Семейные тайны. 16 книга. Так хочется жить. 3 часть. Чёрное и белое

Глава

Коттеджный посёлок с.Баклаши, дача Савельевых

Шелеховский район, Иркутская область

Октябрь 2023 года

Октябрьское солнце ещё не встало, и густая, бархатная темнота окутывала село Баклаши. Лишь редкие фонари, словно одинокие маяки, прорезали мрак, выхватывая из него силуэты домов. Четыре часа утра. Тишину нарушил резкий звук, и в спальню Маши, бледная и взбудораженная, ворвалась Екатерина Ивановна.

Маша вздрогнула и села в кровати, сонно моргая. – Мама, зачем так врываться? – Возмущенно прошептала она, пытаясь прийти в себя. Возмущение было не только от внезапного пробуждения. Они приехали на дачу в село вчера. Мать вела себя как-то загадочно, глаза её блестели, а сейчас – такой ранний подъем. Зачем в октябре на дачу? Картошку уже докопали, и…

–Замолчи, Машка! – Екатерина Ивановна, не обращая внимания на дочь, бросилась к окну. Только окна Машиной спальни и гостиной выходили на улицу. Она отдернула штору и прилипла к стеклу, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь плотную завесу ночи.

Вдруг послышалось низкое, утробное урчание моторов. Маша, удивленная и недоумевающая, подошла к матери. Из окна они увидели, как к их даче подъезжает целый кортеж. Впереди – внушительный внедорожник GMC Hummer EV, за ним – два элегантных Mercedes-Benz EQS SUV. Маша недоуменно посмотрела на мать, но взгляд Екатерины Ивановны был таким, словно она только что выиграла весь мир. В её глазах отражался не только свет фар подъезжающих машин, но и нечто большее – предвкушение, триумф, и, возможно, легкое безумие.

–Что происходит, мама? – наконец выдавила из себя Маша, чувствуя, как по спине пробегает холодок и подкатывает лёгкая тошнота.

Екатерина Ивановна обернулась к дочери.– Маша сегодня тот день когда правда и наши семейные таны раскроются пред нами во всей красе.– Прошептала она таинственным шёпотом и Маша ошарашено уставилась на мать

Свет фар пронзал темноту, выхватывая из неё очертания коттеджа, который вдруг показалась Маше декорацией к какому-то абсурдному спектаклю. Двери внедорожников распахнулись, и из них вышли люди. Двое подошли к одному из мерседесов и открыли дверь. Из неё вышел мужчина в черном пальто, свет фонаря плясал на его лице, и не возможно было различить его.

– Кто это, мама? – Голос Маши дрожал от удивления

Екатерина Ивановна улыбнулась, и эта улыбка была одновременно жуткой и завораживающей.– Это… наши гости, Машенька. Очень важные гости.– Она повернулась к двери спальни, словно ожидая, что вот-вот раздастся стук. Маша же чувствовала, как её сердце колотится в груди, а легкая тошнота превращается в настоящий приступ паники.

– Какие тайны, мама? Что ты задумала?

– Терпение, дитя моё, терпение. Скоро ты всё узнаешь. Все эти годы… все эти годы я ждала этого момента.-

Она вышла из комнаты быстрым шагом и подошла к двери. Маша вышла следом и увидела отца, который был мрачный и сонный, увидев дочь, он поморщился и буркнул.– Опять у твоей матери заскок. Я пошёл спать, и встречайте кого угодно, меня только не будите.– Анатолий Семенович развернулся и ушёл в комнату. Он проснулся от того что жена трясла его словно он был куклой.– Толя, да проснись ты! Они приехали, приехали.– Её голос срывался фальцетом. Он вчера был в шоке, когда жена с безумным блеском в глаза заявила, что они едут на дачу. На вопрос зачем, она прошептала, что нужно встретить гостей. Что за гости и почему именно встречать в их милом сердцу коттеджи жена сделала таинственное лицо и заявила, потому что там красиво. А что не так в их четырёхкомнатной квартире в Иркутске, на то была тайна покрытая мраком.

Морозный воздух, ворвавшийся в дом вместе с гостями, заставил Екатерину Ивановну поежиться, но она лишь шире распахнула дверь. -Проходите, прошу вас! – Её голос звучал бодро, несмотря на ранний час.

–Доброе утро! Мы очень рано, наверно, разбудили? – Раздался спокойный голос с легким акцентом. В нём чувствовалась сила и власть, но при этом какая-то непривычная мягкость.

–Нет, я вас ждала! – Ответила Екатерина Ивановна, и в её голосе проскользнуло легкое волнение.

Маша, услышав незнакомые голоса, поёжилась и вернулась в свою комнату. Вздохнув, она медленно оделась в своё любимое платье – длинное, тёмно-зелёное с белыми ромашками на фоне. Ткань приятно облегала тело, но вдруг голова закружилась, и она села на кровать, пытаясь собраться с мыслями. Последние дни были для неё особенно тяжёлыми, и любое волнение отзывалось физической слабостью, всё из-за беременности. Постепенно Маше стало лучше. С трудом встав, она направилась в коридор. Из гостиной доносились голоса и звук передвигаемых стульев. Сердце Маши забилось быстрее, но она старалась не показывать волнения, привыкшая скрывать свои чувства.

С трудом сглотнув, она, держась за стену, медленно переставляла ноги и пошла в сторону ванной. Войдя внутрь, она почувствовала резкую тошноту, и несколько раз её вырвало. После этого стало немного полегче, но когда она выпрямилась, голова снова закружилась, и вдруг она словно провалилась в какую-то бездну. Мир померк.

–Вот так… открываем глаза, – прозвучал голос. Он был чуть хриплым и жёстким, но в нём было столько тепла, что оно проникало прямо в самое сердце, словно руки, касающиеся кожи сквозь одежду.

Маша открыла глаза и увидела перед собой чуть грустные серые глаза, в которых плясали весёлые чёртики, словно они танцевали джигу. А потом почувствовала что –то холодное на голове.

*****

Двадцать минут назад.

Ашли улыбнулся Екатерине Ивановне, его лицо на мгновение смягчилось, но глаза оставались холодными и внимательными.

– Моего сына привезут через час, – сказал он, – а пока вы хотели нам что-то рассказать?

Екатерина Ивановна кивнула и перевела взгляд на двух мужчин, которые приехали вместе с Ашли. Если про самого Ашли можно было сказать, что он был очень красивым мужчиной – седые волосы аккуратно подстрижены, небольшая бородка придавала лицу мягкое выражение, то его чёрные глаза были холодными, словно отражая деловое спокойствие и внутреннюю стальную решимость.

Два спутника Ашли выглядели совсем иначе. Первый – невысокий мужчина в строгом костюме, с холодными голубыми глазами и шрамом, казался жестким и непреклонным. Лысина придавала ему какой-то дикости, словно он был человеком, привыкшим к суровым условиям и жестким решениям.

Второй мужчина заставил сердце Екатерины Ивановны забиться чаще. Невысокий, крепкий, около шестидесяти лет, с серебристо-седыми волосами, словно покрытыми инеем. Его лицо было покрыто морщинами, которые делали его старше, но глаза – серые, глубокие, словно магниты – притягивали и не отпускали. Губы были сжаты, как будто он пытался не выдать какую-то тайну. Он был в форме, а на груди блестели медали.

– Может, позавтракаем и поговорим? – Неожиданно предложил Ашли.

Екатерина Ивановна кивнула.– Я сейчас приготовлю.

– Да у нас всё с собой, – улыбнулся Ашли и посмотрел на мужчину со шрамом.– Фарид принеси, пожалуйста. Тот кивнул и вышел.

Через несколько минут Фарид вернулся с пакетами, и вскоре на столе стоял завтрак. В воздухе витал аромат свежей выпечки и горячего кофе. Он аккуратно расставил на столе тарелки с омлетом, свежими овощами и хрустящим хлебом.

Его движения были отточены и уверенны, словно он занимался этим всю жизнь. Каждый предмет находил свое место с идеальной точностью. Напитки, уже остывшие до нужной температуры, были разлиты по чашкам, источая легкий пар. Казалось, даже воздух вокруг наполнился предвкушением приятного начала дня.

На столе красовался пышный омлет, золотистый и воздушный, с мелкими вкраплениями зелени, обещающий нежность и сытость. Рядом с ним, словно радуга, расположились свежие овощи: ярко-красные помидоры черри, сочные ломтики огурца, хрустящие листья салата и сладкий болгарский перец, нарезанный тонкими полосками. Особое место занимал свежеиспеченный хлеб – его румяная корочка манила своим ароматом, а мягкая, пористая мякоть обещала идеальное дополнение к любому блюду. Ароматный кофе, насыщенный и бодрящий, разлился по белоснежным чашкам, а рядом с ним стоял кувшин с прохладным апельсиновым соком, искрящимся на солнце. Небольшая вазочка с медом и блюдце с маслом дополняли эту картину, приглашая насладиться каждым кусочком и каждым глотком. Рядом с ними, на небольшой тарелочке, лежали несколько видов сыра, нарезанные аккуратными кубиками: нежный сливочный, пикантный с травами и чуть солоноватый твердый сыр, каждый из которых обещал новые вкусовые ощущения. А для тех, кто предпочитал что-то сладкое, Фарид приготовил небольшую мисочку с ягодами – спелая клубника и сочная голубика, усыпанные сахарной пудрой, добавляли ярких красок и свежести. Весь стол был сервирован с такой любовью и вниманием к деталям, что каждый элемент казался частью тщательно продуманной композиции, созданной для того, чтобы сделать утро по-настоящему особенным.

Изящные серебряные ложечки, словно миниатюрные скульптуры, лежали рядом с чашками, готовые окунуться в ароматный кофе или сладкий мед. На отдельной подставке возвышался небольшой столик с фруктами: сочные персики, их бархатистая кожица переливалась на свету, гроздь винограда, каждая ягода которого казалась драгоценным камнем, и пара спелых апельсинов, источающих цитрусовую свежесть. Все это великолепие было призвано пробудить аппетит и подарить заряд бодрости на весь предстоящий день. Наконец, в центре стола, словно корона, возвышалась небольшая ваза с нежными полевыми цветами, их тонкий аромат едва уловимо смешивался с запахами еды, создавая атмосферу уюта и гармонии.

Каждая деталь, от блеска столовых приборов до свежести цветов, говорила о заботе и желании Фарида сделать это утро незабываемым. Завтрак был не просто приемом пищи, а целым ритуалом, приглашающим замедлиться, насладиться моментом и начать день с ощущением полноты и радости. – Приятного аппетита, – улыбнулся Ашли.– Сань, присаживайся, – Ашли обратился к одному из мужчин, которого, судя по всему, звали Александр. Тот, кого Ашли назвал Саней, сидел в кресле, казалось, дремал, но при этих словах открыл глаза. Его взгляд был таким же пронзительным, как и у Ашли, но в нём читалась какая-то усталость, словно он видел слишком много. «Ветер» смотрел на этот завтрак с чуть грустной усмешкой. У него в рюкзаке лежал военный паёк, а такого пиршества он явно не ожидал.– Я помою руки, – сказал он, поднимаясь.

Он вышел из комнаты и направился в сторону ванной. В этот момент он увидел женщину, которая заходила в ванную. Вдруг из-за двери послышались странные звуки, словно ей стало плохо, а затем – глухой удар, будто кто-то упал. Сердце «Ветра», привыкшее к опасности и мгновенной реакции, дрогнуло. Он бросился в ванную и увидел её лежащей на полу. Она лежала на мягком коврике, её каштановые волосы разметались вокруг головы, а лицо было спокойным и безмятежным, словно она просто спала. У "Ветра" дрогнуло сердце. Он опустился на колени рядом с ней, осторожно проверяя пульс. Его пальцы ощутили слабое, но ровное биение сердца. Облегчение смешалось с тревогой – что могло вызвать такое состояние? Он быстро оглядел ванную: на полу не было ни разбитых предметов, ни следов крови, а был запах рвотных масс. «Ветер» намочил полотенце и положил на лоб ей и заметил как чуть дрогнули веки, – Вот так… открываем глаза- Он улыбнулся когда женщина медленно пришла в сознание, её глаза открылись, и на миг взгляд встретился с его. В этом взгляде было что-то неуловимо знакомое и одновременно загадочное. – Он вновь улыбнулся.

****

– Вы можете встать?

Она попыталась приподняться, но тело не слушалось, словно чужое, неподвластное ей. Тогда мужчина, протянул руку. Его прикосновение было нежным, но уверенным, словно он знал, как справиться с её слабостью. С его помощью Маша смогла сесть, опираясь на его сильное плечо.

–Вас куда отвести? – Спросил он, его взгляд был полон заботы, такой искренней, что Маша почувствовала, как к горлу подступает комок. Она с трудом улыбнулась, пытаясь собраться с мыслями, которые метались в её голове, как испуганные птицы.

–Мама где? – выдохнула она, и в этом коротком вопросе было столько отчаяния, что "Ветер" понял без слов. Он понял, что мама этой хрупкой девушки – Екатерина Ивановна

–Она в гостиной. – Ответил он, и его голос звучал успокаивающе.

–Идёмте туда! – Пробормотала Маша, опираясь на его руку. Каждый шаг давался ей с невероятным усилием, словно она шла по воде, а ноги её тонули в вязкой тине.

Когда они вошли в гостиную, Екатерина Ивановна вскрикнула: – Маша, что случилось!– Она бросилась к дочери, но остановилась, увидев её бледное, измученное лицо. В этот момент взгляд Маши упал на стол, где стоял завтрак. Аромат вдруг вызвал резкую тошноту. Желудок сжался в болезненных спазмах, и Маша поняла, что больше не может сдерживаться. Не в силах больше терпеть, она уткнулась в грудь мужчины, который так неожиданно появился в её жизни, словно спасительный маяк в бушующем море.– Простите, – прошептала она, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Я беременна.

"Ветер" улыбнулся, и его глаза потеплели, словно солнце пробилось сквозь тучи. Он осторожно усадил её в кресло, его движения были плавными и заботливыми. -Сейчас! – сказал он и направился к столу. Он налил стакан воды, добавил в неё немного апельсинового сока. – Попробуйте, – предложил он, протягивая стакан. – Моей жене помогало. У неё было шесть беременностей.

Маша дрожащими руками взяла стакан. Жидкость, прохладная и слегка сладкая, обволокла её желудок. И, о чудо, стало легче. Спазмы отступили, оставив лишь легкое покалывание. Она посмотрела на "Ветра" с благодарностью. Этот незнакомый мужчина, появившийся, словно по велению ветра, принес ей не только физическое облегчение, но и надежду. В его глазах она увидела понимание и поддержку, которые были ей так нужны в этот момент. Ветер перемен, казалось, только начинал дуть в её жизни, и он принес с собой нечто удивительное.

–Вот, вам легче?– «Ветер» присел перед ней, его взгляд был внимательным.– Маша кивнула с удивлением, рассматривая его. – Вас Мария зовут? – Спросил он, вновь, улыбаясь.

–Меня «Ветер», – он вдруг рассмеялся. – То есть Александр Семёнович, Саша.

–Приятно познакомиться! – Маша протянула ему руку, и он осторожно взял её, почувствовав, какая она холодная. Он поцеловал её руку, словно желая передать ей частичку своего тепла.

–Ты как? – Екатерина Ивановна подошла к дочери, её голос был полон беспокойства.

–Да нормально, мама! – Прошептала Маша, чувствуя, как силы возвращаются к ней.

–Тебе поесть надо! – Екатерина Ивановна показала дочери на стол. – Давай совсем немного. Хотя бы голубику.– Ашли взял тарелку с ягодой и отдал Екатерине Ивановне. Она подала дочери тарелку с ягодами. Маша взяла её и, взяв одну ягодку, опустила в рот. Сладкий, терпкий вкус голубики был как бальзам на её измученную душу. В этот момент, окруженная заботой матери и поддержкой незнакомца, Маша почувствовала, что всё будет хорошо. Ветер перемен, принесший ей столь неожиданное известие, теперь казался ей не угрозой, а обещанием новой, счастливой жизни.

Голубика оказалась именно тем, что нужно. Легкая кислинка приятно освежила, а сладость ягод успокоила разбушевавшийся желудок. Маша съела еще несколько, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Она подняла глаза на Александра Семеновича, который с неподдельным интересом наблюдал за ней. В его взгляде не было ни осуждения, ни удивления, только спокойное принятие и какая-то внутренняя сила, которая, казалось, могла развеять любые страхи.

–Спасибо, – сказала Маша, её голос уже звучал увереннее. – За воду, за понимание.

–Не за что, – ответил « Ветер», его улыбка стала шире. – Это ведь большая новость. И, как я понимаю, не совсем ожидаемая?

Маша кивнула, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец. – Да, совсем не ожидаемая. Я… я еще не успела осознать.

Екатерина Ивановна, которая до этого молча наблюдала за ними, подошла ближе и осторожно обняла дочь. – Машенька, главное, что ты в порядке. А остальное… остальное мы как-нибудь решим. Мы же вместе

« Ветер» встал и подошел к окну, задумчиво глядя на улицу.-Знаете, Екатерина Ивановна, иногда самые неожиданные события приносят самые большие радости. Главное – не бояться их встречать.– Он обернулся, его взгляд снова остановился на Маше. – И не оставаться одной в такие моменты.

Маша почувствовала, как тепло разливается по телу. Этот незнакомый мужчина, появившийся так внезапно, уже успел стать для неё опорой. Его слова, его спокойствие, его готовность помочь – все это было бесценно.

–Александр Семенович, – начала Маша, – Я не знаю, как вас благодарить. Вы появились, когда мне было совсем плохо.

–Я просто оказался рядом.– Пожал плечами «Ветер».

– Ну, если всё хорошо, тогда давайте за стол и поговорим.– Предложил Ашли.

– Я хотела рассказать одну историю, – начала Екатерина Ивановна, её голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая напряженность. – Она касается всех нас. И на данный момент, она повторяется с жуткой закономерностью. Это произошло весной 1125 года.. В 1125 году, – продолжила Екатерина Ивановна, её голос стал чуть тише, почти шепотом, – мир был другим. Но люди… люди, оставались теми же. Их страсти, их амбиции, их страхи – всё это было таким же, как и сейчас

Девушка полюбила кузнеца, хотя она должна была выйти за князя. Он предал её, продав полякам, но она сумела спастись, но не всё так просто на первый взгляд. Ей помогла ведунья, после того как она родила дочь, она сама стал ведуньей.

Екатерина Ивановна оглядела ошарашенных мужчин и потом посмотрела на Машу, которая ошарашено, смотрела на мать, – вот, – она положила на стол несколько листов. – Здесь все женщины.

1125- Веснянка 15 лет, 1126- Снежана.

1136- Снежане 10 лет, Веснянки 25,

1155- Заря дочь Снежаны

1160 – Снежане 34,Заря 5 лет, Веснянки 45,

1190- Снежане 64, Заре 35, Нелюбе дочери Заре 10

1200- Снежане 74, Заре 45, Нелюбе 20

1201 год – Снежане 75, Заре 46, Нелюбе 21, дочери Нелюбе Зиме 1 год

1250 – Нелюбе 61, Зиме 41 дочери Зимы – Метелице 20, дочери её Субботке 2 года

1280- Нелюбе -91, Зиме 71, Метелице 50 , Субботке 32, дочери её Негодке 20, дочери её Душане -5 лет

1300- Метелице – 70 лет, Субботке 52, Негодке, 40, Душане 25, дочери её, Рябине 10 лет

1320 Метелице -90, Субботке 72, Негоде 60, Душане 45, Рябине 30, дочери её Истоме 15

1350 Негоде 90, Душане 75, Рябине 60, Истоме 45, дочери её Неонили 20, дочери её Грёза – 4

1380 Рябине 90, Истоме 75, Неонили 50, Грезе 34, дочери её Влася 14

1400 Истоме 95, Неолини, 70, Грезе 54, Власе 34, дочери её Вечерница – 15

1420 Неолине 90, Грезе 74, Власе 54, Вечернице 35, дочери её Ярине и Яне 15

1440, Власе 64, Вечернице 55, Ярине 35, дочери её Соне 1

1470 Влаче 94, Вечернице 85, Ярине 65, Соне 40, дочери ее Светлане 2

1500 Ярине 95, Соне 70, Светлане 55, дочери ее Яромиле 25, дочери ее Ульяне 10

1530 Соне 100, Светлане 85, Яромиле 55, Ульяне 40, дочери её Василисе 15

1550 Светлане 105 , Яромсиле75, Ульяне 60, Васлилисе 35, дочери ее Малине 10

1570 Яромиле 95, Уляьне 80, Василисе 55, Малине 30, дочери Ярина 10

1600 Василисе 85, Малине 60, Ярине 40, её дочери Заре 15 1620 Васелисе 105, Малине 80, Ярине 60, Заре 35, её дочери Соне 20

1640 Малине 100, Ярине 80, Заре 55, Соне 40, дочери ее Миле 20

1660 Малине 120, Ярине 100, Заре 75, Соне 60, Миле 40, дочери её Ладомире 20

1690 Заре 105, Соне 90, Миле 70, Ладомире 50, дочери её Искра 35, дочери её Светлане 15

1700 Заре 105, Соне 100, Миле 80, Ладомире 60, Искре 45, Светлане 25, Ждане 10

1720 Миле 100, Ладомире 80, Искре 65, Светлане 45, Ждане 30, ее дочери Отрада 15

1740 Искре 85, Светлане 65, Ждане 50, Отраде 35, ее дочери Милане 15

1761 Искре 106 лет, Светлане 86, Ждане 71, Отраде 55, дочери Милане 36, дочери её Олесе 17

Ашли шокированный рассказом, молча, взял лист, он не стал задавать вопросы, он ждал продолжения. Он пробежал по листу глазами.

– Это я записала со слов своей матери, она запомнила всё,– продолжила Екатерина Ивановна. – Я не буду слишком долго рассказывать, но я знаю, что Вы ищете своего родственника Кондрата. Не задавайте вопросов Арвед Станиславович, – Остановила она удивленного Ашли.– Сейчас пока не надо, я расскажу, и у Вас больше вопросов не возникнет.– Екатерина Ивановна сделала паузу, давая присутствующим переварить увиденное. Листы, которые она раздала, представляли собой не просто список имен, а целую хронологию женских жизней, растянувшуюся на столетия. Цифры, обозначающие годы, казались невероятными, а имена – словно из древних сказаний, -вы видите, – начала она, – это родословная. Не совсем обычная, но очень древняя. Каждая строка – это новая жизнь, новая ветвь на нашем древе. И каждая женщина здесь – это звено в цепи, ведущей к прошлому. Я не знаю, как это возможно, но эти записи передаются из поколения в поколение. Моя бабушка, а до неё её мать, и так далее, записывали имена и возраст, когда рождались дети. Это своего рода летопись нашего рода. И очень страшная и горькая.

–Секунду!– Александр прочитал все имена, поднял голову.– Я знаю эту историю. Янек и Яна в городе Белз совершили преступление, они подговорили горожан, что бы сжечь дом, а сожгли её бабушек. практически 800 лет назад один мужчина, что бы спасти свою любимую поднял на ноги всю деревню и сжег дом её матери, и спас её. А у него был брат, и он тоже любил эту девушку, но не сделал и шага что бы помочь. Но, потом он убил брата и завладел женщиной, тогда она прокляла его и сказала, что если в их роду хоть раз изменят, то тот человек будет век ходить по земле и являться своему живому супругу или супруге в виде светлячка и предупреждать об опасности. У них была дочь, которую этот брат забрал себе.

– Господи!– Застонал Ашли – Да, сколько можно, ещё одно проклятье, ты от куда знаешь?

– Моя жена эта прапра ладно, внучка этой Яны и Янека

–Что же делать? – Спросил Ашли, его голос дрожал.

–Искупить грех, – ответил Александр. – Или совершить такой же. Но я бы не советовал тебе второй вариант.

Ашли задумался. Искупить грех… Но как? Как можно искупить то, что было совершено так давно?– А что, если… – начал Ашли, – что, если кто-то из потомков Яны попытается помочь?

– Тогда проклятие будет снято, – ответил Александр. – И светлячок, наконец, обретет покой,– он с удивлением смотрел на Ашли, тот очень серьёзно воспринял старую легенду. – вообще-то это легенда.– Осторожно напомнил он.

– Я буду серьезно относиться даже к пиявке, пока мне обратное не докажут. Так как с нашими историями так и надо ко всему, относится, очень серьёзно.– Усмехнулся Ашли.– Мне хватает секретов, проклятия цыганки и раджи. Вот по сюда!– Он показал над своей головой. – Рассказывайте Екатерина Ивановна.

*****

Деревня Большой луг

Октябрь

Октябрьское солнце, еще не успевшее полностью выкарабкаться из-за горизонта, окрашивало небо над деревней Большой Луг нежными персиковыми оттенками. Это было то самое утро, когда воздух, пропитанный влагой и запахом прелой листвы, казался особенно чистым и бодрящим. Далекий, но настойчивый гул электричек и товарных составов, пробиваясь сквозь густую тайгу на горе, лишь подчеркивал умиротворение этого раннего утра. Он был как пульс большого мира, который жил своей жизнью где-то там, за пределами тишины Большого Луга.

Речка Олха, неспешно текущая недалеко от деревни, отражала в себе эти нежные краски неба, словно живое полотно. Лед еще не успел полностью сковать ее воды, но по краям он уже был крепким, прозрачным, как стекло. Слышалось тихое, почти неслышное журчание воды подо льдом – это был звук жизни, продолжающейся даже в преддверии зимы. Капли росы, застывшие на тонких травинках у берега, мерцали, как крошечные бриллианты, под первыми лучами солнца.

В небольшом, уютном домике, примостившемся у самой речки, царила особая атмосфера покоя. Дымка, поднимающаяся из трубы, тонкой струйкой тянулась к небу, обещая тепло и уют внутри. А на дачном участке, где еще недавно кипела жизнь, где цвели последние астры и дозревали поздние яблоки, теперь царила тишина. Земля, укрытая золотистым ковром опавшей листвы и первого снежка готовилась к долгому зимнему сну. И в этой тишине, под мягким одеялом из шерсти, сон был особенно сладким.

Сон, который не тревожили городские заботы, не беспокоили шумные соседи. Это был сон, наполненный ароматами осеннего леса, шепотом ветра в кронах деревьев и тихим журчанием Олхи. Сон, в котором можно было забыть о времени, о суете, и просто наслаждаться моментом. Моментом, когда природа замирает, чтобы набраться сил перед новым циклом жизни.

В этом домике, на этом дачном участке, в этой тихой деревне Большой Луг, октябрьское утро было не просто началом дня, а началом чего-то большего. Началом глубокого, умиротворяющего покоя, который проникал в самую душу, даря ощущение гармонии с миром и самим собой. И даже далекий гул поездов казался частью этой гармонии, напоминанием о том, что жизнь продолжается, но здесь, на Большом Лугу, она течет по своим, особенным, неспешным законам.

Лена, потянувшись, открыла глаза. На другой кровати мирно спал Синкх. Его темные волосы растрепались, а на лице застыло спокойствие. Лена улыбнулась. Он ей сразу приглянулся, ещё в кафе "Чудо", где они работали вместе. Теперь, спустя несколько недель, они были парой. Она вспомнила ту женщину, с которой у Синкха не сложилось. "– Как здорово, что я догадалась подсказать Алёшке", – промелькнула мысль, и улыбка стала шире. Письмо, которое она помогла написать, словно расставило все по своим местам.

Но сейчас Синкх превратился в соседа по даче. Она его не гнала, понятия не имела, почему. Вот уже три недели он жил здесь. Она уезжала и приезжала, а он был здесь, и даже вопроса не возникало. Родители ещё месяц будут гостить у родственников. А Синкх готовил землю к последующим посадкам, словно он это делал всю свою жизнь. Ленке бы не охота.

Потянувшись ещё раз, Лена спрыгнула с кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. Быстро сунув ноги в валенки, стоявшие у ещё теплой русской печи, накинула теплую шубу и побежала в туалет. На улице она поёжилась от холодного ветерка, тянувшегося с Олхи. "

«-Вот почему отец никак не хочет делать нормальный туалет". – Подумала девушка. Сделав все дела, она ополоснула руки у рукомойника, но при этом ей пришлось разбить лед уже толстым слоем покрывший воду, которой осталось совсем капелюшу, но она смогла помыть руки. И подбежала к соседскому забору. Уже там важно ходили гуси, и баба Галя их кормила.

– Баба Галя! – Позвала она её, ещё сильнее запахиваясь в старую шубу.

– Чего тебе? – Недовольно подняла голову старушка, вытирая руки о фуфайку.

– Дай молока, пожалуйста!

– А где твой кавалер? Что-то его не видно два дня.

Лена лишь улыбнулась. – Да, просто приболел.

Старушка пошла в дом. Через минуту она вернулась с литровой банкой парного молока.

– Держи. Хороший он у тебя, и поможет, и подбодрит, только какой-то он смурной. Никак обидела?

– Нет, не обижала! Ой, баб Галь, спасибо! – Лена быстро сунула бабушке деньги и, не дожидаясь дальнейших расспросов, юркнула обратно к дому.

Вернувшись в дом, Лена поставила банку молока на стол. Запах парного молока смешался с ароматом дыма из печи, создавая уютную атмосферу. Она взглянула на кровать Синкха. Он все еще спал, его дыхание было ровным и спокойным. Лена подошла к окну и выглянула наружу. Солнце уже поднялось высоко, освещая заснеженные просторы. Она подумала о том, как странно все сложилось. Еще недавно они были просто коллегами, а теперь он жил у нее на даче, помогал по хозяйству, и она не могла представить, как он мог оказаться здесь.

Вспомнилась та история с Алёшкой. Лена помогла ему написать письмо, и это, казалось, стало поворотным моментом. Синкх тогда был очень расстроен из-за той женщины, с которой у него не сложилось. Лена не знала всех подробностей, но чувствовала, что ее вмешательство было правильным. Теперь, когда он здесь, рядом, она чувствовала себя немного виноватой, что не спросила его напрямую, почему он здесь. Но в то же время, ей было приятно его присутствие. Он был таким спокойным и надежным, и его помощь по хозяйству была неоценима.

Вдруг она услышала шорох. Синкх проснулся. Он медленно поднялся, потянулся и посмотрел на Лену. Его глаза были еще сонными, но в них читалось тепло.

–Доброе утро. – Прошептал он.

–Доброе,– ответила Лена, улыбаясь. -Ты хорошо спал?

–Очень хорошо, – ответил Синкх, подходя к окну. – А ты уже успела сходить к бабе Гале?

–Да,– кивнула Лена. -Она спрашивала, где ты. Я сказала, что ты приболел.

Синкх усмехнулся. -Спасибо. Я не хотел её беспокоить.

–Ничего страшного, – сказала Лена. – Она очень добрая. И молоко у неё парное, вкусное.

Они стояли у окна, молча наблюдая за гусями, которые важно расхаживали во дворе. Лена чувствовала, как между ними нарастает какая-то новая, неведомая связь. Это было больше, чем просто дружба или романтические отношения. Это было что-то более глубокое, что-то, что зарождалось в тишине и спокойствии этого зимнего утра.

–Я пойду, займусь землей, – сказал Синкх, нарушая тишину. -Надо успеть до того, как снова похолодает. Мне баба Галя всё рассказал. Это здорово. Я в детстве видел, как сажали деревья и мой отец любил иногда покопаться в земле, он обожал выращивать петрушку и укроп. Просто его надо было видеть, как он сидел на стуле и с пучком укропа и вдыхал его аромат.

Лена улыбнулась – Хорошо, – ответила Лена. – А я пока приготовлю завтрак.

Она смотрела, как Синкх выходит на улицу, как он уверенно идет к огороду, словно это его родное дело. И в этот момент Лена поняла, что она не хочет, чтобы он уезжал. Она не знала, что будет дальше, но сейчас ей было хорошо. Хорошо от того, что он здесь, рядом, и от того, что они вместе встречают этот новый день.

******

Две недели назад

Синк открыл глаза какое -то странное ощущение, что все что он делает в последнее время, ведёт его в пропасть. Неожиданно он понял что хочет, детская мечта так осталась с ним. Он дотянулся до телефона и включил. Надеясь, что брат ответит, он ждал. Наконец трубку взяли.

– Саша, это Синкх.

– Я уже понял, привет!

Синкх выдохнул и, торопясь, словно его подгоняют, заговорил, рассказывая, что с ним случилось за последние годы.

– Ну, ты даёшь брат! – Выдохнул Александр.– А от меня что хочешь?

– Я хочу пойти на СВО

–Синкх это не игра во дворе!– Тихо сказал Александр.

– Я знаю, я всё равно пойду. Я чувствую, что должен, дед который был на второй мировой, он бы меня поддержал. Я честно хочу. Я хочу перед этой женщиной вину искупить. Я хочу быть военным. Послушай Саша. Помоги. Я понимаю все, но я должен это сделать, это мой долг, я ведь русский и у меня паспорт есть

–Паспорт говоришь!– Александр помолчал.– Я тебе дам телефон « Ветра»

– Кого?

– Это наш родственник, ты, что не знаешь?

– Нет!

– Ладно, хотя я позвоню ему сам, а ты пока жди и не наделай опять глупостей!

– Спасибо, спасибо огромное!

Синкх поднялся, и вышел на улицу. Бабушка Галя кормила своих птиц

– Здравствуёте!– Поздоровался он, и старушка кивнула ему. Потом выпрямилась и посмотрела ему вслед

Он вышел на берег реки и сел на лавку. Он должен всё изменить это просто необходимо.

*****

Две недели спустя.

Краем глаза Лена успела заметить, через дощатый забор, как по их грунтовой дороге, переваливаясь, как старый гусак, медленно двигался большой черный джип. Сердце ёкнуло. Незваные гости на их тихой улочке – явление редкое, а такой внушительный автомобиль вызывал тревогу.

Внутри джипа царило напряжение. Ренат, мужчина с резкими чертами лица и проницательным взглядом, мрачно взглянул на своего коллегу, который сидел за рулем.

–И какой? – Спросил он, его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь.

–Дом 5! Вот он! – парень за рулем, Евгений, с копной черных, словно смоль, волос, кивнул на голубую калитку, где красовалась большая цифра «пять». Он был одет в теплую куртку, но все равно ежился от утреннего холода.

Машина остановилась. Парни вышли, огляделись. Евгений, поёживаясь и зевая, подергал ручку калитки. К его удивлению, она открылась. Они вошли во двор, и тут их взглядам предстал Синкх. Он решил вернуться в дом, так как понял, что подмёрз и решил потеплее одеться.

–О! Ещё не вечер, как наш друг появился», – первый парень, Ренат, усмехнулся и подошел к Синкху. Его голос звучал насмешливо, но в глазах мелькнула холодная решимость. – Давай руки в ноги и в машину.

–Ренат, я никуда не поеду!» – буркнул Синкх. – Я жду звонка.

–Ну, звонок уже прозвенел, и при том, по наши головы! – усмехнулся Ренат. – Вон у Жеки уже последние волосы выпали. – Он кивнул на Евгения, который нервно оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения.

–Парни, зачем? – Синкх поморщился, чувствуя, как холод пробирается под одежду.

–Зачем? – Ренат посмотрел на Евгения, который продолжал озираться. – Нам Фарид приказал тебя доставить.

Синкх вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он знал, что Фарид не терпит неповиновения. – Я документы свои заберу.– Сказал он, направляясь к дому.

Он вошел в дом, быстро переоделся, и, подняв глаза, увидел Лену, стоявшую у окна. Она, молча, смотрела на него, её лицо было бледным.

–За мной приехали, – сказал Синкх, его голос звучал устало. – Спасибо, что дала немного у тебя пожить.

Девушка, молча, кивнула и подала ему кружку молока и кусок хлеба. -Ты не ел, – тихо сказала она.

Синкх покачал головой. -Спасибо, не хочу-. Он вышел из дома, захлопнув за собой калитку. Облокотившись на неё, он обернулся к дому. В окне он увидел Лену, которая прижимала к себе кружку и задумчиво смотрела на него. В её глазах он увидел что-то, что заставило его сердце сжаться – смесь жалости и, возможно, чего-то большего.

Он сел в машину, черный джип тронулся с места, оставляя за собой лишь пыльный след на дороге и тихий дом с задумчивой девушкой в окне.

Лена смотрела вслед удаляющемуся джипу, пока он не скрылся за поворотом. В руке она всё ещё сжимала кружку, молоко в которой давно остыло. Внутри было пусто, словно из её жизни вырвали кусок. Игорь… Он появился так же внезапно, как и исчез. Она медленно отошла от окна, поставила кружку на стол и опустилась на стул. В голове роились вопросы. Кто эти люди? Что им нужно от Игоря? И кто такой Фарид?

Внезапно её взгляд упал на небольшой сверток, лежавший на столе, там, где только что сидел Синкх. Она протянула руку и развернула его. Внутри лежали несколько помятых купюр и записка, написанная неровным почерком: -Спасибо за все. Прости, что так вышло. Не ищи меня. Игорь.

Лена почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она скомкала записку и крепко сжала её в кулаке. Слезы навернулись на глаза, но она сдержалась. Нет, она не будет плакать. Она не знала Игоря достаточно хорошо, чтобы плакать по нему. Но почему тогда так больно?

Встав, Лена подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела бледная девушка с покрасневшими глазами. Она провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Нужно было что-то делать, чтобы отвлечься от этих мыслей.

Она решила заняться уборкой. Мытье полов, протирание пыли – все это помогало ей сосредоточиться на чем-то конкретном, не давая мыслям унестись в сторону Синкха и его таинственных проблем. Но даже во время уборки её взгляд то и дело падал на место, где он сидел, на кружку, из которой он пил, на кровать, на которой он спал. Каждая вещь напоминала о нём.

А в это время машина уносила Синкха всё дальше. Всю дорогу они промолчали. Только один раз Евгений остановился у магазина и купил им поесть. Поездка длилась долго. Когда машина остановилась, дверь резко открылась. В проеме показалось лицо Фарида. Его лысина была бордовой, от ярости, а голубые глаза были холодные, как ледяные шапки на горах. Его глаза скользнули по Синкху.

– О, друг наш!– Произнес Фарид с легкой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего.

Синкх попытался поднять голову, но взгляд Фарида был настолько пронизывающим, что он сразу же опустил глаза вниз. Внутри него бурлила смесь страха и непонимания – зачем его привезли сюда, что от него хотят? Но ответа не последовало, только молчаливое ожидание.

– Вставай, – Коротко сказал Фарид. Синкх послушно вылез из машины и пошёл за Фаридом в дом, который стоял неподалеку.

Внутри было прохладно, стены украшали тяжелые ковры и старинные фотографии, словно хранящие в себе целую эпоху. Каждая деталь комнаты говорила о прошлом – о временах, когда здесь царили совсем другие люди и другие правила. Тусклый свет лампы мягко освещал гостиную, создавая атмосферу, в которой время будто замерло.

У накрытого стола сидела женщина, пожилая, но видно было что когда –то она была очень красивая. В кресле у окна сидел Ашли. Он, молча, смотрел на сына, который стоял посреди комнаты, не смея отвести взгляда. На лице Ашли не отражалось ни одной эмоции – ни гнева, ни сожаления, ни радости. Его глаза были холодны и непроницаемы, словно каменные статуи, которые украшают древние дворцы.

В другом кресле, чуть поодаль, сидел военный. Небольшого роста, с седыми, короткими волосами и серыми глазами, которые с иронией следили за Синкхом. Его взгляд был острым и внимательным, словно он читал невысказанные мысли юноши. Военный не спешил вмешиваться, но его присутствие ощущалось как невидимая сила, которая держит ситуацию под контролем. Рядом с ним сидела Маша . Они о чем то говорили, но когда вошёл Синкх замолчали и смотрели на него.

Синкх стоял, чувствуя на себе тяжесть взглядов. Он был уязвим и открыт, но в глубине души пытался найти опору. В этой комнате, наполненной молчанием и историей, каждый из них был пленником своих собственных чувств и воспоминаний. И только время могло расставить всё по своим местам.

Воздух был густым, пропитанным невысказанными обидами и давними ожиданиями. Синкх, чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. Он видел в глазах отца не просто разочарование, а что-то более глубокое, что-то, что заставляло его сердце сжиматься.

Внезапно тишину нарушил тихий, но отчетливый звон. Военный, переменил положение, и медали на его груди чуть звякнули, словно напоминая о его прошлом и настоящем. Он встал, его движения были размеренными и уверенными, и подошел к Синкху.

–Меня зовут Александр Семёнович, «Ветер» – произнес он ровным, спокойным голосом, который, однако, обладал властью и авторитетом. – Мне позвонил твой брат и попросил взять тебя к себе.

Синкх вздрогнул. Он даже не ожидал такого поворота событий. Слова военного прозвучали как гром среди ясного неба, разрушая привычную атмосферу молчаливого противостояния. Он поднял глаза, и встретился взглядом с отцом. Тот продолжал, молча сидеть, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз, которые теперь смотрели на Синкха, читалось что-то новое, смесь удивления и боли. Отец не произнес ни слова, но его взгляд говорил больше, чем любые обвинения или похвалы. Он просто смотрел, и в этом взгляде Синкх увидел отражение своей собственной растерянности и внезапно возникшей надежды.

– Я не могу тебя взять,– тихо сказал «Ветер»– Причину могу сказать, твоё отношение к делу, твое отношение к женщине. Для меня это не допустимо, мои люди со мной с 2014 года. Я им доверяю как себе, они доверяют мне. Тебе доверять, мне кажется опасно, для собственной жизни.

– Пожалуйста!– Прошептал Синкх и увидел в глазах военного презрение, мелькнувшее как тень. Синкх посмотрел на отца, который все так же молчал.– Отец!

– Что?– Голос, Ашли бы спокоен и холоден. – Скажи, как ты додумался такое сделать, спорить…– Ашли не стал договаривать, Синкх и так понял.

– Сам не могу понять, все как перемешалось. – Пробормотал Синкх

– Перемешалось! – Повторил Ашли, в его словах была горечь.– Мне Сашка звонил, всё рассказал. Мне больно и обидно за тебя. Я думал,– он посмотрел на « Ветра» – Я понимаю тебя Сань и ты прав. Мой сын это моя проблема. Я уже жалею, что не разрешил тебе поступить в школу. Может было бы по-другому. Я попросил Александра Семёновича приехать и сказать всё тебе в глаза. Ему как раз в Москву вызвали и дали несколько дней, пообщаться с нами. -Ашли вздохнул.– А теперь, когда ты всё услышал, я хочу услышать от тебя извинения к Марии Анатольевне, у которой от тебя ребёнок будет. Ты знаешь, сынок ты мне напоминаешь своего дядю Раджа. Так вот ты едешь в Индию, и там мы уже основательно поговорим. Ренат!– Позвал Ашли. В комнату вошёл Ренат – Увози его и в самолёт.

Синкх посмотрел на Машу.– Простите меня! – Он развернулся и быстро вышел вслед за Ренатом.

Ашли посмотрел на Екатерина Ивановну. – Рассказывайте Екатерина Ивановна.

– Я рассказала практически половину истории. Когда родилась Олеся и ей исполнилось 17 лет , вот после неё стали происходит то что могло назваться и проклятьем и наказанием господнем. Но практически все женщины были втянуты в эту историю

*****

1761 г.

Лес недалеко от Санкт –Петербурга.

Олеся насторожилась. Какие-то странные звуки. Лошадь храпит? Этот звук, приглушенный тишиной заснеженного леса, казался неестественным, тревожным. Она огляделась. Белоснежный снег завалил лес, укрыв его пушистым одеялом. Сейчас это была красота, казалось, вечная, нетронутая, но в этой тишине таилось что-то необычное.

Она, легко ступая на снегоступах, вышла на дорогу. Снег скрипел под ними, нарушая хрупкое безмолвие. И тут она увидела. У небольшого, заснеженного дерева стояла лошадь. Белая, как и окружающий мир, она казалась призрачной в этом зимнем пейзаже. Но Олеся сразу заметила, что лошадь не просто стоит. Она дрожала. Мелкая, частая дрожь пробегала по её телу, и было видно, как ей холодно.

Сердце Олеси сжалось. Она подошла ближе, стараясь не спугнуть животное. И тогда она увидела человека. Он лежал рядом с лошадью, почти полностью скрытый снегом. Его рука, застывшая в неестественном положении, крепко зажимала повод. Именно поэтому лошадь не могла уйти, привязанная к неподвижному телу своего хозяина. Хрип, который услышала Олеся, исходил от человека, его дыхание было прерывистым и слабым.

Минуту назад тишина леса казалась прекрасной, теперь же она давила безжалостной тяжестью.

Девушка с трудом освободила повод, но лошадь внезапно вырвалась и исчезла в вихре снежной пыли. Олеся ошарашено смотрела ей вслед, затем поняла, что нужно делать. Сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм. Она перевернула лежащего человека: это был совсем молодой парень, почти её ровесник, с бледным лицом и чёрными волосами, покрытыми инеем. На лбу запеклась кровь. Олеся подняла голову: над занесённой снегом тропинкой нависала ветка. Он не заметил её, ударился и был сброшен с лошади. Времени на раздумья не оставалось.

Легко ступая на снегоступах, Олеся быстро нарвала большие ветви елей, их лапы. Она сложила их вместе, создав импровизированные сани, и осторожно перевернула парня на них. Теперь перед ней стояла новая, ещё более сложная задача: дойти до дома. Она знала, что каждый миг на счету, что мороз не прощает промедления, и что ей предстоит пройти долгий и трудный путь, чтобы спасти этого незнакомого парня.

Сняв с себя теплую шубу, Олеся развязала пояс и связала им ветки, чтобы они держались вместе. Как хорошо, что была зима, и ветки легко скользили по снегу, облегчая её труд. Но, умаялась она знатно, пока дотащила до избушки. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли, но мысль о спасении незнакомца гнала её вперед.

Наконец, сквозь пелену усталости, Олеся увидела знакомый силуэт. Избушка! Дом, стоявший в глухом уголке леса, был известен всем, кто нуждался в помощи. Уже триста лет они жили в этом краю, передавая из поколения в поколение свои знания и умения, помогая от многих бед. А 363 года назад её предки бежали из такой же избушки в глубине леса, когда влюбленный мужчина, отвергнутый одной из них, решил сжечь дом и его обитателей. Они сумели спастись, и теперь, недалеко от Санкт-Петербурга, они жили в этих лесах.

Олеся, семнадцатилетняя девушка, была самой младшей из шести поколений женщин, что населяли этот дом. Она чувствовала, как усталость от долгой дороги отступает, сменяясь теплом и предвкушением домашнего уюта. Внутри избушки её ждали:

Старшая Искра, которой было сто шесть лет, сидела у окна, её морщинистые руки ловко перебирали травы, готовя очередное целебное снадобье. Её глаза, хоть и потускневшие от времени, всё ещё светились мудростью и добротой. Она была хранительницей древних знаний, помнила истории, которые передавались из уст в уста на протяжении веков. А ещё она видела будущее.

Восмидесятишестилетняя Светлана, дочь Искры, хлопотала у печи, откуда доносился аромат свежеиспеченного хлеба. Её движения, хоть и медленные, были уверенными, отточенными годами практики. Мастерица на все руки, она умела чинить, строить, ткать, и её руки никогда не знали покоя.

Семидесятиоднолетняя Ждана, дочь Светланы, сидела за столом, склонившись над старинной книгой. Целительница, она знала все травы и их свойства, умела читать по звёздам и, как бабушка, предсказывать будущее. Её тихий, но убедительный голос привлекал людей, ищущих совета и исцеления.

Пятидесятипятилетняя Отрада, дочь Жданы, распутывала клубок ниток, готовясь к вязанию. Она была душой дома, её смех часто разносился по комнатам, принося радость и легкость. Отрада умела слушать, утешать и находить слова поддержки для каждого, кто приходил к ним за помощью.

Тридцатишестилетняя Милана, дочь Отрады, сидела рядом с Олесей, обнимая её за плечи. Она была матерью Олеси, и её глаза светились любовью и гордостью. Милана была сильной и решительной, она умела защищать, бороться и никогда не сдавалась.

Олеся, семнадцатилетняя девушка, была самой младшей из них. Она чувствовала себя частью этой удивительной семьи, где каждая женщина была уникальной, но все они были связаны невидимыми нитями любви, мудрости и общей судьбы. Она знала, что ей предстоит многое узнать, многое перенять от своих предков, чтобы продолжить их дело, помогать людям и хранить тайны этого дома, стоящего в глухом уголке леса.А где мужчины? Их не было. Они появлялись и исчезали, как миражи в пустыне, как тени, скользящие по стенам на закате. Приходили, оставляли свой след, а затем уходили, не оставляя ничего, кроме воспоминаний и, иногда, боли. Их присутствие было мимолетным, их связь – хрупкой, как паутина на ветру.

Неужели у этих женщин не было больше детей, и не рождались мальчики? Рождались. Но им была уготована страшная судьба. Ещё не подававший голоса младенец, ещё не познавший мира, бросался в печь. Огонь, который должен был давать тепло и жизнь, становился могилой. Это был ритуал, жестокий и необъяснимый для постороннего взгляда, но для них – закон. Закон, высеченный в их сердцах, как клеймо.

Если рождались близнецы девочки, выбиралась самая сильная. Та, что могла выжить, та, что могла продолжить род, пусть и в этом урезанном, искалеченном виде. А слабая, та, что казалась менее жизнеспособной, отправлялась в огонь. Жертва, принесенная во имя выживания и .. мести.

Если же рождалась девочка и мальчик, понятно, что происходило. Мальчик, носитель продолжения рода, тот, кто должен был стать опорой, становился жертвой. Его жизнь обрывалась раньше, чем успевала начаться, в пламени, которое пожирало его, оставляя лишь пепел и тишину. Это был закон, как и страждущим которым, приходили избавиться от ребёнка. Происходило то же самое. Не закричавшее дитя в огонь. Вот так дело Веснянки продолжалось.

Олеся, с трудом вволакивая в дом бесчувственное тело парня, чувствовала, как каждая мышца кричит от боли и истощения. Лес, казавшийся таким родным и безопасным днем, ночью превратился в лабиринт страха и неизвестности. Она с трудом вытаскивала ноги из снега, ветки хлестали по лицу, но единственное, что гнало её вперед – это образ избушки, мерцающий огонек в окне, обещание спасения.

– Матушка! – Крикнула Олеся, её голос дрожал от усталости и напряжения, но в нем звучала надежда. Она знала, что здесь, в этом доме, они найдут спасение. Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать. На пороге стояла Милана, с тревогой в глазах. Увидев парня, она тут же бросилась к нему, помогая Олесе перенести его внутрь.

В доме царила атмосфера спокойствия и уюта, контрастирующая с бушующей снаружи стихией. В очаге потрескивал огонь, освещая лица женщин, собравшихся вокруг. Старшая, Искра, с морщинистым, но мудрым лицом, уже протягивала руки к парню, её пальцы, несмотря на возраст, были удивительно ловкими и сильными. Светлана, с добрыми глазами и уверенными движениями, уже готовила отвары и припарки. Ждана, с сосредоточенным выражением лица, осматривала раны, а Отрада, с мягкой улыбкой, успокаивала испуганную Олесю.

– Ты молодец, доченька, – прошептала Милана, обнимая Олесю. – Ты сделала всё, что могла. Теперь мы позаботимся о нём.

Олеся, обессиленная, но с облегчением, опустилась на лавку. Тяжесть прошедшего дня, наполненного тревогой и бессонной ночью, словно отступила, оставив после себя лишь приятную усталость. Она смотрела, как её мать и бабушки, прабабушки и прапрабабушки, работают слаженно, как единый организм. Их движения были отточены веками, каждое прикосновение несло в себе не только физическую помощь, но и незримую силу исцеления. Они хлопотали вокруг молодого человека, который лежал на печи, бледный и слабый.

– Знаю, знаю я его!– Прошмакала Искра.– Унёс его ветер, не послушала меня его мать. Ох, не послушала и крест не одела.

Ждана, внимательно посмотрела на парня. В её глазах, цвета осеннего неба, мелькнула какая-то особая, едва уловимая эмоция. – Вот и дождались! – Прошептала она, но её слова утонули в тихом шелесте тканей и приглушенных звуках заботы. Никто не услышал её, погруженные в свою работу.

Олеся наблюдала за ними, чувствуя, как её собственное сердце наполняется спокойствием. Она видела, как мать осторожно протирает лоб парня влажным полотенцем, как бабушка шепчет ему успокаивающие слова, как прабабушки готовят отвары из трав, источающие дивный аромат. В их совместных действиях была гармония, которую не могли нарушить никакие внешние обстоятельства.

Вдруг Ждана, отложив в сторону пучок трав, повернулась к Олесе. Её взгляд был прямым и требовательным, но в нем не было злости, лишь какая-то древняя, непоколебимая уверенность. -Ну, Олеся, раздевайся, да ложись с ним на печку, греть его будешь. – Скомандовала она.

Олеся вздрогнула, её усталость мгновенно испарилась, сменившись волной смущения и недоумения. Она посмотрела на парня, потом на свою мать и бабушек, которые, казалось, даже не заметили слов Жданы, продолжая свои дела.

–Я, почему я? – Пролепетала девушка, её голос дрожал от неверия и страха. Она смотрела на Жданну, чьи глаза видели больше, чем могли вместить годы.

–А что я? – Спросила Ждана, её голос был спокоен, но в нем звучала та же непоколебимая уверенность, что и в её взгляде. – Я стара и мой жар давно ушёл, а твой в самый раз. Молодое тело лучше всего передает тепло, а твое сердце полно жизни. Тепло молодости изгоняет хворь.

Мать Олеси, наконец, обернулась и мягко улыбнулась дочери. Её улыбка была полна печали и надежды одновременно. – Бабушка права, Олеся. Парень совсем плох. А ты у нас добрая и сильная.

Олеся глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она посмотрела на парня, на его страдающее лицо, на бледные губы. Что-то внутри неё дрогнуло, какая-то неведомая сила, смешанная с жалостью. Смущенно, но решительно, она начала снимать верхнюю одежду.

Ждана переглянулась с остальными женщинами, собравшимися в тускло освещенной избе. Их взгляды скользнули по Олесе, оценивая, но без осуждения. -Хороша Олеся, – прошептала Отрада, её голос был тихим, но слышным в наступившей тишине. – Рожать ей пора, вон какие бедра, а какая грудь, молока будет много.

Олеся услышала эти слова, но не обратила на них внимания. Она чувствовала, как её собственное тело наполняется странным теплом, не только от стыда, но и от предчувствия чего-то важного, чего-то, что выходило за рамки её юного понимания. Она была молода, полна жизни, и эта жизнь теперь должна была стать лекарством.

Милана, с глазами, полными древнего знания, затянула песню. Её голос, низкий и обволакивающий, вибрировал в воздухе, наполняя избу запахом трав и молока. Песня была о целебном духе молодого тела, о силе, что дремлет в каждом, ожидая пробуждения.

Старухи, до этого сидевшие, словно окаменевшие, вдруг ожили. Их морщинистые руки, быстрые и ловкие, задвигались, перебирая сухие травы. Они быстро вернулись к своему занятию, растирая травы в мелкий порошок. Из печи, где тлели угли, они вынули глиняный горшок с молоком, теплым и ароматным.

В плошку, грубую и глиняную, они насыпали травяной порошок, плеснули молока и положили туда горсть снега. Снег, принесенный с улицы, медленно таял, растворяясь в молоке и травах.

–Как снег тает, так и растает хворь, – прошептала одна из старух, её голос был хриплым, но уверенным. -Как тает хворь, так и мужская сила пробудится. Как пробудится мужская сила, так в женщину войдет и родит она дитя сильное, и красивая девочка будет.

Милана, словно по наитию, подошла к своей дочери, которая сидела на лавке. Её длинные, густые косы, символ девичьей силы и красоты, лежали на спине. Милана осторожно расплела их, её пальцы нежно скользили по волосам дочери.– Волосы силы требуют, расплети, дочка, косы, и будут твои волосы силой полны, – прошептала Милана, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась древняя мудрость. -Выпей молока, дочка, и будешь плодовита, как земля-матушка.

Олеся, с глазами, полными доверия, взяла плошку с молоком. Пар поднимался от неё, смешиваясь с запахом трав и тающего снега. Она сделала глоток, и по её лицу пробежала легкая дрожь. В этот момент, в тишине избы, казалось, что сама природа затаила дыхание, ожидая пробуждения древней силы, что должна была принести новую жизнь.

Милана наблюдала за дочерью, в её взгляде читалось не только материнское тепло, но и глубокое, почти мистическое понимание происходящего. Она видела, как в каждом глотке молока, в каждом распущенном волоске, в каждом слове, произнесенном старухами, зарождается нечто большее, чем просто ритуал. Это было соединение с корнями, с вековой мудростью, с самой сутью женского начала.

Старухи, удовлетворенные тем, что их слова были услышаны и приняты, снова погрузились в молчание, их лица, изрезанные морщинами, казались высеченными из камня. Они были хранительницами этого знания, передаваемого из поколения в поколение, и теперь, в этот вечер, они делились им с Миланой и её дочерью.

Дочь, допив молоко, поставила плошку на лавку. Её глаза, до этого немного растерянные, теперь светились новым, едва уловимым светом. Она чувствовала, как тепло разливается по её телу, как будто каждая клеточка пробуждается от долгого сна. Распущенные волосы свободно лежали на плечах, и ей казалось, что они стали тяжелее, полнее, словно впитали в себя всю силу, о которой говорила мать. Мать и бабушки помогли девушке подняться на печку, Ждана сумела напоить парня. Тот застонал. Кондрат открыл глаза и увидел «Любомиру», она лежала перед ним прекрасная и удивительная, красивое лицо, волосы, белоснежное тело, округлые груди, ноги и руки словно из мрамора.– Любомира!– Прошептал он

– Да, любимый, да!

Кондрат, словно охваченный неведомым огнем, ответил на её зов. Его движения были стремительными, почти дикими, подгоняемые той же таинственной силой, что окутала их обоих. В какой-то момент, подталкиваемый невидимой рукой, он оказался над ней. Женщины, стоявшие поодаль, наблюдали с напряженным вниманием. Олеся, тихо охнула, ощутив внезапную боль и жар, разливающийся снизу.

Жданна, чье лицо было непроницаемо в тени, наблюдала за происходящим с холодной сосредоточенностью. Она видела, как трава, которую они подмешали в напиток, сделала свое дело, развязав узы разума и подчинив их первобытным инстинктам. В избе, где ещё недавно царила тишина, теперь раздавались сладострастные стоны и вздохи, сплетающиеся в единую мелодию страсти.

– Дело сделано! – Прошептала Жданна, и в её голосе не было ни тени удивления, лишь удовлетворение от успешно завершенного ритуала. Она знала, что теперь, когда нити разума порваны, а тела отданы во власть желания, пути назад для Кондрата и Олеси уже нет.

Только Светлана не участвовала в обряде. Внезапно она опустилась за стол, и по её морщинистому лицу бесшумно потекли слёзы. Ей было всего пятнадцать, когда она встретила своего Ванечку. Он был готов увезти её, спрятать от всего мира. Но их настигли мать с бабкой Ладомирой. Коварством, травами, они сначала опоили её, потом его. А затем увезли. И родились у неё двойняшки – мальчик и девочка. Тогда она решила бежать. Убежала, но в лесу начались роды, и там появились на свет её дети. Мать с бабкой снова настигли их и оставили мальчика в лесу. Что страшнее: огонь или лесные звери? Для матери это было одно и то же. А потом всё покатилось под откос. И вот сейчас этот парень… он был так похож на её Ванечку, что очерствевшее сердце вдруг забилось вновь. Она решила: Олеся не повторит их судьбу. Она разорвёт этот порочный круг.

Прошло два месяца, Олеся все никак не могла прийти в себя. Она подумать не могла, что её мать и бабушки сделают такое. А однажды вечером вдруг ей стало плохо от обычного куска хлеба, от стакана молока.

Жданна улыбнулась.– Получилось.

Парень жил с ними он был настолько слаб, что с трудом доходил до лавки. А ещё через 6 месяцев Светлана поняла, что пора. Она собрала незаметно узелочек. Она знала, куда идти, в соседнюю деревню, где жил священник, который однажды приходил к ним и ругал, что они детей господа убивают. Хоть и стара была женщина, но дошла до священника и помощи попросила. Тот перепугался и дал телегу с лошадью. Глубокой ночью, когда все спали Кондрат, опираясь на Олесю и Светлану, добрались до телеги. И в скором времени доехали до деревни. Священник поселил их в своей избе. Так как у него матушка померла, прошлом году, а деток не было, прикипел он всем сердцем к Кондрату и Олесе. Девушка и юноша жили в одном доме. Олеся готовила еду и смотрела за домом. Кондрат же стал поправляться, что способствовало отсутствия настоев, которые он принимал в доме. Однажды Светлана вышла из дома и услышала разговор Кондрата и Светланы. Он рассказал, что он бежал из дома, так как его хотели продать, а его невеста Любомира не захотела с ним ехать. Так Светлана узнала, что у парня фамилии Колюшков, но их разговор услышал ещё один человек, управляющий. Он вспомнил, что у одного барина пропал его крестьянин с лошадью, дорогущей. Он бросился к барину.

Но в этот момент Светлана увидела внучку Милану, женщина подошла к воротам, даже не посмотрев на бабку. Прокричала она таким ласковым тоном, что у Светланы свело всё внутри. – Доченька, Олесенька!

Напуганная Олеся охнула от ужаса и схватилась за живот, роды начались неожиданно и стремительно. Вот уже Кондрат держит мальчика, а рядом пищит на руках Миланы девочка. Женщина с дикой ненавистью смотрела на ребёнка на руках Кондрата. Светлана рассказала ему всё о жизни их маленькой семьи. И сейчас Кондрат понял, что нужно спасать ребёнка. Почему? Он мог Милану просто отшвырнуть как пушинку. Но настойка из трав ещё давал о себе знать. И завернув младенца в свой армяк, Кондрат вскочил на коня. Без седла, лишь с уздечкой, он прижал сына к себе и, погоняя лошадь, исчез в октябрьской мгле.

Милана от ярости не могла даже дышать, она посмотрела на бабку и приказала собираться домой. Не обращая внимания на рыдания дочери, Милана схватила её за волосы и волоком стащила с сеновала. Держа младенца в одной руке, а дочь за волосы в другой, она ступала по земле, словно могла вершить судьбы. За ней, еле поспевая, шла Светлана. Крестьяне е прятали глаза, боясь поднять взгляд на эту страшную процессию.

Так они вернулись в дом. Через день Светлана умерла, её сердце не выдержало этой боли. А девочку, назвали Лада. И никто не знал, какая судьба ждет её в этом доме, где ненависть и боль стали незваными гостями.

****

Кондрату, казалось, улыбнулась сама судьба. Едва он отъехал от деревни, на перекрёстке, показались три цыганские кибитки. Три кибитки семьи Зары. Это был целый мир, в котором жили Зара, хозяйка этих передвижных домов, её муж Зурало и трое их сыновей: старший тридцатитрёхлетний Шавдор, со своей женой Эльзой и сыновьями Шуко и Чирикло; средний сын двадцатилетний Санко, и его семья: жена Баваль и дочки Годявир и Гили; и младший сын пятнадцатилетний Заго, и скоро должна была быть его свадьба, которую он очень ждал.

Но почему так мало кибиток? Зара, как оказалось, должна была родить. Она решила немного повременить с отъездом, не желая обременять всех в столь ответственный момент. Хотя, глядя на неё, сильную и уверенную, трудно было поверить, что она нуждается в особой заботе. Трое сыновей уже были тому доказательством – она прекрасно справлялась. Теперь же она ждала девочку, своё продолжение, свою маленькую звездочку. Хоть и было ей сорок пять, и уже морщины изрезали её лицо, и седина опустилась на её голову, она была сильной и очень выносливой.

И Зара была не просто женщиной, а провидицей. Её дар позволял ей видеть нити будущего, и её слово было законом для её семьи. Если Зара говорила, что остановится, а все остальные едут, значит, так тому и быть. Так и случилось. Караван цыган двинулся дальше, оставив Зару и её семью в уединении.

А через день, в кибитке появилась на свет девочка. Зара, уставшая, но счастливая, вытерла пот со лба. Её глаза, обычно полные загадочного предвидения, сейчас светились нежностью. Она бережно вытерла свою новорожденную дочь краешком своей пестрой шали и приложила к груди.

– Мири Диана! – Прошептала она, давая имя своему самому драгоценному сокровищу. И в этом простом, но наполненном любовью имени, казалось, отражалось все будущее, которое Зара уже видела для своей маленькой Дианы. -Зурало! – Позвала она мужа.

Мужчина откинул полог и заглянул внутрь. – Дочка? – Спросил он, ещё не веря.

Зара засмеялась и, развернув шаль, показала мужу. – Дочка.

Мужчина вдруг закричал от радости и бросился обнимать своих детей, невесток, внучек и внуков. Он плясал под светом костра, целовал ошалевшего коня и кобылку, которая тоже явно была на сносях. Зара смеялась, смотря на радостного мужа. Хоть и младше был он её – ей было тринадцать, а ему десять, когда была их свадьба, но когда это было! Она всегда знала, что он будет для неё самым верным другом и супругом. И он ждал рождения дочери, как путник глотка воды.

– Зурало! – Неожиданно Заро прекратила смеяться и позвала она мужа. Он, подойдя, вдруг увидел, как у жены глаза становятся темнее.– Завтра к нам парень подъедет, не гони его, а прими и ребенка мне дай , я его покормлю. – Проговорила она и, уложив рядом с собой девочку, тихо запела – Ай, да пока солнышко ромалы не взойдёт. А-а, а-а-а, а-а-а-ай люба, Дэ люли ча чё да нэ. Ай, пока солнышко ромалы не взойдёт.

*****

Кондрат резко осадил лошадь у кибитки. Младенец надрывался от плача, его тонкий, пронзительный крик разрывал тишину. Взгляд Кондрата метнулся назад, туда, где на горизонте вырисовывались три темные фигуры, и замер. Страх, холодный и липкий, сковал его. Он понял. Погоня.

– Отдай ребенка! -Голос Зурало был спокойный и тёплый.

Зурало, спрыгнув с кибитки с ловкостью дикого зверя, подошел к Кондрату. Удивленный и испуганный парень, безмолвно передал ему младенца. Маленькое тельце дрожало в руках Зурало, но плач его стих, словно почувствовав силу и спокойствие нового хранителя.

–Шавдор, спрячь парня в своей кибитке, а лошадь шугани. – Приказал Зурало старшему сыну, не отрывая взгляда от приближающихся фигур.

Шавдор, бережно укрыл испуганного Кондрата, и он, словно тень, исчез под вторым полом кибитки. Лошадь, взвилась на дыбы и, подгоняемая криком Шавдора, умчалась в сторону леса.

Кибитки тронулись, неторопливо скрипя и покачиваясь, словно старые корабли, плывущие по бескрайнему морю степи. Внутри, накормленные и довольные, посапывали в два носика мальчик и девочка, их безмятежный сон был полной противоположностью тревоге, окутавшей их спасителей. Вскоре их догнали управляющий и люди барина, их лошади неслись галопом, поднимая клубы пыли.

–Что вам надобно, добрые люди? – Зара, легко спрыгнула с кибитки. Её пестрые юбки и яркая шаль заплясали перед глазами преследователей, словно живой огонь, отвлекая и завораживая.

Управляющий, грузный мужчина с налитыми кровью глазами, замер, словно споткнувшись о её слова. Он ожидал увидеть испуганного путника, а перед ним стояла женщина, чья уверенность обезоруживали.

– Парень не проезжал с ребенком! – Пробормотал он, внезапно смутившись перед её взглядом.

Зара улыбнулась так, что мужчины за спиной управляющего заерзали на седлах, чувствуя себя неуютно под её пристальным вниманием. Её улыбка была полна древней мудрости и скрытой силы.– Дорога многое видела. Спросите её. – Её голос был мягок, но в нем звучала сталь.

– Цыганское отродье! – Управляющий, оправившись от замешательства, замахнулся плеткой, выйдя из себя, готовый ударить

Но, увидев ствол ружья, наставленный на него из темного проема кибитки, где только что скрылся Шавдор, он поспешил ретироваться, сдерживая гнев. Его люди, следуя примеру начальника, тоже попятились, их взгляды метались между уверенной Зарой и таинственной кибиткой.

Зурало наблюдал за этой сценой с едва заметной усмешкой. Их цыганская хитрость и смелость не раз спасали их от подобных неприятностей. Пока управляющий и его люди, бормоча проклятия, отступали, Зурало кивнул Шавдору. – Уходим, – коротко бросил Зурало, и кибитки, словно корабли, вновь набрали ход, уносясь прочь.

Кондрат, выбравшись из своего укрытия, с благодарностью смотрел на Зурало. Он был спасен, и младенец тоже. В его глазах, ещё недавно полных страха, теперь горел огонек решимости. Он понял, что попал в мир, где смекалка и отвага ценятся выше всего, и где даже самые опасные преграды можно преодолеть, если действовать сообща.

– Как зовут сына?– Спросил Зурало Кодрата

– Миша!– Решил парень.

*****

Коттеджный посёлок « Солнечный».Посёлок Баклаши.

Шелеховский район, Иркутская область. 2023 год .Коттедж Савельевых.

– Обалдеть! – вырвалось у Фарида, его голос сорвался на хриплый шепот. – Вот и Кондрат нашёлся. А Диана-то на Петре женилась! Это просто невероятно.

Ашли, чье лицо было напряжено, как натянутая струна, остановил его резким, властным жестом. Он сам был потрясен до глубины души. Кондрат, этот вечный камень преткновения, этот призрак из прошлого, который преследовал его годами, теперь стоял перед ним, совершенно невредимый, словно ничего и не было.– Фарид, – произнес Ашли, его голос был низким и угрожающим, почти рычащим. – Мне кажется, это не всё.

Его взгляд, остановился на Екатерине Ивановне. Она сидела за столом, её руки крепко сжимали стакан с водой, пальцы побелели от напряжения, выдавая внутреннюю борьбу. Лицо было бледным, но в глазах горел странный, почти лихорадочный огонек, предвещающий что-то важное.– Продолжайте.

*****

Пять лет спустя. Цыганская табор.

Кондрат, поначалу настороженный, вскоре почувствовал себя частью этого шумного, кочевого братства. Он научился чинить колеса, помогать с лошадьми, а вечерами, сидя у костра, слушал истории старых цыган, которые казались мудрее всех книг на свете. Дни шли за днями, и Кондрат все больше и больше вливался в жизнь цыганского табора. Он проводил часы, играя с Мишей, рассказывая ему сказки, которые слышал в детстве. Он чувствовал, как его связь с сыном крепнет с каждым днем, как они становятся ближе друг к другу. Пять лет пролетели незаметно, как один долгий, яркий сон. Кондрат, привыкший к дороге, к смене пейзажей и новым лицам, даже не заметил, как изменился сам. Его плечи окрепли, взгляд стал более открытым, а в душе поселилась какая-то неведомая легкость. Миша же превратился в бойкого мальчишку, который с одинаковой легкостью мог болтать с цыганскими детьми и помогать Кондрату в его нехитрых делах.

Однажды, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, цыганский табор остановился на небольшой поляне. Кондрат, как обычно, помогал ставить шатры, когда его взгляд упал на лес. Сердце его забилось быстрее. Он поднял голову, вглядываясь в сторону опушки леса. И там, среди деревьев, словно мираж, должен стоять знакомый домик. Тот самый домик, который он оставил пять лет назад.

Кондрат замер, забыв обо всем. Миша, заметив его странное состояние, подбежал к нему: -Отец, что там?

Кондрат не сразу смог ответить. Перед ним открывалась дорога, которую он считал давно закрытой. Дорога к прошлому, к тому, что он пытался забыть. Но теперь, стоя здесь, с сыном и с цыганским табором позади, он чувствовал не страх, а странное, волнующее предвкушение. Судьба, казалось, действительно улыбнулась ему, подбросив неожиданный поворот, который мог изменить всё.

Летняя жара ушла, уступив место вечерней прохладе, что разлилась в воздухе, лаская кожу. Зара, посасывая свою трубочку и накинув шаль на плечи, закрыла глаза. Она слушала лепетания маленького внука, его неразборчивые, но такие милые звуки, что наполняли её сердце теплом. Прислушалась к ржанию лошади, доносившемуся откуда-то из темноты, к треску костра, что весело плясал неподалеку, отбрасывая причудливые тени на лица. Потом приложилась к трубке, выпустив несколько колец дыма, которые медленно растворились в сумерках.

Она посмотрела на подошедшего Кондрата.– Пойдёшь к ней?– Парень кивнул. Зара неодобрительно покачала головой. – Давай, мы тебя женим на Фифике.– Кондрат покачал головой, он увидел Фифику, которая подошла к ним и внимательно смотря на него, тринадцатилетняя девочка, необычными медовыми глазами, черными словно грозовое облако волосами в толстой косой в ярком цыганском наряде и с монистами была самой красивой девушкой. Но, Кондрат был влюблён в Олесю.– Беда будет, ох беда!– Прошептала Зара, снова прикладываясь к трубочке.

– Мама!– К ней подбежала Диана и Миша,– Мама, а мы с Мишей в лес пойдём. – Зара кивнула, отпуская детей. Кондрата отошёл в свою кибитку и сел у костра, задумавшись.

Заходившее солнце освещала бегущих детей. Солнечные лучи запутались в разноцветье юбок Дианы, монисты в такт бегу звенели, а ветерок играл волосами.

– Смотри как здесь красиво!– Диана закружилась на поляне, а потом подбежала к речке. Она быстро разделась и прыгнула в речку. Её тонкие ручки били по воде, и она была похожа на странное существо. Миша улыбнулся и стал раздеваться, ему было неохота мокнуть, но он дал слово Зурало, что будет приглядывать за молочной сестрой. Они не знали, что за ними приглядывает и Санко, он спрятался за деревом и уже завидовал им, ему жутко хотелось окунуться.

– Что Вы тут делаете? Это моя река! – Раздался требовательный детский голосок, который вмиг погасил всю радость. Диана остановилась и посмотрела на берег где стояла хрупкая пятилетняя девочка, в красном сарафане, в руках у неё были цветы, а рядом примостился огромный волк.

Диана усмехнулась и посмотрела на волка, тот встал и вдруг взвизгнул и быстро убежал.– Что скажешь? Спросила Диана.

Миша улыбнулся и вылез на берег и стал одеваться. – Диана идём, нас уже ждут.

Пока Диана одевалась, к ним подошла женщина грустная, с сединой в волосах и бледная.– Лада я тебя ищу.– Обратилась она к девочке.

Лада недовольно топнула ногой и холодно посмотрела на мать.– Я тут буду играть.

Олеся взяла дочь за руку, но она вырвала её и заголосила что есть мочи. Миша и Диана даже вздрогнули от этого вопля.

– Хорошо! Играй!– Прохрипела Олеся и, сжав руки в кулаки, ушла. Она шла, понурив голову и с трудом переставляя ноги.

Как только мать отошла Лада прекратила орать и посмотрела на удивленных Мишу и Диану. – Уходите, здесь я играю!– Заявила девочка.

Миша пожал плечами взял за руку Диану, она вздрогнула и оглянулась на женщину.– Твоя мама очень грустная.– Прошептала она.

Мальчик посмотрел на сестру, несколько дней назад Диана рассказала, что видела, как родился Миша, и рассказала, как он может её увидеть. Так и получилось. Но сестру он явно уже не хотел видеть. Дети медленно шли к кибиткам.

– А давай мою маму укладём и сплячем в кибитке.– Вдруг предложил Миша

Диана рассмеялась.– Она сама не пойдёт, да твой отец.. – Она замолчала, вдруг поняв, что всё зря рассказала брату. Но, отступать было поздно.

Ночь накрыла кибитки и Миша долго ворочался на своей постели.

– Что тебе?– Буркнул Кондрат, когда сын больно его пнул по ноге.

–Скажите отец, что бы Вы сделали, если бы увидел маму?– Спросил Миша.

– Не знаю?– Мужчина отвернулся к стене и сжал губы.

– Я её видел, она очень глустная!– Прошептал Миша.

Но Кондрат делал вид, что спит.

Утро. Летнее солнце щедро заливало поляну золотом, птицы заливались трелями, а воздух был напоен ароматом трав. На каком-то необъяснимом наитии Кондрат прокрался к домику. И вдруг увидел её. Олеся, бледная, с потухшими глазами, укачивала девочку, напевая такую грустную песню, что у Кондрата защемило сердце. Он огляделся и увидел всех женщин, собравшихся вокруг. Олеся уложила на копну сена дочку пошла к реке. Там, упав в траву, она зарыдала. Слезы текли, обжигая кожу, а в душе поселилась ледяная боль от осознания того, как больно, когда родные предают.

–Олеся! – Раздался знакомый голос, пронзивший её горе.

Она подняла глаза. Перед ней стоял Кондрат. Его чёрные глаза горели знакомым огнем, а вихрастая голова была всё такой же.

–Кондрат! – Прошептала она, бросаясь к нему. Он смотрел на неё, но не видел прежней Олеси. Перед ним стояла грустная, тоскующая женщина с бледным лицом и черными кругами под глазами. Он обнял её. – Где мой сын?

–Мне помогли цыгане, – прошептал Кондрат. – Я пять лет был с ними. Наш сын, Михаил, вырос. И вчера вечером ты его видела.

– Михаил… – улыбнулась Олеся, но улыбка была горькой. – Уходи. Я не смогу уйти без Лады.

– Не смогу я уйти без тебя, – прошептал Кондрат, его голос дрожал. – Полюбил я тебя!

– Уходи! – крикнула Олеся, отталкивая его. – Нельзя нам на одной земле.

Внезапно раздался дикий крик. Они обернулись. Милана, с ножом в руке, бежала к ним с безумным криком.

–Беги! – Прошептала Олеся.

–Матушка! – Бросилась она в ноги матери, останавливая её таким образом, что та даже запнулась. Кондрат успел сбежать. Он добежал до цыган, забрал сына и, вскочив на лошадь, помчался, куда глаза глядят.

Тем временем, в лесном домике, Олеся, молилась. Её молитвы были сплетены с ветрами, что унесли её любимых в неведомые дали. Она просила высшие силы сохранить их, оберечь от всех бед.

****

Вечерняя заря окрашивала небо в багровые тона, когда Кондрат, прислонившись к шершавому стволу старой сосны, слушал слова отца Петра. Кондрат бросился в одно место, которое он знал, в дом отца Петра. Тот быстро увёл его в лес. Отец Пётр, ещё больше поседел, постарел, подслеповато щурясь, он смотрел на Кондрата, чьи глаза были полны тревоги и отчаяния. Отец Петр рассказал Кондрату то, что он, сказал полиции. Он сказал, что Кондрат, в отчаянии и страхе, решил завербоваться на английский корабль вместе с сыном. А через год Петр, по делам службы оказавшись в Санкт-Петербурге, случайно узнал корабль, на котором, якобы, по его словам, уплыл Кондрат. Он, мол, разыскал капитана и, сбивчиво, но настойчиво, расспросил о мужчине с ребенком. Капитан, пожилой моряк с выветренным лицом, вспомнил. Он рассказал, что когда их судно подошло к берегам Индии, молодой человек, забрав свои скромные пожитки и маленького сына, сошел на берег. Больше капитан ничего не знал.

Каждое слово падало на него, как тяжелый камень, дробя остатки его прежней жизни.

– Милана… она пошла в полицию, Кондрат. Рассказала о тебе. О твоем присутствии в их доме.

Шок. Холодный, пронизывающий ужас сковал Кондрата. Неужели это конец? Неужели всё, что он строил, всё, чем он жил, рухнет в одночасье? Страх перед наказанием, перед тюрьмой, перед клеймом преступника, был невыносим. Но ещё сильнее был страх за Михаила. Его сын. Его кровинушка. Что, если и его затянет в эту бездну? Что, если его сделают крепостным, отберут у него свободу, будущее? Эта мысль была невыносима.

–Я должен что-то делать, отец Петр! Я не могу допустить, чтобы Миша… – Голос Кондрата дрожал, срываясь на шёпот.

Отец Петр, смотрел на Кондрата с глубокой скорбью. Он знал, что берёт на себя тяжкий грех, укрывая беглого. Но отказать Кондрату, видя его отчаяние, он не мог.– Есть одно место, Кондрат. Мой брат, он там. В Зеленецком Троицком мужском монастыре. Там тебя не найдут. И Михаила тоже.

Решение было принято. Отчаянное, но единственно возможное. Под покровом ночи, словно тени, Кондрат и Михаил покинули родные места. Дорога была долгой, полной тревог и молчания. Михаил, ещё слишком юный, чтобы осознать всю глубину произошедшего, цеплялся за руку отца, чувствуя его напряжение, его боль.

Зеленецкий Троицкий монастырь встретил их тишиной и покоем. Высокие стены, древние купола, запах ладана и свечей – все это казалось иным миром, далеким от суеты и жестокости, из которой они бежали. Брат отца Петра, игумен монастыря, принял их без лишних вопросов, лишь с понимающим взглядом.

И тогда произошло нечто неожиданное. Кондрат, сломленный, потерявший всякую надежду на прежнюю жизнь, на возвращение к тому, что было, принял постриг. Он отрекся от мира, от его соблазнов и его суеты. Он стал монахом, приняв новое имя, новую жизнь. Его прежнее «я» умерло, погребенное под тяжестью греха и страха. В его глазах, прежде полных тревоги, теперь поселилась странная, отрешенная ясность.

Михаил же, юный и еще не осознавший всей глубины произошедшего, остался жить при монастыре. Он обучался в его скромной школе, постигая грамоту, церковные песнопения, основы веры. Монастырская жизнь, с ее строгим распорядком, молитвами и трудом, стала для него единственной реальностью. Он видел отца, теперь уже отца Игнатия, в монашеском одеянии, и эта картина, поначалу странная, со временем стала привычной.

Шли годы. Михаил рос, превращаясь из мальчика в юношу. Монастырские стены, которые когда-то казались убежищем, теперь стали ощущаться как клетка. Он видел мир лишь через призму монастырских окон, слышал о нем лишь из редких рассказов паломников. В его сердце росло смутное беспокойство, жажда чего-то большего, чем тихая, размеренная жизнь в обители.

Ему исполнилось семнадцать. Однажды, когда осенний ветер шелестел пожелтевшей листвой, Михаил принял решение. Он не мог больше оставаться здесь. Он должен был найти свою дорогу, увидеть мир, который был ему неведом. Он попрощался с отцом Игнатием, который, казалось, понимал его без слов, и с игуменом, получив его благословение.

*****

И вот, с небольшим узелком за плечами и сердцем, полным смешанных чувств – предвкушения и тревоги. В 1783 году Михаил покинул Зеленецкий монастырь. Он шел по пыльной дороге, ведущей прочь от знакомых куполов, и каждый шаг отдалял его от прошлого, но приближал к неизвестности. Солнце клонилось к закату, когда он, наконец, вышел к окраине большого города. Это был Санкт-Петербург.

Город встретил его шумом, суетой и незнакомыми лицами. Михаил, привыкший к тишине монастыря, чувствовал себя потерянным в этом бурлящем потоке жизни. Он бродил по улицам, пораженный величием зданий, разнообразием людей и их занятий. Здесь не было ни ладана, ни песнопений, но была жизнь – яркая, кипучая, полная возможностей и опасностей.

Первые дни были трудными. Михаил не знал, куда идти, чем заняться. Он питался тем, что удавалось заработать случайными поручениями, носил старую, потертую одежду, и часто чувствовал себя одиноким и забытым. Однако, в его душе горел огонек любопытства и жажды познания. Он наблюдал за людьми, слушал их разговоры, впитывал в себя атмосферу города.

Михаил, поступил на службу в доходный дом Вольного экономического общества младшим дворником. Работа была не из легких, но Михаил не жаловался. Он был весел, ловок на все руки, и быстро освоился в новой роли. Прошел год, и когда старший дворник Василий, старый и больной человек, скончался, Михаил, благодаря своей расторопности и добросовестности, занял его место. Теперь он был старшим дворником, ответственным за порядок и чистоту во всем доме.

Летние дни тянулись неспешно, наполненные привычными заботами. Михаил, как обычно, стоял во дворе, поливая раскаленный асфальт из тяжелого ведра, когда к нему подошла девушка. Она была одета в хоть и чистое, цвет платья- жёлтое, которое, однако, не скрывало её принадлежности проституткам

–Михаил Кондратьевич! -Голос её был тих, но настойчив.

Михаил поднял голову. Он смотрел на девушку, и смутное чувство дежавю кольнуло его. Где-то он её видел, но где? И тут же, словно холодный душ, его пробрало от презрения. Проститутка. В его дворе.– Что? – произнес он, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

Девушка протянула ему какие-то бумаги. Михаил взял их, нехотя развернул. На пожелтевшей от времени бумаге, выведенной каллиграфическим почерком, значилось: -Лада Кондратьевна Лисичкина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.