Ксения Кондратьева
Два часа счастья взаймы

Глава 1. Ощутить грядущее

Мишель безумно любила пятницу. Это легко объяснялось тем, что за ней всегда следовала суббота. А ещё именно в пятницу в 19:00 девушка превращалась из серьёзной сотрудницы в Шушу – несерьёзную девицу в полосатых носках.

Именно с мыслями об этой личной метаморфозе и уютном одиноком вечере с улыбкой был закрыт рабочий ноутбук. И ровно в этот мимолетный миг счастья послышался мужской голос.

– Мишель, погоди минутку!

Прозвучавший тембр успел опостылеть девушке за последние несколько месяцев. Иногда он даже снился в кошмарах, озвучивая очередные правки от клиента или оповещая о срочно-важных делах, которые ну никак нельзя отложить до пробуждения. Приходилось работать пока спишь во вторую неоплачиваемую смену.

Начальство высунуло из кабинета свою вихрастую голову, выискивая глазами ту, на кого, судя по всему, планировало скинуть ещё несколько задач, несмотря на конец рабочего дня. Взъерошенный вид мужчины и нетерпеливое постукивание пальцев по дверному косяку говорили лишь об одном: девушке опять придётся задержаться. И это в последнюю рабочую смену перед Новым годом!

Мишель заправила за ухо выбившуюся медную прядь, сделала глубокий вдох, досчитала до четырёх и выдохнула.

Не помогло.

Усталость и раздражение, скопившиеся за последний месяц, выражались в заметных синяках под глазами и сгрызенном кончике у карандаша, который девушка вертела в пальцах. Словно отсрочка в пять секунд могла спасти ситуацию.

– Уже иду, Виктор Петрович, – выдохнула она, стараясь не закатывать глаза слишком сильно.

Кабинет начальника успел изрядно надоесть Мишель за прошедший год. После того как уволился прежний руководитель отдела, его место занял молоденький сын генерального, что добавило проблем всему филиалу. Парень не умел ни общаться с клиентами, ни вести проекты, ни распределять обязанности между сотрудниками. Но по личной просьбе высшего руководства Мишель всё же пришлось подчищать за ним хвосты.

Поначалу всё было хорошо. Новый начальник даже благодарил её за помощь. Но с каждым разом его просьбы становились все наглее, тон – жёстче, а благодарность таяла, как снег в апреле. Вот и сейчас мужчина сидел в кресле, смотря в монитор и щёлкая мышкой.

– Виктор Петрович, вы что-то хотели? – начала Мишель, устав ощущать себя мебелью. Словно это она пришла просить мужчину о чём-то.

– Да, садись, – он небрежно махнул рукой на стул. – Я забыл отослать клиенту договор на поставку. И сдать отчет в головной офис, – в его тоне ясно слышался упрёк.

Начальник перевёл строгий взгляд на сидящую напротив девушку. Да, ей не показалось. Мужчина был свято уверен, что это по её вине он не справился с обязанностями. И теперь явно ждал, когда именно она предложит решение.

Раньше Мишель так и делала, жалея неопытного парня, на которого, по его словам, так много свалилось. Но сейчас её терпение лопнуло. Она смотрела в серые глаза начальника и молчала, удивлённо приподняв бровь. Виктор Петрович не выдержал первым.

– Ну? – его челюсть напряглась. Он раздражённо застучал носком ботинка по полу.

– Мне жаль, что вы попали в такую ситуацию, – Мишель старалась тщательно подбирать слова, чтобы не нахамить начальнику перед Новым годом.

– Не глупи, а? – парень, что был младше её на пять лет, поднялся, упираясь руками на стол. Его ноздри раздувались, придавая ему вид капризного ребёнка.

– Не понимаю, о чём вы, – холодно ответила Мишель, ощущая, как последняя ниточка веры в этого человека рвётся, словно гитарная струна.

– Всё ты понимаешь! Я знаю о том, что папа поручил тебе мне помогать. Вот и исполняй свои прямые обязанности! – Виктор Петрович наклонился над столом к девушке. Она ощутила стойкий запах алкоголя.

– Мои прямые обязанности прописаны в трудовом договоре, – поднявшись, она отстранилась от парня, ощущая, как горят от злобы щёки. – Я напоминала вам о договоре и отчёте трижды на этой неделе. Вы предпочли проигнорировать это. Теперь разбирайтесь сами. С наступающим Новым годом! – она направилась к выходу, стараясь не сорваться на бег.

– Мишель! – он окрикнул её, стоило её пальцам коснуться ручки двери. – Если ты сейчас же не сделаешь, что я сказал, то это твой последний рабочий день!

– Очень жаль, что у Петра Фёдоровича такой непутёвый сын, – девушка выдохнула сквозь стиснутые зубы, а затем добавила уже громче. – Не волнуйтесь, я и так собиралась уходить. Интересно посмотреть, как вы справитесь со всем этим самостоятельно.

Мишель вышла, захлопнув за собой дверь. На ватных ногах дошла до своего рабочего места. Адреналин потихоньку спадал, оставляя после себя слабость и пустоту.

Она всё ещё слышала, как уже бывший начальник громко жалуется кому-то по телефону. Хорошо, что он считал ниже своего достоинства попытаться остановить её. Иначе скандала точно было бы не избежать.

Злость всё ещё клокотала внутри, заставляя кровь приливать к щекам. Решив отвлечься на сбор вещей, девушка, найдя в ящике пакет, принялась механически собирать со стола свои личные вещи. В конце концов, не хотелось бы оставлять их в офисе на все праздники. Тем более здесь был её любимый ежедневник и маленький плюшевый хомяк по кличке Хамси.

Забавно, но за такой долгий срок работы в компании «личного» накопилось не слишком много. Счастливый карандаш с инициалами И. В., который подарила коллега перед выходом в декрет, как напоминание о ней. Они тогда закатили самый настоящий праздник, заказав воздушных шаров так много, что буквально негде было ходить. Чёрная кепка с надписью «Круче, чем задумано», которая досталась Мишель на выставке новых материалов, куда она ездила от фирмы два года назад. Правда, так и оставила её возле сертификата участника. Его, кстати, она тоже решила забрать.

Получается, что за всё время работы, накопила она горсточку вещей и несколько кусочков воспоминаний, которые покоились в галерее её телефона. Закусив губу, девушка запрокинула голову назад, стараясь сдержать непрошеные эмоции.

Положив пакет с вещами на стол, она подошла к окошку, обняв себя за плечи. И всё равно, даже после всех выкрутасов Виктора Петровича, покидать работу, которой она отдала пять лет своей жизни, очень не хотелось. Ей и правда нравилось то, чем она занималась, но последние месяцы жизнь потихоньку превращалась в ад. Стоило взять перерыв.

Внезапно яркая белая вспышка в проулке, краешек которого было видно в окно, выдернула Мишель из раздумий. Прижавшись к стеклу, она сосредоточенно вглядывалась в темноту. На долю секунды ей показалось, будто чёрная тень без хозяина промелькнула в сторону остановки. Это был лишь кратковременный обман зрения, но вместе с ним Мишель ощутила странный озноб. Холод заставил её обнять себя за плечи, зябко ёжась.

– Точно пора домой. Это просто бродячая живность. А я уже схожу с ума… – пробормотала она, отстраняясь от окна. – Хотя, в принципе, этого следовало ожидать. Вполне закономерный порядок вещей.

И всё же желание идти на остановку поугасло. Жутковатая чёрная тень не выходила из головы, хоть девушка и пыталась убедить себя, что это обычная бродячая кошка. Очень длинная кошка.

Решив вызвать такси, Мишель заглянула в приложение на телефоне. Цена за поездку и время ожидания машины совсем не радовало. Выбирая между тем, чтобы застрять на работе с ненавистным начальником ещё на целых сорок минут, или пойти туда, где ей показалось нечто странное, она выбрала второе. Потому что странного не существует. А всё, что кажется молоденьким девицам после переработок, можно объяснить рационально.

– Какая чушь! – она раздражённо убрала телефон в карман, взяла пакет, проверила в кармане связку ключей и баллончик, подаренный родителями, после чего оглянулась на кабинет начальника и показала язык. – Опаснее меня в этом офисе зверя нет!

Улыбнувшись, она уверенно покинула офис, глухо стуча по плитке толстыми каблуками.

***

Дорога до остановки в любое время года напоминала квест для особых любителей экстрима. Весной и осенью глубокие грязные лужи радовали пешеходов своеобразными сюрпризами, например, скользкой грязью или корочкой льда под толщей воды. Летом – виртуозными самокатчиками, норовившими поиграть в вышибалы прохожими, не пугаясь даже блюстителей правопорядка.

Но зима… Зима радовала многообразием активностей. И тебе сугробы из мокрого грязного снега, смешанного с песком и солью. И наст, по которому так чудесно скользит даже шипованная обувь. И лёд с водой. И обязательно злые лица людей, успевших во всём этом разнообразии, или промочить одежду и обувь, или потянуть мышцу во время танцев на обледеневшем тротуаре.

Однако в этом году дни перед новогодними праздниками были на удивление снежными. За последнюю неделю осадков выпало столько, что коммунальные службы не справлялись. Они оставляли на обочинах сугробы такой высоты, что иногда было проще прокопать в них лаз, чем переходить. Но люди и здесь умудрялись протоптать извилистые дорожки.

Мишель хоть и торопилась как могла, но всё же опоздала на свой автобус. Весь следующий транспорт шёл по другому маршруту, и теперь идти до дома было в два раза дольше. Ещё и погода не ладилась. Девушка зябко куталась в меховую дублёнку, натягивая шарф на половину лица. Обман синоптиков, обещавших всего три градуса ниже нуля, ощущался теперь особенно остро.

Впрочем, можно было себя утешить хотя бы тем, что страшной тени на остановке не было. Хотя с чего бы ей здесь быть? Это просто игра утомлённого разума.

С этой мыслью Мишель села в первую попавшуюся маршрутку, заняв место у окна, покрытого морозными узорами. Красиво. Девушка даже прочертила ногтем домик с окошком, в котором теперь виднелись огни новогоднего города.

Когда до выхода оставалось совсем немного, она вновь заметила странную чёрную тень под фонарём. Просто тень. Чёрная, овальная, бесхозная. Вокруг не было ничего, что могло бы её отбрасывать. Но стоило Мишель моргнуть, как виде́ние исчезло. И всё же девушка решила больше в окно не смотреть.

Транспорт резко затормозил перед толпой на остановке. Девушка так обрадовалась тому, что здесь были люди. Живые, суетящиеся, реальные. Они отбрасывали настоящие тени, которые не хулиганили. – И о чём я только думаю, – пробормотала она, нервно кусая внутреннюю часть щеки. Глупая привычка, приобретённая ещё в школьные годы, хоть и мешала жить, но сейчас возвращала в реальность.

Путь домой пролегал вдоль утрамбованной снежной дороги. Тротуары в спальных районах и правда было проще протоптать или укатать, чем расчищать. Снег скрипел под ногами, мороз щекотал ноздри, а пальцы немели, сжимая ручки пакета с пожитками. Отчего-то на сердце стало так обидно от столь несуразного последнего рабочего дня в году, что Мишель даже топнула ногой. Как же хотелось послать Виктора Петровича!

Небо хмурилось, вторя настроению и грозя разразится очередным снегопадом. Синоптики и здесь снова наврали. Ну вот! Никому в этом мире нет веры! Ни прогнозу погоды, ни начальникам-самодурам.

С этими мрачными и совсем не новогодними мыслями девушка посмотрела по сторонам и пересекла пешеходный переход. До её уютной тёплой квартирки осталось какая-то пара домов и пять этажей. А потом тишина, мигание гирлянд и, пожалуй, доставка еды.

Внезапно что-то зашуршало в подвальной нише возле подъезда. Мишель коротко обернулась и, заметив нечто чёрное, ползущее по снегу, ускорила шаг. Ей показалось, будто это была та самая бесхозная тень, что преследует её от самой работы.

– Это просто глюки от переработок, – пробормотала она себе под нос, нервно оглядываясь. – Просто глюки от переработок. Сейчас я обернусь, и там будет самая простая урна и лавочка. И никакой тени.

Она собиралась с силами долгих пять шагов, которые были пройдены за три секунды, но показались ей вечностью. Стоило ей оглянуться, как чёрная тень исчезла, будто её и не было.

– Вот что и требовалось доказать. Всего лишь глюк, – нервно улыбнулась она, сжимая в кармане перцовый баллончик.

Мысль, что существо могло заползти под лавку или спрятаться в тени дома, девушка решила отринуть. «Не оборачивайся на подозрительный шорох» – это правило из детских страшилок. А Мишель уже взрослая. А у взрослых скучная и абсолютно не странная жизнь – отчёты, Виктор Петрович и счета за коммуналку. Тряхнув головой, девушка, не сбавляя шага, направилась к своему дому, стараясь не обращать внимания на то, как чешется спина между лопаток от чувства, что за ней наблюдают.

Глава 2. Внезапный гость

Переступив порог квартиры, она наконец-то выдохнула. Щелчок дверного замка дарил спокойствие и чувство безопасности. Она дома. Здесь ей не угрожают ни идиоты, ни странные существа. Здесь она больше не Мишель. Здесь она Шуша.

Сняв промокшие сапоги, она надела тапки и отнесла уличную обувь сушиться. На дверь отправилась дублёнка, успевшая промокнуть от снега. Помыла руки мылом в форме мандарина и цитрусовым запахом. Ощущения опасности и чужого взгляда таяли в уюте её маленькой берлоги, а от иррационального страха больше не трепетало сердце.

Мишель улыбнулась. Посмотрев на висевший настенный календарь с драконами, она вспомнила, что сегодня её любимый день недели. Наконец-то, можно было забыть, что и каким тоном ей говорили клиенты, на каких моментах нещадно тормозили процесс коллеги, и какие несуразные задачи ставил шеф-самодур.

А за этой пятницей следовали ещё и прекрасно-долгие новогодние праздники, в которые она не будет отвечать на телефонные звонки. Настроение стремительно ползло вверх. Тёплые полосатые носки мягко обнимали уставшие и замёрзшие ноги. А несуразные акульи тапочки забавно шлёпали по ламинату.

– Пойдём, товарищ Аркадий! Сейчас по графику у нас наблюдение за снежинками.

Миниатюрная девушка сгребла в объятия плюшевую акулу, терпеливо дожидавшуюся хозяйку с работы каждый будний день. Натянула на голову новогодние оленьи рога, купленные накануне в магазине у дома, и направилась на кухню. Там, усадив своего прекрасного слушателя на стул, она включила электрический чайник. Тот заворчал, из последних сил нагревая воду.

– А ну-ка, не халтурь! – пригрозила Шуша электроприбору, недовольно скрестив руки на груди. Тот послушно выровнял своё ворчание. – То-то же!

Решив потратить время до закипания воды с пользой, девушка открыла шкафчик с посудой.

– Чтобы выбрать чашку, надо думать, как чашка… – задумчиво пробормотала она, потом фыркнула, покачав головой. – Тьфу, ты! Нет, это не то.

Но чайную ёмкость и правда надо было выбрать. Поправив рожки на голове, Шуша всё-таки выцепила тонкими пальцами пузатую кружку с объёмным рисунком оленя. Она пленила Мишель ещё летом на распродаже, когда среди прочих идеальных кружек сиротливо подмигивала криво-прорисованным оленьим глазом. Воспоминания об этом были куда приятнее той странной тени, что невольно возникала смазанным образом в голове девушки.

– Лучше думать о чае. Чай. Обожаю чай, – бормотала она, отгоняя тревогу, словно назойливую муху.

С чаем, кстати, хозяйка кухни определилась быстрее, ведь уже две недели с ума сходила по фруктовому напитку новой марки. Он пах апельсином, чуть-чуть корицей и чем-то неуловимо сладким. Прихватив в зубы пакет с овсяным печеньем, Шуша взяла кружку в одну руку, акулу Аркадия – в другую и направилась в комнату.

Предательский порог будто возник из ниоткуда. Шуша, задумавшись о своём, запнулась, пролив немного чая на пол. Хорошо, что не на ногу. Сделав глубокий вдох, она воровато осмотрелась по сторонам и вытерла лужицу пушистым полосатым носком.

– Никто ничего не видел. И ты, Аркаш, никому не говори.

Усевшись у окна в мягкое, покрытое плюшевым пледом кресло, она поставила кружку на журнальный столик, а рядом – открытую пачку печенья. Обняв акулу, Мишель устало положила на неё подбородок. За окном начинался снегопад. Хорошо, что с пятого этажа не видно было той самой тени, которая до сих пор то и дело всплывала в голове неясной угрозой.

Наконец-то это настало. Пятничный вечер финальной недели декабря можно считать открытым. За окном бушует её любимая метель, отогретые в чае печеньки тают во рту, а плюшевый друг вместе с ней наблюдает за хороводом снежинок. И ни одна назойливая проблема, странная хтонь или, что ещё ужаснее, рабочая задача не помешает отдохнуть!

Стоило Шуше расслабиться, как в окне внезапно мелькнуло нечто чёрное. Сердце девушки пропустило удар. Она замерла, не в силах сопротивляться страху, который старательно подавляла всё это время. Мысли метались, будто тараканы в общежитии при включённом свете.

Что это было? Глюк? Птица? Игра уставшего мозга? Она не могла дать ответа на эти вопросы. И сдвинутся тоже не могла, напряжённо вглядываясь в пустоту зимнего вечера.

Ничего. Только чёрное небо, на фоне которого падающие снежинки казались метеоритным дождём. Сердце почти успокоилось, когда за окном появилась небольшая, едва различимая за морозным узором, чёрная мордочка.

Вскрикнув, девушка вздрогнула, чуть не пролив чай. Адреналиновый душ ощущался, как внезапный жар, сменившийся не менее резким ознобом. Ей потребовалось не меньше пяти глубоких вдохов, чтобы прийти в себя.

Шуша зажмурилась. Потёрла глаза плюшевым плавником акулы, решив, что ей это померещилось. Но нет. Стоило открыть глаза, как за окном была всё та же плохо различимая мордочка. Более того – она ткнулась чёрным носом в иней на стекле, отчего тот начал таять.

– Кошка? На пятом этаже? – пробормотала она, кусая в задумчивости губы. – Этот день становится всё чудастее и чудастее…

Не отрывая взгляда от виде́ния, Шуша поставила чашку на стол. Обладатель чёрной моськи не спешил уходить, растапливая своим дыханием узоры инея. Он будто терпеливо ждал, пока совесть у хозяйки квартиры всё-таки проснётся, и девушка впустит его погреться.

И совесть проснулась. Мишель и правда стало жалко животинку. В конце концов, в такой холод сама девица дома сидит.

– Он точно никак не помешает вечеру пятницы, – убедила себя она и, вздохнув, забралась с ногами на кресло, чтобы открыть окно и тут же об этом пожалеть. Морозный воздух ворвался в комнату, тут же задувая снег в тепло квартиры.У Шуши даже застучали зубы – расплата за то, что она колебалась, впускать ли замёрзшего котика!

Только это был не котик. Существо тенью скользнуло в комнату. Оно было длиннее обычной кошки раза в два, всё в снегу, будто сугроб. Встав на пол, нечто деловито отряхнулось на манер собаки, решив, видимо, что эта куча снега прекрасно дополнит интерьер комнаты, а после одним прыжком оказалось на спинке кресла.

Шуша закрыла окно. Стряхнув снег с подоконника на батарею, она посмотрела на пришельца. И даже растеряла привычный набор умных и не очень слов.

Животинка, ещё совсем недавно мёрзнувшая по ту сторону стекла, оказалась на поверку чем-то действительно непропорционально длинным, чёрным, похожим не то на китайского дракончика, не то на кота, не то на таксу. Изящное, но плотненькое тело вальяжно занимало всю спинку кресла. Передние лапы свисали с одного края, задние – с другого, а кончик длинного хвоста и вовсе лежал на подлокотнике.

Существо было очень пушистым. Чёрный мех сиял, будто на него просыпали блёстки. Вдоль позвоночника он удлинялся, напоминая гриву. Голову венчали маленькие, но аккуратненькие рожки.

– Спасибо, думал, что окоченею! – выдохнул зверь, лениво протягивая лапы и выпуская острые коготки в обивку кресла, чем окончательно уничтожил словарный запас девушки.

Она открывала и закрывала рот, словно рыба несколько раз, прежде чем смогла сказать хоть что-то.

– Ты говорящий… – выдохнула Шуша, когда к ней наконец-то вернулись сбежавшие буквы.

– А ты внимательная. Обменялись фактами? – ехидно фыркнул гость, кладя голову на лапы. – Я Раф – покровитель зимнего вечера, – он протянул девушке хвост, словно для рукопожатия или всё же хвостопожатия?

– Я Шуша, – представилась она почему-то этим именем. – Оч-чень приятно, – Мишель машинально пожала предложенную конечность. – Хотите чаю?

– Можешь обращаться ко мне на ты, – великодушно разрешил зверь. – И да, от чая я бы не отказался, а то замёрз как, смешно сказать, собака.

Раф спрыгнул со спинки кресла на пол, вставая на задние лапы, а хвост используя в качестве опоры. В таком виде он доходил девушке почти до солнечного сплетения. Но важно шёл на кухню, пока ошарашенная хозяйка квартиры молча шла следом.

– Скажу прямо, Шуша. Я наблюдал за многими смертными. И, в конце концов, я понял, что моё присутствие именно здесь просто необходимо! – Раф совершенно серьёзно посмотрел на девушку. – В общем, я согласен дать тебе два часа счастья взаймы, – зверь с деловитым видом совсем по-человечески сел за стол, положив на него лапы, пытаясь переплести пальцы. Правда, безуспешно.

Его интонация звучала так, будто именно Мишель умоляла его об этой услуге. Она даже растерялась от этого настойчивого одолжения, второй раз за вечер теряя дар речи.

– Два часа счастья? – переспросила девушка, собравшись с мыслями, пока руки на автопилоте наливали гостю чай. Ей казалось, что чай всё-таки надо будет сменить, а то вон какие последствия сидят на её кухне. Красивые, к слову, последствия.

– Именно! Два часа с 19:56 до 21:56, – Раф достал откуда-то очки и нацепил их на нос.

– А почему взаймы и… как отдавать? – Шуша растерянно поставила чашку перед гостем, садясь напротив.

– Очень просто, – снисходительно ответил он. – Ты также поделишься со мной двумя часами счастья, – невозмутимо продолжил Раф, аккуратно обхватив лапами кружку, втягивая когти. Склонив мордочку, он аккуратно высунул язык, осторожно лакая чай.

– Погоди, то есть сейчас ты сделаешь меня счастливой на два часа, а потом ты придёшь в любой момент моей жизни и заставишь отдать тебе два часа своего счастья? Я буду грустить? – попыталась построить логическую цепочку Мишель. Раф поперхнулся чаем.

– Что за варварские представления! – укоризненно посмотрел зверь, выпрямляясь. – Ничего ты не будешь грустить. Просто когда-нибудь я приду и попрошу тебя разделить со мной два часа твоего счастья. Составить компанию, так сказать.

– Я даже не знаю, – пробормотала Шуша, пытаясь осознать происходящее. Выходило, плохо.

– Подумай сама, – начал Раф, всё ещё держа лапу протянутой. Ты впустила в квартиру существо, которое больше похоже на нечто мифическое. Оно предлагает тебе договор, который явно не будет действителен в человеческих судах. Да, вероятно, я предлагаю тебе магически скреплённую сделку, но! – Раф так вкрадчиво озвучивал сомнения Шуши, что ей оставалось только кивать. – Что ты теряешь, если согласишься? Ни-че-го. А если я просто сон? То отказывать и вовсе глупо! Разве ты не заслужила счастливый вечер после всего того, что с тобой произошло?

Мишель нервно крутила браслет на запястье. Забавно, что доводы гостя были разумными… Ох, о чём она только думала? Разумными? Доводы мифического существа? Это сон. Обычный сон. И после череды кошмаров он просто обязан быть хорошим.

А если не сон, то, в конце концов, почему бы не позволить в этот чудесный пятничный вечер случиться чему-то волшебному? Даже если это волшебное звучит так, будто она сошла с ума? Впрочем, если она уже в палате психбольницы в горячечном бреду, то и вовсе нет никакого смысла отказываться.

Девушка решительно пожала пушистую лапу. Та оказалась на ощупь гладкой и прохладной. И лишь на долю секунды – вспышкой фотокамеры – сознание Шуши пронзил образ серебристого ворона. Знак. Сделка состоялась.

Глава 3. Два часа счастья

Как только диковинный договор был подписан, Раф бережно скрутил его в трубочку, отряхнул с него невидимые пылинки, и поднял взгляд на хозяйку дома.

– Уважаемая Шуша, не найдётся ли у вас ленточки, чтобы перевязать сей документ? – удивительный гость отчего-то перешёл на официоз, поправляя очки, которые были ему явно не по размеру.

– Да-да, минутку, – пробормотала с улыбкой Шуша, скрыв смешок за деликатным покашливанием, и покинула кухню.

Совсем недавно она как раз купила целую гору упаковочной бумаги и всякой-разной новогодней фурнитуры, чтобы самостоятельно запаковать подарки для родителей и брата. Правда вот совсем забыла, куда положила тот самый пакет. В самый разгар поисков, когда Мишель держала в зубах найденную золотистую ленту, роясь в ящике и надеясь откопать другие варианты, с кухни донёсся звон посуды.

«Кастрюля. Мамина. В цветочек…» – зажмурилась девушка, прекрасно различая нарушителя тишины. Потому что сама её роняла не раз и не два, обещая себе найти ей другое место. Но потом случались внезапные гости, в виде зашедшей за помощью с проектом коллеги. И эмалированное чудо вновь упихивалось всеми правдами в шкаф.

Ворвавшись в святая святых квартиры, Мишель застала драконо-таксу, деловито стоявшего на задних лапах около плиты. Тот умудрился зажечь газ и даже достать сахар из шкафчика. Об этом красноречиво говорил разорванный пакетик с песком, грустно лежавший на полу возле той самой злополучной кастрюли.

Шуша даже слова не сумела из себя выдавить. Слишком уж зверь был деловитый. А Раф тем временем растопил сахар в ложке.

– Неси сюда договор, – скомандовал он, протягивая свободную лапу. Мишель подчинилась.

Зверь налил на бумагу получившуюся карамель, которая теперь должна была служить сургучной печатью, и прижал к сладкой луже своё кольцо. Шуша присела на стул. То, что творилось на её кухне, скорее всего, напоминало сюр. Она вообще была твёрдо уверена в том, что всё происходящее не более, чем сон. Только вот когда она успела заснуть?

«Вероятно, сидя на кресле…» – услужливо подсказала память. И девушка удовлетворённо кивнула своим мыслям. Потому что уснуть под метель и видеть во снах сказку – логично, а пусть в дом говорящую драконо-таксу и заключить с ней сомнительный договор, ещё и на трезвую голову, – нет.

Раф дождался застывания карамели, положил свиток на стол и облизал ложку, издав низкое, рокочущее мурчание. У Мишель даже мурашки пробежали по коже от этого звука. Правда, приятные.

– Есть веник и совок? – молвило это чудище, закончив намывать языком столовое серебро.

– Д-да, там в ванной. Зачем вам, ой, то есть тебе? – растерянно выдохнула Шуша, как-то даже не ожидая этого вопроса.

– Для того, чтобы убрать последствия изготовления печати, конечно же! – фыркнул Раф и деловито прошагал на двух лапах в указанную сторону, шелестя хвостом по ламинату. Мишель даже подумала, что драконо-такса использует его как балансир. Красивенький такой. С кисточкой.

Девушка качнула головой, решив пока не вмешиваться в деятельность гостя. В конце концов, мало ли, вдруг она его обидит своей помощью? Может, у них в договоре это указано? А что там, собственно, указано? Кажется, она забыла его прочитать. Взламывать печать было не очень прилично, учитывая все старания зверька. А просить копию договора – как-то стыдно.

Раф вернулся с веником и совком, отвлекая хозяйку квартиры от раздумий. Держать лапами средство уборки оказалось той ещё задачей. Сначала он попытался обхватить рукоять веника пальцами, но они были слишком короткими, поэтому веник падал дважды. Потом он попытался держать его двумя лапами. То же не вышло.

С совком драконо-такса даже не стал пробовать, торжественно вручив его хозяйке квартиры с просьбой подержать. Сам же зверь, отложив злосчастный веник в сторону, принялся сосредоточенно заметать сахар пушистой кисточкой хвоста, заставив Мишель улыбнуться.

– Ты знала, что ты очень красиво улыбаешься? – обеспокоенно спросил Раф, словно интересовался, знает ли она о том, что очень и очень больна.

– Я могу это считать комплиментом? – Шуша удивлённо приподняла бровь, не понимая, как на такое заявление реагировать.

– Безусловно, – серьёзно кивнул её гость. – Просто, мало ли, ты не в курсе. А не знать о таком своём преимуществе – самый настоящий грех, – Раф замёл сахар на совок, а затем принялся отряхивать хвост от сладких песчинок.

– Надо же, даже звери и то повоспитаннее моего начальника будут, – стушевалась девушка от внезапного комплимента, вытряхивая сахар в ведро и радуясь, что нашёлся повод покинуть кухню. И вернуть себе самообладание. Не умела она принимать комплименты! Не-у-ме-ла!

– А я не зверь! – за спиной послышался цокот когтей и шелест хвоста по ламинату.

– А кто? Прынц заколдованный? – миролюбиво улыбнулась Шуша, убрала совок и веник на место и направилась в комнату, поманив гостя за собой.

– А может и принц, – сощурился зверь, запрыгивая на кровать и с вызовом смотря на девушку. Он даже встал на задние лапы, чтобы смотреть ей в глаза. Были бы руки – упёрся бы ими в бока. Правда, держать равновесие на мягком матрасе было тяжело, отчего Раф переминался с лапы на лапу, теряя грозный вид.

– И прям принц самый взаправдашный? – улыбнулась Шуша, скрестив руки на груди. Такой воинственный вид зверька вселял в её сердце странную теплоту. Наверное, то же самое она испытывала, когда гладила щенков соседской собаки на прошлых выходных. Только вот Рафу она предпочла об этом не говорить – обидится, небось.

– Ну, не прям принц, – стушевался дракон, усаживаясь-таки на хвостатую попу. После чего еще и лапы на груди скрестил, обиженно отворачивая мордочку. – Я наследник влиятельного рода!

– Рода драконов? – Мишель забралась на кровать с ногами, скрещивая по-турецки. А затем, уперев локоть в колено, водрузила подбородок на ладонь.

– Нет, – вздохнул Раф, – рода магов. Могущественных и сильных. Наш род ведёт своё начало от… – он запнулся на половине фразы и подозрительно уставился на девушку. – Как ты так смогла меня разговорить, а?

– Да я ничего для этого и не сделала, – Мишель едва сдержала смешок, широко улыбаясь. За этот вечер улыбка появлялась на её лице чаще, чем за последний месяц. И всё из-за этого странного гостя.

– Вернёмся к тем самым двум часам счастья, что ты взяла у меня взаймы. Знаешь, что делает человека счастливым? – напускная обида слетела с мордочки зверя, по которой и правда слишком явно читались эмоции.

– Нет, а что?

– Смех, ощущение безопасности и свобода.

Мишель недоверчиво хмыкнула, переведя взгляд в окно. Она давно не смеялась вот так: в голос, громко и до боли в животе. Когда не думаешь о том, как звучит твой смех, а просто гогочешь или всхлипываешь, не успевая делать вдох. Обычно смеяться получалось только какими-то урывками: то тут хихикнет над роликом, то там услышит от коллеги забавный анекдот и позволит себе тихий смешок. В общем, с этим пунктом всё плохо.

Да и с безопасностью тоже было не очень, честно говоря. Постоянная тревога на работе, одиночество, страшные новости в сети и на телеканалах или тени эти на улице.

А свобода? Свобода была у неё только здесь, в этих четырёх стенах. Да и то, какая-то рваная: ни крикнуть в голос, ни потанцевать от души, ни домик из стульев построить.

– Да, пожалуй, есть в твоих словах что-то верное, – задумчиво протянула девушка, перебирая прядь волос в пальцах.

– Что ты хотела бы сделать? – Раф поставил лапы на колени девушки и заглянул ей в глаза, едва ли не касаясь мокрой носопуркой её носа. – Твоё самое искреннее желание? Обещаю, что соседи не услышат, а я никому не расскажу.

– На самом деле мне очень хочется подурачиться. Покидаться подушками, потанцевать под какую-нибудь южную музыку, покричать так, чтобы лёгкие огнём горели. А потом построить самый настоящий шалаш из стульев. Лечь там, включив проектор ночного неба, и слушать истории… – Мишель неловко улыбнулась, чувствуя, как глупо звучат её желания. Обычно люди желают чего? Денег, да побольше! Ну или любви. А она… Но Раф, кажется, не собирался смеяться над её словами.

– Это звучит как замечательный план на вечер! – сказал он, резко вильнув кисточкой хвоста. – Но учти, я не собираюсь сдаваться!

Зверь откопал из-под пледа подушку и, сжав её в зубах, удалился на противоположный угол комнаты. Развернувшись лицом к Шуше, он встал на задние лапы и обхватил свой боеприпас передними.

– Начнём бой? – хитро осклабился он, по-собачьи склонив голову набок.

– Мы же разнесём всю комнату, – недоверчиво протянула Шуша. Впрочем, с кровати встала и теперь, взяв подушку, неуверенно теребила её в руках.

– Ты мне веришь? – с вызовом хмыкнул Раф и нетерпеливо вильнул хвостом. Мишель кивнула прежде, чем подумала. – Тогда кидай в ёлку.

Шуша покорно метнула снаряд, зажмурившись и готовясь к грохоту пластиковой красавицы и осколкам шариков. Но вместо этого она услышала лишь глухой удар подушки обо что-то твёрдое. Открыв глаза, девушка едва успела заметить лёгкое серебристое свечение там, куда пришёлся удар подушки. Подойдя к шкафу, она ткнула пальцем в рамку с фотографией, но палец наткнулся на невидимую преграду, отозвавшуюся таким же серебристым сиянием и мягким, ненавязчивым теплом. А ещё барьер почему-то пах зимним хвойным лесом и мандаринами.

– Вот видишь? – самодовольно приосанился Раф, а затем кинул свою подушку прямо в Мишель. – Это за недоверие великому и могучему мне!

Следующие минут сорок прошли под эгидой нешуточных подушечных баталий. Победителями было решено признать обоих. Проигравшей – одну из подушек, что оказалась ранена в пылу битвы и потеряла много синтепона. Проведя реанимацию при помощи магии Рафа, раненая была возвращена на кровать и приговорена к постельному режиму.

– Ну что? Танцы? – переводя дыхание, спросил Раф, лёжа на полу животом к верху и согнув лапки словно котик.

– Я думаю, стоит перейти к пункту с шалашом, – тяжело дыша, ответила раскрасневшаяся девушка. Казалось, будто этой детской забавой она сбросила всё то напряжение, что копилось внутри столько времени. Силы её благополучно покинули.

– Я могу создать его магией, если ты опишешь мне, что ты имеешь в виду, – выдохнул зверёк, лениво перекатываясь со спины на пузико и кладя голову на лапы.

– Ты никогда не строил шалаши? – удивлённо приподняла бровь Мишель, спросив прежде, чем подумала.

– Как-то наследникам рода такие дисциплины не преподают. Но я обязательно внесу коррективы в программы будущих поколений, – ехидно фыркнул Раф, запрыгивая на кровать. – Я слушаю. Что надо делать?

– Представляешь кровать с балдахином? – задумчиво начала Шуша, прикидывая, как понятно объяснить концепцию детского шалашика наследнику рода магов. – В общем, по четырём углам кровати должны быть приставлены и зафиксированы четыре черенка, как у лопаты. А на них натянута простынь.

– Примерно понял.

Задумчиво кивнув, Раф закрыл глаза и завилял хвостом, заурчав. Внезапно возле кровати начали и впрямь появляться подобия черенков. Хотя их скорее можно было назвать полноценными столбиками. На них с потолка упала тёмно-синяя бархатная ткань, вышитая мелкими серебряными звёздами. Получившийся потолок шалаша даже не провисал в середине, что делал его просто ожившей мечтой любого ребёнка. И внутреннего ребёнка Шуши, судя по всему, тоже.

Девушка встала с пола, выключила свет и хотела была взять проектор, но он не пригодился. Вышитые звёзды сияли в темноте, словно настоящие. Сдержав восхищённый вздох, она залезла в шалаш. Раф ещё и дополнительных подушек наколдовал, и теперь грациозно лежал среди них, явно довольный своей работой.

– Это восхитительно, – признала Мишель, укладываясь на подушки и едва сдерживая порыв потрогать звёзды.

– Я знаю. Я во всём хорош, – самодовольно фыркнул зверь, самодовольно подцепив звезду хвостом и уронив её прямо в ладошки девушки.

Мишель шумно выдохнула. Волшебный источник света был тактильно приятным, тёплым и слабо пульсировал, словно отбивая ритм чужого сердца. И это даже не было жутко. Это было… Слишком лично, что ли. Словно она стала свидетелем чужой тайны под покровом ночи. Словно в момент горячего признания, она коснулась чужого сердца, чтобы понять, что ей не врут. Раф же ей не врал, верно?

– Зачем ты всё-таки пришёл ко мне? – севшим голосом спросила она, мягко держа в руках звезду.

– Ты правда хочешь об этом сейчас поговорить? – насмешливо и непривычно по-взрослому спросил зверь, положив голову девушке на живот.

– Нет, не хочу, – выдохнула Мишель, робко зарываясь пальцами в чёрную гриву. Она была приятно-прохладной и восхитительно гладкой. – Я хочу, чтобы ты рассказывал мне истории, – прошептала она, перебирая пряди в пальцах.

Раф усмехнулся, но повиновался. Он в красках описывал то, как дрался с воронами за ломоть сала, что добрая соседка привязала на дерево для синичек. Как устал ругаться с духом морозного инея, который рисовал на окнах приличных людей очень непристойные картинки, якобы с целью повышения демографии. Хоть это и помогало.

А после он рассказывал сказки. О добре и зле. О двух несчастных богах, разделённых разными мирами. О долге и выборе. О трагедии и счастье. Мишель смеялась, плакала, сопереживала. Голос рассказчика завораживал, бередил душу и заставлял чувствовать. И девушка с удовольствием подчинялась, ощущая, как голос рассказчика становится всё тише и тише, его дыхание сливается в унисон с её собственным, а звёзды на тёмной ткани танцуют, постепенно становясь проекцией бесконечной вселенной.

Шуша была готова поклясться, что этот странный, наглый и манерный маг в обличье зверя подарил ей куда больше чем два счастливых часа.

Глава 4. Твой преданный и далекий я

Тишина. Утро встретило девушку грубыми солнечными лучами, подсветившими пыль, витавшую в воздухе одинокой квартиры. Её собственная квартира уже не ощущалась такой же уютной. После вчерашнего волшебства она казалась холодной и пустой. Мишель осмотрелась и тяжело вздохнула, но воздух словно был спёртым и тяжёлым, он нехотя набирался в лёгкие, оседая в них сожалением.

Шалаш исчез. Вместо него – привычный белый потолок, у которого местами осыпалась побелка, потому что для хозяйки квартиры работа была важнее уюта. Исчезли мягкие подушки, наколдованные взмахом чёрного хвоста с забавной кисточкой. Вчера Шуша засыпала среди них под голос нежданного гостя. Исчезло всё, что хоть как-то напоминало о том чуде, что спасало вечер пятницы и истерзанную душу.

Мысли никак не хотели собираться в голове Мишель в логическую цепочку. Они метались, словно муравьи в раскуроченном муравейнике, вроде служа единой цели, но растаскивая жизненно необходимое по разным углам. Девушке даже пришлось помотать головой, в тщетных попытках успокоить ряд риторических вопросов, всплывавших в мозгу неоновыми билбордами.

«Это был сон? Плод моего переутомлённого мозга? Неужели я могла выдумать всё это…» – девушка растерянно села на кровати, смотря перед собой, пока руки машинально поправляли растрепавшуюся за ночь причёску. Собрав волосы в привычный пучок, она нащупала на кровати телефон.

– Шесть двадцать?..

Осознание раннего утра не помогло вернуться в реальность. Мишель даже не понимала, что лучше: то, что Раф просто исчез по-английски, или то, что всё произошедшее было лишь плодом её воображения. Оба варианта отзывались внутри разочарованием и болью.

«Скучный серый мир – реален. Магия – нет. Драконо-такс и вовсе не существует», – думала Шуша, гоняя эти мысли по кругу, пока искала пушистый халат, ставила чайник и варила кофе. И всё равно каждую секунду пыталась зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, что указывало бы на то, что она не сошла с ума. Что два часа счастья действительно были.

Золотистый шершавый конверт нашёлся абсолютно случайно. Мишель просто решила перестелить кровать, чтобы хоть как-то отвлечься от невыносимой тоски. И вот он, пожалуйста. Лежит, желтопузенький. Смотрит на девушку игривым глазом алой сургучной печати, будто дразнит.

– Взять его – значит признать, что Раф был и я всё ещё ему должна. Не взять – авось исчезнет, и мир будет прежним, – размышляла она вслух, потому что звук собственного голоса успокаивал беспокойно стучащее сердце. – Да кому я вру?! Не будет он прежним! – вспылила она, схватив конверт.

Тот был будто бы сделан из наждачной бумаги, царапал подушечки пальцев и портил маникюр, пока Шуша пыталась оторвать сургучную печать. Словно достать письмо – уже было испытанием. Но, немного пыхтения и упорства, испорченный ноготь большого пальца и вуаля! Плотный лист чёрной бумаги был извлечён на свет зимнего солнца.

«Дорогая, Шуша.

Моя мил ая, маленькая, но отважная девушка. Я бесконечно рад, что, наконец, сумел найти подход к твоему одинокому, запертому за кучей замков, сердцу. Спасибо, что дала шанс провести с тобой два действительно счастливых часа. И поверь, если ты, прочитав моё письмо, в ыберешь забыть наш вечер, то я буду вспоминать это время до самого последнего вздоха.

Т ебе так хотелось вери ть в чудеса и магию. А я так хотел бы показать её тебе в других обстоятельствах. Да, волшебство существует. Мир живёт лишь благодаря магии, как бы серьёзные и рациональные взрослые её не отрицали. Хотя, наверное, скоро их неверие повлечёт за собой непоправимые последствия.

Проталины . Те самые участки, в которых магический барьер мира стал настолько тонким, что вот-вот порвётся. Они, словно порталы, приносят в этот мир свои отродья – жизнь, что некогда должна была зародиться, но… Ей не дали.

Зачем я пишу тебе это? Я не хотел. Правда. Я мечтал, о том, чтобы ты никогда не коснулась этого. Но, как Хранитель, я обязан написать.

Наверное, это будет высшей наглостью с моей стороны – просить тебя помочь. Просить тебя спасти мир. Как? Я и сам не знаю, милая. Мне сказали, что ты и сама поймёшь. Я лишь обязан следовать сценарию, что был вверен мне за сотни лет до моего рождения. Ровно, как и ты. Честно ли это? Нет. Впервые увидев тебя, я понял, что справедливости в жизни нет.

Впрочем, независимо от твоего решения, я останусь благодарен тебе.

С каждым прожитым днём я влюбляюсь в тебя всё сильней,

Твой преданный и далёкий я.

P.S. два часа счастья, что я дал тебе взаймы – это мостик, что поможет мне перед последним вздохом увидеть тебя ещё раз. Не возвращай их мне никогда. Я всё равно не возьму.»

Почему-то бумага жгла пальцы нестерпимым холодом. К концу прочтения серебристые вензеля букв расплывались, превращаясь в силуэты цветов от непонятно откуда взявшихся солёных капель. Девушка никогда не хотела бы читать эти слова. Особенно после вчерашнего вечера. Особенно от этого взбалмошного, наглого существа, что заставлял её смеяться.

Впрочем, послание в очередной раз давало понять одну прописную истину: Шуша не может быть счастлива с кем-либо. Сжимая письмо в пальцах, она запрокинула голову назад и прикусила губу, лишь бы не взвыть в голос. Соседи услышат.

Признавать это было невыносимо, но… с ней прощались. И, кажется, навсегда. А что ей-то теперь делать? В ней роста-то полтора метра с кепкой в прыжке, чуть-чуть знаний, да полосатые носки. И с таким набором мир спасать?!

Шуша обессиленно села на пол, прижав колени к груди и сжимая в пальцах чёртово письмо. Зачем он пришёл? Зачем разбередил душу? Зачем напомнил, что она может смеяться в голос? Глупый меховой коврик!

А ведь какое-то время назад всё было иначе. Ей снился удивительный сон о волшебной стране, где принц-дракон любил её всем сердцем. Где высокие шпили замка щекотали пузики пушистых облаков, а стены хранили задорный смех.

Она помнила, как засыпала. Как чудный зверь лежал рядом на пледе, вытянувшись, словно домашний кот. Как смотрел на неё глазами цвета расплавленного золота. Как позволил зарыться пальцами в мягкую чёрную шерсть. Как рассказывал сказки, и голос его был подобен давно забытой детской мелодии, от которой на губах застывала улыбка, а в сердце разливалась теплота.

А сейчас Шуша снова осталась одна. Но на этот раз ещё и с выбором. Остаться в своём мире среди отчётов, коллег, будней и скуки или отправится куда-то по просьбе вчерашнего гостя, что вдохнул в неё жизнь заново и заставил сердце забиться чаще? Ещё и слова подобрал такие, что выть хотелось.

– Нет, так продолжаться не может!

Стряхнув злые непрошеные слёзы, Шуша поднялась с пола. Открыла окно, в которое вчера влез незваный гость. Комнату тут же наполнил морозный воздух, путаясь в каштановых волосах девушки, пробираясь под футболку и заставляя зубы стучать, а тело – покрываться мурашками. Мишель высунулась по пояс в оконный проём и крикнула, что было сил.

– Я найду тебя, глупый меховой коврик! Найду и заставлю ответить за каждое написанное тобой слово! А если для этого придётся спасти какой-то там мир, то молись, чтобы эта задача хоть немного меня задержала!

Она захлопнула окно, стряхнула снег с волос, ощущая, как злость заставляет кровь кипеть. Она не позволит ему так просто попрощаться с ней буквами на бумаге, оставив её в бесконечных должниках!

Отдышавшись, Шуша недовольно измеряла шагами комнату, пытаясь сбросить гнев, что туманил разум хлеще любого алкоголя. Давненько её не выбивали из колеи с такой силой. Письмо-прощание лежало на столике и мозолило глаза серебристыми буквами. И раздражало. Как и воспоминания о том, кто его написал.

Словив очередной прилив ярости, она швырнула на диван конверт, которой всё ещё держала зачем-то в руках. Что-то выкатилось из него, блеснуло и закатилось под диван. Шуша взвыла. Вот за что ей такое? За тягу к приключениям? Вот, дотянулась, милочка. Теперь расхлёбываем и у… Расхлёбываем, в общем.

Она встала на четвереньки и стала елозить под диваном в поисках неизвестной блестяшки. Хотя процесс больше напоминал археологические раскопки. На свет лампы усилиями девицы были извлечены следующие сокровища: резинка для волос, скрепка для бумаги, крышка от газировки, любимая серёжка, которую Шуша потеряла два месяца назад, отвёртка, пузырёк валерьянки и… чёрное матовое кольцо с россыпью маленьких алмазов. Или, вернее сказать, алмазных крошек.

– Ай, поаккуратнее можно?! – раздалось в комнате недовольное старческое ворчание. – Мне уже восемь столетий, милочка! Где уважение к старшим?!

– П-простите, – Шуша замерла, испуганно таращась на кольцо. Вся злость улетучилась, а её место занял страх, что крышечку-то свою девица так и не уберегла. – А вы кто?

– Как это кто?! Фамильное кольцо-оберег семьи Фаррел. Рафаэль – мой нынешний хозяин оставил меня вам, юная леди, так как вы… – голос закашлялся. – Я Филипп. Я слышал, что вы решительно настроены заставить… Хм… Как же вы выразились? Ах да. Вы сказали, что хотите заставить глупого мехового коврика ответить.

Шуша промолчала. Кольцо разговаривает. Значит, магия – факт. А она – не сумасшедшая. Эта мысль принесла странное облегчение, но не сняла главного: ярости оттого, что в её жизнь опять вломились без спроса.

Филипп, не видя реакции собеседницы, поспешил продолжить.

– Не поймите меня неправильно, дорогая Мишель. Да-да, я знаю, ваше «взрослое» имя, – ответил артефакт на приподнятую бровь девушки. – Так вот. Я всецело одобряю ваши планы по воспитанию подрастающего поколения семьи Фаррел, – голос кольца зазвучал куда нежнее, словно теперь с ней разговаривал любимый заботливый дедушка. – Однако вы не сможете это сделать, если мир рухнет. А угроза, увы, реальна.

– Почему я? – вопрос прозвучал резче, чем девушка планировала. Накопленная злость, усталость и обида на чужие попытки сделать из неё героя делали своё дело.

Кольцо совсем по-человечески вздохнуло. А затем его заволокло серебристо-белой дымкой, и вот рядом с девушкой на диване сидел сухонький, невысокий, фантомный старичок. Его глаза были светло-серыми, словно зимнее небо. Он осторожно сжал руку девушки и серьёзно посмотрел ей в глаза. А та уже устала удивляться.

– Я не знаю, милая. Правда. Я не знаю, как работает твой дар или, точнее сказать, проклятие. Но я знаю, что тебе под силу выстоять и справиться. А ещё я знаю, что ты не сможешь спокойно спать, зная, что не попробовала, – дедушка Филипп вздохнул, по-отечески улыбаясь. – Я стану твоим щитом и мечом, если потребуется.

– Как же вы сможете защитить меня в таком виде, – тепло усмехнулась Мишель, даже не заметив, что вежливый старичок перешёл на «ты». – Скорее уж я буду вас защищать. А вы – делиться со мной мудростью прожитых веков.

– Во-первых, человеческий облик наставника куда лучше подходит для коммуникаций и наставления подрастающего поколения. Во-вторых, ты бы стала слушать, например, фантомного дракона? Или, может быть чёрного с проседью кота?

Мишель рассмеялась. Совсем не звонко. Её смех был похож на шуршание осенней листвы и состоял лишь из прерывистых выдохов.

– Впрочем, не привыкай к тому, что я буду принимать облик фантомов. Нам предстоит долгий путь. Поэтому я буду кольцом на твоём пальце. Пока я с тобой, ты сможешь не бояться ударов в спину. Я буквально буду твоим щитом. Моя сила – достаточно древняя магия.

– Вы говорили, что станете мечом. Это тоже следует понимать буквально?

– Да, – дедушка Филипп кивнул, а затем ворчливо хмыкнул. – Может быть, ты уже вспомнишь, как с тобой поступил Рафаэль?!

– Дедушка! – возмущённо воскликнула девушка.

– Дедушка? – старичок задумчиво просмаковал прозвище. – Да, зови меня так. А сейчас, внучка, кольцо – на палец, тёплую одежду – на тело, и вперёд! К первой «проталине»!

– Так точно!

Мишель шутливо вытянулась по струнке, улыбаясь растворяющемуся в воздухе фантому. Затем надела кольцо на палец. Тело на секунду обдало жаром такой силы, что девушка едва ли не вскрикнула. Но всё прошло прежде, чем она успела среагировать. Теперь же всё, что она ощущала, – это лишь эфемерное ощущение тёплых семейных объятий. Ощущение, что она не одна с мечом наперевес бросается в битву.

– А я бы посмотрел, как ты кинешься в битву с двуручным мечом, – хохотнуло кольцо, в ответ на девичьи мысли, но получив шутливый щелчок по матовой поверхности, благоразумно замолчало.

– Не сбивайте настрой, дедушка! – отшутилась Мишель, которая предпочла подумать обо всей ситуации позже. Она вчера с говорящим драконо-таксой в вышибалы подушками играла. Неужели она будет удивляться древнему артефакту?

Глава 5. По следу Тени

Морозный воздух субботнего утра щипал щёки и кончик носа. Не спасал даже вязанный мамой шарф, обнимающий шею и отдающий всё своё тепло. Солнце ещё даже не взошло, а Шуша уже собралась на подвиги. Вот какая ответственная героиня, сразу видно – гроза всего зла и несправедливости!

– А идти-то куда? – фыркнула едва слышно девушка, направляясь в сторону выхода из двора. Воспоминания о тени, следящей за ней из-под лавки, возникли внезапно, заставив её поёжиться.

– «Ты видишь её?» – Раздался в голове голос Филиппа, с явными нотками беспокойства.

– «Кого?» – мысленно ответила Мишель, радуясь, что можно не разговаривать вслух с кольцом. Не хватало ещё под Новый год получить диагноз!

– «Отродье. Тень, что ошивается рядом с твоим домом», – девушка буквально ощущала дрожь артефакта на пальце. Неужели и сам Филипп боится?

– «Зачем я ей?» – Шуша привычно сжала в кармане перцовый баллончик. Можно ли им бороться с магической тварью? Вряд ли. Но рефлексы – вещь упрямая.

– «Ты – Разящая. А значит, представляешь для них угрозу. Вероятно, они хотят привести тебя к проталине, чтобы избавиться».

– «Замечательно!» – Саркастично подумала Мишель, ощущая лёгкое раздражение от необходимости лезть туда, где её, вообще-то, ждут. – «А мы туда и направляемся, да?»

– «Именно!» – Обрадовался Филипп. – «Следуй за ней. Так мы найдём первую проталину!»

Мишель едва сдержала те эпитеты, что лезли на ум после таких предложений. Но за тенью всё-таки покорно пошла.

Стоило девушке приблизиться к неясному чёрному силуэту, сократив расстояние до пары метров, как несуразное мазутное пятно двинулось в противоположную сторону в направлении близлежащего парка. Прекрасно. Мишель по доброй или не очень воле отправляется в логово врага, дабы показать мутным, страшным существам, где зимуют раки и другие твари божьи.

Тень скользила по земле достаточно быстро, чтобы её было тяжело догнать простым шагом. Но стоило девушке отстать, как сущность замирала, дожидаясь сокращения дистанции. Будто квест в компьютерной игре, в которой ты никогда не потеряешь того, за кем надо следовать.

Путь и правда лежал в парк. Входная арка приветливо встречала редких прохожих фразой «В здоровом теле – здоровый дух».

«Ага, здоровый, мощный такой потусторонний дух – подселенец! Потому что если ты болен, то зачем ты ему?» – мрачно подумала Мишель, у которой от страха активизировался отдел мозга, отвечающий за сарказм и иронию. А может, он и вовсе не засыпал никогда.

– «Кто такие подселенцы?» – озадаченно спросил Филипп.

– «Так, к слову пришлось», – отмахнулась девушка, нервно переминаясь с ноги на ногу у входа в парк.

Сделав глубокий вдох, она переступила через воображаемую черту под аркой, ожидая вспышек света, страшных завываний или хотя бы леденящего душу рычания. Но нет. Ничего такого не было. Лишь противный скрежет металлических кабинок колеса обозрения, закрытого на зиму, нарушал тишину утра.

Мишель осмотрелась, ища глазами своего проводника. Тень скользнула между деревьев, явно желая увести девушку с главной, хорошо освещённой дорожки вглубь заиндевевшего леса.

– Просто чудесно! – зашипела Шуша, пробираясь через сугробы и костеря мысленно цензурными словами всё то, что мотивировало её выходить этим утром из дома. – Нормальные люди тридцатого декабря утром дома сидят, салатики готовят!

Правда, увиденное за ближайшими зарослями терновника заставило её замолчать, замирая на месте. Страх ледяной волной прокатился по спине, заставляя шевелиться волосы на затылке.

Деревья были сожраны. Буквально. Десяток обглоданных пеньков, едва возвышающихся над нетронутыми сугробами, были измазаны чем-то вязким и чёрным. От неизвестной субстанции поднимался пар. Едва ощутимо пахло чем-то сладковатым, смешанным с запахом тухлого мяса и гнили.

В центре тревожного пейзажа гудел пространственный разлом. Его края – рваные, неровные, будто бы обросли снежными наростами, сияющими, будто блёстки. Из разлома медленно показалась чёрная как смоль волосатая конечность. Длинная и худая, она деловито ощупала снег перед разломом, прежде чем появилась вторая. А за ней и вся тварь постепенно оказалась на поляне. Запах усиливался, заставляя девушку задержать дыхание. Но тошнота всё равно подступила к горлу, заставив гулко сглотнуть и оставляя болезненное жжение в горле.

Паук, чьё тело было размером со взрослого алабая, измазанный весь в той же жидкости, что и пни вокруг, смотрел на Мишель глазами цвета мориона и нетерпеливо шевелил педипальпами.

Девушка замерла, ощущая, как к горлу подкатывает очередной ком. Она ненавидела пауков. А тут ей предлагали сразиться один на один с этим хитиновым монстром.

Внезапно из леса выползла тень, что сейчас была куда объёмнее, чем обычно. Будто бы несла что-то завёрнутое в чёрную жижу, как подношение появившемуся отродью. И только, когда она остановилась возле паука, Мишель поняла. Это не жидкость. Это паучки. Тысячи маленьких членистоногих, ведо́мые единым коллективным разумом, сливались в единый организм. Девушку опять затошнило. В этот раз от ужаса. И как же она была благодарна всем богам, что не завтракала толком.

Подношение оказалось мальчонкой лет пяти. Его глаза были закрыты, словно он просто спал. Тварь подняла передние конечности, а затем осторожно коснулась его когтем на кончике лапы, словно изучая, что перед ней положили.

– «Он слепой», – подумала Мишель, и рефлексы сработали прежде, чем она успела понять, что делает.

Перцовый баллончик полетел в паука по дуге, приземляясь точно в спину твари. Тот отвлёкся от мальчишки и разъярённо застучал клыками друг об друга. Кажется, девушке удалось его отвлечь. Но теперь пришло время спасаться само́й.

– «Мишель, доверься мне!» – истерично заорало кольцо в её голове, вызывая звон в ушах, отчего девушка даже поморщилась.

Впрочем, не время капризничать. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза и… слова помимо воли сорвались с её губ.

– Я Мишель Вуд дозволяю тебе, Филипп Фаррел, взять власть над моим телом с целью моей защиты…

Она едва успела закончить фразу, как тело само двинулось в сторону, уклоняясь от атаки паука. Хотя нет, не само. Её руки и ноги больше ей не принадлежали, двигаясь по указке артефакта, отчего Шушу замутило. И всё же как прекрасно, что она не завтракала.

Паук, на секунду замешкался, но потом снова повернул свою голову в сторону Мишель. Пружинисто припав к земле, он явно готовился к прыжку.

– Он же слепой! – взвизгнула девушка, пытаясь понять, как эта тварь ориентируется в пространстве.

– Да, но на тебе его маячок, – вкрадчиво ответил Филипп.

Тело под его руководством ловко отпрыгнуло с траектории атаки, вызвал у девицы новый приступ тошноты. Паук примерялся к её новому местоположению, негодующе постукивая клыками. Мишель даже показалось, будто она уловила в этом какой-то ритм.

– Это – Ткач «проталины» – лекторским тоном начал Филипп. – Не самая безобидная тварь из тех, что могут защищать интересующие нас участки. Он действительно слепой. Но использует маленьких паучков как маячки.

Как же сильно Мишель хотела закричать и убежать, но вместо этого она, повинуясь манипуляциям кукловода, ловким движением сняла кольцо с пальца и, подкинув его в воздух, поймала уже обсидиановый меч. На удивление, он практически ничего не весил, но был достаточно грозным оружием. По крайней мере, на вид.

– А это – родовой меч Фаррелов. Чёрный Спутник. Он подстраивается под нового владельца, становясь верным соратником, – продолжал лекцию Филип, пока Шуша напряжённо наблюдала за передвижениями отродья. Паук словно тоже слушал наставления артефакта и, похоже, о чём-то размышлял.

– Дедушка, а можно с уроками немного позже?! Меня нервирует наш противник, и я плохо запоминаю информацию! – с лёгкими нотками истерики в голосе, огрызнулась Мишель. Нет, ну правда, её сейчас сожрут, а он тут в лектора играет!

– Эх, молодёжь! – проворчало кольцо.

От очередного выпада уклониться не вышло. Дёрнувшись в сторону, девушка упала в сугроб, как мешок картошки, ощущая, как её ноги что-то сковывает. Перевернувшись на спину, она взвизгнула, застучав ногами по снегу. Мелкие пауки, что казались ей раньше чёрной жижей, оплели её сапоги, не давая двигаться. Хоть к лицу не лезли.

Сердце забилось где-то в горле. Паук медленно шёл в её направлении, будто впитывая её страх своими педипальпами. Меч в руке, оказался абсолютно бесполезен. Выставив его перед собой, Мишель поняла, что получила временный контроль над телом. То ли Филипп растерялся, то ли она сбросила чужое влияние своей паникой.

Ткач напал стремительно, нависнув над девушкой и капая слюной на её одежду. Всё, что сдерживало его – меч, который она держала поперёк его головы.

Внезапно паника отступила. Звуки борьбы, боль в руках, навалившаяся тяжёлая туша Ткача, которая будто весила добрую сотню килограмм – всё это стало лишь декорацией для размышлений. Страха или злости больше не было. Было жуткое желание жить.

Она внезапно вспомнила, что сердце у пауков находилось на спине. А значит, следовало скользнуть вниз под брюхо, увернуться от хелицер и педипальп и каким-то образом проткнуть брюхо насквозь так, чтобы ещё и сердечко задеть.

Тело на план среагировало мгновенно. Всё-таки есть польза от того, что передаёшь контроль древней сущности. А уже привычная жгучая тошнота – мелкая плата за то, чтобы остаться в живых.

Резко согнув ноги в коленях, она проскользила на спине под волосатое паучье брюхо, чудом увернувшись от клыков ткача. Затем она разделила меч на две части, словно тот был податливым куском пластилина. Каждая часть превратилась в отдельную острую спицу с плоским навершием.

Уперевшись лицом в живот паука, она вонзила две спицы ему в спину, молясь всем богам, чтобы анатомия твари совпала с реальным прототипом. Тварь издала пронзительный визг, от которого заложило уши. А затем взорвалась, будто лопнувший воздушный шарик, забрызгав всё вокруг чёрной мерзкой жижей, которая теперь протапливала снег, исчезая с глаз девушки в толще сугроба. Исчез и мальчонка, словно его и не было никогда.

Мишель устало выпрямила ноги, смотря на качающиеся кроны деревьев. Подняла спицы над головой, идеально чистые, длинные и ровные, они больше напоминали инструмент рукодельницы, чем орудие убийцы магических тварей. Девушка хмыкнула, прикрыв глаза.

– Говорила мне мама: «Учись, доча, спицами работать, всегда пригодится», – усмехнулась Шуша, с трудом поднимаясь на локти. Ощущения после битвы были такие, словно её провернули через мясорубку. Ныла каждая мышца, а желудок норовил исторгнуть из себя содержимое. Благо содержимого не было. Вонь от мерзкого чудища потихоньку рассеивалась, а одежда девушки очищалась. Явно при помощи Филиппа.

– Как ты догадалась, куда надо бить? – подал голос артефакт, тоже, кажется, отходя от морального потрясения.

– Биологию учила, дедушка, – выдохнула Мишель, поднимаясь на ноги. – Что дальше?

– Осталась сама проталина, – ответил древний дух, снова став кольцом на пальце девушки.

– И что мне с этим делать? – жалобно выдохнула девушка, уже жалея, что не осталась дома.

– Не знаю, – выдохнул Филипп. – Прошлые Разящие сами понимали, что нужно делать. Может, потрогаешь проталину?

– А может, мне её лизнуть?! – рыкнула Мишель, делая несколько жёстких шагов к поглощающему свет чёрному разлому. Как же ей хотелось скорее найти Рафа и объяснить ему в красках, в чём именно он не прав и куда он может пойти вместе со своим миром и его спасением.

Впрочем, это мелочи, по сравнению с тем, что она уже пережила, да? Она только что позволила древнему оберегу Фаррелов завладеть своим телом, достала из воздуха обсидиановый волшебный меч и едва не стала обедом Ткача.

А до этого она и вовсе пережила начальника-самодура, три проверки налоговой за год и около двух десятков истеричных клиентов, у которых полосочки недостаточно белые, квадраты должны быть круглее, а круги – квадратнее. Неужели она испугается какой-то чёрной жижи?! Ну уж нет. Не в этот раз!

Глава 6. Залатать дыру

Мир вокруг был холодным и тихим. О битве, что кипела здесь ещё несколько минут назад, напоминали лишь сиротливые пеньки, изувеченные детьми Ткача. От воспоминаний о маленьких пауках с коллективным разумом Мишель всё ещё было не по себе. Мало ли какие твари поджидают её на пути Разящей?

И всё же девушка собрала остатки воли в кулак. Подходить к тихо гудящему разлому, из которого совсем недавно вылез здоровенный паук, не хотелось. Измученное чужим влиянием тело не слушалось, ноги были ватными, а голова гудела. С другой стороны, содержимое желудка перестало проситься наружу, что не могло не радовать. Как говорится, радуйтесь мелочам.

– Нет-нет, так нельзя, – пробормотала Мишель, вдыхая зимний морозный воздух парка. Разлом, будто чуя её смятение, запульсировал, напоминая кровоточащую рану на теле мира. Пальцы сами потянулись к чёрной дыре. Воздух вокруг аномалии будто затягивало в бездну проталины.

Девушка, словно под гипнозом приблизилась к глади портала. Когда оставалось всего полшага, с поверхности проталины, будто чувствуя в Мишель Разящую, сорвалась ярко-белая искра, вонзившаяся в пальцы Шуши. Незнакомые образы всплыли яркими картинками перед глазами.

…Крестьянка примерно её возраста сжимает в руке обсидиановый серп. Целомудренное льняном пл атье, отороченное по рукавам и подолу орнаментом, испачкано в чёрной жиже. Каштановые волосы собраны в толстую косу. Она коснулась пальцами глади портала, прежде чем образ подёрнулся дымкой, сменившись другим воспоминанием…

От яркой и чёткой картинки у Мишель закружилась голова. Она оперлась рукой на ствол дерева зажмурившись. Так было проще сконцентрироваться на виде́ниях, которые наслаивались на реальность, стоило ей вновь открыть глаза.

…Невысокая девушка с русой косой, облачённая в мужской тулуп, что был больше неё на несколько размеров, стоит в поле перед рваной раной на теле мира. Окровавленной рукой она сжимает небольшой топорик из обсидиана. На лбу кровоточит глубокая ссадина. Но и эта незнакомка касается проталины, и виде́ние вновь обрывается…

Чужие воспоминания сменяли друг друга, как картинки в детском калейдоскопе. Они вонзались в сознание Мишель острыми иглами неприглядного прошлого, заставляя стиснуть зубы от головной боли. Менялась одежда героинь, их рост, цвет волос, даже характер и, вероятно, эпоха. Но одно оставалось неизменным. Разящие, как назвал дедушка Шушу, всегда касались проталины.

Пытка закончилась так же внезапно, как и началась. Образы давно минувших дней горящим клеймом отпечатались в памяти, заставив девушку смахнуть с лица непонятно откуда взявшиеся слёзы. Она не была единственной. Она продолжила череду женщин, не побоявшихся взять в руки фамильный артефакт Фаррелов и спасти мир, которому они принадлежали. Это осознание сделало шаг новоиспечённой Разящей твёрже и решительнее. Протянув руку к гудящему порталу, Мишель, стиснув зубы, подалась вперёд, погружая пальцы в тающее нечто.

Тело окатило волной нестерпимого холода от кончиков пальцев до самого сердца, заставив Шушу застучать зубами. Ощущение было недолгим и спустя несколько секунд сменилось адским жаром. Чёрная гладь портала вспыхнула невыносимо белым светом, а затем разбилась на миллионы маленьких снежинок. Солнце выглянуло из-за туч, отчего осколки бывшей проталины сияли всеми оттенками голубого, белого и сиреневого.

– «И когда только успело рассвести?» – отстранённо подумала Мишель, потирая руки, стараясь унять боль от резкого перепада температуры. На месте разлома теперь находился кусочек ночного неба с вкраплениями из тысяч звёзд. Нечто очень похожее на мех того, кто так безжалостно втравил девицу во всё это.

– Это Рафаэль, – тихо выдохнуло кольцо, подтверждая догадки Мишель. – Его работа. Заплатка из его жизненной силы. Внучка, ты должна залатать дыру, иначе со временем здесь снова появится проталина.

– Ага… – отстранённо выдохнула она, ощущая странное смятение в сердце. Всё-таки одно дело, мчать за меховым ковриком, чтобы накрутить ему хвост. И совсем другое – видеть такие напоминания о наглом вчерашнем госте. Мрачные напоминания. А словосочетание «заплатка из жизненной силы» и вовсе девушке не нравилось. Но следовало собрать себя в кучу. Погрустить и позже успеется. Если нужно будет.

Мишель устало вздохнула. Воспоминания прежних Разящих после искры из проталины просачивались в её сознание мелкими дозами. Они непрерывно жужжали где-то на задворках сознания, и впрямь выматывая и без того зверски уставшую девушку. Впрочем, зато не осталось сомнений в том, что быть здесь было ей предначертано задолго до рождения. А раз так, то был ли смысл противиться судьбе?

Нет. Внезапно захотелось выпить чашечку капучино. Но она же герой! Самоотверженные полтора героических метра! Ни в сказке сказать, ни словом каким не выругаться.

Мишель подняла взгляд к кронам деревьев, подавив желание зевнуть.

– Дедушка, мне нужны спицы. И веретено.

– Чёрный Спутник станет для тебя чем захочешь, – послушно ответил артефакт, с некими нотками любопытства. – Каждая Разящая выдумывает что-то своё.

Девица, решив ни о чём пока не спрашивать для собственного успокоения, опустилась на снег и начала собирать снежинки, что появились после уничтожения проталины, сортируя их по размеру. Самые маленькие, больше похожие на хлебные крошки, она сгребала в кучку, утрамбовывая вместе. Те, что были размером с ноготь большого пальца, – клала отдельно. Снежинки не таяли от её прикосновений, переливаясь на солнце. Усевшись поудобнее, она сняла кольцо с пальца, подкидывая его в воздух и ловя уже веретено. Этот магический трюк юная Разящая успела-таки освоить.

В детстве бабушка учила её прясть, когда держали дома стадо барашек. Пальцы привычно механически крутили нить из удивительно тёплой снежной крупы. Такой родной и незамысловатый процесс расслаблял после всех этих жутких битв. Он переносил рассудок девушки туда, где было спокойно и пахло печёными булочками. Мишель даже не заметила, как начала мурлыкать себе под нос давно забытые строки, что складывались в песню.

– Вертись, моё веретено,

Пусть нить судьбы укажет путь,

Так повелось уже давно,

Сиянье звёзд рассеет грусть.

Разящим буду я мечом,

Ты будь щитом, спаси от бед.

Ты на моём пути земном

Оставил лапой белый след.

Я знаю мир опять в огне,

И мрак проталин бьёт больней.

Ты жди меня, мой нежный зверь,

И я к тебе открою дверь.

Песня закончилась, а вместе с ней и снежная крошка, которая стала сияющей белоснежной нитью. Мишель мягко улыбнулась своей работе, а затем сотворила из веретена спицы, разделив его надвое, как до этого – меч.

Усевшись поудобнее на пеньке, чтобы не затекли ноги, она начала набирать петли на небольшой плед. Пальцы привычно стучали спицами, сотворяя ряд за рядом, вплетая в узор заплатки крупные снежинки. Хоть петь Мишель и перестала, но всё ещё мурлыкала под нос саму мелодию.

– Откуда ты знаешь эти строки? – прозвучал голос Филиппа, не сразу дойдя до рассудка увлечённой девицы.

– Мама пела мне её вместо колыбельной. Рассказывала, что слышала её от бабушки. А та от прабабушки. В общем, я думаю, понятна дальше логика.

– Я слышал эту песню раньше. Очень и очень давно.

– Правда? От кого? – Мишель удивлённо вскинула брови, впрочем, не отвлекаясь от своего занятия.

– Её пела в качестве колыбельной Кассия Фаррел. Жена моего Господина, которому я служил, когда ещё был живым человеком.

– Ох, ты ж… Это же было больше восьмисот лет назад? – пальцы девушки дрогнули, роняя спицы на снег. Опомнившись, она подобрала их с сугроба. Правда, всё-таки пришлось переделать пару петель.

– Да. И она тоже была Разящей.

– Так, дедушка! – серьёзно сказала Мишель. – Объясни мне, что это всё-таки значит?

– Дитя, я… – Филипп замешкался, но сдавшись под взглядом Шуши, что выжидающе сверлила взглядом спицы, продолжил. – Ладно. Что-то я всё-таки могу рассказать. Есть одна легенда о богине Эфирь и боге Эштар. Давным-давно жила-была богиня. Была она неописуемой красоты и склада ума незаурядного. И держала она мир, вверенный ей Творцом-демиургом, в нежных, но уверенных руках, храня род человеческий, – дедушка вздохнул. – Она предпочитала не являться людям и не мешать их самостоятельному развитию. Так появились скептики. Они не верили в то, что есть некая сила, хранящая людей. Это было первой Трещиной. Второй трещиной стали войны. Третьей – голод, наступивший после войн. А четвёртой – болезни.

– Почему Эфирь не вмешалась? – недоумённо спросила Мишель.

– Потому что тогда нарушился бы баланс равновесия. Так завещал Творец. Так вот. После четвёртой Трещины стала Эфирь замечать, что гаснут создания Творца: иссыхают реки, извергаются вулканы, сила её слабеет. В одну из самых морозных зим появились первые разломы мироздания. Взмолилась Эфирь ночному зимнему небу. О том, что помощь ей нужна. Что не успевает она закрывать разломы и прясть волшебные нити. Не успевает она вязать заплаты из небесного снега и укрывать вверенный ей мир от зла.

– И небо ответило?

– Можно и так сказать. С небес спустился Эштар – бог-дракон, чей мех напоминал ночной небосвод, усеянный миллиардами звезд. И сказал Эштар, что Творец послал его в помощь Эфирь, но с условием, – Филипп замолчал.

– С каким условием?! – снедаемая любопытством Мишель слишком нервно перебирала в руках законченный плед из небесного снега.

– Эфирь должна была стать супругой Эштара, чтобы сила их слилась в единый поток, а судьбы переплелись тесной нитью. Она согласилась. Эштар распахнул могучие крылья и огласил мир могучим рёвом. И замерцал вокруг мира щит, что видеть могли лишь боги. И щит этот не давал разрастаться разломам. А Эсфирь, оседлав снежную бурю, металась по свету, латая разломы.

– А потом что было?

– Вот у Рафаэля и спросишь, дитя. А то сидишь без дела, да слушаешь небылицы старика!

– Я, вообще-то, закончила! – Возмущённо насупилась юная Разящая, тряхнув пледом.

– Не всё, милая. Ещё не всё, – многозначительно ответил артефакт. Девушке даже показалось, будто она слышала его смешок.

Мишель поднялась со снега, отряхивая штаны и куртку. Взяв в руки получившуюся заплатку, она сотворила из спицы обсидиановую иглу и принялась пришивать вязаную шаль к разлому остатками волшебных нитей. И ведь правда получалось, будто ткань мироздания и сотканное ею полотно были обычными кусками хлопка.

Стоило ей закончить, как мир ожил. Пелена вокруг проталины спала. Послышался звонкий смех суетящихся детишек и тихие разговоры их родителей. Зашуршали лыжи спортсменов по сугробам. Закипела жизнь.

– Молодец, маленькое воплощение Эфирь.

Мишель сделала вид, что не услышала. Перспектива брака с каким-то там драконом её не прельщала. А вот оседлать его и полетать вдоволь – это да, этого ей хотелось. После того как хвост ему накрутит. Почему-то Рафаэль прекрасно ассоциировался с образом того самого Эштара. Вероятно, такой же наглючий дальний родственник чешуйчатого гада.