Татьяна Бурцева
Русичи: западня для князя

Георгий

Интересно, сколько я еще смогу оставаться невредимым, избегая вражеской стрелы или копья?

Лучше бы эта мысль не приходила. В пылу схватки нельзя думать.

Десятник Владимиро-Волынского князя Георгий почувствовал удар. Бок словно обожгло. Копье повредило кольчугу и скользнуло, нанеся только легкую рану. Перевязать некогда, опустишь меч – пропустишь очередной удар.

Злее буду.

Сражение между русичами и ордынцами шло уже около часа. Люди стали уставать. Все больше было раненых и убитых…

Началось все как обычно, ничто не предвещало беды.

Татары насели на противостоявший им полк русских. Конники рубились на флангах, пехота частоколом копий сдерживала напор татар.

Русичи уже почти переломили ход сечи, как вдруг в тылу стал подниматься пыльный столб. Разведчики ошиблись, татар оказалось втрое больше – темник пришел не один, а с зятьями. Их два полка подошли позже и зажали русичей в клещи. Ордынцы использовали любимую свою тактику – обошли с флангов и неожиданно вступили в бой. Теперь судьба русичей была предрешена.

Георгий бросил взгляд туда, где, по его мнению, должен был биться воевода. Спас еще реял. Но долго ли еще будет вздыматься над колышущимся строем русский стяг?

Воевода не командовал отступление, хотя их все вернее прижимали к реке. Спереди напирал темник со своим изрядно поредевшим, но приободрившимся полком, по бокам – зятья со свежими силами, в тылу – река. Сеча уже проиграна, но русичи бьются.

«Почему?» – вот тот вопрос, который в десятый раз задавал себе темник.

Было смутное время. Недолгие перемирия сменялись стычками с татарами. И в этот раз разведчики донесли, что тумен решил потревожить границы княжества. Темник в обход хана решил разжиться добром и рабами, которых можно было выгодно продать в Кафе. Генуэзцы с удовольствием брали русичей. В Орде закрывали глаза на такие походы. Да и ханов развелось слишком много, то и дело вспыхивали междоусобицы в самой Орде. Подобное нападение можно было отбить, не опасаясь мести хана.

Беда была в том, что большая часть войска была в Литве. Воевода выступил с той дружиной, которую смог собрать. И эта дружина была обречена.

Словно повинуясь невидимому знаку, пыл боя мгновенно угас. В наступившей тишине слышался лишь лязг опускаемого оружия.

Со своего места Георгий увидел, как строй ордынцев расступился и из него выехал пожилой воин. Навстречу ему не спеша направился их воевода. О чем они говорили, разобрать было невозможно – слишком далеко. Но все и так знали – темник хочет сохранить свое войско и предлагает сдаться.

Только сдаваться никто не собирался. Окончить жизнь в неволе – горькая доля. А, кроме того, за ними осталось почти беззащитное княжество. Их долг был задержать татар и отбить у них желание идти вглубь.

Темник прекрасно понимал, что, даже разбив русичей, он не сможет вернуться в Орду победителем, так как потеряет при этом значительную часть своих воинов. Вот поэтому он и остановил бой, в надежде, что русичи не захотят сегодня умирать и сложат оружие. Зря надеялся.

Георгий, пользуясь минутой передышки, осмотрелся. Его десяток полег, да и сотня изрядно поредела. Присел возле своего друга – такого же молодого парня. Тот уже не дышал. Сердце защемило. Внутри словно образовался кусок льда. Оба они были сиротами – родителей убили татары. Вместе их взял к себе в дружину князь Владимиро-Волынский Василько. Вместе они выросли, помогая княжеским ратникам в их нелегком деле и учась всяким воинским премудростям.

Георгий невесело улыбнулся.

Подожди меня, я не задержусь.

Но все случилось иначе.

Битва продолжилась также внезапно, как и остановилась. Вот, только что дружинники перевязывали раненых, прощались друг с другом, как опять засвистели стрелы, и ордынцы ринулись на поредевший строй русичей.

– Простите меня, православные! – послышался справа голос какого-то ратника.

– И меня простите! – послышалось со всех сторон.

Все готовились дороже продать жизнь.

Собственно, Георгий уже был готов.

Их оттесняли все ближе к реке и начали просто уничтожать. Вокруг было слишком много рук с саблями и копьями, желающими нанести последний удар. Мысль шла не дальше следующего замаха мечом. Руки налились свинцом, в легких не хватало воздуха.

Георгий хотел пробиться к реке, чтобы попытаться уйти водой, но оказался в самой гуще врагов – никак не мог прорубиться к берегу.

Еще с несколькими дружинниками, встав спиной к спине, они отбивались от нескольких десятков врагов. Силы были неравны, но о спасении никто и не думал, важно было захватить с собой как можно большее количество ордынцев.

А вот и берег. Но Георгий не мог броситься в реку, вокруг было еще много врагов – попробуй, повернись спиной. С надеждой посмотрел на ленивые волны, обернулся – каждая секунда на счету.

Строй уже смялся. То там, то тут разрозненные кучки еле отбивались от наседавших на них врагов. Все меньше их было по берегу, все чаще падали воины под ударами кривых татарских сабель. Между тем схватка никак не хотела затихать.

Только двое ордынцев остались против Георгия. Те тяжело дышали, но и Георгий уже был не один раз ранен. Первый татарин замахнулся саблей – Георгий отбил, тут же отбил вторую саблю. Развернулся, воткнул меч в первого, дернул, с разворота вогнал во второго. О талантах десятника во владении мечом в дружине ходила не одна байка.

Заковылял к реке – ноги почти не держали из-за потери крови. Почти дошел, как раздался свист аркана. Земля его сильно ударила и понеслась прочь. Точнее нет, это он упал и поехал по траве, за всадником, накинувшим на него петлю. Остановился. Рядом пробегали чьи-то ноги. С большим трудом привстал на колени. Над ним стоял, ухмыляясь, татарин.

– Бежать хотел, урус? – спросил он, сильно коверкая русские слова.

Георгий даже если б захотел, то не смог бы ответить. Язык его уже не слушался, в голове шумело.

Последней картиной, которая запечатлелась в его мозгу, был сидящий на коне темник, оглядывающий поле боя и под нос бубнящий проклятия.

От воспоминаний Георгия отвлек возглас дружинника.

– Сотник, сколько еще ехать? А то кони устали, да и люди притомились.

– Недолго уже. Скоро отдохнем, – ответил он машинально.

Что было дальше, Георгий старался не вспоминать, но воспоминания все равно оживали перед его внутренним взором, а иногда, проникнув в сны, заставляли вскакивать посреди ночи. В такие моменты сотнику не сразу удавалось освободиться от цепких прикосновений давних мороков.

Дорога. Побои. Смерть, плетущаяся в хвосте бесконечной вереницы рабов и подбирающая ослабевших. Горящие деревни, плачь, стоны, крики уводимых в полон, и убиваемых тут же на месте.

Невольно по спине поползли мурашки, руки сжали повод коня.

Лишь воля Божья избавила его от плена и позорной участи раба в Орде, когда он уже и не ждал спасения.

Георгий помотал головой, чтобы стряхнуть неприятные воспоминания. Жизнь продолжалась.

Была весна 1259 года – снег уже стал влажным. Дорога начала раскисать, поэтому передвигаться по ней было все тяжелее. Сосновый бор ярко зеленел под лучами весеннего солнца.

Георгий – теперь уже сотник дружины князя Даниила Галицкого был в дороге пять дней. Усталость брала свое. Однако вид просыпающейся природы все-таки отвлек его от тяжелых мыслей.

В памяти всплыла совсем другая картинка. Солнце заливает все вокруг. Отец возвращается из похода. Мать бежит навстречу ему, не смахивая слез радости… Родителей он помнил плохо – слишком рано остался сиротой. Их убили татары в тот день, когда сожгли его деревню. Но в память навсегда врезались несколько солнечных моментов, которые иногда всплывали, как яркие блики на поверхности воды.

У Георгия были серьезные причины ненавидеть Орду.

Поэтому сейчас, когда ему было необходимо узнать, от чьей руки принял смерть ордынский баскак, и покарать виновных, все в его душе восставало против этого.

Крестьяне убили сборщика дани? Что ж!

Он не мог их за это винить. Между тем, необходимо было во избежание беды для княжества найти убийц и публично наказать. Сейчас было неудачное время для обострения отношений с ханом. Галич не был готов к решающей битве, между тем, полчища темника Бурундая так и поджидали удачного момента, чтобы сравнять Галицкое княжество с землей. Новый темник был очень силен.

Георгий согласился с этим поручением только потому, что знал: в угоду Орде убийцы будут схвачены и казнены. Все что он мог – проследить, чтобы наказаны были действительно виновные.

В этот раз с ним был только десяток воинов, которые тоже устали. Князь не хотел привлекать внимания к поручению, данному им сотнику, поэтому не отправил более крупный отряд. Так они могли сойти за обычный разъезд.

Георгий осмотрелся по сторонам, тронул поводья, поторапливая своего гнедого коня. Сотник хотел поскорее добраться до места – он ощущал неясное беспокойство. Такое с ним без повода не случалось.

Вдруг, впереди раздался оглушительный свист. Со всех сторон посыпались с деревьев и стали вылезать из сугробов непонятно как одетые люди. Времени не было даже подумать, пришлось тут же отбиваться. Мысли вспыхивали в голове в такт порывистым движениям.

На ловца и зверь бежит! Господа-разбойнички пожаловали.

Отбросил трех самых назойливых, достал меч, и тут свет в его глазах померк.

В себя Георгий приходил долго. Пытался на чем-нибудь сосредоточиться, но никак не мог – болела голова. Видно, на нее обрушился молодецкий удар дубцом.

Одно сотник понял сразу – была ночь. Он лежал недалеко от костра прямо на снегу. Костер освещал лица сидящих вокруг. Они Георгию показались странными. С большим усилием, он осознал: дело было в том, что среди сидящих были и русские, и татары. Они, по-видимому, неплохо друг с другом ладили, и это было удивительно.

Нужно очнуться. Открыть глаза и больше не погружаться в небытие.

Сознание принесло горечь.

Как глупо! Неизвестно к кому попал в плен и людей не уберег.

Он попытался оглядеться. Это удалось ему с трудом. Голова отозвалась болью на первое же движение. Тем не менее, он успел заметить сидящую в небольшом отдалении группу людей. Это был его отряд. Что ж, они живы, хотя, кажется, некоторые из них ранены.

Слава Богу! Хоть какое-то утешение.

Один из сидящих вокруг костра вдруг резко повернул голову, встал и подошел к Георгию.

– Ну, как? Оклемался? – спросил он с издевкой.

Сотник даже не попытался встать или сесть – берег силы. Кто знал, для чего они ему понадобятся.

– Да, – ответил он хрипло, – в горле пересохло.

Георгий попытался рассмотреть заговорившего с ним человека. Мужик походил на медведя-шатуна. Широк в плечах, высок, косматый, даже полушубок на нем был одет мехом наружу, что придавало еще большей его схожести с медведем. Лицо было широкое открытое, заросшее густой бородой. Мохнатые брови. И только веселые голубые глаза, смотревшие из-под бровей, как-то не вязались с угрюмым обликом хозяина леса. Впрочем, медведь-шатун изучал Георгия в ответ.

– Ну, и где обоз? – спросил разбойник.

– Какой обоз?! – невольно удивился сотник. Он никак не ожидал такого вопроса.

– Известно какой, купеческий! Где спрятали? Где оставили, ироды? – разбойник нахмурился. Похоже, он спрашивал вполне серьезно.

– Нет никакого обоза, и не было, – ответил все еще удивленный сотник.

– Нет, значит… – разбойник призадумался, – тогда кто вы, если не передовой отряд?

– Кто мы и куда едем – это наша забота, – ответил Георгий ровно. Однако сказано это было таким тоном, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.

Лицо разбойника помрачнело. Он задумчиво продолжил.

– Не очень-то ты любезен, мил-человек. Хотя сам вижу: люди вы княжеские. А вот куда едете – это вопрос. С собой только оружие. Поживиться нечем. Не рубахи же сдирать! Не нехристи мы все же…– разбойник на секунду замолчал, – да вот, грамотки я у тебя забрал. Слышь, что там писано-то? Грамоте обучен, али нет?

Георгий невольно поднес руку к груди. Княжеских грамот действительно не было!

– Не нам с тобой читать эти грамоты, – неожиданно зло ответил он, – а куда мы едем, знать тебе не положено. Только знай, что князь так этого не оставит. Положит конец вашему разбою. Всех в колодках в Галич на суд отправит.

– Ну, нас еще споймать надо, – невозмутимо продолжал рассуждать разбойник, – действительно, ведь не ловить же вольных людей вас отправили?.. – он с сомнением посмотрел на сотника, – слишком вас мало. Может, расскажешь? Али помочь? Это запросто, – он недобро усмехнулся, – у нас и не такие гордые, будто сказители певали.

– Навряд ли у тебя получится, – в лице сотника ничего не дрогнуло, хотя внутри невольно похолодело. Его голос звучал твердо.

– Верю, – неожиданно согласился разбойник, – видел твои отметины, когда обыскивал. Кто постарался, свои или чужие?

– Татары, – глухо ответил Георгий.

– Так чего же ты служишь для них, людей русских предаешь! -вскричал разбойник. – Думаешь, не знаем мы, что убили тут численника ордынского, а князь велел убийц тех сыскать и смерти предать! Не тебе ли поручено?

– Я не предатель! – несправедливость обвинения захлестнула сотника, он резко приподнялся, но удержаться не смог. Голова закружилась, и он опять рухнул в снег.

– Ладно, лежи, отдыхай, не твоя то вина. Человек ты, похоже, прямой. Завтра договорим.

Разбойник встал и пошел к костру. Там он, видимо, пересказал свой разговор. От сидящих отделились двое. Они приподняли Георгия и перенесли поближе к костру и положили на медвежью шкуру, прикрыв его другой. Сотник закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть. Набраться сил перед завтрашней беседой.

Утром он проснулся рано. Уже рассвело. Голова болела гораздо меньше. Однако слабость чувствовалась. Он осторожно приподнялся. Подождав, пока уймется головокружение, осмотрелся. Вокруг лежали спящие. Вдруг, невдалеке хрустнул сучок. Это были дозорные, которых сотник не сразу приметил. Фигуры вокруг тлеющего костра зашевелились. Лагерь стал просыпаться. Его дружинники тоже разминали затекшие конечности. Сейчас он смог получше их рассмотреть. Двое были несерьезно ранены. Один, видимо, тоже был оглушен и не спешил подниматься.

Лагерь сворачивался быстро. Откуда-то появились люди с лошадьми.

К Георгию подошел вчерашний разбойник. При свете дня он выглядел менее дико.

– Мы уходим, разведчики обнаружили большой отряд татар, – без предисловий начал он.

Лесную тишину нарушали только звуки сворачивающегося становища.

– Что будет с нами? – как можно спокойней спросил сотник.

– Ничего. Вы тоже уходите. Своей дорогой.

– Эй, Семен! Нужно торопиться! – раздался окрик, обращенный к разбойнику.

Георгий слабо улыбнулся.

– Так тебя зовут Семен? – спросил он.

– Забудь, – разбойник призадумался, потом, размахивая руками, стал объяснять. – Вот еще хотел тебе сказать. Мы были там, где убили татарина. Но это не наших рук дело. Было много следов, стрелы торчали в нукерах как иголки у ежа. Вроде русские. Да не такие. «Наши» татары это сразу заприметили. Оперение не по-русски сделано. Так что думай сам.

Он резко развернулся и пошел к лошадям.

– Эй, Семен! – окликнул его сотник.

– Что? – разбойник недоуменно оглянулся.

– Где княжеские грамоты?

– А ты из наших, из упрямых, – Семен засмеялся, – держи уж! – он достал из-за пазухи перевитый сверток и бросил его Георгию. – Кстати, ваше оружие свалено под елью, чтобы вы его сгоряча не похватали, пока мы не уйдем.

В несколько минут поляна опустела. Странный отряд из русских и татар словно растворился в воздухе. Если бы не следы стоянки и не головная боль сотнику могло показаться, что все это ему приснилось.

Только к вечеру отряд Георгия достиг городища (сотнику тяжело было держаться в седле, да и несколько ратников были ранены). Десятка два домов, обнесенных крепким тыном со сторожевой башенкой и колоколенкой. Такие городки уже стали вырастать на месте пожарищ. Их строили как вольные люди, так и холопы, княжеские да боярские. Русь только сейчас начала подниматься после второго нашествия татар. Сколько времени для этого понадобилось! Только сейчас люди стали возвращаться в разрушенный и сожженный до основания Киев – мать городов русских. Не раз, проезжая по родной земле, Георгий встречал заросшие сорной травой остовы домов и оград – следы развернувшихся сражений и набегов. И ладно, если б эта гарь была страшной памятью об Орде. Не так уж давно Галич раздирали междоусобицы.

Время было предзакатное, но за частоколом царило оживление. То там, то здесь были видны группы татар, располагавшихся на ночлег. Имеющиеся дома их не вмещали.

Георгия встретил старший сын старосты. Чинно поприветствовал. Распорядился, чтобы воев определили на постой. Он терпеливо ожидал, пока сотник раздаст своим дружинникам последние указания перед отдыхом.

Староста Савелий был человеком преклонных лет, поистине старейшиной. Не много еще осталось стариков, помнящих начало татарского ига. В то время большой удачей считалось дожить до тридцати-сорока лет. Князь уважал и ценил его мнение.

Разместив свой отряд, сотник вошел в дом, в котором жил Савелий. Изба была добротная, убрана по-крестьянски. Чувствовалась рука хозяина. Что-то едва уловимое опытному глазу говорило – хозяин дома не простой селянин. Комнаты были просторные, светлые. Дубовый стол покрыт скатертью, на столе следы недавней трапезы – видно хозяйка убрать не успела.

Савелия он оторвал от работы. Тот чинил рыбачью сеть, лежащую тут же в горнице.

Время избороздило его лицо глубокими морщинами. Седые волосы были необычайно белы. Глаза смотрели весело и с хитринкой.

– Вечер добрый, старинушка, – Георгий шагнул к нему и обнял.

Савелий улыбнулся.

– И тебе, Егорий. Давно тебя не видел. Зачем приехал?

– По княжьему делу. Прочти, он сам пишет, – Георгий протянул старосте одну из спасенных грамот.

Савелий подошел к окошку, чтобы было лучше видно. Было заметно, как шевелились его губы, когда он читал.

– А что тут делают басурмане? – спросил сотник.

– Татары раньше тебя приехали. Начальник у них – Рушан-бек. Злой человек, заносчивый. Все выспрашивает про смерть их численника.

Георгий пожал плечами.

– У меня охранная грамота князя.

Савелий покачал головой.

– Не будет он ту грамоту читать. Для него только хан указ.

Сотник нахмурился.

– Знаю, – произнес он, – в том-то и беда. Придется время тянуть.

– А чего ждать-то будем? – спросил староста. Было видно, что все происходящее он воспринимает как должное. Разговор его нисколько не взволновал.

– Воли Божьей, – ответил сотник, – а к Рушану я все же схожу.

На следующее утро Георгий, прочтя утренние молитвы, привел в порядок потрепанную в дороге одежду, взял оружие и пошел к шатру Рушан-бека. На этот счет князь дал ему четкие указания. Однако действовать надо было осторожно. На Руси даже с малой дружиной татары чувствовали себя хозяевами, а уж с сотней воинов бек, наверняка, ощущал себя полновластным господином над жизнью и смертью людей.

Правили Русью по-прежнему удельные князья, однако Золотая Орда постоянно вмешивалась во внутренние дела княжеств. В угоду своим интересам стравливала многочисленных наследников русских вотчин. Уже не один князь ездил на поклон в Сарай – столицу Орды, чтобы выторговать ярлык на княжение, принеся за это драгоценные дары – богатство земли русской. И уже не раз, возвращаясь, получал весть, что его ярлык отдан другому – более щедрому и удачливому.

Даже гордый князь Георгия – Даниил Галицкий, в конце концов, был вынужден просить у Батыя разрешения, чтобы княжить в своей вотчине, взамен становясь данником. Злее зла честь татарская!

Дань. «Ордынский выход». Ее платили все княжества, что сложили оружие и не могли более сопротивляться.

Десятина, поплужная дань, подать с подвод, пошлины с мостов, с доходов и еще много чего…Чтобы никто не мог уклониться, хан задумал провести перепись людей, населявших княжество. Так в Галиче и появились баскаки-численники, которые делили население на десятки, сотни, тысячи и тьмы. И горе было тому, кто не мог заплатить в срок!

Смерть ордынского численника могла повлечь большие осложнения для княжества. Именно потому так важно было уладить все мирным путем.

Не обладая врожденными хитроумием и лукавством, Георгий чувствовал себя неуютно у шатра бека. Единственное преимущество, которым он обладал, было то, что он знал язык, на котором изъяснялась большая часть ордынцев. Это умение он приобрел, пока находился в плену. Языки вообще легко ему давались. Предки его матери были с берегов Дуная, и она успела его научить основам своей речи.

Дорогу сотнику преградил нукер, стоящий на часах.

– Куда идешь, урус? – спросил он на ломанном русском.

– Проводи меня к беку, у меня для него грамота от князя, – невозмутимо ответил сотник.

Татарин окликнул другого нукера внутри шатра и передал ему слова сотника.

Время текло, словно капля смолы по шершавому стволу сосны. Прошла уже треть часа, а ответа не было. Сотник продолжал стоять у входа, из последних сил делая вид, что ничего необычного не происходит. Вскоре, видимо, убедившись, что русич не уйдет, сотника позвали.

Внутреннее убранство шатра было обыденным. Никаких украшений, присущих ордынской знати не было, из чего Георгий сделал вывод, что перед ним, прежде всего воин.

Рушан-бек сидел на небольшом возвышении, однако находился выше стоящих и, тем более, лежащих.

Вошедший с сотником нукер показал, что нужно пасть на землю перед беком. Однако класть земные поклоны Георгий привык только в церкви и ограничился просто поклоном. Бек, казалось бы, ничем не выразил своего недовольства, но сотник почувствовал напряжение, сразу возникшее между ними. Тогда Георгий обратился к нему по-русски. Сразу раскрывать свое преимущество он не хотел. Бек знаком прервал его речь, показав, что не понимает, и велел позвать переводчика. Сотник был почти уверен, что бек говорит по-русски ничуть не хуже, чем он на языке своих врагов. Однако терпеливо ждал, пока приведут толмача. После этого ему пришлось повторить всю речь от начала до конца.

– А теперь, как посланец князя Даниила Романовича Галицкого, я должен передать грамоту, – продолжил он.

Рушан-бек хмуро протянул руку к письму князя и, не бросив на него взгляда, передал толмачу. Тот, подолгу сомневаясь в подходящих словах, начал читать. Во время чтения на лице бека ничего не отразилось. Когда переводчик, пыхтя и запинаясь, закончил, повисло молчание.

Георгий ждал. Татарин из-под нависших бровей смотрел на него. Сотник сохранял невозмутимость. В этот момент душа его парила высоко как птица. Он был спокоен.

– Так это тебя послали найти виновных в смерти мурзы Усмана, – впервые обратился он к сотнику.

Несмотря на то, что он понял каждое слово, Георгий вопросительно посмотрел на толмача. Тот нехотя перевел.

– Да, – ответил сотник, – князь дал мне право казнить и миловать…

– Мы не нуждаемся в вашей помощи, – резко сказал бек, – моя сотня сама покарает виновных.

Георгий похолодел. Перед его глазами тут же встала до зубовного скрежета знакомая картина умирающих в дыму пожарища людей, но он взял себя в руки и ответил твердо.

– Князь сам может наказать убийц на своей земле. Ведь у вас не принято для исполнения приговора посылать целую сотню воинов?

Бек вспыхнул. Его разозлило хоть и невольное, но нелицеприятное сравнение его воинов с палачами. Он вскочил.

– Мы выступим завтра! – прошипел он. – Я предам огню все деревни на расстоянии дня пути от места гибели численника и его отряда. Как иначе заставить вас, проклятые урусы, бояться и уважать себя! Вон!!!

Сотник молча развернулся и вышел. Он знал, что исход разговора был предрешен заранее, но все равно был выбит из колеи.

«Завтра. Непоправимое случится завтра. Только бы князь успел! Только бы успел!», – думал, да почти молился он. Этого нельзя было допустить.

На следующий день бек не выступил. Савелий выполнил свое обещание. Сборы у татар проходили из рук вон плохо. Пищи было недостаточно. Часть коней внезапно ослабла и не была способна к походу. Рушан-бек подозревал потраву, но все же не посмел выместить свою злобу на местных жителях, что было хорошим знаком. Георгий больше к нему не ходил. Он надеялся только на то, что, за месяц до отъезда сотника, верный человек князя отправился к темнику, а сам Даниил – в Польшу, просить помощи.

Сотник отправил гонца к воеводе князя с сообщением о появлении бека и попросил выслать свою сотню для подкрепления. Сладить с беком, имея десять воинов и несколько десятков крестьян нечего было и думать. Сотня была готова к походу и только ждала сигнала. Такой поворот дел они предусмотрели.

Странное поведение бека не шло у Георгия из головы. Пообещал сровнять всю округу с землей, а никого не тронул. За этим что-то скрывалось.

Видно, не чует за собой ханской силы – по своей воле пришел Рушан к нам.

Такое объяснение удовлетворило Георгия, но не успокоило. Рушан-бек напоминал сотнику степную ядовитую змею. Он тоже мог нанести удар в тот момент, когда меньше всего этого ожидаешь. Да и задел его, сам того не желая, молодой сотник.

Чтобы не терять времени, с присущим ему усердием Георгий начал проводить свое дознание. Внимательно рассмотрел каждую вещь, принесенную людьми Савелия с места гибели мурзы Усмана и его воинов. Было там и несколько стрел. Одну стрелу он держал в руках дольше всего. Потом улыбнулся своей недогадливости и быстро вышел из дома Савелия.

Елистрата сотник нашел в кузне. Его совета стоило спросить – кузнец долго был рабом в Орде.

– Бог в помощь, Елистрат, – приветствовал того сотник.

– Здорово, Егор! Давно не виделись. Почто приехал?

– Долго рассказывать, лучше помоги-ка.

– Если смогу – помогу, а если нет – не обессудь.

– Вот, посмотри-ка, – Георгий показал Елистрату стрелу, – чья работа?

Кузнец повертел стрелу, пощупал пальцем наконечник, провел рукой по оперению. Видно было, что он озадачен.

– Стрела-то вроде русская, но на татарский манер. Видел я в Орде таких мастеров, – Елистрат задумался, – …точно, татарин делал. Откуда вещичка? – Спросил он.

– Этой стрелой был убит нукер мурзы Усмана, что к нам народ переписывать ехал.

Кузнец посерьезнел.

– Видать, не ладно в Орде дела идут, если татарин льет кровь татарина.

Сотник потер подбородок.

Я знаю объяснение попроще. Обманул меня Семен, его татар это работа, а речь про то завел, чтобы меня с толку сбить.

Однако в душе его грыз червь сомнения. Уж очень хотелось поверить странному лесному разбойнику.

На рассвете Георгия разбудили тычки в бок и детский шепот.

– Вставай, дяинька, вставай, татары закопошились.

Георгий тут же открыл глаза, встал, опоясался мечом и тихонько отправился за мальчуганом. Татары и впрямь собирались.

Георгий тихо разбудил своих людей. Они ночевали недалеко и были готовы в любой момент отправиться в путь. Тихо проводили татар, через небольшое время отправились вслед. Дорогу не потеряешь – так все развезло, след отряда и в предрассветной мгле видать. Тем более Георгий догадывался, куда направлял своего коня Рушан-бек.

Нагнали их уже ближе к вечеру. Большому отряду по русским дорогам тяжело было передвигаться, поэтому сотник не спешил.

Татары встали лагерем и не торопясь занимались каждый своим делом.

***

Георгий уже полчаса из засады наблюдал за тем, что творилось в татарском стане. Все было как обычно, готовилась еда, проверялось оружие, коням засыпали корм. Некоторые дремали у костров. Сотник собрался, было отползти и вернуться к своим, как вдруг заметил движение. Все чувства мгновенно обострились.

К палатке Рушан-бека вели пленного – молодого паренька. Георгию он показался смутно знакомым. Сначала он подумал, что это один из жителей городища, но, присмотревшись повнимательнее, подумал, что, скорее всего, он похож на одного из разбойников, у которых сам побывал в плену.

Паренек был очень молод, почти как ратник, что лежал справа от Георгия. Держался он неплохо, но было видно, что боялся.

Из палатки не спеша вышел Рушан-бек и приступил к допросу.

С такого расстояния слов было не разобрать. Георгий напряг зрение, чтобы по губам прочитать слова. Видно было, что допрос шел не так, как хотелось начальнику отряда. Один из воинов пошел калить железо. Лицо паренька перекосилось. Георгий почувствовал, как его молодой ратник рядом весь подобрался.

– Я сгоняю за подмогой? А? – Спросил с надеждой он.

– Нам все равно не справится с ними. Там почти сотня воинов, – Георгию тяжело давались эти слова.

– Неужели мы так и бросим нашего? – молодой воин был в отчаянии.

– Мы можем положить весь отряд, но парня не спасем, – лицо Георгия стало суровым. У них было другое дело. И если они его не выполнят, жертв будет гораздо больше.

– Сейчас мы ему ничем не можем помочь, – добавил он.

Крик долетел до их убежища, заставив сердца сжаться.

Георгий опустил голову на руки. Они почувствовали влагу – лоб покрылся испариной. Образы снова затеснились в голове, не желая уступать место друг другу.

«Кто твой коназ? Сколько дружины?»

Ломаная русская речь.

Чужие лица.

Где он?

Кругом враги…

В плену.

Руки туго связаны, так что уже затекли.

Боль.

Я ранен. Попал в плен… не помню…

Что со мной? Сколько времени прошло с битвы?

Боль.

Жуткая боль.

«Кто твой коназ?»

Враги… кругом враги… надо терпеть…

Снова боль. Что-то горит… я?

«Кто твой коназ? Сколько у него богадуров? Отвэчай!»

Голова мотнулась в сторону, лицо онемело.

Я скоро умру…еще чуть-чуть потерпеть…

Улыбается мать.

«Ты мой сыночек, храбрый мальчик. Смотри, обжегся и не плачешь».

Я улыбаюсь.

Русская речь. Вот он – предатель.

«Он не скажет. Оставьте его – этот вой слишком слаб. Того гляди кончится».

«Давай следующего, из этого сделаю своего раба».

«Лучше добейте. Из русских выходят плохие рабы».

Смех.

«А ты?»

Георгий отослал молодого дружинника, чтобы тот предупредил остальных, а заодно не видел того, что творилось на прогалине. Велел ждать, а сам остался наблюдать. Момент, когда татары двинутся дальше, нельзя было упускать. Между тем допрос пленного продолжался.

Сгущалась темнота.

***

Он не знал, сколько времени плелась длинная вереница изможденных скованных по парам на одной цепи людей. Георгий потерял счет дням. Если глянуть вниз глазом сокола, череда невольников напоминала змею, которая уже почти издохла, но еще ползет.

В колонне шли и мужчины, и женщины, и дети. Мужчины были почти сплошь в колодках. Георгий миновал этой участи, так как был ранен и от слабости и так еле плелся. Справа чуть спереди шла Ульяна. Красивая молодая женщина. Муж служил в дружине князя. На деревню напали и увели в полон чуть раньше сражения, в котором русичи были разбиты. Про ее мужа Георгий ничего не знал. Возможно, его уже не было в живых, но ей он не спешил об этом говорить. Пусть надеется. Надежда придает сил.

Все устали и еле передвигали ноги. Татары спешили домой. Князь мог собрать силы и пуститься вдогонку. Даниила в Орде побаивались.

Наконец, объявили привал. Люди попадали на землю кто, где был. Татары расселись кружками чуть поодаль. Некоторых пленных сняли с общей цепи, чтобы они дали напиться и поесть другим.

Георгий присел вместе с остальными на краю дороги, склонив голову на колени. Чуть вдалеке начинался лес. Георгия повлекло под его прохладу. Если освободиться от цепей, можно броситься в лес. Пусть попробуют догнать. Хоть он и слаб. Да и не станут. Много рабов. Торопятся. Он представил, как бежит между елей. Добежать до леса – там затеряется.

Руки и ноги немилосердно болели – стерты в кровь. Не до конца зажившие раны тоже ныли. Машинально он потер плечо – там, где остался свежий след от ногайки.

– Что, болит? – спросил рядом женский голос.

Георгий поднял голову. Перед ним стояла Ульяна.

– На, напейся и поешь, – она протянула ему чашку воды и кусок хлеба.

– До свадьбы заживет, – ответил он, беря хлеб.

Ульяна уже пошла дальше.

Степи близко, но и там сбегу. Ничего еще не потеряно.

Георгий снова положил голову на руки, краем глаза наблюдая, как Ульяна обошла всех и вернулась. Один из воинов подошел, чтобы снова соединить ее с общей цепью, но отчего-то медлил, искоса глядя на нее.

Ульяна сидела и тоже настороженно смотрела на него.

Татарин наклонился, вроде бы собираясь соединить ее цепь с общей, но вдруг опрокинул женщину. Непроизвольно Ульяна оттолкнула его ногами. Воин откинулся назад. Георгий же напротив, вскочил, молниеносно обернувшись на кучку сидевших поодаль татар. Те еще ничего не заметили.

Ульяна подобрала у обочины булыжник и застыла.

Глупая! Глупая! Теперь он убьет тебя.

На раздумья не было ни секунды.

Он накинул цепь на воина и сдавил ему шею. Тот захрипел, забился.

– Беги в лес! – быстро скомандовал Георгий.

Ульяна, припадая к земле, бросилась к лесу. На бегу обернулась, с отчаянием посмотрела на Георгия и ринулась дальше.

Татарин не хотел тихо умирать. Его конвульсии все-таки привлекли внимание товарищей.

Они вскочили и бросились на помощь. Георгий оттолкнул прочь свою жертву. Тот мешком повалился на землю и с вылупленными глазами пытался сделать глоток воздуха. Георгий не хотел перед встречей с Всевышним ни у кого отнимать жизнь, пускай даже у врага. Несколько мгновений как в замедленном темпе он наблюдал, как татары с перекошенными лицами приближаются. Ему оставалось только наблюдать, ведь его кандалы были продеты сквозь общую цепь.

Вот сейчас меня будут убивать.

Его повалили на землю и начали бить жестоко, чем попало и по чему попало. Люди на сцепке шарахнулись в сторону и залегли, тесно прижавшись друг к другу.

Прости меня, Господи…

Голова была обращена к лесу. Сознание снова уходило, но он еще видел. Ульяна все-таки сбежала.

Люди молча, с застывшими лицами, наблюдали за разворачивающимися перед ними событиями.

Человек уже потерял сознание. А нукеры никак не могли успокоиться. Только недодушенный воин стоял в стороне, тяжело опираясь на тонкий ствол молоденькой березки, и недоверчиво смотрел на тело поверженного пленника.

***

Что-то заставило Георгия очнуться от предрассветной дремоты. Он всмотрелся в сумрак. Все в лагере спали, включая часовых. Георгий криво усмехнулся. Однако усмешка тут же сошла с его губ. Что-то в позе часового ему не понравилось. Голова была слишком запрокинута. В таком положении спать невозможно. Без сомнения, воин был мертв. Взгляд Георгия тут же переместился на то место, где, только что, скрючившись, лежал пленник. Там никого не было.

Сначала осторожно, а потом быстрее Георгий начал отползать к своему отряду.

Что случится позже, сотник прекрасно знал. Обнаружив пропажу пленного и смерть своих воинов, татары во главе со своим безрассудным начальником, кинутся утолить свою жажду мести.

Разбойников и след простыл. Вблизи находится только одна деревня – Ольховина. Туда и ринется отряд ордынцев.

Он чуть не наткнулся на своего дружинника, когда тот внезапно вышел из-за ствола дерева. Георгий почувствовал легкую гордость.

Хоть мои не спят.

– Что случилось, Егор? – дружинник был почти вдвое старше Георгия и обращался к нему по-простецки.

– Пленный сбежал. Вот-вот прочухаются и пойдут косить наших налево – направо. Нужно срочно ехать в Ольховину. Поднять всех.

Чуть помедлил.

– От князя новости есть?

– Нет пока.

– Сотня?

– Не пришла.

Отряд быстро собрался и двинулся в путь, они предполагали достичь деревни раньше татар – с ними был проводник из городища.

***

К деревне подошли совсем на рассвете. Проводник показал дом старосты. Георгий вошел без стука. Не было времени.

Решено было уходить.

Через полчаса в деревне уже не было ни одной живой души. Страх был велик. Только на окраине завывал забытый кем-то пес-брехун.

Этот вой действовал сотнику на нервы.

Он отвел свой отряд в ольховник, давший название самой деревне, и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро показался передовой отряд, скакавший со всей возможной по распутице скоростью. С другой стороны заходил второй отряд. Заехав в деревню с разных концов, татары спешились и стали забегать в дома. Однако их ярость не находила выхода. Георгий увидел недоуменные лица – в домах никого не было.

Кто-то начал поджигать хаты.

***

Дома горели. В отблесках огня среди дыма метались люди. Георгий, прикованный к телеге вместе с другими невольниками, был лишь сторонним наблюдателем. Уже долго он ехал вместе с другими русичами, плененными в той битве обреченных. Несмотря на плохую пищу и постоянную тряску, его раны и ожоги почти затянулись. Молодость брала свое.

Бывший десятник с ненавистью смотрел на врагов, мечущихся в дыму и убивающих. Руки добела сжимали край телеги. Весь он подался вперед, словно хотел ринуться в битву.

– Волк. Степной волк, – услышал Георгий неприятно знакомый голос, коверкающий русские слова.

Рядом остановился татарин в богатом доспехе.

– Плохой раб. Ты был прав. Таких нужно сразу убивать.

Рука татарина лежала на рукоятке сабли. Георгий чуть повернул голову и увидел русского. Тот со странным отсутствующим взглядом смотрел на него.

– Нужно сковать его с остальными – сам загнется. Нечего на телеге прохлаждаться.

Тогда Георгий был готов кинуться на предателя и лишь много позже понял, что тот странный русич дал ему еще одну призрачную возможность выжить.

***

Несколько домов хорошо занялись. В отблесках пламени, как леший из сугроба внезапно появилась странная фигура в низко завязанном платке и, открыв беззубый рот, замахнулась на татар выдернутым из забора дрыном.

– Ух, я вас! Убирайтесь, ироды поганые!

Татары невольно попятились.

– Шайтан! – тихо пронеслось в толпе.

Каким образом в деревне осталась эта дряхлая старуха, никто не знал.

Татары сначала оторопели, но потом один из них, придя в себя, попытался вырвать у нее жердину и хорошенько дернул.

Бабка вцепилась намертво и полетела на землю вместе с дрыном. В ее сторону нацелилось несколько копий.

Георгий уже хотел, было броситься на выручку, как с дороги снова послышался топот. К ним приближался еще один отряд конных татар.

Час от часу не легче.

Было видно, что воины Рушан-бека были удивлены.

Предводитель появившегося отряда подъехал вплотную к беку. Его лицо показалась сотнику знакомым, но в мерцающем свете пламени, он не смог хорошо разглядеть.

Было видно, что Рушан-бек был сильно раздосадован. Между ними завязался спор. Вновь прибывший что-то приказывал, бек не соглашался и злился.

Георгий дал знак дружинникам оставаться на месте, а сам пополз ближе, чтобы услышать спор.

– …Хан не простит тебе самовольной отлучки. Он велел ждать его возвращения…

– …не мог дать проклятым руссам глумиться над нами…

– …сейчас мир с Галицким князем… мы не готовы воевать с Даниилом…из-за твоей глупости будет война…

– …я просто убью тех, кто убил брата моего отца…

– …и заодно возьмешь добычу…

– …кто ты, чтобы указывать мне, любимцу хана?..

– …бывшему, хан не прощает самовольства…ты должен немедленно вернуться на суд хана, а я здесь закончу все дела…

– …ты не можешь мне приказывать…

– …я могу…

Вновь прибывший достал из-за пазухи небольшую пластинку, обернутую шелковым платком.

Рушан-бек побагровел.

И тут подала голос всеми позабытая старуха. Она стояла, вперив корявый палец в бека.

– Головешки травой порастут, – голос ее сильно дребезжал, – мы здесь всегда будем жить, а вас, бесов – не будет.

На освещенной пламенем сцене появились новые действующие лица. Неспеша подъехали русичи во главе с Георгием. Услышав обрывки разговора и, полагаясь на то, что личность второго военачальника была ему знакома, он сделал вывод, что пора принимать участие в событиях.

Объединенный отряд татар с удивлением наблюдал, как десяток всадников выезжает на середину освещенной площадки.

Георгий направился прямо к военачальнику, и память мгновенно нарисовала яркую картинку: степь, воронье, еще живой воин в дорогой одежде. Он узнал знатного татарина и надеялся, что у того память тоже не коротка.

– Сейчас ты сдохнешь, шакал! – Рушан-беку нужно было выплеснуть гнев, особенно учитывая численный перевес. В один прыжок жеребца он оказался рядом с сотником с занесенной для удара саблей. Реакция Георгия была молниеносной. Глаз почти не смог различить движения. Раздался лязг и клинок бека, отрубленный почти у самого основания, упал на землю.

– Прочь! – голос аги Тенгиса (так звали вновь прибывшего военачальника) был подобен шипению змеи.

Бек все еще потрясенный развернул коня и поскакал к своему отряду, который встал чуть в стороне.

– Ты научишь меня этому приему, – обратился ага к Георгию гораздо спокойнее.

– Как пожелаешь, – ответил русич.

Они отъехали на десяток шагов, чтобы разговор не могли подслушать.

– Не забыл меня? – Георгий испытующе посмотрел на Тенгиса.

– Не забыл. Не только русичи платят свои долги. Мы тоже не забываем услуг, оказанных от чистого сердца, – Тенгис выдержал взгляд.

– Я здесь для того, чтобы не допустить беззакония, которое творит Рушан-бек.

– С десятью воинами? – Тенгис удивился, – а ты смелее, чем я думал, или же глупее. – Ага обнажил в усмешке зубы, став похожим на хищника, которым, по сути, и являлся.

– Моя сотня со мной, – Георгий почти верил в то, что говорил.

– Хорошо, я не допущу ненужного кровопролития, – что князь?

– Уже, наверное, в Галиче. Вы, скорее всего, разминулись. Тебе будет, о чем с ним поговорить. Ведь ты к нему ехал?

– Да, но сначала я должен был найти этого шакала, – Тенгис кивнул в сторону бека, – он отправляется в Орду.

– Хорошо. Разобьем здесь лагерь, а поутру продолжим путь. Каждый в свою сторону.

***

К утру прибыла сотня Георгия. Сообщил об этом молодой ратник, нимало порадовав сотника этим обстоятельством. Шансы чуть-чуть сравнялись. Сотня схоронилась в лесу и была готова к любому повороту событий. А еще были вести от князя. Запоздалое предупреждение, что Рушан-бек по своей воле отправился куролесить. И приказ, ни под каким видом не начинать кровопролития. С большим трудом Даниилу снова удалось все уладить. И, конечно же, князь ждал от него отчета о том, как продвигается дознание по поводу смерти численника. Тут Георгию нечем было похвастаться. Рушан-бек смешал ему все карты. Сотник был так озабочен вопросом, чтобы тот ничего не натворил, что свое дознание просто позабросил.

На рассвете Рушан-бек отправился в Орду. Он хотел как можно быстрее уйти из-под бдительного ока аги Тенгиса и, попытаться изменить ситуацию к лучшему. Очень нехорошим взглядом посмотрел он на сотника, когда выезжал за околицу.

Сердце Георгия похолодело.

Опять что-то удумал. Придется за ним проследить, чтобы не бесчинствовал по дороге.

На лице сотника одно выражение сменялось другим. Он колебался – скоро ожидался большой обоз.

– Он не посмеет, напасть после того, как я передал ему волю хана, – попытался успокоить Георгия Тенгис.

Тот упрямо покачал головой.

– Я должен быть уверен, что Рушан-бек покинул княжество.

Сотника захлестывало отчаяние.

Так я задание князя не выполню!

Замешательство русича длилось недолго. Георгий дал Тенгису провожатых, а сам со своей сотней опять пошел по следу беспокойного бека.

***

Степь.

Воронье кружит.

В пыли что-то виднеется.

Живой или мертвец?

Живой еще, стрела в боку.

– Помоги… я отблагодарю… заплачу…

Георгий пожал плечами. Придется остановиться.

Русич ехал из Орды. Один. Навещал княжеского осведомителя.

Стон.

– Потерпи, сейчас я тебе помогу…

***

К полудню встретили купеческий обоз. На вопросы Георгия старшой ответил, что ехали спокойно. От грабежа татар защитила басма хана, на границе было тихо.

Может, зря я волновался? Рушан-бек образумился и действительно пошел прямиком в Орду?

Как хотелось повернуть назад! Поручение князя давило…

Князь был суров с ослушниками, даже со своими ближними людьми.

Георгий стоял посреди дороги, в замешательстве перебирая повод коня, повернул назад. Сделал пару шагов, потом развернулся и поскакал вслед беку. Сотня последовала за ним.

***

Георгий вспоминал разговор с обозным разведчиком Хмурым, прозванным так оттого, что шрам от сабельного удара, пересекавший лоб, заставил его брови как бы вечно хмуриться. Хмурый, придержал коня рядом с Георгием.

– Странные дела творятся в степи, – начал он.

Сотник усмехнулся.

– Что опять кто-то из племянников захотел стать ханом?

– Не, это обычное. Дело в другом. На оглана Хаткара напали.

В тот момент разговор еще не заинтересовал Георгия.

– Сосед баранов увел? – словно в шутку спросил он.

– Не-е, оглан с нукерами приехал в один из своих улусов за данью. А улуса нет.

– Как нет? – встрепенулся сотник.

–А так: пепелище и трупы волками обглоданные. И это нападение не первое. Только предыдущие оканчивались, так сказать, малой кровью, а тут всех вырезали подчистую.

– Всегда Хаткара щипали? – в душе Георгия снова зашевелились тревожные предчувствия.

– Не-е, разных, но так впервые. И еще говорят, в степи странный отряд появился. Татары считают, что это шайтаны. Но знаю точно – люди! И много их. Я один такой отряд издалека видел. Они меня не заметили. Доспехи у них странные – не наши и не ордынские. Я таких вообще еще не видел. Кольчуга темная вся в пластинах, шлем – маковка, но с султаном из конского волоса и все лицо закрыто кольчужной бармицей или металлической маской. Кони у некоторых покрыты сплошной попоной с пластинами как у фрягов. И луки у них сильные, один на ходу птицу за триста шагов насквозь пробил.

– Чудно…

– То-то, и еще на подковах у них знак выбит.

– Какой?

– Лист какой-то, я такого ни разу не видел. Вроде из пяти частей…

Этот разговор никак не шел из головы, вызывая смутное беспокойство. Что за отряд такой? Доспехи странные? Откуда они? Зачем пожаловали на нашу голову? Вопросы имелись, а ответов не было.

Вопросов вообще было слишком много. Как и породивших их воспоминаний.

***

– Ты, почему меня не убил?

– Я раненых не добиваю.

– А сейчас ты хочешь убить меня?

– Нет.

– Но ведь мы враги!

– Нет.

– Друзья?

– Нет.

– Иди своей дорогой, и будь более удачлив.

– Ты потерял со мной столько времени, я должен отблагодарить тебя.

– Бог воздаст.

– Тебе не нужно награды?

– Нет.

– Награда нужна всем!

– Пойми, у нас не принято ждать благодарности за то, что мы делаем.

– Ты отважный воин и хороший человек, я не хочу убивать тебя.

– Не убивай. Ты волен сделать свой выбор.

– Я запомню тебя. Как твое имя?

– Георгий.

– Просто Георгий?

– Просто Георгий.

– Мое имя Тенгис, я ага и приближен к хану, запомни это. У тебя будет в Орде один должник.

– Ты не должник. Ты свободен.

– Это неправильно, но я принимаю это.

– Иди с миром. У меня есть только одна просьба… но ты ее не выполнишь.

– ?! Все что угодно…

– Больше не приходи сюда убивать и грабить мой народ.

***

Граница княжества была уже близка, перелески чередовались со степными просторами. Все реже попадались свободные островки леса, и, как правило, по краям степных балок.

Самое место для засад и степного разбоя. Сотня прибавила ходу. Рушан-бека лучше держать в пределах видимости пока тот не минует границу княжества.

Солнце стояло в зените, а впереди все никого не было.

Уж пора бы и нагнать. Неужто, так торопиться Рушан, что даже привал не сделал? Скоро ночь.

Вдруг из-за приближающейся балки послышался звон металла, ржание лошадей, крики – судя по всему, там шел бой. Георгий подстегнул коня, сотня как один человек ринулась за ним.

За деревьями показалась степь. Оставшийся в живых десяток татар еле отбивался от наседавших на них всадников. Георгий прищурился: воины как две капли воды подходили под описание сделанное Хмурым. Да и мастерами они были умелыми – люди Рушан-бека в большинстве лежали в степи, зарубленные или утыканные стрелами словно чудные звери. Напротив, у нападавших не было даже раненых.

Раздался резкий сигнал костяных пищалок. Воины как один быстро повернули коней и растворились в просторах степи, оставив после себя только порубленный отряд.

Десяток оставшихся взмыленных татар начал спешиваться с коней, проверять раненых и убитых. Тяжело спрыгнул из седла и Рушан-бек. Он не был ранен, просто вымотан дорогой и сражением.

«Жив, мразота», – невольно пронеслось у Георгия.

– Что здесь произошло? – спросил он, тем не менее, ровно.

– Это не твое дело! – рявкнул бек, – что ты здесь делаешь? Отправлен соглядатаем за мной?

Георгий нахмурился.

– Появление моего отряда спасло жизнь тебе и твоим воинам.

– Мои воины не нуждаются в твоей помощи! – зло произнес Рушан.

– Тем не менее, мы успели вовремя, – спокойно возразил Георгий. – Степные разбойники не решились вступить в схватку со свежим отрядом.

– Это были не разбойники, – тихо, будто сам себе сказал Рушан-бек.

На лице Георгия отразилось изумление.

– Я все равно убью тебя и брошу шакалам! – внезапно вскинулся бек.

– Не искушай судьбу. Нет тебе со мной удачи, – улыбнулся сотник.

– Удача может измениться. Может…

Георгий пожал плечами. У него вызывало недоумение и сожаление стремление Рушан-бека расправиться с ним лично.

– Я сказал, а ты запомнил. Лучше не возвращайся назад…

Свист стрелы раздался одновременно с быстрым движением сотника. Все промелькнуло в мгновение. Стрела, вонзившаяся в круп коня, вытаращенные глаза бека, обомлевшего от смелости, с которой Георгий сгреб его за грудки и оттолкнул в сторону, удивление самого сотника, наитием предвосхитившего нападение. Через миг его взгляд был обращен в степь, где в пыли исчезал одинокий всадник, несший за спиной большой лук.

Не все степняки отошли в степь. Этот остался закончить дело.

Георгий усмехнулся.

Да у тебя завелись могущественные враги, бек.

– Зачем ты это сделал? Я только что поклялся убить тебя! – глаза Рушан-бека все еще были слегка округленными от потрясения, которое он только что пережил.

– Пока ты не пересечешь границу княжества, с тобой ничего не может произойти, – твердо ответил сотник.

Правда, и зачем я его спас?

Ответ был прост – замятня не должна начаться оттого, что один бек попал в засаду.

– Ты думаешь, что теперь я твой должник и не выполню своего обещания? Ошибаешься!

Георгий уже порядком подустал от этой беседы.

– Ты не мой должник, просто уходи и не возвращайся, – ровно произнес он.

Рушан-бек демонстративно легко вскочил на коня, которого ему привели взамен раненого, подал знак своим воинам и поскакал в степь.

Сотник невольно залюбовался сильными стремительными движениями врага. Рушан-бек был настоящим степным воином.

Если бы он оказался умней, то был бы во сто крат опаснее.

Однако и сейчас, вспоминая дикий взгляд слегка раскосых глаз бека, когда тот обещал Георгию небыструю и нелегкую смерть, сотник невольно поежился.

Вот и все, пора мне ехать к князю.

Облегчение, которое испытывал сейчас сотник, избавившись, наконец, от этой гремучей змеи, наполняло его легкостью.

Он вдруг заметил, что ярко светит солнце. Бирюзовое небо в перышках облаков, в небе вьются птицы.

Прилетели птицы.

Конь почувствовал настрой всадника и поскакал чуть резвее.

Георгий не знал, что его ждет впереди, как их встретит князь, но сейчас ему было легко, как никогда и он радовался жизни. В настоящую минуту. Кто знает, другой может не быть.

Семен

В тот день разведчики – два паренька из соседней деревушки – донесли, что у них остановился передохнуть небольшой отряд воинов, скорее всего охрана обоза, выехавшая вперед. Семен удивился: дорога для обоза еще не наладилась. Решено было устроить засаду и поглядеть на месте. Людей у него было вдосталь.

Вольные ребята привычно заняли свои места.

После получаса ожидания, наконец, на дороге показался отряд, насчитывающий одиннадцать человек.

Впереди ехал всадник на гнедом коне. Семен безошибочно узнал в нем предводителя. Не новая, но добротная коробчатая кольчуга. К седлу приторочены лук и стрелы. Одежда простая, однако, было видно, что человек не из бедных. Наибольший интерес вызвал меч. Меч – дорогой, с камнем на рукояти, в простых ножнах.

Булат?

Лицо воина было открытое, но очень сосредоточенное. Складка залегла меж бровей, словно тревожили его невеселые думы.

Разбойник наморщил лоб.

Да он совсем молод, просто выглядит старше своих лет.

Семен уже повидал таких: рано повзрослевших и хлебнувших лиха.

Всадник повернул голову в сторону Семена, всматриваясь в чащу, словно чуя засаду. У него был взгляд человека много повидавшего на своем пути и ничего уже не боящегося.

И конь, и человек устали.

Этого нужно свалить первым, иначе наделает дел.

Семен краем глаза заметил, как Али рядом бесшумно натянул лук.

«Нет», – знаком показал Семен.

Воин почему-то вызвал у него симпатию.

«Я сам».

Разбойники дали отряду проехать немного вперед.

По знаку шайка набросилась на отряд. Ратники тут же заняли оборону, но силы были не равны.

Десятник оправдал ожидания Семена. Пока тот добрался до него, воин успел опрокинуть трех молодцов, спешивших его, обнажил меч и встал, ожидая нападения. Семен и не думал, что у него будет хоть шанс, если он схватится с десятником один на один. Подождав, пока добры молодцы снова накинутся на него, он зашел со спины и со всей дури шарахнул дубинкой по голове.

Воин упал как подкошенный.

Не слишком я его?

Семен опустился к нему проверить, жив ли.

Черные волосы разметались по снегу – шапка валялась рядом. Лицо побелело, но крови не было.

Ох, любят тебя, небось, девки за черные кудри.

Семен ухмыльнулся.

Шапка смягчила удар.

Ничего, оклемается. Только голова будет болеть.

Тихонько начал обшаривать бесчувственного десятника.

Так, что-то есть!

За пазухой был какой-то сверток. Достать было неудобно. Семен рванул ворот рубахи и запустил руку, выудив на свет завернутые в материю и перевитые грамоты.

Тю… не кошелек… жаль… а это что было?

Когда он шарил за пазухой, то почувствовал узлы шрамов на коже. Семен приподнял его за шиворот, открыв шею, часть груди и правое плечо, правда рассмотреть лучше мешала кольчуга.

Взгляду его открылись уже белые отметины.

Так, это копье вскользь, здесь меч, а это? Жарили тебя, што ль вместо кабана?

Ребятки уже заканчивали с остальными. Брали живьем. Не любил Семен напрасно кровь проливать.

Подбежал Али.

– Нет обоза! Наши только что доложили. Ратники одни ехали.

– Сам вижу, дело – дрянь, – Семен всерьез призадумался.

На кого же мы тогда напали?

– Ну-ка прочь! – прикрикнул он на одного из мужиков, заметив, что тот снимает кольцо с пальца десятника, – потом с ним разберемся.

Здоровенный мужичина отпрянул от неожиданности.

– Теперь быстро все на наше место! – гаркнул атаман.

Никого не нужно было подгонять.

Связанных ратников посадили у костра. Десятник еще не очухался и лежал чуть поодаль. Семену нужно было с ним потолковать.

Нет, очухался, виду не подавал, оглядывал всех из-под полуопущенных век. Хотел сперва разобраться, что к чему.

Очень все это Семену не нравилось. А больше всего его настораживал сам десятник.

Десятник?.. Может, сотник?.. А, может, и воевода какой… Нет, для воеводы молод слишком, а сотник в самый раз.

Чуял Семен, что напал он со своей верной шайкой не на простой отряд. Приблизил он к себе да людишкам своим смерть лютую и неминучую.

Невольно потер шею.

– Ну, как? Оклемался? – спросил он с издевкой.

Сотник лежал, не меняя позы и не подавая вида, что слышал вопрос. Темные глаза испытующе смотрели на разбойника.

– Да, – наконец разлепил губы он.

– Ну, и где обоз? – спросил Семен.

Было заметно, как сотник удивился этому вопросу.

Да, тут что-то другое.

– Какой обоз?!

– Купеческий! Какой еще! Где спрятали? – продолжал выспрашивать Семен.

– Кто мы и куда едем – это наша забота.

Разговор не клеился.

– Да вот, грамотки я у тебя забрал…

Сотник, наконец, вздрогнул, поднес руку к груди. «Проняло все-таки», – с удовлетворением подумал Семен.

– Не для нас писаны эти грамоты, – неожиданно сильным голосом сказал раненый, – а куда мы едем знать тебе не положено.

– Может, все же расскажешь? Али помочь? Это запросто, – Семен как бы невзначай вынул нож и стал с задумчивым видом стругать подобранную рядом ветку, – и не такие соловьями разливались.

Он мог пугать обетный крест при дороге, или мельничный жернов – результат был бы такой же.

– Не думаю, что у тебя получится, – ударение было сделано на слове «тебя».

Лицо сотника тут же приобрело отрешенное выражение. Он уже был готов ко всему.

Что же тебе пришлось пережить, если ты так просто готов принять любую беду?

Семен вздохнул.

– Верю, – любопытство пересилило, – кто оставил отметины на твоей шкуре?

Сотник помолчал, словно раздумывая, сказать или нет.

– Ранили в сече, потом татары, в плену.

Семен нутром почуял, что это последнее, что он вытянет из ослабевшего от разговора парня. Все-таки зря он его так сильно стукнул по голове.

– Ладно, лежи, отдыхай, завтра договорим.

***

Все складывалось очень и очень скверно. Особенно Семен в этом уверился, когда дозорные доложили о большом отряде татар, двигавшемся в их направлении.

Смерть численника не забыта.

С одной стороны – князь, а с другой – татары. А посередине – Семен со своими молодцами. На них легче всего списать все беды. Как-то неуютно, пора уйти и затаится.

Что и собирались сделать. Если б не обоз.

Засели, как всегда, у опушки кто на деревьях, кто в буреломе, схоронились, слились с лесной чащей. Из-за поворота послышался скрип телег. Показался передовой дозор, а за ним и телеги обоза. Чудеса. Много телег, богатые купцы, а воев вроде как обычно.

Раздался пронзительный свист, и разбойники кинулись на обоз.

Дальше случилось непредвиденное: вои быстро развернулись и в ответ напали на вольных людишек. Семен не успел заметить, как неуловимо что-то изменилось и вот, хорошо вооруженные дружинники наседают.

К тому же, оказалось их больше, чем было на первый взгляд. Вои стали окружать. Семен пронзительно свистнул, давая сигнал к отходу. С обозом было не справиться.

И откуда столько ратников? Не обоз, а войско какое-то.

Не знал Семен, что перед рассветом к обозу купцов присоединилась княжеская дружина с телегами полными собранного с деревень и ближних городов оброка.

Отходить было некуда. Из-за деревьев показались всадники, свистнули стрелы, с деревьев полетели вниз стрелки Семена. За конными из леса полезли пешие вои с большими щитами и палицами. Закипел бой.

Странно они больше не стараются нас убить, а просто оглушить. Зачем мы купцам?

И вдруг Семен понял, не купцы это, а княжьи люди и попались они аккурат как кур в ощип. Ведь предупреждал же его внутренний голос! И та встреча с княжеским сотником тоже не была случайностью. Сразу нужно было уходить, да жадность подвела.

Всадники убрали луки. Засвистели арканы, разбойников стали вязать. Те, кто особо упорно сопротивлялся, спознались с мечом или шестопером. Их тела беспорядочно лежали на мокром снегу.

Двое насели на Семена с боков, двое сзади и спереди, прижали к земле.

Думаете, скрутили?

Семен двинул плечами, дружинники качнулись в стороны, но не выпустили.

Так просто не возьмете.

Медвежья сила, звериное нутро, дремавшее глубоко, вырвалось наружу. Двоих Семен все-таки опрокинул. Он даже зарычал как шатун. Но остальные двое держали крепко. Качались так, будто были готовы упасть, но держали.

Вдруг одна рука освободилась. Не раздумывая, Семен сжал кулак и двинул второго дружинника. Тот упал, Семен оглянулся.

Молодой паренек с дубцом. Семенушко. Тезка.

– Беги дядько, Семен, – парень улыбнулся, – шибко беги!

Дружинники вскочили.

– Сам тикай!

Семен медлил, парень кинулся на дружинников, те вступили в бой.

Мечи против дубины. Парень здорово сражался своим дрыном.

Семен поспешил на выручку.

Парнишка считал себя обязанным атаману. Это он был схвачен татарами, когда шел к мамке в деревню на побывку, был пытан огнем и освобожден Семеном перед рассветом, когда татарский лагерь спал. Это его спас Семен он неминуемой смерти. А сейчас Семенушко отдавал долг.

– Беги, дядько, – повторил парнишка, задыхаясь.

– Не заяц я, чтобы бегать, – Семен уже уложил двоих отдыхать. В его руках дубина была более страшным оружием.

– Сейчас еще набегут, почти всех наших порешили или похватали, тикать надо!

– Сам уходи, мамка, небось, заждалась!

– А ты, дядько?

– Я потом.

– Нет, ты первый, – упрямился Семенушко.

– Ладно, вместе, – Семен с тезкой насели на последнего, тот лихо оборонялся, но воевать против двух противников было несподручно, пропустив удар в живот и согнувшись пополам, дружинник тут же получил удар по затылку и упал.

– Все, уходим!

– Двигай, дядько!

Почти ушли, дорогу перегородили еще трое. Семен с набега растолкал их, повалив на землю, достиг деревьев, оглянулся. Сердце похолодело.

Семенушко ввязался в бой с поднявшимися. Дубина сверху – вниз. Один выронил меч, схватившись за руку, меч второго уже над головой мальца. Тот успевает, отразил. Но третий… есть третий. О нем Семенушко забыл. Меч прошел сбоку через живот. Малец сразу не упал, стоял, распахнувши очи и дивясь на небо. Что он видел? Прожитое или несбывшиеся мечты юности?

А, может, ангелов Господних, прилетевших забрать чистую еще душу, не погубившую себя лихоимством?

Семен будто почувствовал, как что-то внутри его зазвенело и лопнуло.

Лицо онемело, потом нахлынул жар. Он почти не почувствовал, как на шею ему накинули несколько арканов, как дикому зверю.

Как связали, куда его повели, зачем, не знал.

Слезы застили глаза и, прорвавшись наружу, покатились по грязным щекам.

Нет больше той любви, чем положить душу за други твоя…

«Это я, я, во всем виноват, – твердил он сам себе, – я повел их на разбой, я повел их на смерть… за что эта мука, Господи?!»

***

За что? За что?

Семен выл и катался по пепелищу. Вся семья погибла. Мать– старуха, жена, малы детушки. Как у многих тогда. Так просто и обычно. Ушел с мужиками, обоз сопровождал. Вернулся – пепел, воронье и волчий вой.

Никто его не жалел. Горе пришло ко всем.

Зачем я остался жив? Лучше мне умереть вместе с ними!

Но смерть не шла к нему. Даже когда встретились с сильным отрядом татар, Семен поскакал в самую гущу врага, чтобы найти погибель, но видно не пришел еще час его смерти. Была злая сеча, много положил врага, а остальные разбежались. Мужики подмогли, добили удирающих.

Сколько их было мужиков – все тогда ушли в разбойники, думали, татар будут бить, ан нет, и на обозы потянуло, потом и кочевники к ним присоединились вместе с Али – степь близко. Стали везде промышлять.

И как-то забываться стало горе и казалось уже, что не будет конца разбойничьему счастью. Но все проходит, всему бывает конец.

***

Вот и длинной дороге тоже.

Семен не заметил, как их привели на место. Сняли арканы и по одному затолкали в поруб.

Странно, а я думал, нас сразу будут вешать. А-а-а, князя ждут, усердие показать хотят. Ну, пущай.

Отсидка в порубе в темноте и сырости притупила боль, но не прекратила ее. Поруб – вкопанный в землю сруб, попасть в который можно исключительно через люк наверху. Так же, как и покинуть его, ежели на то случиться княжья воля. Окон в таком месте не имелось. Попав однажды в поруб, можно было уже никогда не увидеть солнечного света.

С ним вместе сидело полтора десятка его людей – все, что осталось от вольницы. Ждали князя. И его суда.

Семен не ожидал ничего хорошего. Их взяли за разбой. Убийц численника не нашли. Всех собак повесят на них.

Князюшка крут, ох как крут.

Да еще недавно, был бунт из-за численников в Новгороде. Молва докатилась даже сюда. Князь Александр сильно разгневался на народ новгородский и своего сына – Василия. Его под стражей отправил в Суздаль, а бояр-подстрекателей казнил без всякого милосердия, кого ослепил, кому нос обрезал. Это бояр, какой же тогда милости ждать разбойнику?

Сверху загремело, заскрипело. Сердце Семена сжалось. Сейчас их поведут на суд.

– Ну что, робяты, пойдем с князем побалакаем? – нарочито задорно спросил он.

– Побалакаешь с ним, живо языки на плетень намотает, – послышался из темноты бесплотный голос.

Кто-то вздохнул.

– Видно смертушка пришла, скорей бы, – послышался другой голос.

– Не робеть, не из таких передряг вылезали.

– Да уж, – ответил первый голос. Он зазвучал более уверенно.

– Выручай, атаман, – уже послышалась надежда.

Надежда, которой сам Семен не испытывал.

Выручай, Святой Николай Чудотворец. Брошу разбой, ей Богу брошу!

Сверху спрыгнули и потащили на свет.

Даниил – князь Галицкий

Князь сидел в горнице за столом. Солнце лило свет в оконце. Рядом стояли несколько бояр. Чуть поодаль дружинники. По правую руку сидел князь Василько – брат Даниила, напротив – татарин в богатой одежде и оружии. Лица были хмуры. Видно, разговор вышел не легкий. Князь Даниил с силой провел руками, по седеющим волосам и, сцепив пальцы, опустил их на стол.

«Кулаки не сжал», – заметил Семен.

Его и еще нескольких разбойников только что привели на княжеский суд.

Сердце замерло. Видеть перед собой знаменитого князя Галицкого было и трепетно и боязно.

Трепетно потому, как, только один Даниил все еще сопротивлялся Орде, хоть и пришлось ему признать ее власть и сделаться данником. Уже при жизни его считали великим человеком. Поговаривали, будто сам хан Берке побаивается князя.

И правильно делает.

А боязно, потому что князь хоть и был милосерден, но бывал решителен и скор на расправу, если дело касалось проступков, могущих повлечь большие неприятности для княжества.

Лицо князя было примечательно. На нем отразились все невзгоды, пронесшиеся над князем с самого сиротского малолетства. Читались опыт, твердость, незаурядный ум, мужество. Не было следов усталости от полной опасностей жизни. Глаза горели энергией и вниманием.

Князь смотрел прямо на Семена. От этого взгляда у того мурашки побежали по спине.

Семен взгляда не отвел, но вызова в его взоре не было. Понимал, что вины на нем большие.

– Ты мурзу Усмана убил? – спросил князь без обиняков.

– Нет, не я и не мои людишки, – ответил Семен неспешно.

– Не ты? А кто еще? Ты по дорогам промышлял, взяли тебя на обозе. За это смерть. Лучше сознайся сам, а то с палачом спознаешься.

Люди за спиной Семена зашевелились.

– Не мы это, а палача я не боюсь. Смерть заслужил, сам знаю.

Князь не сводил глаз с Семена. Он уже поверил ему. Даниил жил долго и непросто и, пользуясь врожденной интуицией, мог читать в душах людей как в раскрытой книге. Душа Семена не была исключением.

Однако что-то его тревожило, Семен это видел.

– Не мы это, – повторил Семен упрямо.

– Что ты его слушаешь? Отдай этих людей мне, – подал голос татарин, он говорил по-русски с легким акцентом, – я их накажу в назидание другим. Хан и темник будут удовлетворены.

Семен поежился. Плаха или веревка показались ему лучшей участью, чем долгая смерть на колу или что-то еще. Насаженный на кол человек мог терпеть муку и сутки. Да и умереть, замученным татарином – позорная смерть.

– Дай нам, княже, смерть христианскую, – хрипло сказал он. О спасении более не помышлял, – не виновны мы в смерти численника, а за обоз ответим.

Князь снова задумался, оперевши голову на пальцы левой руки и поглаживая висок.

Видно было, что такое развитие событий князю не по душе. Важный татарин диктовал ему свои условия. Не давал в собственном княжестве вершить справедливый суд. Тем не менее, на его стороне сила. От решения князя зависело благополучие всей Южной Руси.

Ленивая русская речь с непривычно выговариваемыми словами звучала завораживающе.

– Не заслужили вы, собаки, легкую смерть! – татарин не отступал. Он решительно вознамерился получить свое.

Но князь был далеко не робок душой.

– По винам их будет и наказание, – твердо ответствовал Даниил.

Татарину не понравилась двусмысленность ответа князя. Он вроде бы не отказал, но и не отдал немедленно пленников на расправу.

Все это не помогало разрешить возникшие за столом противоречия.

– Не они это, – внезапно раздался голос позади стоящих разбойников и охраняющих их дружинников.

Появилось новое действующее лицо, незамеченное присутствующими. Вперед прошел молодой воин. Лицо уставшее, одежда, кольчуга – в грязи. Было заметно, что он только что прибыл.

Семен чуть заметно вздрогнул.

Сотник. Тот, которого он оглушил, взял в плен, а потом отпустил. Чегой-то он в заступники пошел?

– Почему ты так считаешь? – князя нисколько не смутило бесцеремонное вмешательство. Он без предисловий обратился к вновь прибывшему.

– Я знаю, кто убил мурзу Усмана.

– Ты поймал этих шакалов? – глаза татарина алчно блеснули. Из того, что татарин обратился непосредственно к русичу, Семен заключил, что они лично знакомы.

Все-таки странный сотник.

– Нет, они ушли в степь, в сторону Орды.

Знатный татарин даже не пытался скрыть своего разочарования.

– Мало весят твои слова без доказательств, – сказал он, – зачем ты выгораживаешь этих людей? Боишься, что они расскажут мне то, что я не должен знать?

Это обвинение было высказано сотнику, но предназначалось князю.

Георгий спокойно встретил хитровато-наглый взгляд татарина.

– Доказательства есть.

– Ты, мой гость, – спокойно обратился князь к татарскому вельможе, – и, наверное, утомлен судилищем, продолжим трапезу. Суд подождет.

Эти слова должны были показать татарину, что дальнейшие переговоры о судьбе схваченных разбойников сегодня бессмысленны.

– Этих вниз, – князь махнул рукой на понурых разбойников, – ты отдыхай с дороги, позже позову, – эти слова предназначались Георгию. Разговор был закончен.

Татарин уже снова надел непроницаемую маску. Он был хитер и умел ждать.

Семена поволокли к выходу, где он невольно столкнулся с выходящим Георгием. Тут же охранник дал Семену по ребрам тупым концом копья так, что тот вылетел во двор.

– Сотник! Слышь меня?

Георгий обернулся.

– Ради Христа прошу тебя, помоги, зарекся я на разбой людей водить! Не спасешь совсем, помоги умереть смертью христианскою! Не дай на поругание собакам!

Дружинник все дальше оттаскивал Семена от сотника. Вывернув голову, Семен все же увидел, как Георгий кивнул.

***

Георгий прилег в своей горнице, но сон не шел. Ждал разговора с князем.

Резко встал, стал собираться.

Пир когда-нибудь закончится. Нужно быть готовым.

Позвал мальчонку, чтобы тот принес воду. С наслаждением подставил шею и спину под прохладные струи. Смыл дорожную грязь. Надел свежую одежду. Достал меч, положил на сундук. Сел на лавку. Все, готов.

Почему-то на ум пришло, как пять лет назад в палатах так же пировали. Сотник улыбнулся своим мыслям.

Даниил всегда привечал своих дружинников. Искренне любил их за верность и отвагу.

В тот раз дружина веселилась на славу. Георгий тогда всего несколько месяцев прослужил у князя, поэтому все обычаи были для него в диковинку.

Выбирали самого удалого дружинника. Князь предложил награду – перстень с самоцветом. Вещь дорогую и памятную.

Во хмелю все тут же наперебой начали рассказывать о своих подвигах.

Георгий о себе говорить не любил, да и не считал себя достойным награды, поэтому веселился с другими и слушал.

Наконец, князю это наскучило, и он поставил новое условие.

– Нет, эдак не пойдет, – сказал он, – каждый о себе горазд рассказывать. Ну-ка поведайте об удали своих товарищей.

Повисло неловкое молчание. И тут слово взял до сих пор молчавший сотник Михаил. Он вообще не любил говорить на пирах.

– Я о своем десятнике скажу, – кашлянул, собираясь с силами, – он хоть и недавно у нас, но дружинник исправный. Да и разведчик, каких мало. Вот недавно отбивались мы от степняков. Пришли они большим отрядом, поболе нашего. Так десятник мой вот чего учинил. Зашел с малой силой им в голову и устроил такой переполох, что рванули степняки назад со всей прыти, а там уж мы в засаде ждали. Ни один не ушел.

– А кто засаду ту придумал? – с интересом спросил князь.

– Он и придумал. Места хорошо знал, где ударить можно, где схорониться до поры.

Князь, казалось, остался доволен услышанным.

– Приведи его ко мне, – сказал он, – за такую удаль быть ему сотником, а не десятником.

Михаил улыбнулся.

– Да вот он сам сидит, я его с собой привел.

Тут Георгий с удивлением почувствовал, что все смотрят на него…

Этот эпизод согрел душу теплом. Георгий машинально стал вертеть кольцо на пальце – тот самый перстень. Он носил его с тех пор как память. Его разбойники почему-то не тронули.

Разбойники. При воспоминании о них мысли сотника вернулись к настоящему. Вздохнув, он прислонился к бревенчатой стене.

Время шло, а к князю не звали. Глаза закрывались сами собой – сказывалась усталость. Ложиться одетым не хотелось. Сотник подозревал, что забудется крепким сном, как только его голова коснется подушки. Тогда он не сможет с ясными мыслями явиться на зов.

Зашаркали шаги. Вошел старый слуга князя – Матвей.

– Вставай, Егорушко, князь зовет, – сказал он, – ба! Да ты и не ложился. Что ж и не отдохнул совсем?

Георгий вздохнул.

– После смерти отдохнем, отец.

Сотник встал и пошел за Матвеем.

***

Князь ждал Георгия в своих покоях.

Даниил стоял перед иконостасом. Перед иконой Спасителя мерцала лампада. Тяжело было на сердце у князя. Все его усилия по укреплению городов Галиции и Волыни были потрачены впустую. Соседи в помощи отказали. Ему пришлось уступить силе орд темника Бурундая, сменившего слабого Куремсу. Он сумел остаться князем в своей вотчине, но получил приказ уничтожить все укрепления городов, которые он так тщательно и тайно возводил.

Уезжая первый раз в Орду, он устроил все дела, попрощался с братом, так как думал, что уже не вернется, однако смелостью своей завоевал уважение хана Батыя и получил ярлык на княжение с условием подчинения Орде, которое старался не исполнять.

Но сейчас, когда князь Василько и его сын Лев были вынуждены согласиться на уничтожение только что возведенных каменных стен и башен, взамен на относительную самостоятельность княжества дело принимало серьезный оборот. Такая победа равнялась проигрышу.

Этот день Даниил пытался отсрочить больше пяти лет, выигрывая отдельные сражения с Куремсой. Дольше остальной Руси на целых пять лет, противостоял князь татарам. Про него говорили: первым Даниил обнажил меч на кочевников и последним вложил его в ножны.

Первым… на Калке…

Князю вспомнилась та злополучная для всей Руси битва близ реки Калки, когда погибло шесть князей из девяти. Из десяти дружинников только один вернулся домой, да и то, потому что князья Мстислав Удатный и Даниил сумели прорваться через ордынское кольцо и ушли в степи. Такое сокрушительное поражение русичам еще не наносилось.

Было 31 мая 1223 года. Весна. Зеленую траву, ковром покрывшую степь, колыхал теплый ветерок. Река Калка неторопливо катила свои воды. Молодому князю Даниилу совсем не думалось о смерти.

На одном берегу реки у подножия каменистого холма стояла русская дружина: киевляне, смоленцы, черниговцы, галичане, волынцы и воины других земель. Рядом – пестрые неровные ряды половцев. Стяги в центре указывали, что князья сошлись на совет.

Напротив, на равнине, расположилась орда под предводительством прославленного полководца – Субедея. Конница, застыла в ожидании. Воинов невозможно перечесть. А ведь стояли еще в засаде полки Джебе, про которые русичи не ничего ведали.

На военном совете, который был наспех собран князьями, к единому мнению прийти так и не смогли. Великий князь Мстислав Киевский, который считался страшим, вступать в битву не хотел. Он собирался возвести укрепления, осмотреться. Младшие князья его поддержали. Напротив, Мстислав Галицкий, прозванный за свою воинскую доблесть удачливым и не ладивший с князем Киевским, считал иначе. Он велел своему зятю Даниилу переправиться на другую сторону и напасть на ордынцев. За ним ринулся на врага и половецкий хан Котян – он жаждал мести за обиды, которые его народ терпел от Орды. А ведь их виновником отчасти был он сам!

Итак, согласия в действиях так и не было достигнуто. Мстислав Киевский с остальными князьями начал укреплять стан на холме, а половецко-русское войско, двинулись к реке Калке.

Владимиро-Волынский князь Даниил первым переправился через реку и вступил в бой. Будущему князю Галицкому было тогда двадцать два года.

Следом за ними поспешили половцы и конные полки Мстислава Удатного, Олега Курского, Мстислава Немого.

Мстиславу Киевскому с младшими князьями оставалось только следить за разворачивающимися действиями с вершины каменистого холма.

В тот день победа могла достаться безрассудным, но доблестно сражающимся русичам – Даниил Волынский уже теснил врага…Все могло сложиться иначе, если бы не поведение союзника – хана Котяна.

Половецкая конница схлестнулась с ордынцами, но не выдержала отпора и повернула: их тактика состояла в быстром натиске и отступлении. Легко вооруженные степняки не были привычны к затяжным сражениям.

Половцы, побежали, прямо на русские дружины, смешивая их и внося сумятицу. Хаотичное бегство половцев нанесло урона больше, чем согласованные действия ордынцев.

Но и при таких трагических обстоятельствах, русичи бились стойко. Молодой князь Даниил в самом начале сечи был ранен копьем в грудь, но не покидал поля боя.

Опытный воин – Мстислав Удатный смог заметить грозящую им опасность: полки Джебе обходили русичей с левого фланга. Ему ничего не оставалось делать, как попытаться прорваться сквозь вражеские ряды. Не терпевший до этого поражений знаменитый князь повел остатки русских полков не к стану Мстислава Киевского, а к Днепру.

Ордынцы нагоняли, засыпая преследуемых стрелами, пытаясь задержать, связать сражением и истребить тех, кто остался. Однако Мстислав Удатный и Даниил, все же смогли сохранить часть своей дружины. Погоня продолжалась до самого Днепра. Достигнув берега, русичи, порубили челны, не дав возможность преследователям переправиться. Только тогда погоня прекратилась.

Когда жар боя спал, и преследователи отстали, изрядно поредевшие полки остановились, чтобы передохнуть.

Сойдя с коня, чтобы напиться, и склонившись над водой, Даниил почувствовал головокружение и только тогда заметил свою рану…

Великий князь Мстислав Киевский так и не отдал приказ своим полкам вступить в бой. Сначала это показалось ему неразумным, а потом стало уже слишком поздно. За свою медлительность он заплатил страшную цену.

Ордынцы переправились на противоположный берег Калки и окружили стан русских князей. Три дня они безуспешно пытались взять приступом наспех сооруженные укрепления. Но не земляные валы и колья стали неодолимым препятствием для захватчиков, а неистребимая сила русского духа.

Беспримерная отвага и стойкость русичей заставили прославленных полководцев Чингисхана пуститься на хитрость. В результате переговоров русские князья, во главе с Мстиславом Киевским были преданы бродниками и убиты, задавленные досками, на которых сели пировать победители. Так своеобразно сдержали захватчики клятву не проливать кровь русских князей.

Только дружины Мстислава Удатного и Даниила Волынского частично уцелели и могли бы еще продолжать сопротивление. Третий из оставшихся в живых князь Владимир сумел убежать в Киев.

Пришли безбожники за грехи наши…

Так русские князья были наказаны за свою гордость и тщеславие.

Придя неизвестно откуда, ордынцы отхлынули. Целых четырнадцать лет Русь не знала новых набегов. Видимо Господь Бог дал еще русичам время на покаяние, но вскоре Орда пришла вновь, приведя огромное и сильнее войско, противостоять которому было некому. Русичи успели позабыть Калку…

Князь обернулся, ощутив присутствие сотника, и очнувшись от своих размышлений.

– Рассказывай, – князь перешел сразу к делу.

Рассказывал Георгий не долго. Подробно остановился на Рушан-беке и его взаимоотношениях с Тенгисом. Не умолчал и о том, как спас жизнь беку, когда на него напали степняки.

– Что спас хорошо, не будет у темника причины собрать войско и двинуться на Галич, но знай, что приобрел ты врага кровного. Иные мстят больше за добро, чем за зло, – предупредил князь.

– Буду остерегаться, – ответил Георгий, и продолжил, – когда отряд степняков ушел, посмотрел я на стрелы, которые торчали в телах воинов Рушан-бека. Больно примечательные они. Раньше я уже такие видел. Собственно, вот.

Георгий достал две стрелы.

– Вот эта – с места убийства мурзы Усмана, а эта – должна была убить Рушан-бека.

Князь задумчиво взял в руки стрелы.

– Похожи, ничего не скажешь… Так значит, степняки убили мурзу? И не побоялись же зайти так глубоко на нашу землю.

– Они. Но все еще сложнее. Встретил я Хмурого, ты его знаешь, князь. Он рассказал мне, что в степи неспокойно – стали нападать на огланов, и описал отряд, который этим занимается. Так вот, есть у них отличительная метка, – подковы с пятилистником. Своего рода знак, чтобы все знали и боялись. Такие отпечатки я и нашел на месте, где напали на сотню бека.

Все сходится. Хмурый мне сказал, что у степняков особенные большие луки. Похоже, что большую часть отряда перебили внезапно, причем били издалека. Потом только на оставшихся насели. Да и последний выстрел в самого бека был сделан мастерски. Все говорит о том, что тех, кому была нужна смерть мурзы Усмана и его племянника Рушан-бека нужно искать в степи.

– Да и в Орде ходят слухи, что мурзу убили свои, – проронил князь.

– Дозволь мне с небольшим отрядом в степь пойти, поймать молодчика из степняков, да поважнее. Тогда мы выясним, кто за всем этим стоит.

– Опасно это, да и ты мне нужен здесь.

– Чую, князь, что все очень непросто, как бы не потянулась веревочка к нашим неспокойным соседям, а то и дальше, к самому Римскому Папе.

Князь задумался.

– Может быть…очень может быть.

– Ну, так как, собираться мне? – поинтересовался Георгий.

Князь слегка улыбнулся, видя такое рвение.

– Завтра скажу, сейчас иди, отдыхай, вижу: еле на ногах держишься.

– А что с разбойничками? – вдруг неожиданно спросил Георгий. Этот вопрос он приготовил напоследок.

– А почему ты спрашиваешь? – лицо Даниила снова стало серьезным.

– Нельзя их отдавать Тенгис-аге! Все же, русичи они, – с жаром произнес сотник.

– Нельзя, а что делать! Все одно им смерть за разбой, сам закон знаешь. Они ведь и русичей таких же грабили.

– Казни их сам, князь! Казни смертию христианскою!

– Ты будто меня учить надумал, – князь нахмурился, – иди, я сам решу.

– Не отдавай, князь, замучают их татары до смерти, – Георгий умоляюще смотрел на князя, – не отдавай хотя бы до того, как я привезу степняка.

– Я гляжу, ты уже сам все решил. Своенравен стал. Смотри, недолго так и милость мою потерять.

Немногие набирались смелости спорить с Даниилом Галицким, но сотник не мог отступить. Он пообещал Семену помощь, а слово нужно было исполнять.

– Не боюсь я в немилость попасть, – тихо, но упрямо произнес он. – По справедливости все должно быть. Не должен русич русича врагу предавать. Поеду завтра в степь, и привезу настоящих убийц.

Князь долго и хмуро смотрел на Георгия.

– Не быть тебе, сотник воеводою, – наконец сказал он.

Сотник взгляда не опустил.

– Быть в том воле Божьей, не взропщу.

– Иди с глаз моих, – князь Даниил все еще гневался, – советую тебе передумать, – с нажимом произнес он.

Георгий вышел.

Этот не передумает.

Сквозь тяжелые думы, князь внезапно улыбнулся.

Сотник нравился князю как раз смелостью и решительностью. Молод, да не по годам серьезен и напорист. Люди его слушают.

Самому князю семнадцати лет от роду пришлось командовать войском, когда он, будучи воеводою Мстислава Удатного, отбивал родной Галич от венгров, поэтому любил он молодых людей с искрой в душе.

Такой не отступит.

Даниилу вспомнилось, как он впервые встретил Георгия, если это можно было назвать встречей.

Татар преследовали уже, который день. Темниково войско обросло невольниками, продвигалось не быстро, но степи были близки. Князь Даниил спешил отбить полонян на своей земле, где можно было напасть внезапно.

Смеркалось, но привала не делали, могли опоздать.

Ехал князь впереди дружины. Вдруг конь шарахнулся.

Князь всмотрелся в предмет, испугавший коня. Чуть впереди виднелся темный непонятный силуэт.

– Я посмотрю, – вызвался тысяцкий.

Он осторожно подъехал к предмету, склонился. В вечерней тишине отчетливо разнеслось его ругательство.

Князь подъехал следом, тоже склонился с седла.

Он увидел неподвижное тело человека, сначала подумал, что мертвого.

На лежащем не было живого места, все тело было покрыто ранами, и все же он был еще жив.

Князь спешился, склонился ниже. Убрал свесившиеся, слипшиеся от крови волосы с лица, чтобы получше разглядеть. Человек был очень молод, хотя сейчас разобрать это было трудно. Побывал в сражениях, о чем свидетельствовали следы только затянувшихся ран, проглядывавшие сквозь прорехи разорванной рубахи.

– Его бросили здесь не так давно, тут делали остановку, но пошли дальше, – сказал тысяцкий, если этот парень один из пленников темника, вот-вот догоним, – сказал тысяцкий, – чем же он их так разозлил?

– Не имеет значения, мы должны ему помочь, – ответил князь.

– Мы не можем его никуда везти, он не выдержит дороги. И так кончается.

Князь перевел взгляд на раненого. Тот разлепил глаза и мутным от боли взором смотрел на него. Губы шевелились.

– Он что-то говорит, – удивился рядом стоящий дружинник.

Князь наклонился ниже.

– …темник близко… догонишь… освободи людей…

Князь вскочил на коня.

– Вперед! – потом обернулся к дружине, указал на одного из воев, – останешься с ним, головой отвечаешь, чтоб, когда вернемся, был жив!

– Все равно кончится, все нутро, небось, отбили, – сочувственно вставил тысяцкий.

Князь молча смотрел, как дружинники осторожно перетаскивают раненого с дороги на обочину.

Бескровное лицо парня побелело еще больше: он силился не закричать.

Князь обернулся к тысяцкому.

– Этот не кончится.

– Вперед, – обратился князь к войску, – с нами Бог!

Над воями зареял Спас.

Своих отбить успели. Темник бежал с остатками войска. Даниил-князь Галицкий праздновал очередную победу.

Освобожденный народ потянулся обратно к своим домам, а у кого не было дома – в Галич. Там собралось много беженцев. В Галицком и Владимиро-Волынском княжествах – там, где княжил Даниил и его брат Василько, люди могли чувствовать себя относительно спокойно. Правда, недобрые соседи, пользуясь набегами Орды, пытались себе урвать кусок пожирнее. Нелегко приходилось Даниилу, но видимо, в трудную годину Бог даровал Южной Руси заступника. На севере был еще Александр – герой Невский, однако и он не мог противопоставить Орде сплоченного войска и пытался всеми силами поддерживать с ордынцами мир.

Даниил спешил вернуться в Галич. Было неспокойно. Неверные бояре снова плели заговор и, пользуясь отсутствием князя, могли попытаться призвать венгров или еще кого-нибудь на Галицкий стол.

Раненых везли в телегах. Князь был верен своему слову и нашел среди них Георгия, поручив его особой заботе (будущий сотник был совсем плох). Он только что с большим трудом оправился ран, а сейчас у него не стало сил бороться за жизнь. Тут даже молодость не могла стать залогом исцеления. Но все же сотник почему-то не умирал.

В те мгновения, когда Георгий был в сознании, он видел перед собой девичье лицо. Зеленые большие глаза смотрели на него с состраданием. Пепельно-русые волосы заплетены в косу.

Кто ты? Ангел?

День ото дня Георгию становилось все хуже и хуже. Впав в забытье, он уже больше из него не выходил.

Красное марево окружало его, вперед вела каменистая дорога. Он шел по ней, спотыкаясь, еле-еле передвигался. Шаг. Еще шаг. Другой. Ноги заплетаются. Двигаться невозможно. Вокруг бушует алое пламя. Силы оставляли, казалось, что Георгий нисколько не продвинулся вперед. Сколько сотен лет он тащился по этой дороге? Невыносимо, но нужно двигаться вперед. Откуда он это знал? Шаг за шагом, шаг за шагом – бесконечный путь.

Но вот, далеко впереди показалось что-то светлое. Оно сменило красный обжигающий кошмар. Последние силы ушли на то, чтобы достигнуть его. Огромным усилием он заставлял себя идти вперед. Вот дорога зазмеилась через оранжево-желтое поле. По пшенице волнами пробежал ветер. Золотистые колосья заколыхались на фоне темно-синего неба. Хотелось упасть и обнять руками упругие стебли. Ничего не хотелось сейчас ему больше. Но нужно идти вперед. Шаг, снова шаг, затем еще один шаг. Ведь там – спасение…Откуда же он это знает? Сверкнула молния, вдали зарокотал гром, потом ближе, ветер окреп, ударяя порывами в грудь, быть грозе…упали первые капли дождя, прохладная влага прямо на горячее лицо…

Нет, это не дождь. Это плачет ангел.

Георгий моргнул и приоткрыл глаза. Девушка сидела совсем близко. По ее щекам текли слезы, одна из них и упала на лицо Георгия. Глаза девушки смотрели в небо. Губы шептали молитву.

…Спаси, Господи и исцели, раба Твоего… на тебя все упование мое!.. Спаси и исцели воина, за правду пострадавшего… спаси его… спаси!.. Имя его Сам ведаешь…

– Георгий, – чуть слышно прошептал раненый.

– Что?! – всполошилась девушка, склонившись над ним.

– Меня зовут Георгий, – пересохшие губы чуть раздвинулись в улыбке.

Лицо девушки озарила, словно внутренним светом, нечаянная и оттого искренняя радость.

Кто-то тряс его за плечо. Георгий вскочил, помотал головой, еще не отойдя от короткого ночного сна. Брезжил рассвет. У кровати стоял Матвей.

– Вставай, собирайся скорее, князь велел тебе выезжать. Возьмешь половину своей сотни. Выступайте так, чтобы шуму было как можно меньше. На все про все тебе три недели. Потом аге ответ давать. Сейчас он будет перепись заканчивать. Поперек князя не пойдет. Так что торопись.

– Еду, – радостно ответил сотник. Сон как рукой сняло. Снова на душе сделалось легко. Да и сновидение разбудило позабытые теплые чувства.

Был ли ты, ангел, или привиделось мне в горячке?

Хмурый

Георгий со своей полусотней выехал затемно. Еще накануне он дал указание быть готовыми к внезапному выступлению. С собой взял разведчика – Хмурого. Тот скакал рядом с сотником, иногда выезжая вперед и через какое-то время возвращаясь. Он радовался этому походу – разведчик любил степь.

«Да-а, повеселимся, – думал Хмурый, – пощекочем пришлых, много их шляется к нам испокон веков».

Хмурый редко вспоминал свое настоящее имя, данное ему при крещении, да и не осталось никого в живых, кто бы мог вспомнить, что когда-то его звали Федором. Все называли его Хмурым – и это прозвище ему шло. И до того, как половецкий меч прочертил на его лице борозду, Хмурый редко улыбался. Да и не было особенных поводов для радости. С малолетства рос он на дальней заставе, в роду были только воины. Редко, когда выходили пахать и сеять. Чаще в седле, в кольчуге отбивали нападение или гнали непрошеных гостей с русских рубежей. Прадед Хмурого бился с печенегами, отец с половцами, а на его долю пришлись и половцы, и пришедшие вновь татары. Как он вырвался из окруженной и горящей порубежной крепости он и сам не помнил. Может, сказалась степная кровь, мать была половчанкой, привезенной отцом из похода. Они оба остались в горящей крепости, Хмурый видел, как мать стреляла из лука, в то время, когда отец, прикрывая щитом ее и себя, отбивал удары кривых сабель.

Хмурый покосился на Георгия, тот, скорее всего, был его ровесником. Однако густая черная борода да шрам делали разведчика намного старше, лет эдак на десять.

– Ну, что сотник, повеселимся?

– Не до веселья.

– Нет, ты неправ. Мы здорово повеселимся, а вот степнякам точно будет не до смеха.

И подхлестнув лошадей, отряд, одному Хмурому известными тропами, споро поскакал к границе княжества.

Солнце припекало, ехали в полудреме. Георгий с десятком воев ускакал вперед оглядеть что вокруг.

Хмурый неспеша, ехал рядом с десятником, которого все почему-то звали Рябиной. С Рябиной, разговаривали обо всем понемногу. Несмотря на это, Хмурый успевал примечать все вокруг. Вдруг взгляд его на чем-то задержался дольше обычного. Ветки поломаны высоко над тропой, на зверя не похоже, а вот конные в самый раз. На мху отпечаток копыта.

– Слышь, Рябина, ты поспешай-ка вперед. Сдается, ждут нас. Как бы сотник в беду не попал. А я с десятком лесом пойду.

– Давай, Хмурый, ты еще ни разу не ошибался.

Рябина с воинами подстегнули коней, на ходу вытаскивая мечи и луки. А Хмурый с десятком свернул на еле приметную тропинку.

Впереди была опушка с густым подлеском самое место для засады. Двигаясь лесом к поляне, еще издали Хмурый услышал лязг металла и лошадиное ржание. Он знаками показал воям двигаться быстрее и не шуметь. На поляне шла сеча. На десяток Георгия насело втрое больше противников. Воины отбивались, хотя половина была спешена и некоторые ранены. Из кустов летели стрелы лучников. Хмурый дал знак, и разведчики взялись за мечи и ножи. Лучников взяли на клинки почти тихо, они в пылу сражения и не заметили, что разведчики как тени выросли у них за спиной. На поляну выскочили воины Рябины и сходу врубились в гущу врагов. Георгий отбивался от троих, наседавших на него. Взмах меча и разрубленный шлем одного из противников покатился по траве, а тело, запутавшееся в стремени, унес конь. Тут в спину нападавших метко ударили стрелы десятка Хмурого, и противники рассыпались по лесу, спасая свои жизни.

Раненых было немного, видимо, благодаря прочным панцирям, которые привез сотне разведчиков Георгия от бронников кузнец Архип.

Хмурый со своим десятком шагал по поляне, переворачивая и обыскивая напавших. Шайка была разношерстная. Тут были и ляхи, и угры, и русичи. Вернулись из преследования воины и притащили с собой мужика. Мужичонка был убогий, весь трясся от страха. Его подвели к сотнику.

– Ну и кого вы здесь ждали?

Мужик упал на колени.

– Мое дело маленькое, холопье… пан Крижский приказал я и делал, – он кивнул на богато одетого ляха, лежавшего невдалеке.

– Ему вчерась ладанку прислали в деревню. Он с другим панычем и угром пошептался и велел выходить. Сказал сотника, каково-та надо перехватить, с людишками его и перебить по-быстрому. Людей, сказал, мало будет. Ну а теперь сам тут лежит.

– Так, ладно. Рябина, возьмешь этого и раненых и на заставу. Тут недалеко. Нас дожидайтесь. Что будет вокруг твориться, примечай, доложишь. Да и этих похороните, хоть и тати, а все же люди.

Георгий махнул рукой, и отряд скрылся в лесу.

К вечеру добрались до неприметной сторожки. Хмурый соскочил с коня.

– Здесь заночуем, да приготовиться надо.

Воины стали неспешно разбивать лагерь.

Хмурый протопал к сторожке, распахнул дверь и крикнул в темноту:

– Матвей, ты дома аль нет?

Не дождавшись ответа, шагнул внутрь и минут пять там чем-то гремел. Появившись в проеме двери, крикнул:

– На охоту ушел, скоро будет. Стар уже, далеко не ходит.

Воины расположились, стали готовить ужин. Через час из леса молча вынырнул медведь с посохом и быстро зашагал к избушке. Вои оторопели и вытаращились на невиданное зрелище, некоторые даже рты пораскрывали.

Медведь резво протопал до избушки, и прислонил посох, оказавшийся рогатиной возле двери, скинул мешок. Откинув на спину меховой капюшон с медвежьими ушами, медведь превратился в седого старца. Из-под бровей глянули синие глаза – Георгий чуть не перекрестился. Если бы не знал, что разбойник Семен сидит в порубе, точно решил бы что это он. Правда, этот шатун был гораздо старше своей молодой копии, хотя было видно, что он все еще крепок телом.

– Ну что, Хмурый, опять в степь?

– Да, Матвей, за летучими идем.

– А, за Белыми волками.

– Почему белыми волками, дедушка? – спросил Георгий.

– Да слышал от кого-то, что на попонах у них белый волк вышит. Ну да ладно, потом о них потолкуем, пошли.

Вместе с Хмурым они потопали за сторожку. И через некоторое время Хмурый из неприметного погребка стал выволакивать какие-то тюки.

– Разбирай ребята.

На свет стали доставать различную степную одёжу. Хмурый подошел к Георгию.

– Оденем поверх кольчуг. Издали, сойдем за орду. А это тебе.

Он протянул богатую парчовую татарскую одежду, сверху которой лежала серебряная пластина.

– В случае чего за переветников сойдем, с пайцзе к нам никто из мелких не сунется. Ну, а если не выйдет, будем надеяться на мечи и лошадей.

Воины споро стали надевать ордынскую обнову, подшучивая друг над другом. Потом стали располагаться на ночлег.

Спозаранку двинулись дальше. К полудню ряженые татары уже скакали по степи.

– Завернем к Сладкому ручью, сотник. Надо взять еще лошадей, чтоб двигать на татарский манер. Казны-то хватит? – поинтересовался Хмурый.

– Хватит, – ответил Георгий.

– Лады, по старой дружбе Булкар возьмет недорого, да и новые вести из степи узнаем.

К вечеру расположились на стоянке кочевых пастухов. Булкар дешево уступил лошадей, видно долг перед Хмурым у него был большой. Поведал, что разорили еще несколько кочевий. И все ближние к границам княжества.

Видать хотят, чтобы думали, будто наши втихаря мстят.

Хмурый покосился на сотника, у того на лице отразились те же дурные предчувствия.

– В последний раз совсем недалеко отсюда напали, – сокрушался Булкар – глядишь, как бы мы следующими не были…

На всякий случай выставили дальнюю сторожу.

– А Булкар, он кто? – спросил Георгий Хмурого, когда укладывались на ночлег в соседней юрте.

– Да он чистокровный половец, их татары ни во что не ставят. Хотя я думаю, они скоро так перемешаются, что не разберешь кто где.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.