люди продолжают жить своей обычной жизнью. Мне никогда раньше не доводилось видеть здесь свободные улицы, трафик всегда был плотный, и машины шли бампер к бамперу.

Интересно, это мой жених перекрыл улицы, чтобы мы могли проехать?

Такое может сделать только правительственный чиновник или картель.

Боз с водителем не разговаривают, мимо проносится окружающий мир. Я гадаю, куда мы едем и сколько времени нам потребуется, чтобы туда добраться, но не смею спросить. Боюсь открыть рот – вдруг вырвется что-то лишнее.

Я также гадаю о том, как мне было бы больно, если бы я открыла дверцу и выбросилась из машины на ходу. Определенно Дамиан Марино не захочет сказать «да» окровавленной невесте, которая вся покрыта дорожной сыпью[2].

Может, я не выживу.

Я могу думать и о вещах похуже.

Например, о замужестве со злобным сыном главы наркокартеля, который когда-нибудь сам встанет у руля.

Черт!

Мне не следовало пристегиваться ремнем безопасности.

Меня клонит вбок, когда водитель резко поворачивает. Мы покидаем туристическую зону и теперь едем по узким разбитым дорогам. Каждый раз, приезжая в Тихуану на день, мы с друзьями обходили эти районы стороной, так и не решаясь туда ступить. Мы считали себя смелыми и дерзкими и напивались текилой, потому что всем здесь было плевать на то, сколько нам лет[3]. Здесь нас не контролировали и не оберегали наши родители.

Теперь эта мысль вызывает смех. О том, как мои родители меня «оберегают». Плохая шутка.

Если бы я тогда только знала, какое будущее меня ждет.

Я бы сбежала в горы.

Или в Канаду.

Чем дальше мы уезжаем от города и от Тихого океана, тем больше видна настоящая Мексика. Я хочу силой воли заставить время замедлиться, но дни и часы уже сжались в несколько ценных минут. У меня почти ничего не осталось – особенно времени.

Внедорожник, в котором едут мои родители, внезапно резко останавливается, наш делает то же самое. Мы на парковке перед одной из старых церквей. Она высокая и красивая, стоит на одной из городских улиц, к величественному входу ведет довольно много ступеней. Интересно, как я смогу по ним подняться на шпильках и в облегающем платье. Тут придется не только втягивать живот, но и вдохнуть и не выдыхать.

Ко мне поворачивается Боз.

– Не двигайся. Вначале мы проводим и усадим твоих родителей, затем придет твоя очередь.

– Но… – Я запинаюсь, глядя сквозь лобовое стекло. Моих родителей окружают охранники, словно они могут сбежать. Я снова поворачиваюсь к мужчине по имени Боз, который все так же небрежно держит пистолет на мощном бедре.

У него устрашающий профиль. Я гляжу на него, когда он осматривает окрестности. Но он единственный из людей Марино, который сегодня со мной разговаривал, поэтому я решаю рискнуть.

– И моего отца тоже? Разве он не поведет меня к алтарю, чтобы передать там жениху?

Я никогда не злилась на отца сильнее, чем сейчас, но с ним все равно будет лучше, чем одной.

Боз впервые проявляет хоть какую-то эмоцию. До этого его лицо вовсе ничего не выражало. Он смотрит на меня, приподняв бровь.

– Чика[4], он уже передал тебя жениху.

Проклятье. Он прав.

У меня совершенно не осталось ни времени, ни вариантов, из которых можно выбирать.

Я смотрю, как мать прижимается к отцу, когда они поднимаются по лестнице к тому, что ждет меня внутри.

Я все еще официально не встречалась со своим женихом.

Нельзя сказать, что он знаменит, – он скандально известен и пользуется дурной славой. Он – законный представитель семьи Марино, ее лицо. Я много лет слышала рассказы отца про Дамиана. И с тех пор как мне объявили, что я стану его женой, чтобы спасти нашу семью, я только и думала о том, что слышала.

Дамиан никогда не был женат, но, по слухам, у него много детей от разных женщин. Все они незаконные, и он никого из них не признал официально. В отличие от своего отца, который неофициально правит в большей части Мексики и живет на побережье полуострова Баха, сразу к югу от границы, Дамиан живет в Сан-Диего в районе Дель-Мар-Хайтс[5].

Может, он и управляет законной частью бизнеса своего отца, но про него также говорят, что он безжалостный и готов сделать все что угодно, только чтобы получить то, что хочет. Про моего жениха говорят приглушенными голосами, и с ним ассоциируются самые неприятные слова.

Пытки.

Убийства.

Изнасилования.

Наш случай тому примером: угрожать смертью всей семье, чтобы получить молодую невесту, меня, которая не желает выходить за него замуж.

Водитель поворачивается ко мне и смотрит холодными глазами.

– На протяжении последних ста лет все члены семьи Марино женились в этой церкви. Священник знает, что ты не католичка, но делай то, что требуется. Повторяй то, что он будет тебе говорить, причастись, как будто ты делала это каждую неделю с восьми лет. Там собрались важные люди со всей страны. Веди себя так, будто знаешь, что делаешь, будто ты влюблена, черт побери, и готова сорвать с себя это платье и прыгнуть на Дамиана перед его друзьями, священником и Богом. Он ожидает именно этого. Чем быстрее ты научишься давать ему то, что он хочет, тем легче тебе будет жить. Усекла?

У меня от лица отливает кровь.

– И не грохнись в обморок, – предупреждает водитель. – Тогда мы опоздаем. Поверь мне: не нужно раздражать твоего будущего мужа перед первой брачной ночью.

Я не могу вымолвить ни слова.

И я совершенно точно не могу заставить свое тело двигаться.

Водитель выходит и хлопает дверцей.

Боз поворачивается ко мне и смотрит в мои голубые глаза своими невероятно темными.

– Пошли, – говорит он.

Боз открывает дверцу машины и протягивает мне руку.

Я не двигаюсь и сижу, пристегнутая к сиденью, как дура.

– Мне на самом деле придется одной идти по проходу в церкви к алтарю? Я же его никогда в жизни не видела.

Боз окидывает меня взглядом, но не похотливо. Мне кажется, что ему меня даже жалко. Он протягивает руку и нажимает на кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности.

– Пошли, Ландин. Я не шучу, когда говорю, что босс не любит опозданий. Я пытаюсь сделать тебе одолжение. Идем. Позднее ты можешь заставить себя ничего не чувствовать – и внутри, и снаружи. Сосредоточься на этом, и как-нибудь все это переживешь.

«Все это переживешь».

Дерьмо собачье.

Этот мужик работает на Дамиана, но даже он понимает, какая ужасная жизнь меня ждет.

Боз хватает меня за руку, и вместо того, чтобы пытаться вырваться, я держусь за его руку так, словно это мой последний спасательный трос. Единственная надежда.

Потому что так оно и есть.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Не заставляй меня это делать. Отпусти меня.

Он качает головой.

– Прости. Я не хочу умирать.

Боже. Сколько жизней должна спасти одна девушка, выходя замуж за самого дьявола?

Мне ничего не остается, кроме как вылезти из машины. На этом этапе мне нужно попытаться не заставлять моего жениха ждать дольше, чем необходимо, потому что мне уже не один раз намекали, что в таком случае мне придется в дальнейшем за это заплатить. И думать не хочу о том, что это значит.

Я на дрожащих ногах поднимаюсь по ступеням, держась за мужчину по имени Боз. Большие двери скрипят, когда открываются, и мы заходим в нартекс. Мне в руки всовывают букет, который весит больше, чем галлон[6] молока. Это дюжина красных роз цвета крови, а их черная обертка под стать цветовой теме дня. Словно по чьему-то сигналу, начинает играть орган, и громкие звуки разносятся по старой церкви.

Музыка мне не знакома, но это гимн моей смерти.

Боз слегка склоняется ко мне. Вероятно, он на восемь дюймов[7] выше меня. Говорит он тихим, хриплым голосом, и от этого голоса у меня по спине пробегает дрожь. Его дыхание щекочет мне ухо.

– Держи себя в руках. Удачи.

Он пытается отойти, но я только сильнее хватаюсь за него.

– Пожалуйста, не бросай меня одну.

– Я – свидетель. Дамиан ждет.

Я делаю слабый вдох. Боз исчезает как дуновение ветра.

До того как у меня появляется возможность выдохнуть или сбежать, открываются двери в среднюю часть храма.

Заполнены все ряды, гости стоят вдоль стен. Свадьба? Это точно день моих похорон. Не только священник, но и все остальные в черном. Передо мной море черноты.

Почему здесь так много людей? И почему они все так вырядились?

Это должно дать новое значение выражению «вынужденный брак»[8]. У всех было мало времени на подготовку после получения приглашения, они собирались слишком быстро, чтобы посмотреть, как Дамиан вступает в законный брак.

Или для того, чтобы насмотреться на жертву этого фарса.

На меня.

В конце длинного прохода собралась показная группа участников свадебной церемонии. Молодые женщины, которых я никогда раньше не видела, одеты в длинные вечерние платья цвета ночи.

Мой взгляд останавливается на виновнике торжества. Я впервые в жизни вижу его во плоти. Он немного выше меня. Рубцы постакне на щеках не скрывает даже густая щетина, смокинг натянут так, что с трудом сходится на животе. Наверное, если ты такой могущественный и богатый, как он, то можно перестать следить за собой, когда перевалило за сорок.

Взгляд Дамиана прорезает разделяющее нас расстояние и пронзает меня.

Я словно примерзла к месту, где стою.

Его злобные глаза прищуриваются, когда орган начинает играть тише. Мужчина, который только что сказал мне, чтобы держала себя в руках, оказывается рядом со своим начальником. Боз возвышается над Дамианом и смотрится скорее как телохранитель, а не как свидетель.

Но мой взгляд возвращается к мужчине, который станет моим мужем. Он разминает пальцы перед тем, как сжать их в кулак.

Проклятье!

2. Красное

Ландин

Я сглатываю ком в горле, стараясь влажными от пота ладонями удержать букет.

Это хуже, чем я представляла.

Все взгляды нацелены на меня. Я не могу заставить себя пошевелиться, когда плотоядные глаза моего будущего мужа гуляют по мне.

Он не выглядит счастливым.

Ну, дружище, чувства у нас взаимные.

Я никогда не чувствовала себя более несчастной, чем в эти минуты.

От звучащей музыки у меня по позвоночнику снова пробегает дрожь. Увертюру играют по меньшей мере в третий раз. Церковь ждет, чтобы я начала двигаться.

– ¡Vamos, muévete![9]

Я бросаю взгляд в сторону, где стоит немолодая женщина, облачившаяся в свой самый лучший траурный наряд. Она жестом показывает мне, чтобы я трогалась с места.

Я смотрю в пол и заставляю двинуться вперед одну ногу в туфлях от Джимми Чу.

Один шаг.

Затем еще один.

Чем ближе я подхожу к Дамиану, тем мрачнее становится его ухмылка. Сердце начинает еще быстрее биться в груди, мое желание развернуться и бежать к океану усиливается. Лучше бы меня поглотило настоящее подводное течение, чем этот тип преступного мира, который станет высасывать из меня жизнь, «пока смерть не разлучит нас».

Я уже преодолела половину пути до алтаря и чувствую, как любопытные взгляды всех собравшихся прикованы ко мне. Я точно не смогу сделать больше ни шагу, если стану смотреть на Дамиана, поэтому я позволяю взгляду блуждать…

Священник… Интересно, сколько ему заплатили, чтобы его не волновало, что я не католичка?

Свидетельница… Кто она?

Мама… Она все еще плачет.

Затем Боз.

Он безучастно смотрит на меня. Рот у меня словно набит ватой, глаза щиплет от непролитых слез. Боз ни на секунду не отводит взгляд, затем поднимает руку к лицу и проводит большим пальцем по полной нижней губе.

Когда я приближаюсь к невысокому, толстому, жуткому мужику, за которого я должна вот-вот выйти замуж, мне ударяет в голову мысль, что Боз-то – сексуальный и привлекательный мужчина. Да он настоящий красавец!

Кто-то откашливается. Я резко перевожу взгляд на Дамиана.

Проклятье. Он злится.

Нас разделяют три ряда.

Я с трудом сглатываю и фокусирую взгляд на мраморном полу, по которому иду.

И тогда происходит это.

Орган издает какой-то скрежет и замолкает.

На мгновение в церкви воцаряется странная тишина.

Затем… грохот.

Звучат выстрелы.

Из-за акустики в старой церкви начинается какое-то сумасшествие. Кажется, что это не просто стрельба – шквальный огонь!

Среди собравшихся начинается волнение.

Черное море колышется. Замешательство переходит в крики и рев – и огромную волну бегущих.

Некоторые падают. Папа тянет маму за руку, у него горят глаза, в них паника, когда он ищет какое-нибудь укрытие.

Мне следовало бы сделать то же самое, но я не могу, потому что передо мной оказывается мой жених. В одной руке он держит пистолет, меня хватает другой, причем с такой силой, что я кричу, когда он меня разворачивает и прижимает спиной к своей груди.

Он использует меня как щит.

– Ты никуда не уходишь, черт тебя побери, – рычит он мне в ухо в этом хаосе и обхватывает меня рукой, – моя шея оказывается зажатой в сгибе его локтя. Он плотно прижимает меня к себе, изо рта у него неприятно пахнет, и от этой вони мне становится еще хуже. Мне и так дурно!

Я дергаюсь и тяну его за рукав пиджака.

– Ты меня душишь!

Хотя я сомневаюсь, что он меня слышит. Люди бегут прочь, кричат или падают рядом с нами. Выстрелы продолжаются и эхом отдаются от стен многовековой церкви.

Кровь.

Как много крови.

– Шеф, давай в сторону. Нужно отойти к стене.

Боз оказывается рядом с нами, хватает Дамиана за плечо и направляет к потоку гостей.

Меня толкают, пихают, чем-то в меня тыкают, а я пытаюсь хватать ртом воздух.

Выстрелы продолжают дождем литься с хоров.

Я роняю букет. Дамиан задевает его ногой, чуть не падает, увлекая меня за собой, но Боз держит его мертвой хваткой. Я пытаюсь кричать, но рука Дамиана, словно петля вокруг моей шеи, давит слишком сильно.

– Это твой гребаный отец устроил? – орет Дамиан мне в ухо, перекрикивая шум.

Я не могу говорить, но пытаюсь покачать головой.

– Считай, что он мертв, ты поняла меня? Я все равно на тебе женюсь и сделаю так, чтобы он узнал: я превращу жизнь его драгоценной доченьки в ад прямо перед тем, как собственноручно убью его. Никто не нарушает данное Марино слово. – Он трясет меня, так и продолжая держать за шею. Боль волной катится вниз по позвоночнику. Пули меня сейчас беспокоят меньше всего, потому что мой будущий муж перекрыл мне кислород. – Ты, маленькая сучка, так легко не отделаешься. Я лично прослежу, чтобы ты заплатила за все это всеми возможными способами. Ваша семья никогда больше не посмеет идти против моей.

Я вскрикиваю, когда мы врезаемся в стену с такой силой, что моя голова с глухим ударом отскакивает от камня. Я дергаюсь, тяну руку Дамиана вниз изо всех сил, но их у меня осталось мало. Он скорее задушит меня, чем успеет заставить заплатить хоть за что-нибудь, потому что я уверена: мой отец не имел ко всему этому никакого отношения. Он не мог провернуть такое. Для подобной операции требуется гораздо больше людей, чем есть у моего отца.

Дамиан снова бьет меня о стену, а его полные злобы слова пронзают мои барабанные перепонки:

– Ты никогда не будешь прежней после того, как я доберусь до твоего сладкого тела. Я буду тебя использовать, буду обращаться с тобой так, как захочу. Всеми способами буду тебя иметь! А из-за этого все будет только хуже. Ты – моя, и всегда бу…

Затем…

Еще один выстрел.

Этот выделяется среди остальных.

У меня звенит в ушах.

Он прозвучал близко, громко и…

Боже праведный, я снова могу дышать.

Но… красное.

Я вся покрыта красным.

Сколько крови.

Я отталкиваюсь от стены и поворачиваюсь внутри захвата Дамиана, который теперь гораздо слабее. Он меня больше не сжимает.

Его широко открытые глаза застыли, на лице шок.

Части его головы больше нет.

Я визжу.

Боз переводит взгляд с меня на Дамиана, выпускает своего начальника, и мы оба смотрим, как тот падает к нашим ногам.

Он мертв.

Ужасный человек, с которым я должна была быть связана на веки вечные… мертв.

Вокруг нас все еще звучат и отдаются эхом выстрелы, но теперь всем на меня плевать. А значит, у меня только одна цель.

Я должна отсюда выбраться, пока есть шанс.

Я скидываю дурацкие туфли и переступаю через своего мертвого жениха, но передо мной оказывается Боз.

У него вздымается и опускается грудь, он тяжело дышит, и я уверена, что такое дыхание никак не связано с его физической формой. Дело тут в эмоциях.

– Уйди с дороги, – требую я.

Боз уже собирается что-то сказать, но внезапно исчезает из поля зрения. Буквально все исчезает из поля моего зрения. Мне что-то набрасывают на голову, мои голые ноги теряют точку опоры, я больше не чувствую пол.

Я кричу, когда чьи-то руки обхватывают меня сзади. Мои руки прижимают к бокам. Какая-то ладонь зажимает мне рот.

Хаос вокруг меня становится приглушенным.

Я верчусь, извиваюсь, пытаюсь сопротивляться, хватаю ртом воздух, который пахнет смертью.

А я-то думала, что в этот день ничего хуже просто не может случиться.

Меня куда-то тащат – мои босые ноги чувствуют пол, по которому меня и волокут. Я ничего не вижу, но если мне судьбой было уготовано когда-то оказаться в бегущей толпе, наверное, это оно и есть. Такие у меня ощущения.

Пока…

Поток свежего воздуха ударяет по голой коже, когда мой похититель поднимает меня и держит за запястья у меня за спиной, сжав их одной рукой.

Опять слышны крики, но я различаю другие диалекты.

– Получилась настоящая кровавая баня, – говорит низкий голос совсем рядом со мной, и я вдруг оказываюсь на боку. Я пытаюсь подняться, избавиться от мешка на голове, но чья-то рука хватает меня за запястья, и я слышу, как хлопает дверца машины.

– Валите быстро отсюда, черт побери.

Что-то врезается мне в кожу на запястьях. Проклятье. Меня связали.

– Прекрати сопротивляться, тогда все с тобой будет нормально.

Учитывая все случившееся, я в этом сильно сомневаюсь.

У меня сжимается сердце и переполняют эмоции, когда я пытаюсь осознать все, что произошло. Слезы предательски льются из глаз, но я прилагаю все силы, чтобы не шевелиться. Учитывая, в какой семье я росла, я знаю, что если не стану сотрудничать, то тот, кто сидит в этой машине, меня не пощадит.

Мне нужно сосредоточиться.

Бракс

Я скрещиваю руки на груди, когда смотрю на стоянку. Она усеяна мусором, на ней много выбоин и трещин. Мы находимся достаточно далеко от города, вполне могли уже заехать в пустыню. Виды океана давно исчезли, как и особняки на береговой линии, роскошь и те, кто купается в деньгах. Мы снова в дерьмовом мотеле, который стал одним из мест встречи в нашем длинном списке тайных убежищ. Мы держим эти места под наблюдением, чтобы никто не приехал туда, проследив за нами, но все равно на всякий случай их меняем. Можно спалиться из-за привычек и неизменных заведенных порядков.

А я сейчас так близко пляшу у огня, что уверен: я лишился всех отпечатков пальцев. Наверное, это хорошо. Чем меньше черт и признаков, по которым тебя могут опознать, тем лучше.

– Это не было частью плана, Круз. Мы собирались сделать так, чтобы у них началась война. Забрать девчонку. Ты якобы находишь ее и привозишь назад – это поможет тебе еще глубже укорениться в их среде. Но Дамиан Марино нам был нужен живым. Я хочу знать, кто его убил.

Я поворачиваюсь к мужчинам, которые стоят в комнате позади меня, но сосредотачиваю внимание на своем начальнике, Тиме Коулмане. Я не видел его много месяцев. Эту операцию разработали всего за несколько дней, после того как объявили о сделке по передаче этой девчонки, Альбы. Операция прошла успешно. Все находящиеся в этой комнате тому доказательство.

Когда жена Тима, Аннет, услышит о том, что произошло, она убьет меня, а затем его за то, что принимал непосредственное участие в деле. Аннет может сильно развоняться, но она ценит руководящую работу Тима: обычно он только управляет подобными операциями.

Даже в самые лучшие планы иногда вносят изменения в самые последние минуты. Может, Дамиан и мертв, но это никак не меняет конечную цель.

– Мне кажется, что мой главный агент плевать хотел на все это, – растягивая слова, говорит Карсон.

Мой взгляд перемещается на офицера ЦРУ Коула Карсона, моего другого начальника. Управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков больше такими делами не занимается. Никто не внедряется в преступную среду так глубоко и так надолго, но ЦРУ делает это постоянно. Я вижу самодовольную ухмылку на лице Карсона, заляпанного кровью. Она свидетельствует о том, что два года назад я сделал правильный выбор, когда воспользовался возможностью и обратился к нему с этим делом. Он безбашенный тип, которого не волнует, если приходится выходить за рамки и отодвигать границы. В этом мы похожи.

Я оказался для него ценным сотрудником и идеальным тайным агентом. У меня не возникло проблем, чтобы взять это задание и участвовать в операции по внедрению, разработанной совместно Управлением по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и ЦРУ. Это единственный способ сделать все как надо.

С профессиональной и личной точек зрения.

Я пожимаю плечами.

– Пули летели во все стороны, Тим. Половина людей в этой церкви, доставших оружие и нажимавших на курки, не имеют специальной стрелковой подготовки. Ты думаешь, что они хорошие стрелки? Откуда мне знать, кто его пристрелил? Я просто радуюсь, что пуля попала в Дамиана, а не опять в меня.

– Это все меняет, – говорит Тим так, словно хочет укусить. – Со смертью Дамиана ты потерял своего главного защитника. Он тебе доверял, и благодаря ему ты поднялся так высоко. Ты потерял свой рычаг давления.

Я оглядываю комнату – в ней все то же напряжение, что и в момент моего появления, хотя дело близится к полуночи.

– Я не ухожу. Я положил на это дело два года и еще получил гребаный шрам. Насколько я вижу ситуацию, мы сейчас в лучшем положении, чем раньше.

Коул скрещивает руки на груди, ухмылка исчезает с его лица.

– Знаешь, я готов на все что угодно, но тебе нужно убедить меня, что мы сейчас в лучшем положении, чем раньше. Дамиан был одной из наших главных целей.

– И у нас до сих пор недостаточно улик на Альбу, чтобы отправить его за решетку до конца жизни, – добавляет Тим. – С документами у него все в порядке, там все подчищено. Если мы сейчас его арестуем, то его адвокат за несколько дней добьется, чтобы того выпустили под залог, а затем и сняли все обвинения.

После того как в церкви все стихло, я не отходил от старика Марино до тех пор, пока он не поручил мне найти девчонку Альбу. Я скормил Аламандосу информацию, в которую он поверил. В его состоянии оказалось нетрудно его убедить, что это война против его семьи. Деннис Альба – скользкий ублюдок, но нападение в церкви – не его стиль. Не говоря о том, что Альба – трус и слабак. Как и любой человек, готовый продать единственную дочь, чтобы спасти собственную задницу.

– Мне потребовалось много времени, чтобы добраться до этой точки. Слишком много, черт побери, – спорю я. – Может, Аламандос и ненавидит Денниса Альбу, но мне удалось убедить его, что сегодняшняя атака на его семью была срежиссирована семейкой Лазада, и он купился. Нам это и нужно, а я занимаю идеальное положение, чтобы проследить за тем, как продвигается дело, и при этом Дамиан не будет мешать.

Если Аламандос Марино и ненавидит кого-то в этом мире, то это картель Лазада. Они уже много лет пытаются прорваться на территорию Марино. Семейка Марино отправляет предупреждения в виде неглубоких могил, но это тех не останавливает.

Сделка, которую заключил Альба, продав свою дочь, была как раз той катапультой, которая нам требовалась. Мы развязали войну, которая отвлечет внимание всех, и в результате они не заметят то, что происходит у них под носом. Идея свалить всю сегодняшнюю стрельбу на семейку Лазада была блестящей.

– Ты так и не объяснил… Как ты оказался в лучшем положении? – спрашивает Тим. – Без Дамиана ты утратил доступ к их делам.

Я перевожу взгляд с Тима на Карсона.

– Может, Дамиан и был моим защитником, но он также был и моей самой большой преградой. Сегодня после полудня я провел несколько часов с Аламандосом, чтобы укрепиться в семье. Может, он и старый, и убит горем после потери сына, но он не дурак. Ему нужно, чтобы бизнес продолжал работать в США. Я убедил его, что я и есть тот человек, который ему это обеспечит, пока он не найдет какое-то другое решение на постоянной основе. Возможно, смерть Дамиана и не являлась нашей целью, но благодаря ей мы оказываемся в лучшем положении, чем были когда-либо. Теперь все пойдет через меня.

Тим открывает рот.

– Ты серьезно?

Двое мужчин переглядываются.

Карсон присвистывает, скрещивает руки на груди и покачивается с каблука на носок.

– Почему ты ждал? Почему сразу не сказал нам? Это все меняет.

Я качаю головой и перевожу взгляд на соседнюю комнату, где находится следующая тема нашего разговора. Женщина в окровавленном свадебном платье – это бомба, которая может разрушить годы работы и лишить меня единственного шанса сделать то, что я запланировал.

– Может, Аламандос и оплакивает своего сына, но это его никак не смягчило. Он потерял миллионы из-за Альбы. Только потому, что Дамиан мертв, сделка не отменяется. Он хочет найти девчонку и поручил это мне. А чтобы сорвать его планы или как-то помешать их осуществлению, мне нужно вернуться с девчонкой, если я хочу получить шанс управлять его бизнесом в США.

– Черт побери, – выплевывает Карсон.

– Что он, мать его, собирается с ней делать? – спрашивает Тим.

Я не ожидал, что девчонка окажется включена в сделку. Никто из нас не ожидал этой проблемы. Мы планировали схватить ее, увезти и настроить против отца.

Я качаю головой.

– Вопрос на миллион долларов. Я пытался убедить Аламандоса, что от нее будут одни проблемы, но он хочет, чтобы ее к нему доставили. На самом деле он хочет использовать ее отца. Он ее не отпустит ни за что, и я не могу закончить эту операцию, если не привезу ее назад.

– Если мы ее отпустим, они ее найдут, – начинает рассуждать Карсон. – А если она отправится домой, говнюк-папаша снова ее отдаст как грязную пятидолларовую купюру. Один раз он уже так поступил – заставил ее выйти замуж за гребаного Дамиана Марино, прекрасно зная, на что тот способен. Он и глазом не моргнет, повторив все то же самое.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Мне должно быть плевать на Ландин Альбу. Мне нужно быть настороже двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Мне не нужно беспокоиться о ком-то еще. Я видел столько дерьма после внедрения в преступную среду, что меня ничто больше не шокирует. Но последнее, что мне нужно, – это стать нянькой дочери босса из мира организованной преступности, которая требует к себе столько внимания.

Да пошла она…

У меня одна цель – отомстить. Да, я только что ускорил свой личный план, но часы тикают, превращаясь в бомбу, которая в любую секунду может взорваться у меня в руках.

– Насколько я понимаю положение дел, у тебя два варианта выбора, – говорит Карсон. Я знаю, какие у меня есть варианты, но раз этот парень любит сам себя слушать, пусть говорит и изложит их мне. – Вариант номер один: ты оставляешь ее судьбу на волю случая. В конце концов семейка Марино ее найдет. У них большой опыт в этом деле и длинный список достижений, доказывающий, что они это сделают, да и не похоже, что у бросившей колледж девчонки достаточно мозгов, чтобы скрываться от картеля или ее отца. Второй вариант: ты отвозишь ее назад, они поют тебе хвалебные песни за то, что так быстро ее нашел, а ты делаешь все что можешь, чтобы ее жизнь не превратилась в ад. Если ты на самом деле считаешь, что операцию можно закончить раньше, а не так, как планировалось, пусть девчонка в дальнейшем отправится жить самостоятельно и весьма скромно, без папочкиных денег, потому что он будет сидеть в федеральной тюрьме, а все его имущество будет конфисковано.

Я поворачиваюсь к остальным мужчинам и произношу очевидную вещь:

– Не самые радостные варианты выбора.

– Именно так, – соглашается Тим. – Но речь-то идет о твоей заднице. Выбирать тебе.

Я провожу рукой по лицу и думаю о женщине в соседней комнате.

Да чтоб тебя!

Ландин

После того как мне велели прекратить сопротивляться, они больше не произнесли ни слова. Но, по крайней мере, они сказали мне правду. Если не считать того, что меня перетащили из машины на бугристый матрас, никто ко мне и пальцем не притронулся.

Даже для того, чтобы снять мешок с головы. Я хочу пить и умираю от голода.

Я понятия не имею, где нахожусь. По ощущениям, мы проехали половину Мексики, но готова поспорить: если тебя похищают с собственной свадьбы, время ты воспринимаешь по-другому. Кажется, что оно тянется слишком долго.

Поскольку это мое первое родео, я могу только догадываться.

Если честно признаться самой себе, тот факт, что они захлопнули дверь и оставили меня одну, – шаг в нужном направлении. Но мне хочется в туалет, у меня затекло все тело, а то, чем скованы запястья, врезается в кожу.

Вначале я заставляла мышцы расслабиться, но потом прекратила. Когда я слышу, как поворачивается замок и открывается дверь, реагируют все нервные окончания. Да я сейчас свихнусь от напряжения.

– Проклятье. В каком же ты состоянии, черт побери.

Этот голос.

Этот низкий, хрипловатый голос. Тот самый, который сказал мне, чтобы держала себя в руках. Тот самый, который напомнил мне, что отец меня продал. И тот самый, который отказался мне помочь, потому что не хочет умирать.

– Пожалуйста, не делай мне больно… – Я в панике, и мой голос повышается, когда он прикасается к моей шее.

Он мгновенно перебивает:

– Тут на много миль вокруг никого нет. Кричи сколько хочешь, это не поможет.

Затем, впервые с тех пор, как я находилась в церкви, я вдыхаю не затхлый воздух. Он срывает мешок у меня с головы, и я моргаю, хотя свет довольно тусклый.

Я вижу только его.

Боза.

Он склонился надо мной, рассматривает меня, взгляд останавливается на моем лице.

– С тобой все в порядке?

Я не должна чувствовать облегчение, увидев знакомое лицо. Этот человек доставил меня к Дамиану, к алтарю, и сделал это без каких-либо угрызений совести. Он сделал это, зная, какая судьба меня ждет, – я тогда все поняла.

Я качаю головой, мой голос дрожит, когда я пытаюсь сдержать слезы.

– Нет. Мне нужно выбираться отсюда. А что, если люди, которые привезли меня сюда, вернутся?

Боз распрямляется, запускает руку в карман. Когда он раскрывает складной нож, я дико ору.

Он опускает колено на кровать, уверенно кладет руку мне на бедро и перекатывает меня на живот.

– Я же тебе сказал, что тут поблизости никого нет. Успокойся, чика. Мне нужно перерезать кабельную стяжку у тебя на запястьях.

Кровь начинает циркулировать по моим рукам, я путаюсь в этом гребаном платье, пытаюсь перевернуться и отползти от Боза. Я прижимаюсь спиной к изголовью кровати и впервые оглядываю комнату.

Стены из шлакобетонных блоков. Ковер тонкий, с дырками и потертостями, на нем протоптана дорожка от двери. На комоде старый телевизор, на ящике комода нет ручки.

Высоченный и мощный Боз стоит между мной и дверью. Он в том же черном костюме, который надел на мою свадьбу, только потерял галстук, а его рубашка расстегнута на шее. Он так же покрыт кровью, как и я, и до меня только сейчас доходит, что это, вероятно, кровь одного и того же человека.

Моего мертвого жениха.

Такой поворот событий меня нисколько не расстраивает.

– Где я? – спрашиваю я шепотом.

Я дергаюсь, когда Боз со щелчком складывает нож и убирает его в карман.

– В Мексике.

Я сглатываю, хотя в горле у меня пересохло.

– Мексика – большая страна.

Он не сводит с меня темных глаз. Вместо ответа Боз просто лениво пожимает плечами.

– Кто меня забрал?

Он мне не отвечает.

– Нам нужно ехать. Уже поздно. Аламандос хочет получить тебя назад.

Выражение моего лица меняется.

– Я не хочу возвращаться.

Боз просто вздергивает подбородок, а я гадаю, что же со мной не так. Я горжусь собой – тем, что не психую и при этом одновременно думаю, что сейчас он выглядит еще более сексуальным, чем когда стоял перед церковью.

Его одежда, залитая кровью Дамиана, все время напоминает: мое положение могло быть куда более отчаянным.

Мне нужно на этом сосредоточиться.

– Пожалуйста, не заставляй меня возвращаться, – умоляю я. – Дамиан мертв. Зачем я им теперь?

Мужчина, возвышающийся надо мной, качает головой.

– Понятия не имею. Я получил приказ найти тебя и привезти назад.

Меня мгновенно охватывает паника – настоящий ужас, от которого сердце начинает бешено колотиться в груди. Я качаю головой и больше не могу сдерживать слезы.

– Пожалуйста, не надо…

– Разберемся. Я только знаю, что они начнут беспокоиться, а последнее, что нам нужно, – это чтобы они отправились искать нас обоих. Если ты не встанешь сама и не пойдешь своими ногами, я буду вынужден снова тебя связать. И свяжу, если потребуется. Мы едем, и едем прямо сейчас.

Я смотрю на свои запястья – кожа красная и раздраженная. Боз только что перерезал путы. Я больше этого не выдержу. И я точно больше не выдержу, если мне на голову наденут мешок, в котором я чуть не задохнулась.

Я сгребаю в охапку шлейф платья и медленно передвигаюсь к краю кровати. Я чувствую, как все пружины и бугры подо мной смещаются, когда я заставляю себя встать.

Я стою босиком, и Боз кажется невероятно огромным. Я никак не смогу от него сбежать.

– Я… мне нужно в туалет.

Он кивает на соседнюю дверь.

– Давай быстро.

Этот человек может угрожать мне сколько хочет, но он не может заставить меня двигаться быстрее. Я включаю свет, запираю дверь и ахаю, когда вижу себя в зеркале. В последний раз я видела свое отражение на вилле. Тогда я вполне подходила для того, чтобы украсить обложку июньского номера журнала для невест. Я это знаю, потому что мы с подругами в старшей школе любили их листать, планируя свадьбу мечты.

Свадьба мечты.

Это насмешка.

Я отворачиваюсь от зеркала, иду к унитазу, затем включаю воду. Я хватаю сложенное старое полотенце, которое частично рассыпается у меня в руках, и смачиваю его водой. Я приказываю рукам не дрожать и стираю засохшую кровь с лица, шеи и груди. Я все готова отдать, чтобы только снять это платье.

Я изо всех сил пытаюсь смыть с лица размазанный макияж, но, похоже, у меня ничего не выходит. Затем я вынимаю шпильки из волос и массирую голову, при этом делая глубокие вдохи.

Я дергаюсь от стука в дверь.

– Чика, давай побыстрее.

Я выключаю воду и зажмуриваюсь. Я не могу вспомнить, какой жизнью я жила всего неделю назад. Я никогда не понимала, как это – нет выбора.

Я слышала про торговлю людьми. Я читала об этом. Нас даже предупреждали об этом в Сан-Диего. Но никто не думает, что это может произойти с ним или с ней.

И чтобы все это начал мой отец?

Я его ненавижу.

В дверь снова стучат.

– Ландин.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомку в зеркале. Интересно, что с ней будет?

Я тянусь к ручке двери. Боз стоит посередине комнаты и держит сотовый телефон.

Его невероятно темные глаза смотрят прямо в мои. Они не злые, и это меня удивляет. Мне хочется понять этого человека.

– Да, я ее нашел, – говорит он, ни на секунду не отводя взгляд. – Сейчас привезу назад.

Так решается моя судьба.

От этого мужчины мне не сбежать.

3. Окровавленная невеста

Бракс

Мы едем уже больше часа.

Ландин спит.

Она не проронила ни слова с тех пор, как исчезла в грязной ванной.

Ландин целиком выпила бутылку воды, которую я ей вручил после того, когда она босиком прошла по каменистой парковке. Я потерял счет времени и хочу есть. Готов поспорить, что и она тоже. Я знаю, что она ничего не ела с тех пор, как ее выкрали.

Перед тем как отключиться, Ландин не только играла со мной в молчанку, она даже отказывалась на меня смотреть. Она массировала рубцы на запястьях, уставившись в погруженную во тьму местность, которая пролетала за окном.

Я же долго смотрел на нее в этом заляпанном кровью подвенечном платье. Неважно, что она в крови Дамиана, я никогда не забуду, как Ландин выглядела, когда я открыл дверь виллы и забрал ее у ублюдка-отца.

Я думал, что Дамиан Марино – это самый большой кусок дерьма на земле, но одна из самых немыслимых вещей, которой я стал свидетелем после внедрения в преступную среду, – это поступок Денниса Альбы. Он отдал свою дочь психопату.

А дерьма я видел немало.

Подавая сигнал в церкви, чтобы началась операция, я знал, что это будет кровавая баня. По времени все было спланировано идеально. Все смотрели на Ландин Альбу. Им всем было страшно любопытно увидеть женщину, которая была готова добровольно связать себя узами брака с одним из Марино.

В особенности с Дамианом.

Нападение на семейку Марино прошло идеально по плану. На нашей стороне была неожиданность, когда всех отвлекла красотка в белом.

Нет ничего лучше, чем организованная неразбериха.

Но пуля в голову Дамиана в планах не значилась. Черт побери, это не было частью даже моего личного плана. Поскольку сделку уже заключили, семью Альба привезли на курорт, чтобы они не смогли сбежать; Дамиан не закрывал свой поганый рот, болтая о своей невесте.

О том, что он собирается с ней делать.

Такое мог придумать только очень больной на голову человек.

Меня от этого тошнило. Мне хотелось врезать самому себе, когда у меня не было выбора, кроме как поддерживать Дамиана. Подзадоривать и подбадривать.

Меня передернуло, когда я узнал, что он творил в прошлом, и осознал, на что он способен. Ландин Альбу я никогда не встречал, но ее имя давно звучало в моей жизни.

Она оправдала ожидания и даже превзошла их.

Я пытался отстраниться от этой ситуации. Я думал, что смог…

До тех пор, пока не увидел, как она идет по проходу в церкви. Я видел, как Дамиан смотрел на нее, – словно она была диким зверьком, которого он собирался избивать, пока тот не станет покорным.

Я знаю, что это было частью его плана, он выкладывал мне свои голубые мечты со всеми ужасными подробностями.

Я бросаю взгляд назад и вижу, как у нее вздымается и опускается грудь в этом гребаном платье. Мне плевать на ее репутацию: Ландин считают избалованной принцессой, дочерью бесчувственного мафиози. Но никто не заслуживает того, что он ей приготовил.

И вот я здесь, везу ее назад в логово льва. Я понятия не имею, что должно произойти, но, по крайней мере, Дамиан сошел со сцены.

Навсегда.

Я съезжаю на обочину, выключаю двигатель «Эскалейда».

– Ландин!

Она не двигается.

Я тяну руку и провожу костяшками пальцев по ее руке сбоку.

– Чика. Просыпайся.

Она резко дергается и шарахается от меня, словно я разбудил ее, приставив нож к горлу.

Ландин переводит взгляд с меня на окружающую местность.

– Где мы?

– Посмотри на меня.

С недовольством в ледяных голубых глазах она подчиняется и хмурится. Я разворачиваюсь на сиденье и осматриваю ее с головы до ног. Волосы у нее спутаны, свисают по обе стороны лица, под глазами темные круги. Я гадаю, от стресса они, от слез или это остатки макияжа.

– Что? – Она будто хочет меня укусить.

– Дамиан мертв, – говорю я.

У Ландин округляются глаза, когда она показывает на нашу окровавленную одежду.

– Именно так. На мне еще остались его мозги. Может, меня и выкрали, но этот самый острый момент дня я не забыла.

Я поднимаю палец, чтобы остановить поток слов.

– Сбавь обороты. Я пытаюсь оказать тебе услугу. Опять. Сеньор Марино не играет в игры. Я пытался уговорить его отпустить тебя, но он переживает смерть единственного сына и винит в ней твоего отца. Он хочет получить тебя назад, но я понятия не имею, что он планирует. Люди ищут тебя по всей Мексике. Считай, что тебе повезло, раз тебя нашел я. Никто другой не стал бы тебе подсказывать, как нужно себя вести.

Выражение ее лица говорит о том, как Ландин перепугана, но она все равно заявляет:

– Ты мне пока ничего не подсказал.

– Я перехожу к этой части. – Я склоняю голову набок, чтобы оглядеть ее. Твердый характер и силу воли не скрыть. Ей все это потребуется, чтобы зайти на территорию Аламандоса, и сейчас я гадаю, насколько она предана отцу. – У меня есть ощущение, что внутри тебя горит огонь, из-за которого у тебя могут возникнуть проблемы. Подобное отношение к делу тебе в этой жизни не поможет. Держи рот на замке, когда мы туда приедем. Я понятия не имею, что нас там ждет, потому что отсутствовал несколько часов, искал тебя.

– Кто меня забрал? – спрашивает она. – И почему? Мой отец никак не мог организовать то, что произошло в церкви. Дамиан думал, что это он. Если ты отвезешь меня назад, а они считают, что мой отец организовал убийство Дамиана, кто знает, что станет со мной?

Я бросаю взгляд на часы: нам нужно возвращаться. Я не могу контролировать ситуацию, когда сижу на обочине дороги и спорю с заляпанной кровью невестой.

– Не хочу принижать достижения твоего отца, чика, но они прекрасно знают, что эту кровавую баню он не мог устроить, даже если бы и попытался. У него нет таких связей с нужными людьми ни в Мексике, ни в США. Аламандос это знает. Случившееся сегодня не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье.

Я больше не вижу ее голубых глаз – она опускает веки, сил у нее не осталось. Ее внутренний стержень не выдерживает. Теперь она говорит шепотом, и ее голос едва слышен из-за работающего двигателя.

– Но я все равно попала в переплет и оказалась между двух огней.

Я говорю ей правду:

– За это ты должна благодарить своего отца. Ландин, посмотри на меня.

Она заставляет себя открыть глаза. В них одна сплошная боль; судя по виду, девчонка может сдаться или сломаться и рухнуть, именно поэтому мне нужно донести до нее то, что я хочу.

– Я не знаю, что случится, когда мы туда вернемся, но что бы там ни было, ни в коем случае не говори гадостей про Дамиана. Ни Аламандосу, ни перед кем-либо из членов семьи. Поняла?

Она сдается, немного поколебавшись, а теперь я задумываюсь, в какой степени могу ей доверять.

– У меня разбито сердце из-за того, что моего ублюдка-жениха прикончили выстрелом в голову. Поняла. Может, теперь мне позволят носить черное.

Я прищуриваюсь и прикидываю, не дать ли мне ей пинок под зад, не вышвырнуть ли из этой гребаной машины, чтобы в одиночестве прогулялась по территории, контролируемой Марино. У меня есть ощущение, что эта женщина еще станет занозой в заднице.

– Что-нибудь подобное устроишь перед Аламандосом, и больше тебе никто не поможет. Сама будешь выкручиваться, Ландин. Поверь мне: тебе это не нужно.

Она скрещивает руки на груди, поворачивает голову и смотрит в окно.

Бойкот. Игра в молчанку.

Черт побери!

Я не шутил, когда говорил, что могу закончить эту операцию быстрее, раз Дамиан больше не болтается под ногами. Я это понял в тот момент, когда пуля пробила его череп.

Я думал, что увидел свет в конце туннеля, но теперь, когда вот это препятствие сидит рядом со мной, моя задача становится гораздно сложнее.

Будь проклята эта девчонка.

Я трогаюсь с места и молюсь, чтобы она не сделала какую-нибудь глупость.

Ландин

Нам не нужно останавливаться или даже стучать. Огромные двери волшебным образом распахиваются перед нами, и Боз заводит меня в дом Аламандоса Марино, держа за руку чуть выше локтя своей огромной лапищей. Он не выпускал меня с тех пор, как вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу внедорожника у того места, где я сидела, и помог мне выйти.

Кажется, что участок тянется бесконечно. Мы прошли мимо такого количества охранников, что я уже потеряла им счет. Весь комплекс выкрашен в белый цвет, от стен, окружающих его по периметру, до служебных построек и самого особняка. Он похож на маяк в темноте, в сердце роскошного сада. Пальмы слегка покачиваются в ночи, волны ударяются о скалистый берег внизу. Здесь еще красивее, чем на курорте, где меня и моих родителей держали пять дней.

Но когда мы заходим в мир картеля Марино, все разительно меняется.

Исчезает ощущение легкости и воздушности, которое снаружи создается в похожей на курорт крепости. Цвета темные, замысловатые железные конструкции напоминают мне тюремные решетки, и все вокруг дышит смертью.

Здесь примерно такая же энергетика, как те флюиды, которые источал мой жених то недолгое время, пока мы были вместе перед его кончиной.

Но неважно, что ждет меня в безрадостном будущем, – пока я все еще не замужем.

Одно очко в пользу Ландин.

Я буду держаться за эту маленькую победу, словно это мой последний спасательный трос, моя последняя надежда. Это мой последний глоток свободы.

Мы приближаемся к мужчине в костюме. Вероятно, ему повезло больше, чем нам, или у него было время переодеться и снять окровавленную одежду. Он стоит перед высокими двойными дверьми, широко расставив ноги. Поза устрашающая, она словно говорит: «Сейчас середина ночи, и я не в настроении шутить».

– Он вас ждет.

Боз кивает ему, подтягивает меня к себе по холодным плиткам и поворачивает ручку двери. Я все еще босиком.

Аламандос Марино сидит в обтянутом кожей кресле с подголовником за массивным письменным столом. Я не видела его в церкви и вообще никогда не видела раньше, но я про него слышала. Мой отец не шутил, когда говорил, что от смертного одра его отделяет только одно сломанное бедро. У него сморщенная кожа, такое ощущение, что в эту кожу втиснуто то, что осталось от тела. Интересно, как сильно он уменьшился в размерах за последние годы. Но даже хотя его хрупкое тело тонет в огромном офисном кресле, из него сочится сила. Огромная сила.

Возможно, все дело в вооруженных телохранителях, которые его окружают. Сбоку стоят другие люди – разного возраста, от моих ровесников до ровесников моего отца. Среди них священник, который был в церкви. Но исчезло то элегантное одеяние, в котором он стоял у алтаря. Теперь он в черном с головы до ног, за исключением белого воротничка. Он выглядит таким же уставшим, как я себя чувствую. Мы с Бозом – единственные, кто здесь выделяется в наших окровавленных одеждах.

Может, Аламандос и стар, но это не означает, что он лишился своей внушающей страх репутации. Судя по тому, как он на меня смотрит, никогда не догадаешься, что я – невинная жертва, оказавшаяся в центре кошмара. Глава картеля смотрит на меня мрачно и осуждающе.

Словно это я выстрелила в голову его сыну.

Я бы выстрелила, если бы могла.

Аламандос переводит взгляд на Боза, и от тона его голоса у меня мурашки бегут по позвоночнику.

– Где она была?

Боз резко останавливается перед письменным столом, снова подтягивает меня к себе, ни на секунду не выпуская мою руку.

– В полутора часах пути на юго-запад. Я стал задавать вопросы в городе, поговорил с основным связным Дамиана и узнал, в каком направлении они поехали. Потребовалось несколько часов, чтобы проверить все конспиративные квартиры и дома, контролируемые семьей Лазада в том районе. Она была одна.

Мистер Марино переводит на меня свои усталые темные глаза, осматривает меня всю, начиная со спутанных волос и до голых ног. Мне приходится прилагать все силы, чтобы остаться стоять на месте, а не спрятаться за спину человека, который привез меня сюда, в отправную точку.

Мне не следует ему доверять.

Я не могу доверять никому.

Даже родному отцу.

Взгляд Аламандоса Марино останавливается на моем платье, заляпанном кровью его единственного ребенка, затем перемещается на мое лицо.

– Это правда?

Я сглатываю большой комок в горле, но не произношу ни слова.

Боз сильно сжимает мою руку. Наверное, я должна отвечать, если мистер Марино задает вопрос.

– Я… – Я заставляю себя говорить, хотя из пересохшего горла и вылетают хриплые звуки. – Меня связали и надели мешок на голову, и я лежала в таком состоянии, пока он меня не нашел. Я не знаю, кто меня увез и где я находилась. Честное слово, я понятия не имею, что произошло сегодня и кто…

Боз опять сжимает мою руку.

Проклятье.

Откуда я могу знать, сколько чего можно сказать и когда держать рот на замке?

Аламандос склоняет голову набок и гневно смотрит на меня.

– Твой отец имел наглость просить вернуть тебя назад.

Сердце на мгновение замирает у меня в груди, но пальцы Боза снова сжимают мой бицепс, а я в свою очередь плотно смыкаю губы. Но со своим выражением лица я ничего не могу поделать, у меня сразу же начинают литься слезы и угрожают лишить меня остатков сил, которые помогают мне хоть как-то держаться. Положение у меня очень неустойчивое.

Аламандос начинает постукивать кончиками пальцев по кожаному подлокотнику своего трона.

– После сегодняшнего дня у твоего отца гораздо больше проблем, чем продажа единственной дочери, чтобы заплатить свой долг и сохранить свою шкуру. Я выясню, кто стоял за сегодняшним нападением и убийством Дамиана. И даже если это будет последним, что я сделаю в своей жизни, я выясню, кто нажал на курок того пистолета, из которого убили моего сына. А когда я это сделаю, я не буду его убивать. Я собираюсь держать его живым столько, сколько смогу. Его будут пытать так, что он станет умолять меня позволить ему встретиться с Создателем. Если я узнаю, что это твой отец отдал приказ устроить сегодняшнюю бойню, то он это все испытает на себе. Поняла?

Я киваю, у меня дрожат колени. Меня качает, но Боз крепче сжимает мою руку и плотнее прижимает к себе. Я ему благодарна. Если бы не он, я бы уже лежала на полу.

– Теперь мне нужно решить, что делать с тобой, – объявляет Аламандос.

Да.

Этот вопрос и жжет меня изнутри. В особенности раз он только что объявил, что не станет меня возвращать, словно я какая-то уродливая семейная реликвия, достаточно ценная, чтобы оставить у себя с единственной целью: насолить жадному дядюшке, с которым давно не общались.

Тем не менее я выучила свой урок. Я держу рот на замке и молча молюсь, чтобы мое будущее не включало пытки.

– Ник, – резко произносит Аламандос.

Вначале я оказываюсь в замешательстве, но затем один из стоящих сбоку мужчин делает шаг вперед. Он кажется моложе Дамиана и находится в гораздо лучшей физической форме.

Но мне совсем не нравится его похотливый взгляд, направленный на меня.

– Да? – спрашивает он.

– Ты женишься на девчонке.

Я делаю резкий вдох. И быстро перевожу взгляд на Аламандоса.

Что?

Нет.

Нет, нет, нет!

Ник поднимает руку ко рту и проводит большим пальцем по нижней губе.

– Черт побери, да. Женюсь.

Если бы у меня в желудке оставалась какая-то еда, меня бы прямо сейчас вырвало на мое окровавленное свадебное платье.

Боз поднимает руку, словно для того, чтобы остановить процедуру. Он повышает голос, а когда говорит, то даже не смотрит на мужчину по имени Ник. Скорее он обращается прямо к Аламандосу.

– Вау! Он даже не смог ее найти, черт побери. Может, он и ваш племянник, но у Дамиана была причина отстранить его от дел и вместо него продвинуть меня. Почему он?

Почему вообще кто-то должен на мне жениться?

Я хочу знать.

– Потому что он – Марино, – быстро отвечает Аламандос.

Боз не выпускает меня, но при этом делает шаг вперед и тычет большим пальцем себе в грудь. Я чувствую его злость – не только в его захвате, кажется, что он источает ее волнами. Он явно испытывает очень сильные чувства к этому Нику, а мне от этого еще больше не хочется выходить за него замуж – больше, чем не хотелось за Дамиана.

А мне не хотелось вообще.

– Разве я не доказал свою преданность семье? У меня остался гребаный шрам в доказательство этого. Именно мне доверял Дамиан. Именно меня он считал братом, относился как к брату. И вы прекрасно это знаете, потому что он вам это говорил. Ник ничего не заслуживает.

Ник выходит вперед, по комнате пробегает электрический разряд.

– Ты не член семьи. Ты – гребаный самозванец…

Боз толкает меня себе за спину, между нами и Ником появляются вооруженные мужчины. Я не ошиблась насчет физической формы Ника. Требуются усилия двух мужчин, чтобы его удержать.

Боз поднимает палец и показывает на Ника над плечом охранника, сдерживающего второго мужчину, за которого, как мне сказали, я сегодня должна выйти замуж.

– Ты воровал у Дамиана!

– Нет! – Ник старается вырваться, сбросить руки охранников, к делу подключаются еще двое. – Это все устроил Дамиан и попытался меня подставить. Он был моим двоюродным братом – мы одной крови! Я ничего у него не крал.

Боз гневно на него смотрит.

– Ага, только сотня кусков куда-то пропала, когда ты отвечал за бухгалтерию, и без всякого повода, говнюк. Единственная причина, по которой ты сейчас здесь стоишь, – это твоя кровь. Да, ты кровный родственник. – Боз вытягивает меня вперед и представляет главе крупнейшего наркокартеля в Центральной Америке. Я прилагаю все силы, чтобы не дрожать и не отшатнуться. – Вы так хотите вознаградить своего племянника после того, как он воровал у вашего сына? У вас? Да Дамиан бы с катушек слетел, и вы прекрасно это знаете. Вы так хотите почтить память своего единственного ребенка?

Аламандос кладет дрожащие руки на стол и с трудом поднимается на ноги. Ему больно.

– Я потерял сегодня своего сына.

– А я потерял своего начальника и друга. Не пятнайте его память, отдав его невесту тому, кто ударил его ножом в спину, – рычит Боз.

Я перевожу взгляд с Аламандоса на Боза. Я – посторонний человек, заглядывающий в это логово. Я понятия не имею о том, что там произошло между Бозом и Ником, но понимаю, что что-то нехорошее. Атмосфера в этом помещении накалена, в воздухе висит раскаленная ярость, искрят эмоции.

Аламандос опирается хрупким телом на письменный стол и ни на секунду не сводит взгляда с Боза, обдумывая свои варианты выбора.

Затем он опускает голову и смотрит на старое дерево, качает головой. Когда Аламандос снова поднимает глаза, он выглядит усталым.

Изможденным.

– Ты хочешь ее?

– Нет, черт побери! – орет Ник. – Он не Марино. Он промыл мозги Дамиану и…

Боз не обращает внимания на Ника.

– Я ее возьму, – объявляет он.

Весь воздух вылетает из моего тела.

Я медленно поворачиваюсь к мужчине, который не снимал с меня свою руку с тех пор, как мы вышли из машины.

Но Боз не отводит взгляда от отца Дамиана. Они смотрят глаза в глаза.

– Нет! – ревет Ник.

– Хорошо, – тихо произносит Аламандос. – Давайте с этим закончим.

Я даже не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мистера Марино. Я не могу отвести глаз от мужчины, который только что сказал, что возьмет меня, – и только назло другому мужчине. Он произнес это так, словно я – лист забытого завянувшего салата, который день где-то пролежал.

– Сейчас? – шепотом спрашиваю я.

– Святой отец, сделайте все, что нужно, – говорит Аламандос и повторяет: – Давайте с этим разберемся. Я хочу, чтобы этот день наконец закончился. Нам нужно планировать похороны.

Боз переводит взгляд на меня. Он пустой и холодный, и от него меня бросает в дрожь. Я качаю головой и хочу в миллионный раз за сегодняшний день запротестовать из-за того, что со мной делают.

Из-за моего будущего.

Но я молчу. Мне никуда не деться!

Ника тащат из комнаты, он матерится, выкрикивает оскорбления, адресованные третьему мужчине за сегодняшний день, которому меня предлагают в невесты. Охранники вытягивают его из комнаты, он лягается и орет, что ничего ни у кого не крал, – его подставили.

Рядом с нами оказывается священник с книгой в руке.

– Подождите… – открываю рот я, Боз наконец отпускает мою руку, но только для того, чтобы опустить свою огромную теплую ладонь мне на щеку.

Держит он меня крепко, смотрит напряженно, глаза у него горят и пронзают меня. Он словно хочет крикнуть мне: «Заткнись!» – но вместо этого у него изо рта вылетают другие слова, тяжелые и окрашенные неизбежностью и бесповоротностью.

– Ты теперь моя.

4. Миссис Торрес

Бракс

Хаос.

Либо он поглотит тебя, либо ты выпустишь его на волю.

Я каждый раз выбираю последнее.

Мне два года удавалось создавать хаос, и все это работало как хорошо отлаженный механизм. Я рассматриваю это как сложный и запутанный военный план, к которому требуется очень тонкий подход. Когда нанести удар. Когда не вмешиваться. Когда позволить придуманным мною сценариям воплощаться в жизнь, словно голливудский боевик с динамичным развитием сюжета, который никогда не заканчивается.

Иногда мне приходится манипулировать, идти на уловки. Иногда приходится подтасовывать данные, что-то фальсифицировать. Но я всегда остаюсь режиссером. Если я потеряю контроль, меня сожрут живьем. Меня засосет торнадо, и мне никогда не удастся выбраться.

Если я и боюсь чего-то, то этого.

Не выбраться.

Когда я согласился пойти на это, то знал, что меня ждет долгий и трудный путь. Играть в такую игру, которую обязательно нужно довести до конца, всегда непросто и никогда не бывает быстро. Но, с другой стороны, в жизни вообще все так. И это срабатывало до сегодняшнего дня – все срабатывало. Я не предпринял ни одного шага, который не был бы хорошо продуман, спланирован, шага, после которого я не знал бы, какие будут пять следующих шагов.

До этого момента.

Это не я. Трудно поступать вопреки тому, кто ты есть на самом деле. Мне удавалось жить этой жизнью (и проводить эту операцию), только контролируя мое настоящее «я», которое никогда не сдерживается и не подчиняется.

Но сегодня я не просто вышвырнул все это в окно, я еще и разбил стекло и остался залит кровью – фигурально и буквально.

Гребаный Дамиан. Мне совсем не жалко, что он мертв. Ни один из нас не оказался бы в этой ситуации, если бы он не потребовал оплаты долга в виде босоногого и испуганного чуда, стоящего сейчас передо мной.

Николас Декер – это племянник Аламандоса, сын его сестры. Если Дамиан был подлым и злобным ублюдком, то Ник – это просто воплощение зла, которое выкладывает свое дерьмо так, чтобы его увидел весь мир. В течение двадцати четырех часов я не дал им обоим получить то, что они хотели.

И вот где я оказался в результате.

Придется принять удар на себя.

Но именно я притащил ее сюда с единственной целью: вернуть в Сан-Диего и там быстро разобраться со всем этим дерьмом. Я никогда не думал, что буду стоять здесь и участвовать в брачной церемонии для того, чтобы моя цель осуществилась.

– Давайте короткую версию, святой отец. Эта девка напоминает мне об убийстве моего сына. Я хочу, чтобы она побыстрее убралась из моего дома.

– Подождите. Мы что, должны проводить церемонию прямо сейчас? – Глаза Ландин, которые только что казались мертвыми и застывшими, вспыхивают в отчаянии. Ее взгляд молит дать ей передышку. Но она понятия не имеет о том, что происходит и что я тут делаю. – Я даже не знаю, кто ты такой.

Я снова хватаю ее за руку и разворачиваю к себе лицом, когда священник встает рядом с нами.

– Я был правой рукой Дамиана во всех делах. Я беру на себя его обязанности – все, что он делал в семье, и буду управлять его частью бизнеса, следить за соблюдением его интересов. А поскольку ты была его главным интересом, теперь ты становишься моим. Ты будешь платить тот же долг, что и должна была начать платить сегодня, чуть раньше, но только другому мужчине. Чем скорее ты поймешь, что дело не в тебе, а в твоем отце, тем лучше. Ничего не изменилось, а от тебя ожидается сотрудничество.

Она делает резкий вдох.

– Сотрудничество?

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

– Ты знаешь, какие могут быть последствия, чика.

– Мать вашу, заткнитесь! – Аламандос хромает к нам, опираясь на палку, и останавливается рядом со мной, ни на секунду не отводя взгляда от женщины, которая вот-вот станет моей женой. – Никто не был так предан моему сыну, как этот человек. Ты выйдешь за него замуж, чтобы почтить память Дамиана. Ты должна этому радоваться.

Я очень стараюсь не обращать внимания на остекленевшие глаза Ландин, перед тем как повернуться к Аламандосу. Мне нужно упрочить свое положение, закрепиться так глубоко, как только получится.

– Я назову своего первого сына Дамианом. Может, у нас и не было общей крови, но он был моим братом. Мне очень жаль, что мне не удалось спасти его во второй раз.

Аламандос опускает дрожащую руку мне на плечо, но поворачивается к священнику и кивает ему.

– Проводите таинство, чтобы мы могли со всем этим закончить.

Я поворачиваюсь к женщине, с которой не знаю, что буду делать. Я без понятия, черт побери! Она слишком часто дышит, чем было бы естественно для здоровой двадцатитрехлетней женщины. Она побелела как полотно.

Святой отец открывает Библию, а я запускаю руку глубоко в карман. Я не отвожу взгляда от Ландин, проверяю, чтобы она не грохнулась в обморок от волнения или от голода. Достаю кольца, которые мне сегодня утром отдал на хранение Дамиан. Бросив их на открытую Библию, я хватаю Ландин за руку. И как раз вовремя: девчонка собиралась сделать шаг назад.

Аламандос прав. Нам нужно разобраться с этим дерьмом и убираться отсюда.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю за тонкую талию. Ее руки зажаты между нами, ладони она кладет на мою окровавленную рубашку.

Я никогда не забуду эту минуту и выражение ее лица. Может, когда-нибудь, когда все это дерьмо закончится, а я сделаю все, что должен был сделать, она поймет, что это было для ее же блага.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы соединить узами брака этих двоих любящих друг друга людей, – начинает святой отец. – Мы просим Тебя, Господи, скрепить их союз Твоей священной печатью.

Я чувствую все изгибы ее тела, когда она прижимается ко мне.

– Брайан Торрес и Ландин Альба, пришли ли вы сюда сегодня, чтобы вступить в брак без принуждения, по доброй воле и желая этого всем сердцем?

– Да, – отвечаю я.

Ландин дрожит, но не произносит ни слова.

Я прищуриваюсь.

Молчание.

– Сеньорита? – настаивает святой отец.

Я сильнее прижимаю ее к себе. Если не считать нашу окровавленную одежду, наши тела слились в одно – почти во всех смыслах.

Она прикусывает нижнюю губу.

Сильно.

Ландин

По доброй воле и желая этого всем сердцем?

Священник издевается надо мной?

И кто узнает настоящее имя своего суженого в тот момент, когда требуется сказать «да» на брачной церемонии?

Рука Брайана Торреса сжимает меня словно тиски. Я чувствую каждую мышцу, когда он прижимается ко мне, подтверждая мои мысли: такой мужчина способен своей по-настоящему огромной силой поддержать любую угрозу.

Я для него не проблема и не вызов. Ни в каком смысле.

Поэтому, когда он рычит, произнося мое имя, и все ждут моего согласия на этот фарс, а не брак, словно я нахожусь здесь не в качестве оплаты долга, чтобы мои родители остались живы, я чувствую его силу.

– Ландин.

– Да, – произношу я дрожащим голосом, и у меня по щеке скатывается единственная слезинка.

– Брайан, повторяйте за мной…

Боз сурово смотрит на меня, а его пустые обещания бьют меня так, словно в меня кидают камни:

– …Хранить верность… в горе и в радости… в болезни и в здравии… любить тебя и оберегать наш союз…

Мне требуются все силы, чтобы повторить те же слова, зная, что они пустые и не значат ничего, если не считать последние, самые несчастливые:

– …Пока смерть не разлучит нас.

Священник продолжает что-то говорить, но я отключаюсь и ничего не слышу.

Вот оно, случилось.

Это был ужасный день, но я все равно не могу поверить, что нахожусь здесь.

Я опять включаюсь, когда Боз перекладывает мою руку, чтобы взять кольцо с Библии.

– Руку, – требует он.

Я медленно протягиваю ему левую руку, и он надевает мне на палец самое претенциозное кольцо, которое я только видела, – на тот палец, по которому, как предполагается, проходит вена, соединяющаяся с моим быстро стучащим в груди сердцем. Но это просто какое-то древнее поверье, а на самом деле – полная ерунда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Уолл-стрит – небольшая улица в нижней части Манхэттена, Нью-Йорк, и место расположения ведущих финансовых организаций США, в частности здесь находится Нью-Йоркская фондовая биржа и Федеральный резервный банк США, офисы крупнейших банков. В переносном смысле так называют и саму биржу, и весь фондовый рынок США в целом, и «финансовое сообщество». – Здесь и далее прим. переводчика.

Вернуться

2

Дорожной сыпью на байкерском жаргоне называют ссадины от асфальта и соприкосновения с другой грубой поверхностью.

Вернуться

3

В США алкоголь не продают лицам младше 21 года. Это запрещено на законодательном уровне во всех штатах. В Мексике минимальный возраст для употребления крепкого алкоголя составляет 18 лет, напитков с содержанием алкоголя менее 16,5 % – 16 лет, но эти ограничения часто не распространяются на иностранных туристов.

Вернуться

4

Chica – девушка, детка (исп.).

Вернуться

5

Дель-Мар-Хайтс – фешенебельный район недалеко от побережья.

Вернуться

6

1 американский жидкостный галлон = 3,78 л.

Вернуться

7

1 дюйм = 2,54 см.

Вернуться

8

В оригинале использовано выражение, которое означает «брак по залету», который заключается вынужденно.

Вернуться

9

Давай, шевелись (исп.).

Вернуться