Роман Шманьков
Нивард

Деревня "НИВАРД"

— Итан… Господи, снова… да отвали… Итан, слышишь? – Донеслось где-то за моей спиной.

– Итан, пойдем скорее, Тревору скоро надо возвращаться домой, ты не забыл? – съязвил Марк. Теперь я узнал его шепелявый голос.

Чья-то рука опустилась на мое плечо, и я вздрогнул от неожиданности.

– Итан, че ты встал, мы же договорились ненадолго остановиться, – прошепелявил Марк, – Тревор закончил, поехали. Чем тебе этот дом так приглянулся?

Я посмотрел назад и увидел Тревора, который уже залез на свой велосипед, а другой рукой придерживал мой. Марк тоже был готов ехать в любую минуту и уже подзывал меня. В последний раз я бросил взгляд на дом позади и побежал к друзьям.

Уже темнело, а мы только возвращались из города в свою деревню. Собрав с каждого по центу, мы смогли заполнить газировкой целую бутылку, и даже на сироп хватило. Мы ехали медленно, Марк шутил и пытался развеселись Тревора, решил поехать без рук и упал, чтобы вызвать на наших лицах улыбку. Но Тревору было не смешно.

Совсем недавно он оправился от перенесенного туберкулеза, врачи не давали надежд, но парень, спустя 9 месяцев, вернулся домой, а теперь даже ездит с нами на велосипеде. Тревор был самый крупный из нас, для своих 12 лет. До того как он заболел – еще и самый громкий. Сейчас же он похудел и стал очень тихим. Мы переживали, что наша компания может развалиться. Марку не понравилось то, что у нас нет кого-то, кто смог бы развеселить всех, поэтому роль “клоуна” он взял на себя.

Сам же Марк лишился трех передних зубов, из-за стычки со старшеклассниками. Они пристали к нам, а он встал передо мной и сказал, что не боится их, за что один, самый безбашенный, напал на него и избил. Меня держал второй, чтобы я не помог ему, но даже помогать было поздно. Безбашенного оттащил еще один его дружок, когда увидел, что Марк потерял очень много крови и зубы. После они стянули с нас штаны и рубашки, оставив сидеть почти нагишом на школьной площадке. Сама школа, на площадке которой Марка избили, замяла конфликт. Родители одного из них неплохо вложились в ремонт здания, и хулиганам лишь погрозили пальцем. Сейчас они обходятся тем, что проходя мимо нас, дергаются в нашу сторону, пугая, и пародируют Марка из-за его шепелявости, которую он почти превратил в свою фишку. Все его шутки были смешнее только потому, что их говорил он, вместе со своей беззубой улыбкой.

***

– И тогда я ударил Коула, а Итан – его дружка, нам здорово тогда досталось, но мы вышли победителями.

– Я тебе не верю, Маркус, – с грустной усмешкой сказал Тревор, – чтобы мы когда-то победили Коула и речи быть не может, куда нам до него, а тем более Итану, он… а впрочем, неважно.

И мы смеялись. Впервые за долгое время я увидел на лице Тревора улыбку. Он действительно улыбался и даже хихикал, пусть тише чем мы, ему еще не позволяла болезнь, но я был рад и этому.

***

Но тот дом не давал мне покоя, я должен был вернуться туда, взглянуть еще разок. Не знаю даже, согласятся ли со мной Марк и Тревор, но я должен съездить еще раз.

Мы с Марком бежали в обеденный зал. До уроков мы там собираемся втроем и немного успеваем поговорить. Тревор учился в параллельном с нами классе и жил дальше от школы, поэтому первыми прибегали мы. Но на этот раз Тревор не пришел и мы подумали, что вернемся сюда на перемене (так мы обычно делали, если кто-то не успевал до уроков). Мы проговорили до звонка и пошли в кабинет.

На перемене его не было. На последующих – тоже. Нас это насторожило, Тревор никогда не прогуливал уроки. Поэтому после школы мы поехали к нему домой.

Дверь нам никто не открыл. Мы достали из рюкзаков булочки, купленные в обеденном зале, и, усевшись на ступеньки, стали их жевать, дожидаясь родителей Тревора. Уже темнело, а их машины еще не было. Мы собрались и поехали домой.

– Эй, Итан, что не так?

– Сосет под ложечкой.

– Че?

– Сосет-под-ложечкой, – повторил я, – никогда не слышал такого выражения?

– О боже, нет, ты первый такой чудик. Где это?

– Тут, – сказал я, ткнув себя пальцем в область груди, – по центру.

– И чего вдруг? Из-за Тревора? Мало ли где он с родителями носится. Они недавно машину новую купили, вот может и катаются где-то.

– Его не было в школе, Марк.

– И ладно, не ссы.

А я ссал. Марк тоже ссал, но не показывал мне этого. Мы вместе с первого класса, даже не ссорились ни разу. Марк однажды не согласился брать в команду девчонку, так он был близок к нам. Поэтом я знал точно – он переживает.

Оставшийся путь мы проехали быстро, а на развилке каждый свернул к себе на дорогу.

***

Прошла неделя, а Тревора все еще не было. Даже машина не стояла. Каждый день мы с Марком ехали к его дому, сидели на ступеньках, жевали булочки и разговаривали, а когда темнело – садились на велосипеды и ехали по домам.

Вскоре мы узнали, что их дом продается. Приехали и видим, что в доме горит свет. Кинули велосипеды на обочине, подбежали и постучали в дверь. Ее открыл мужчина. Достаточно высокий, не ниже отца Тревора это точно. Он представился как Джонатан Пирс и, выйдя к нам на крыльцо, прикрыл за собой дверь.

– Добрый вечер, парни, – сказал он, протягивая руку сначала Маркусу, а затем и мне, – вы кого-то искали?

– Да, Тревора! Мы увидели свет в доме и подумали, что он вернулся. Мы его близкие друзья.

– Тревор Хейс? Его отец продает этот дом, а меня он нанял заниматься этим. Сам он не может, занят. У него дела в городе. – Пирс не выглядел так, будто пытается обмануть нас, но меня напрягало совсем не это.

Через дверную щель, за спиной мужчины, я видел, как бегали люди и носили в руках какие-то коробки. У одного в руках я увидел какую-то непонятную, завернутую в старые тряпки, штуковину. Я не смог представить, что это такое, но по коже побежали мурашки. Странные люди тягают странные вещи в доме нашего друга, а он со своей семьей переезжает и не говорит нам ни слова.

– Эй, парень, – Пирс толкнул меня в плечо своей ручищей с такой силой, что я врезался в Марка, – чего уставился? Нет тут Тревора, а где живут его родители я не знаю.

– Пойдем, Итан, нам здесь делать больше нечего, он не скажет нам ничего. – сказал Марк, положив свою рука на мое плечо и развернул меня от дома.

Мы подняли велосипеды. Марк ругнулся, потому что ему показалось, что цепь слетела, но она стоял на месте.

– Пока, козлина! – Выкрикнул Майк.

Мы ехали медленно, я сказал Марку, что немного кружится голова, и он предложил остановиться под деревом, чтобы я полежал в тени какое-то время.

– Ты снова замер, стоял и пялился в щель, что с тобой не так?

– Правда? Я не заметил такого, прошло же несколько секунд.

– Не-ет, Итан, – протянул Марк, – я проговорил с этим мудилой еще минуты три, до того, как он пихнул тебя. А ты все это время стоял и смотрел, прямо как на тот дом в лесу. Что ты там видел?

– Ничего.

– Как это, ничего?

– Вот так, там ничего особенного не было. Просто люди таскали коробки.

– Ладно… как скажешь, не очень мне и интересно было, – сказал Марк, засунул в рот травинку и откинул голову на траву.

– Слушай, Марк, я вспомнил.

– Мне не интересно.

– У одного из них в руках была какая-то странная штука, завернутая в старые тряпки.

– Я же сказал, мне все равно.

Мы еще немного полежали под деревом, потом Марк сказал, что пора уже ехать. Мы встали, проверили цепи, перекинули ноги через раму и поехали домой.

– Слушай, на что была похожа та штука? – неожиданно спросил Марк, когда мы сидели в обеденном зале.

– Чего?

– Ну та штука, про которую ты говорил в доме у Тревора, на что она была похожа?

– Говорю же, не знаю. Отдаленно напомнила мне антенну для телевидения.

– Антенну? Они же дорогие.

– Эти люди только что купили дом, Марк, я думаю и деньги на антенну у них есть.

– Я хочу проверить.

– Что?! Ты хочешь залезть в их дом?

– Не-ет, я не придурок. В окно посмотреть, всего-то. – прошепелявил Марк, но это звучало очень убедительно, настолько убедительно, что я и сам захотел посмотреть. – Все-таки это дом нашего друга, интересно, сколько денег было у новых владельцев, что семья Тревора уехала.

– Хорошо. Только я не хочу ездить с рюкзаком.

– Заедем ко мне домой, там кинем вещи и сразу к Тревору.

– Ладно.

Мы доехали до дома Тревора. Машины не увидели, но это даже хорошо, сможем быстро посмотреть и уйти. Прислонили велосипеды к задней стене сарая, в котором мы собирались и играли на выходных. Подошли к окну центральной комнаты. Марк полез смотреть первый.

– Это была антенна! Она стоит на телевизоре.

– Покажи мне!

– Да подожди, еще немного, у них о-очень дорогие вещи: диван, тот же телевизор. Представь, он тоньше того, что у меня дома стоит, а мамка и папка отдали за него целых пятьсот долларов, представляешь? А этот, наверное, еще и цветной, за какую-нибудь тысячу!

– Представляю… – сказал и я прислонился к стене в ожидании того, когда Маркус насмотрится и настанет моя очередь. – Дай уже мне посмотреть!

– Ла-адно. – Марк закатил глаза и спрыгнул.

Наконец-то, моя очередь! Я залез и оглядел комнату: диван, тот тонкий телевизор, большой дубовый стол, который стоял в углу комнаты, и…

– Итан! – Марк потянул меня за майку, я слетел с окна и, на удивление, остался стоять на ногах. – Бежим, машина подъехала, я слышу звук ее мотора.

Мы рванули к сараю, забежали за него и запрыгнули на велосипеды.

– Черт, цепь слетела! – почему именно сейчас? В тот момент, когда мне было ужасно не по себе от увиденного.

Мы быстро поставили цепь на место, взяли велосипеды за руль и побежали к дороге. Выбежав, запрыгнули на них и покатились вниз по склону.

Мне не надо было оборачиваться, но я подумал, что ничего не случится.

Обернувшись, я увидел фигуру, которая смотрела нам вслед. Она даже не думала уходить, просто стояла я прожигала наши спины.

Мы остановились под тем же деревом, где отдыхали в предыдущий раз. Марк отошел за него и его вырвало. От увиденного и звука мне тоже стало не по себе.

– Марк? Ты как?

– Нормально. – из-за дерева показалось его бледное лицо, – Он видел нас. Когда мы подбегали к сараю, я обернулся и увидел мужчину, он уже закрывал дверь, но смотрел на нас.

– Я тоже его видел. Когда мы ехали по дороге, я посмотрел на дом и увидел в окне фигуру, она не двинулась, не ушла. Стояла и всем своим видом показывала, что знает о нас.

– Охренеть.

– Это не все. Марк, это была не антена, – я чувствовал, что скоро меня стошнит, и надо успеть сказать Марку, что это было, – череп, это был череп…

Мне стало очень плохо. Марк протянул мне бутылку, в ней на дне еще плескалась вода – напиться не смогу, но хоть смою этот неприятное ощущение во рту.

– Что за череп? О чем ты?

– За столом лежал та штука, все в той же ткани. Но ткань съехала, и я увидел козий череп… он был, черт, еще с кожей и шерстью. Это была не антенна, это был череп…

Марк молчал. Я тоже не особо хотел разговаривать. Оба бледные мы сидели под деревом в полной тишине, слушая, как гудит его крона. Потом, как по команде, встали, сели на велосипеды и поехали домой.

– Мы должны найти Тревора. – сказал я, когда мы стояли на развилке.

– Точно. Он не мог промолчать. Тревор бы сказал нам, отправил письмо.

– Я тоже так думаю. Что предлагаешь делать?

– Вернемся туда и…

– С ума сошел? К людям, у которых череп под столом?

– Мало ли почему у них череп. Постучим в дверь, спросим. – спорить с Марком тяжело. Но как и он, ради друга, я готов на многое. Тревор не бросит нас, поэтому мы не бросим его.

На следующий день, после школы, мы сразу поехали к Тревору домой. Погода была пасмурная, ветер свистел и подгонял нас в спину. Подъезжая к дому, началась морось. Лицо быстро намокло, из-за висящих в в воздухе капель воды. Из трубы валил дым, а за шторами виднелся свет.

– Сейчас откроют. Ты не боишься?

– Нет. Не боюсь.

– Хорошо, я уже слышу шаги.

Дверь открылась. Перед нами выросла фигура мужчины. Его борода лежала на груди. На голове не было волос, а вдоль лба тянулся шрам.

– Добрый день, юноши, чем я вам обязан? – его мощный, но бархатистый голос словно вытекал изо рта.

– З-здрасте, – очень быстро сказал Марк, – в этом доме раньше жил наш друг, а теперь дом продали а друга найти мы не можем, думаем, что с ним могло что-то случиться. Может вы знаете, куда переехала прошлая семья?

– Но, почему вы так думаете?

– Потому, что Тревор рассказал нам, если бы переехал.

– Извините, юноши, но я не знаю, где сейчас эта семья. Я с ними не общался. – его голос, настолько спокойный и низкий, будто вытягивал из меня душу, по ниточкам добирался до того, что прячется внутри.

– Но… – попытался вставить Марк.

– Аудиенция закончена. Я сожалею, что вы потеряли друга, но помочь вам не могу. Всего доброго. – и он одарил нас такой улыбкой, от которой мурашки пробегают по всему телу.

Дверь захлопнулась перед нашими лицами. Некоторое время мы еще стояли на пороге, потом пошли к велосипедам и отправились домой.

Ветер дул в лицо, морось не прекращалась, а дорога была плохо видна. Мы ехали близко и медленно, чтобы держать друг друга в поле зрения.

Прошло полмесяца, а от Тревора не пришло ни одного письма. Мы с Марком переживали. Учителя в школе тоже ничего не знали, и спрашивали у нас, как его самых близких друзей. Семья Тревора просто пропала. Мы решили прекратить поиски.

***

Был уже конец учебного года. В нашей деревне была только начальная школа, а чтобы учиться в средней, надо было ехать в город. Родители Марка через знакомых нашли для него квартиру на окраине города. До школы было около часа ходьбы, а на велосипеде это время пролетало. Мои не могли позволить себе такое, но родители Маркуса решили, что мы будем жить вместе, и что они будут оплачивать шестьдесят процентов от общей суммы, а мои – оставшиеся сорок. Они давно дружили и знали, что живут лучше, поэтому согласились покрывать большую часть.

Переезжали мы в один день. Я попрощался с родителями, взял сумки и пошел к машине Марка. Забросил вещи в багажник, уселся посередине и слушал песни, которые играли из динамиков машины. Играла “Johnny B. Goode”, мне нравилось слушать ее, поэтому я был рад ехать под ее звук. Нет ничего лучше ощущения, что скоро ты будешь жить со своим другом, каждое утро вместе ехать на учебу, а потом также возвращаться домой.

Средняя школа

Квартира была снабжена всем, что нужно было для обычной жизни. В спальне стояли две кровати, одна чуть больше, примерно в полтора раза, другая – обычная, для одного человека. Ту что больше, я отдал Марку, в знак благодарности за скидку. Также пришлось отдать и новый комплект постельного белья. Гардероб. Марк занял верхнюю половину, мне же досталась нижняя, все по той же причине. В остальном, такого серьезного деления у нас не было: туалет один, в уборной стояла ванна, чего у меня раньше не было, кухня, пусть и небольшая, но зато с духовкой. Зал небольшой, с потрепанным диваном и телевизором на тумбочке.

Сама квартира находилась на первом этаже. Самый обычный городской дом, который я видел каждый раз, приезжая сюда на велосипеде, чтобы купить бутылку газировки. Рядом с нашим окном висела табличка с номером дома. “24”. В доме был подвал, вход в него был под лестницей и закрыт на замок.

Первым делом, как только Марк попрощался с родителями, мы занесли вещи в квартиру, переоделись в свежую одежду, и, оставив сумки на полу, пошли в магазин.

***

На обратном пути набрали две бутылки газировки, чтобы отметить первый день в городе.

Меня волновал Тревор. Уже три месяца мы не знаем ни о нем, ни о его родителях. Все что у нас есть – они где-то в городе. Да и сказал нам это незнакомый мужчина по фамилии Пирс, который прятал дома людей с козлиным черепом. Если он захотел убить семью Тревора, а нам сказать, что они уехали в город, потому что мальчику стало хуже, – у него это получилось, мы поверили ему. Марк надеется на лучшее. Мы уже достали друг друга: я твержу ему о Пирсе, а он, своим шепелявым голосом, о том, что Тревор живет где-то в городе, просто не может связаться с нами.

Бред!

Меня начинает бесить этот позитив, эта шепелявость, и то, как он брызгает слюной, пытаясь сказать очередное слово с буквой “С”. Как он – важный – расхаживает по квартире, упивается тем, что спит на большой кровати, новом белье и ему не надо нагибаться, чтобы достать вещи из шкафа. А я заперт с ним под одной крышей, так еще и должен быть благодарен, что родители платят не так много.

***

Мы попали в один класс. Это значит только одно: мы вынуждены сидеть за одной партой. По крайней мере до того, как кто-то из нас не обзаведется парочкой новый знакомств, чтобы можно было отсесть друг от друга.

Начало учебы было достаточно спокойное. Маркус, со своим характером выскочки, за первую неделю уже влился в компанию каких-то крутых парней. Сидели мы в разных концах класса, он слева, посередине, вместе в Коди, красавчиком, на которого лезли девчонки, и еще двумя парнями, а я – справа, чуть ли не на первой. Иногда ко мне подсаживался один очкарик. Всегда одетый с иголочки, тянет руку на любой вопрос учителя, везде вставляет свое никому ссаное мнение.

Через месяц мы прекратили возвращаться домой вместе. Сразу после школы, он, со своей новой компанией, бежали куда-то. Дома он появлялся ближе к десяти часам, когда надо было ложиться спать. На мои просьбы рассказать, где он был, он отмахивался, говорил, что спать хочет, набегался за день. Все время дома я читал или смотрел телевизор. Никогда бы не подумал, что начну читать. Каждый день мы проводили втроем, отдыхая где-то под деревом или объезжая окрестности нашей деревни в сотый раз. Сначала не стало Тревора, теперь, я считаю, что теряю и Маркуса.

С каждым днем он меня злит все больше. Год назад отказывает девчонке, а сейчас меняет мою компанию, на крутую. На каждой перемене выходят из кабинета и гуляют. Взяли себе пару девок и развлекаются. В то время как я гнию, сидя с Очкариком который точно не уверен в наличии у себя в квартире душа. Я заметил это только сейчас, мне кажется, до этого я был слишком увлечен мыслями о прошлом Маркусе.

***

Прошел год. Летом мы решили не возвращаться домой, мы не особо в этом нуждались, да и заново перевозить все вещи мне не хотелось. Все это время Маркус продолжал меня раздражать. Вся домашняя работа была на мне: уборка, вынос мусора, готовка. Он давал мне часть своих денег, чтобы я покупал продукты и делал из них что-то, что можно съесть. Ему присылали больше денег и он мог себе позволить такую роскошь. Если бы не деньги его родителей – я бы ходил голодный. Непонятным для меня образом Маркус продолжал хорошо учиться, стабильные ответы на уроках, оценки выше среднего. С отличием закончил седьмой класс, а в восьмом чувствуется снисходительность учителей в его сторону. Он стал прогуливать, но все закрывают на это глаза.

Маркус снова валяет дурака в компании. Коди, высокий и длинноволосый парень, одетый в джутовую куртку, соревнуется с ним, кто вызовет более громкий смех у девчонок. Придурки залезли на стол и кривляют друг другу рожи. Маркус сложил из пальцев “пистолеты” и приставил их к вискам как рога. Такие же рога как были у козьего черепа.

Был бы здесь Тревор, мы бы показали им по-настоящему крутую компанию. На столе стоял бы не Коди, а мой друг. Я бы не смотрел с завистью на Маркуса, а смеялся вместе с ним. Не могу выбросить Тревора из головы. Они не просто уехали, я даже сомневаюсь, что он снова заболел. Вот бы узнать где он живет, написать ему письмо, но как? В его доме теперь живут странные люди, у которых под столом козий череп.

Доме…

Тот дом в лесу, который мы проезжали возвращаясь назад. Что я тогда там увидел? Почему застыл, как рассказал мне потом Марк? Мы с парнями так и не вернулись туда, хотя я хотел это сделать еще летом.

Я вырвал листок и сложил его вдвое:

• Найти Тревора.

• Попасть в дом у леса.

• Узнать больше о Джонатане Пирсе и о доме Тревора.

Написав список, я сложил его в карман брюк, встал из-за стола и пошел в туалет. Пока я мочился, за моей спиной на пол упал рюкзак, а на мое плечо приземлилась рука. Даже не повернув голову, я знал – это был Маркус.

– Итан…

Я закончил мочиться, стряхнул, застегнул ширинку и пошел к выходу.

– Итан!! – От холодного голоса Маркуса на моей спине побежали мурашки. – Может хватит валять дурака?! Думаешь, я не вижу, как ты пялишься на меня все время? Дуешься, хрен пойми почему.

– Я валяю дурака? – что Маркус такое говорит? – Это ты. Залезаешь на стол, корчишь из себя… козла! Может ты еще и членом с Коди меряешься, вы же такие смешные, почему бы и не вывалить его? Подумай, что сказал бы Тревор…

– А ты все о Треворе… Нет его! Нет Тревора, это ты хотел сказать? А вот я… – я не выдержал. Я был готов проглотить все то, что говорил и делал Маркус до этого, но не его отношение к Тревору. Я ударил его. Ладонь попала по его щеке и оставила красный след, на котором виднелись очертания моих пальцев. – Ты совсем охренел?!

Мне тут же прилетел ответный удар. Я был потрясен тем, что дал пощечину Маркуса, что не совладал с собой, что пропустил момент, когда он ударил меня в живот. Удар был настолько сильный, что я повалился на колени, и, хватая ртом капли воздуха, пытался понять, что сейчас произошло.

– Сука! Все, что ты можешь, – ныть и пускать сопли. Встань и вытри лицо, дай мне сдачи наконец. Как ты собрался искать Тревора? Какие решения ты принимаешь, пишешь план? К черту твой план, если ты ничего для него не делаешь! Я хожу тренироваться после школы. Что ты будешь делать, если окажешься в беде, за меня прятаться? – я не мог слушать голос Маркуса, он резал мои уши, а его слова – сердце. Он говорил чушь, сам не знает, что несет. – Я тренируюсь, чтобы у меня была возможность спасти Тревора. А ты только сидишь и думаешь: “Какой же Маркус ужасный, променял старого друга на новую компанию”.

Пока Марк говорил это, я попытался встать, но сразу почувствовал резкую жгучую боль. Он наградил меня ответной пощечиной.

– Вон твой рюкзак. Скажи спасибо, что тебе не надо идти в кабинет, будучи в соплях и с красными глазами. Я скажу учителю, что тебе стало плохо и ты пошел домой. Там мы и поговорим. – уже спокойным голосом сказал Марк. Меня бесило, что все это время он ничего мне не говорил, просто делал.

Марк вышел и захлопнул за собой дверь. Таким злым я его еще не видел. Некоторое время я просидел на рюкзаке, пока не смог отдышаться. Потом подошел к раковине, оглядел щеку, на которой остался такой же отпечаток, и губу, которая успела набухнуть и из которой сочилась кровь. Я сплюнул темно-красную жижицу в раковину, сполоснул лицо водой и вытер его о рукав рубашки, измазав ткань в бордовый цвет.

Домой я пошел не сразу. Зашел в магазин, купил курицу, несколько пачек каши. Возвращаться я не хотел. Мысль о том, что там будет Марк мне все еще не нравилась, но я должен был вернуться, не потому, что мне некуда идти, а для того, чтобы отомстить Марку – ударить его в живот.

Когда я пришел, Марк уже лежал у себя на кровати. Встать с нее, чтобы пожать мою руку, было ошибкой. Я долго думал над тем: ударить ли мне Марка в ответ или нет, но я принял решение.

В то время, как он протягивал мне руку, моя правая рука уже была готова. Я знал, что это некрасиво, но по-другому я не мог победить его. Когда наши руки должны были соприкоснуться, другая уже приближалась к телу Марка. Одновременно с рукопожатием, моя вторая погрузилась в живот, от чего мой друг согнулся, начал кашлять и хватать воздух. Я смотрел на него и мне было жаль, я не хотел, чтобы он мучился, но знал, что поступил правильно. Он не думал, как плохо будет мне, когда издевался надо мной, поэтому сейчас не думаю я.

– Козел… – процедил Марк сквозь зубы. – У тебя достаточно силы и наглости, чтобы напасть на меня со спины, мы бы давно могли искать Тревора, если бы ты не тратил время, а готовился.

– А ты мог мне сразу сказать.

– Это должно быть надо тебе, а не мне. Но тебе было все равно, все что ты… – Марк выпрямился. Я уже был готов к тому, что мне снова прилетит, но он просто сел не кровать. – Все что ты делал: наблюдал за мной. А все, к чему ты пришел: написал список. Дай его мне.

Я сунул руку в карман и протянул Марку сложенную вдвое бумажку.

– Найти Тревора… дом… Джонатане Пирсе… Дермо! – выкрикнул Марк и разорвал бумажку на четыре части. – Слишком поздние задачи. Нам… тебе до них далеко.

– Марк, мне недалеко, я готов начинать завтра!

– Ты действительно не понимаешь? Ты не готов физически. Я удивлен твоему удару, но этого мало. Сейчас я с тобой никуда не пойду. Хочешь мотивацию? У меня есть информация от Тревора. Не веришь? Сегодня, когда я вернулся, в почтовом ящике лежало письмо от него. Там он рассказал ту информацию, которая в корне меняет ситуацию.

– Дай мне письмо.

– Нет. Мне нужен результат.

– Хорошо, я буду тренироваться.

– Я тебе не верю. – он даже не смотрел в мою сторону, только лежал и читал книгу, не отводя от нее глаз.

– Я хочу к вам в компанию, хочу помочь Тревору!

– Как скажешь.

Он издевается надо мной, ему плевать, есть ли я в его компании или нет. Ладно, завтра я буду с ними.

Уже в школе Марк сразу сел к ним, а я кинул рюкзак на свое место и не решился подойти. Почему? Я ведь хочу быть вместе с ними.

Прошел первый урок, а я все время думал, что мне им сказать. Прозвенел звонок, и на теле выступила испарина. То ли от неожиданности, то ли от предстоящего разговора. Я подошел к столу.

Марк развалился на стуле, его ноги были закинуты на парту, а рубашка расстегнута на две лишние пуговицы. На спинке стула висела джутовая куртка – подарок Коди. Его лучший друг сидел напротив, так же раскинувшись на стуле, но без ног на столе. Остальные на их фоне выглядели скромнее, но все еще достаточно, чтобы не выделяться, в их позах был виден пафос. Пусть и далекий от явных лидеров.

– Итан, – ко мне сразу обратился Марк, стоило мне только подойти, – что тебе надо?

– Я хочу к вам. – проглотив ком в горле, выдавил я. И шум в компании сразу затих, все трое уставились на меня, а по спине пробежала дрожь.

—М-м… – протянул Марк. Я уже сомневался, что он согласится принять меня к себе. – Пусть решает Коди, он нас всех собрал – ему и решать.

Коди сунул в рот карандаш, обвел меня взглядом. Его горящие глаза бегали по моему телу, и на секунду мне показалось, что я стою голый.

– Что скажешь, Маркус? – неужели у меня есть шанс, и Коди решит прислушаться к Марку?

– Я уже сказал, что мне все равно, и я соглашусь с твоим мнением.

– Тогда… – с нетерпением я ждал, что скажет Коди, какое его будет слово. От одной фразы зависело слишком много: письмо, поиски Тревора и возвращение к дому в лесу. – Я не против, пусть будет с нами.

– Спасибо. – только и сказал я. Интересно, почему Коди так просто согласился?

– Будешь сидеть с Маркусом, а мы с Лукасом сядем за вами. Стив, останешься сидеть на своем месте, может и подсядет какая-нибудь красотка… или Очкарик. – Коди сказал это очень тепло, но в тоже время его слова были жесткими, никто бы и не подумал их ослушаться.

Я сразу перенес свои вещи на новое место, подальше от Очкарика. Марк поменялся местами с Лукасом, и теперь сидит со мной. Похоже, что мы больше не в ссоре. Только сейчас я заметил рану на его щеке, похоже, от пощечины. Неужели была такой силы, что оставила такое?

После уроков, которые дались мне легче, чем было до этого, благодаря новой и шумной компании, мы пошли к Коди домой. Оказывается, у него были гантели, а над входом в комнату – прикрученная труба, служившая ему турником. Они поделились планом тренировок. Если быть точнее, он просто висел на стене, рядом с плакатом Джо Вейдера. Домой возвращались уже вдвоем, с Марком. Весь путь мое тело ныло от боли, а на утро, как сказал тренер-Марк, меня ждет ад – это была правда.

Неделю я мучился вместе с ними. Точнее мучился только я, спустя год они уже привыкли к такой работе. Марк сказал, что к летним каникулам я должен быть готов, поэтому за тренировку он взялся серьезно. Шесть дней подряд мы занимались спортом, и только в воскресенье отдыхали.

Через три недели я уже не чувствовал себя как раньше, находясь в компании парней. Они оказались куда приятнее, чем я думал. Выходки Марка уже не казались такими ужасными и неуместными, а с Коди у них и правда была хорошая команда. Только меня напрягало то, как просто Коди согласился взять меня к себе. Может, они уже обговаривали это и решили просто устроить сцену?

Учиться я стал лучше. Со Стивом сидел парень, который все свое время убивал на чтение школьных книг и зубрежку тем. Он давно дружил со Стивом, поэтому у нас была помощь в учебе, благодаря которой я мог хорошо закончить год.

***

– Парни, зачем нам тут стоять? – прошептал нам на ухо Коди. Сегодня его было не узнать: черный пиджак и брюки, аккуратно завязанные в хвост волосы и очки. Первый раз видел его в очках. Никогда бы не подумал, что парень передо мной – самый крутой парень среди всех восьмых классов. – Пойдем скорее гулять, я проставляюсь!

– Мы с Итаном идем домой, прости, Коди, не сегодня.

Я узнал, что Коди согласился меня принять только потому, что Марк рассказал ему о потере близкого друга и о том, что мне все время надо было больше времени на восстановление, оттого я и просидел весь год в одиночестве. Я не понимаю, как Коди поверил в это. Думаю, свою роль сыграло и то, что я друг одного из лидеров компании.

Пока мы шли к дому, Марк все время смотрел по сторонам. Попросил меня смотреть в оба и, если что, говорить ему. Меня напрягало его поведение, но после того, как он выключил электричество в нашей квартире, закрылся в комнате и закрыл окна шторами, я не выдержал.

– Объясни, к чему это все? Что такого ты мне хочешь показать?

– Молчи. Недавно я заметил этого мудака-Пирса рядом с нашим домом, мы шли тогда с парнями за газировкой, а он ходил рядом с подъездом. Потом еще раз. Не напрягает? Я думаю, что он искал нас, зачем – без понятия.

– Ты думаешь, он не видел нас?

– Думаю нет. Мне кажется, он сначала хочет узнать, точно ли мы здесь живем.

– Я понял. – Пирс. С самого начала что-то в нем не давало мне покоя.

– И еще. – Марк зажег свечу и поставил ее на стол. – Вот, как и обещал.

Желтое пламя огня осветило стол, на котором лежал вскрытый конверт.

– Письмо Тревора. Теперь мы можем думать, что нам делать дальше, где искать его. У нас большие проблемы… и не только у нас.

Вот, то, зачем я весь год тренировался, каждый день я думал о нем.

Я взял конверт в руки. Адрес отправления был мой, хотя Марк сказал, что письмо от Тревора.

“Надеюсь, что у меня получилось. Я не объясню всего, но скажу, что знаю. НЕ СУЙТЕСЬ В ДЕРЕВНЮ. Я не знаю, что это за люди. Это какой-то культ… они чертовы фанатики! Они подчиняют тех, кто согласился принять их веру. Подчиненных(?) больше не узнать, а несогласных они убивают! Их вера – вздор! Ее невозможно принять в здравом уме. Я пока живу у Епископа Селафиила. Делаю вид, что думаю над своим выбором, поэтому он меня не трогает. Сказал, что видит какой-то потенциал во мне. Что даст столько времени, сколько мне надо, но я не знаю, сколько это. Мне кажется, что любой день может быть последним, что сегодня я еще живу, а завтра мне надо будет принять решение, как я хочу умереть. Когда человек соглашается принять веру, его заставляют пить козью кровь, перед этим распяв на кресте на несколько суток. Потом палач делает несколько надрезов в разных частях тела: горле, паху и на груди под сердцем. Он собирает кровь и отдает козе, которую потом убивают. Что происходит потом, я не видел, Епископ увел меня с собой на проповедь. Я постоянно хожу на них, я стою рядом с Епископом, только на голове у меня мешок, чтобы я не видел, что происходит, а только слышал. После этого, когда все уходят, Селафиил поворачивает меня от толпы, снимает мешок и уводит. Один раз я случайно увидел, что весь пол после этого в крови.

Они знают про вас. Деньги вам присылают не ваши родители! К сожалению, я не знаю, что с ними. Епископ доверяет мне отправку писем с деньгами, у него постоянно проповеди и он занят, поэтому я бегаю. Это письмо я засуну в следующий конверт. Любые письма, которые покидают деревню, читают, кроме писем Епископа Селафиила. Поэтому я смогу заменить деньги на эту бумажку.

Он немного рассказал мне об устройстве. Главные Верховные жрецы взяли себе имена архангелов. Всего их восемь, но сколько в их культе я не знаю. Селафиил – архангел молитвы, поэтому Епископ занимается тем, что учит людей молиться. Я напомню, что они убивают.

К тому же, как только Фанатики пришли сюда, они начали строить стену вокруг деревни. Сейчас стена уже готова. Вход один, там, где был въезд в деревню. Сбежать мне не дают, я даже не могу выйти за пределы стены, потому что вход охраняется. Да и куда бы я не пошел – чувствую, что за мной кто-то наблюдает. Деревня больше не выглядит прежней, теперь это ад. Трупы животных, костры, с распятыми и сожженными телам, горелые дома, церковь тоже. С ее купола упал крест, а внутри Епископ ведет свои проповеди.

Вот что тут происходит… Парни, если я смогу – напишу еще раз. Не отвечайте мне, прошу.”

Дом в лесу

Я прочитал письмо несколько раз. И, кажется, читал бы дальше, только бумага начала намокать от текущих по моим щекам слез, но их поток прервал Марк.

– Дай сюда! – листок выскользнул из моих рук, а чернила, в тех местах где я его держал, поплыли. – Не хватало чтобы ты испортил все. Смотри внимательно.

Марк достал из полки остальные конверты и разложил на столе. Не сказав ни слова, он ткнул пальцем в марку на конверте. Передо мной лежало три совершенно одинаковых конверта. Я перевел взгляд на Марка, ожидающего моего ответа. Марка как марка… Дыхание сперло, а со лба скатилась капелька холодного пота. На заднем плане была изображена коза, смотрящая прямо на меня кроваво-красными глазами, настолько маленькая, что надо знать, где она, чтобы ее можно было разглядеть. Я взял остальные конверты – коза на месте. Выходит, что именно благодаря козе определяют, где письма Епископа.

– Марк… – мой голос дрожал, я не мог выдавить из себя больше. В голове тысяча мыслей, а на языке – ноль.

– Знаю я, знаю. У меня голова болит, когда я думаю об этом.

– Мы должны вернуться туда, – произнес я одними губами, – мы должны что-то сделать, там ведь… – ком не давал мне закончить фразу, как бы я не старался.

– Мы вернемся, слышишь? Вернемся, мы что, зря тренировались? – Марк пытался улыбаться, но выходило фальшиво.

– А ты знал это… Давно прочитал письмо и даже вида не подал.

На кухне закипел чайник. Марк вышел за дверь и вернулся с двумя чашками горячего чая.

– Возьми.

– Какой у нас план?

– Мы возьмем с собой Коди, я думаю он согласится.

– Ты уверен? Это наша проблема, но никак не Коди.

– Боже, если он откажется, мы не будем настаивать, понятно? Идти с нами или нет – его выбор. – Марк больше не выглядел как клоун, сейчас он похож на того, кто поведет всех за собой.

– Когда мы пойдем за ним?

– Завтра утром. Сейчас он где-то гуляет, мы найдем его только вечером.

– Как раз то, что надо. А завтра он будет готов, в случае чего, отправляться.

На некоторое время Марк задумался, а потом одобрил мою идею. Коди нам правда не помешает, чем нас больше – тем больше шансов.

***

Марку понадобилось полчаса чтобы Коди согласился. Сначала он рассказал про нашу компанию, про болезнь Тревора и его пропажу. Джонатана Пирса тоже упомянул.

– Плана у нас нет. Мы идем в деревню и разбираемся по ходу действий. И да, – протягивая Коди руку с письмом, сказал Марк, – прочти.

Быстро пробежав глазами листок, сунул его обратно Марку в руку.

– Остальных не берем.

– Конечно. – согласился Марк.

– Когда едем?

– Завтра утром. Часов в семь-восемь.

Я был поражен тем, как быстро они все решили. Коди слышал все впервые, но практически без раздумий принял решение нам помогать.

– Подъезжай к нашему дому в это время, мы живем ближе к выезду из города, так меньше времени потратим.

– Что берем из вещей? – поинтересовался я.

– Все, что нам поможет. – улыбнувшись, и положив свою руку мне на плечо, сказал Коди. – Я возьму нож, подождите здесь.

Мы остались сидеть в комнате, пока он пошел на кухню. Нож был большой. Красивая рукоятка и слегка изогнутое лезвие. Было видно, что такой нож стоит больших денег. Мы долго его рассматривали, пока Коди не сунул его в полку.

– Отличный нож, мне нравится. – одобрил Марк.

– Может, вы поедете уже? Я устал за сегодня.

– Поехали, Итан, уже и правда поздно.

– Почему ты согласился, Коди? – мне казалось странным, что он так легко ввязался в это.

– Вы – мои друзья, – улыбнувшись, сказал он, – а еще… у меня самого год назад старший брат уехал в какую-то общину, мы его с тех пор не видели. Так что я в курсе, что это за херня.

***

Очень тесно. Руками не пошевелить. Ноги не двигаются. Холодно. Вдыхаю носом и ветер обжигает легкие. Что-то сдавливает мою грудь и живот. Шея болит – голова пролежала запрокинутой уже очень долгое время. Глаза высохли. Больше не болят. Они просто есть.

Тихий, отдаленный звук капающей воды. Долго, уже очень долго он не прекращается. Я пытаюсь сделать вдох, но мою грудь будто режут лезвием. Хочется больше воздуха. Воздуха и… спокойствия. Страшно. Я умираю. Еще немного и весь воздух выйдет из моего организма, а сделать вдох я не могу. Холодные слезы скатываются по моему лицу, оставляя за собой леденящие дорожки, которые стягивают кожу. Попадая на тело, они словно прожигают его. Уже не холодные, а невероятно горячие, они оставляют на плоти сначала красные, а в дальнейшем и синие пятна. Я пытаюсь посмотреть вниз. Темнота. Никакого света, лишь ощущение того, что мою грудь изрезали сотней самых острых лезвий. Чувствую, как истекаю кровью.

Пытаюсь пошевелить пальцами ног. Ничего. У меня больше их нет. Кровь, стекающая по телу, должна попасть на ноги. Хватаю воздух, держу его во рту и проглатываю. Жду… Не ощущаю кровь, которая должна уже стекать по ногам, обжигая и их.

Разве человек может… так долго истекать кровью? Может, я уже умер?

Ледяные пальцы рук не двигаются. Мышцы оторваны от костей, и я больше не в состоянии ими управлять.

Хочу кричать, но не получается. Боль пронизывает тело. Ощущение, что руки выкручивают из суставов. Внутри груди горит огонь. А по голове бьет кузнец, своим большим молотком.

Напрягаю все свои мышцы и открываю глаза…

Я вскакиваю с кровати, провожу руками по всему своему телу. Оно холодное и мокрое от слез. Мне тяжело дышать. Я делаю это быстро, но воздуха все равно не хватает. Зажигаю свечу и иду в ванную комнату. Я замечаю, что моя грудь в царапинах, а под ногтями скопилась кровь. Смываю все с себя, и красная вода убегает в слив.

Еще какое-то время я стою у зеркала. Разглядываю царапины, которые оставил на своей груди. Мысли о кошмаре прерывает звук закрывающейся двери в нашу квартиру. Дыхание перехватывает, а сердце норовит выпрыгнуть из груди. Ощущения похожие на те, что я испытывал, когда видел сон. Я бросаюсь к двери и закрываю ее на щеколду. Аккуратные шаги, практически невесомые, издают душераздирающий скрип. Доски стонут под ногами неизвестного, молят, чтобы это прекратилось.

Тишина. Человек стоит за дверью. Что он сейчас делает? Прислушивается к моему дыханию? Разглядывает тусклый свет от огня, видимый сквозь щель? Ручка двери опускается вниз, и кто-то пытается ее толкнуть. Щеколда не поддается, и спасает меня от неизвестного на той стороне.

– Итан! Господи, открой дверь.

Марк.

Я открыл дверь.

– Зачем ты выходил?

– Включить электричество. Я проснулся, когда услышал звук воды. Попробовал зажечь свет и вспомнил, что так и не вернул его после письма. А что с твоей грудью?

– Ничего. Расцарапал во сне из-за кошмара.

Мы вернулись в кровати. На сегодня со сном было покончено.

Коди, как и договаривались, приехал в полвосьмого. Джинсы, джутовая куртка – все то, в чем я ожидал его увидеть. Он зашел к нам, ждал, пока мы оденемся и смотрел, как складываем еду. Пришлось делать больше, потому что Коди забыл свою. Распихали ее по по рюкзакам, вместе с запасной одеждой и отправились в деревню.

– Заедем по пути в дом?

– Какой дом? – спросил Коди. Он не знал про него, и про мою странную одержимость этим местом.

– Итан когда-то давно остановился рядом с эти домом и стоял как вкопанный, пялился на него. Мы с Тревором кричали ему, но опомнился он, когда я положил на его плечо руку и развернул. – Я был благодарен Марку, что он сказал за меня, потому что ответа у меня не было. Я плохо помнил момент, когда мы останавливались, а об остальном и речи не идет, я не помню ничего, что происходило тогда.

– Итан, это правда?

– Я не знаю. Не помню, как стоял там долго, как меня звал Марк и Тревор. Только когда меня развернули, я начал что-то понимать.

– И мы поедем к этому дому?

– Исключено. – сказал Марк, и у меня внутри все сжалось. – Итан периодически впадает в это состояние, и надо прилагать усилия, чтобы вытащить его оттуда.

– Тогда я поеду один. – мне надо вернуться туда. Не просто так я привязался к этому дому, там что-то есть.

– Господи, ты хоть понимаешь, во что ты нас ввязываешь?

– Марк, мы едем в деревню, наполненную сектантами-фанатиками, мы и так по уши в этом. – не честно, что ради Тревора мы премся в деревню, а ради моей потребности не можем заехать в дом.

– Я согласен с Итаном, – Коди встал на мою сторону, – наведаемся в этот дом. Деревня звучит как более опасное место. А если там никого нет – останемся.

– Вы… Бесполезно, поехали туда. – Марк не скрывал своего недовольства. Все оставшееся время он показывал своим видом, что ему не нравится эта идея. По-настоящему, она не нравилась и мне, но я ничего не мог с этим сделать. Ехать туда было страшно, но нужно.

С самого утра погода была ужасной. Туман, морось, мокрые дороги, из-за которых мы ехали дольше чем обычно.

– Здесь поворачиваем.

– Ты уверен? Нам разве не дальше ехать?

– Кажется, да.

– Кажется?

– Мне дорога плохо видна. Мы уже долго едем, скоро выезд из леса, а дальше поле, поэтому поворот к дому здесь.

– Долго едем, потому что медленно. И я не видел поворота раньше… не помню точно.

– Поехали, если что вернемся.

– По лесу ехать еще минут двадцать, это без учета тумана, дождя и мокрой дороги.

– А если окажется, что дальше – поле. Нам надо будет ехать обратно.

Пока мы спорили, Коди повернул свой велосипед и съехал с главной дороги. Нам с Марком ничего не оставалось, как просто поехать за ним.

– Не понимаю вас, парни, чего ссориться. Съездили сюда, не то – развернулись. Вам недостаточно было?

Я видел, как Марк закатил глаза. Меня тоже взбесила эта фраза, но я старался не подавать вида, Коди ведь старается для нас.

***

– Все, невозможно ехать, – сдался Марк. – дальше пешком.

Ехать и правда было уже практически невозможно. Мокрые волосы падали на лицо, вся одежда была пропитана водой, стоящей в воздухе. Коди еще какое-то время крутил педали.

– Слезь, дурень, еще успеешь устать.

– Да иди ты, Марк, – сказал Коди и рассмеялся, после чего слез с велосипеда и поволок его рядом. ОН повернулся ко мне – Долго нам еще?

– Не знаю, мы еще мост не проехали. Мне кажется, что мы повернули не там… Но я бы все равно проехал вперед.

– Господи, ты хочешь сказать, что тридцать минут мы ехали не в том направлении, и еще столько же потратим обратно? Да даже больше, ехать… – не договорив фразу, нога Марка заскользила, он отдернул руку назад, чтобы сохранить равновесие. Послышался звонкий стук о металлическую раму велосипеда. – С-сука, мои часы.

– Да пофиг, я тебе новые подарю на день рождения, – сказал Коди, – будут даже лучше прежних!

– Нет, пусть Итан подарит, из-за него мы здесь. – и мы начали смеяться, даже остановились, чтобы перевести дыхание. Вроде готовы идти дальше, но снова посмотреть на беззубую улыбку Марка означает, что мы остаемся здесь еще на полминуты. – Ладно, идем, если мост впереди – переждем под ним.

Мы согласились с Марком и пошли дальше. Меня очень согревало то чувство, что мы все еще лучшие друзья. Но в то же время что-то кололо в груди, чувство приближающейся опасности, что произойдет что-то плохое и неизбежное.

Мы вымокли до нитки, будто прыгнули в реку, не сняв одежды. Идти было тяжело, вода на нас добавляла несколько килограммов. Было похоже, что ноги опухли и не помещаются в ботинки.

– Мост! – крикнул Коди. – Представь, Итан, ты вел нас по правильному пути.

Дойдя до него, мы спустились вниз, туда, где капли нас не достанут, и спокойно могли дождаться хорошей погоды. Стянули штаны, майки и остались сидеть так на земле. Мокрые вещи получилось повесить на выступающие части арматуры.

***

– … просыпайся. – открыв глаза я увидел, как Коди тряс меня за плечо. – Дождь закончился.

Вечерние лучи солнца, отражаясь от реки, освещали тень под мостом. Я не заметил, как уснул, не помню, что мне снилось. Было какое-то тяжелое и вязкое ощущение в груди.

– Сколько… сколько времени прошло?

– Итан, быстрее приходи в себя, нам надо идти. – Марк уже складывал наши вещи в рюкзаки. – До дома минут пять. Возьми свою одежду на велосипеде.

Я переоделся в чистое, съел бутерброд и мы пошли к дому. Идти в сухой одежде (за исключением кроссовок) куда приятнее, чем когда с тебя стекает вода. Мы шли рядом, но Марк немного выбился вперед. Мне нравился наш негласный капитан. Марк хорошо справляется со своими задачами, пусть их у него и нет толком. За ним просто хотелось идти и прислушиваться к его словам. Я…

– Итан! Господи, ты опять? Видишь, Коди, я говорил тебе, что он тормозит. Просто не слышит тебя, зовешь, зовешь, а ему хоть бы что.

– Офигеть… Итан, все в порядке, правда, ты чего вдруг?

– Д-да, все хорошо. Сейчас я, правда, просто задумался о своем, у меня нет провала в памяти как в прошлый раз. Так что ты хотел, Марк?

– Дом. Мы пришли.

И я увидел его. Раньше, должно быть, был красивый белый дом, но сейчас он серый и безжизненный. Колонны стоят, однако еще пара лет, и они рухнут, обрушив за собой часть старого строения. Ставни, в тех местах где они остались, висели криво, но не смели шелохнуться, будто боялись вместе с нами.

– Заперто! – крикнул Коди.

Конечно, попасть внутрь будет той еще задачей. Парадная закрыта, а окна заколочены. Гнилые доски, на которых стоял Коди, не скрипели – тяжелый вздох будет слышен, когда отпустишь на них ногу, если они, конечно, не провалятся вниз.

Я откатил свой велосипед к остальным, в кусты, и подошел ко входу.

– Пахнет…

– Дерьмом, – перебил меня Марк, пусть я хотел сказать тоже самое, – ты все еще хочешь внутрь?

– Да, Марк, нам надо.

– Тогда вперед, ищи вход! Жаль, но парадную круто выбить с ноги не получится.

Дом дышал. Из каждой щели доносится леденящий кожу холод и запах гнилого мяса. Пару раз обойти дом, пусть сначала и казалось пустяком, на деле оказалось тяжелее: идти надо было медленно, чтобы не поскользнуться на сырых деревяшках. Мы снова стояли у входа.

– Полезли через окно, другого пути нет. – предложил Коди.

Снова обойдя дом в поисках самой уязвимой баррикады, мы остановились у окна, забитого хуже всего. Навалившись всем весом, мы вырвали гвозди, и вскоре оказались внутри, на каменном кухонном полу.

Пустое, безжизненное и ужасно пахнущее пространство открылось перед нами.

– Нам надо найти жилую комнату, консервов у нас с запасом, так что… Господи, я не верю, что говорю это, – мы останемся здесь, – скомандовал Марк.

– Какая же жопа, находится в таком месте, так еще и с вами! – выдал Коди, и на наших лицах появилась улыбка.

– Вот именно, ты только представь, каково мне было жить с Марком под одной крышей! – я не сдержался. Не зря! Мы все здорово посмеялись.

– Смейтесь-смейтесь, – буркнул он, перешагивая через труху и осколки. – А теперь давайте по делу.

Коди чиркнул зажигалкой. Тусклый огонек выхватил из темноты угол столешницы, раковину, заросшую чем-то бурым, и раскрытый шкаф, где на полках, словно кости в склепе, лежали ряды пустых банок.

– Уютно, – хмыкнул Коди. – Прямо как у бабушки.

– У твоей бабушки воняет мертвечиной? – спросил Марк, прижимая к лицу воротник куртки.

– У бабушки – нет. А у деда в подвале – бывало.

Я молчал. Здесь было холодно. Не той сыростью, что пробирает под дождем, – другой, тягучей, оседающей внутри. Словно воздух здесь не кончался, а просто перестал двигаться много лет назад и теперь застыл, как желе.

– Итан? – голос Марка донесся будто сквозь вату.

– Я здесь.

– Да вижу я. Ты чего застыл?

– Смотрим по сторонам, – сказал Коди и хлопнул меня по плечу. – Вдруг тут привидение. Я бы сфоткался.

Марк цыкнул зубом.

– Идем в зал.

Мы двинулись вглубь. Полы скрипели с таким отчаянием, словно их пытали. Тени от огня Коди метались по стенам, обнажая старые обои в цветочек, пожелтевшие от времени, и темные прямоугольники на местах, где раньше висели картины.

Гостиная встретила нас пустотой. Прогнивший диван, перевернутый торшер, и на стене – зеркало в тяжелой деревянной раме. Оно висело криво, и от этого казалось, будто комната наклоняется вправо.

– Не смотритесь в него, – вдруг сказал Марк.

– Почему? – Коди уже шагнул к зеркалу.

– Просто не надо.

Коди пожал плечами, но отошел.

Мы разбрелись по комнатам. Кухня, зал, маленькая кладовка – везде одно и то же: пусто, холодно и тихо. Слишком тихо. Даже ветер не пробивался сквозь доски.

И только в дальней спальне, у самой стены, стояла кровать.

Не сгнившая, не сломанная. Застеленная. Серая простыня, серая подушка – все на месте, будто кто-то только что встал и вышел.

– Это… странно, – сказал Коди, перестав улыбаться.

– Мы останемся здесь, – повторил Марк, но теперь в его голосе не было команды. Только вопрос.

– Да, – ответил я. – Здесь.

Коди скинул рюкзак у двери.

– Ладно, – сказал он, – тогда я займу диван.

– Диван сгнил.

– А я люблю с гнильцой.

Марк хмыкнул и бросил вещи на пол. Потом посмотрел на меня.

– Ты как?

Я пожал плечами. В груди все еще сидело то самое вязкое, тяжелое чувство, от которого я проснулся под мостом. Но я не мог объяснить его словами.

– Нормально.

– Врешь, – сказал Марк. – Но ладно.

Он отвернулся и начал разбирать рюкзак. А я остался стоять в дверях спальни, глядя на кровать. И мне показалось – всего на секунду, краем глаза, – что простыня чуть заметно вмялась, будто кто-то лег обратно.

Мы не стали разводить огонь. Коди сказал, что свет от зажигалки будет виден через щели, и лучше не привлекать внимания. Марк согласился. Я тоже.

В темноте дом звучал иначе.

Где-то за стеной, в той части, куда мы еще не заходили, скрипнула половица. Потом еще одна. Будто кто-то прошел – медленно, осторожно, стараясь не шуметь, но все равно выдавая себя старому гнилому дереву.

– Там никого нет, – шепнул Коди, но сам смотрел в ту сторону.

– Откуда знаешь? – спросил Марк.

– Не знаю. Просто говорю.

Мы сидели в спальне, на полу, прислонившись спинами к стене. Я слышал дыхание Марка – слишком частое, нервное. Коди возился с замком на своем рюкзаке, пытался открыть его в темноте.

– Дай сюда, – прошептал Марк.

Чиркнула зажигалка. Крошечный огонек выхватил из мрака их лица – напряженные, бледные, совсем не такие, какими они были еще утром, когда мы только выезжали из города.

– Надо было ехать сразу в деревню, – буркнул Марк.

– Мы приехали, – ответил я. – Мы здесь.

– И что толку? Тут даже нет ничего.

Я не ответил. Потому что не знал, зачем мы сюда пришли. Потому что, стоя тогда, три года назад, перед этим домом, я чувствовал что-то важное. А теперь, внутри, я не чувствовал ничего, кроме холода и липкого, оседающего на зубах страха.

Коди нашел в рюкзаке плитку шоколада, разломил на три части. Мы жевали молча, слушая, как дом дышит вокруг нас.

– Расскажи, – вдруг сказал Коди, – про тот раз, когда ты здесь застыл.

Я помолчал.

– Я не помню.

– Совсем?

– Помню, как мы ехали. Темнело. Тревор устал, он тогда только начал выздоравливать. Марк сказал остановиться.

– Я сказал – ненадолго, – поправил Марк. – Попить и ехать дальше.

– А потом?

– А потом он стоял и смотрел на дом. Минуту, две. Мы звали его. Тревор толкнул его в плечо. Никак. Я подошел, развернул, и он… – Марк запнулся. – Он посмотрел на меня как на чужого. Как будто не узнал.

– Ага…

– Потом моргнул и сказал: “Что?”.

Я слушал это, как историю о ком-то другом. Я не помнил, чтобы не узнавал Марка. Я вообще почти ничего не помнил из того вечера, только дом, его темные окна и чувство, что там, внутри, есть что-то, что меня ждет.

– Может, у тебя эпилепсия? – предположил Коди. – Или абсансы. У моего двоюродного брата такое. Он застывает и не реагирует. Потом ничего не помнит.

– У него после приступа язык прикушен? – спросил Марк.

– Ну… да, бывает.

– У Итана не было.

– Значит, не эпилепсия.

Я перекатывал на языке сладкую горечь шоколада и думал о том, что, возможно, я просто не хочу вспоминать. Что мое тело помнит то, от чего мой разум закрылся.

– Ложитесь спать, – сказал Марк. – Я покараулю первый час.

– Не надо караулить, – отозвался Коди. – Все равно никто не придет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Но голос его звучал уже не так уверенно.

***

Холодно. Опять темнота. Не могу… ничего. Тело не слушается, голову пронизывает боль. Но я расслаблен, я вешу. Не знаю на чем, но я нахожусь в воздухе.

Больно. Больно. БОЛЬНО.

Как же это невыносимо. Кто-нибудь, услышьте мой крик, пожалуйста…

Я чувствую руку. Могу шевелить ей. Поднял. Повернул. Но я ее не вижу. Здесь очень темно.

Густая темнота давит на легкие. Воздух приходится пропихивать силой. Набрал в рот, проглотил. Еще раз. И еще раз. Чтобы выжить.

Очень светло. Не может быть. Алый, ослепительный свет. Я открываю глаза и моментально закрываю их. Луч обжигает. Настолько яркий, настолько теплый… Его так мало. Я хочу его увидеть.

Отклоняю голову и немного открываю глаза…

Тонкий, еле заметный пучок света. Он не может осветить ничего вокруг. Настолько он слабый.

Хочу больше. Еще больше света. Мне мало.

Поднимаю руку перед собой. Свет никуда не пропал. Он проходит через руку. В ней отверстие. И свет проходит через него. Я вижу свою кость. Вторую. Сверху вниз капает кровь. Я не вижу ее цвета. Она сочится из раны и падает вниз.

Кап. Кап. Кап.

Свет пропадает… Пожалуйста, еще немного. Прошу. Он тускнеет. А вместе с ним пропадает кровь. Куда? Я хочу еще… Еще тепла.

Я опускаю руку и в глаз бьет луч света. Вот оно, тепло. Осматриваю кисть. В ней нет дырки. Она целая. Кровь больше не сочится.

Я наслаждаюсь теплом. Я чувствую, как луч попадает мне на висок. Его тепло разбегается на щеки. На глаза. Лоб.

Все начинает трястись. Нет… Не сейчас…

– Итан! Итан, черт тебя дери!

Я открыл глаза и увидел Марка. Он сидел рядом на корточках, вцепившись в мое плечо, и тряс так, что зубы стучали.

– Ты опять орал, – сказал Марк, убирая руки с моего плеча. Голос у него был севший, будто это он, а не я, только что вынырнул из кошмара. – Прям как тогда, в первую ночь в городе. Помнишь?

Я помнил. Но не хотел говорить.

– Сколько я спал?

– Минут сорок. – Марк глянул в сторону двери. Коди сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к косяку, и смотрел в темноту. Он не обернулся на наши голоса. – Он с тех пор так и сидит, – тихо добавил Марк. – Сказал, что слышит шаги.

– Ты слышишь?

Марк покачал головой. Но по тому, как он повел ухом, прислушиваясь, я понял: он тоже чего-то ждет.

Я сел. Тело ломило, будто я не на полу спал, а всю ночь мешки таскал. Провел рукой по груди – пальцы наткнулись на свежие царапины. Три длинные, параллельные, от ключицы до солнечного сплетения.

– Опять? – Марк перехватил мой взгляд.

– Не знаю, когда я успел.

Коди вдруг встал. Резко, без предупреждения, и замер в дверном проеме, глядя куда-то в глубину дома.

– Там кто-то есть, – сказал он. Спокойно, даже буднично. Как говорят «там муха пролетела» или «чайник закипел».

Мы с Марком переглянулись.

– Откуда ты…

– Я же говорю, – перебил Коди, не оборачиваясь. – Шаги. Идут сюда.

Я встал. Ноги слушались плохо, но я заставил себя сделать шаг, потом еще один. Марк двинулся следом, на ходу зажигая зажигалку. Огонек дернулся, оголяя стены, дверные проемы, облупившуюся краску.

В коридоре никого не было.

– Пусто, – выдохнул Марк.

– Я слышал, – упрямо повторил Коди.

Мы стояли втроем, прислушиваясь. Тишина. Такая густая, что закладывало уши.

А потом половица скрипнула.

Где-то далеко, в том конце коридора, куда мы еще не заходили. Один раз. Второй. Медленно, с промежутками, будто кто-то шел и останавливался, прислушиваясь в ответ.

– Твою мать, – шепнул Марк.

Я шагнул вперед.

– Итан! – Марк схватил меня за руку. – Ты куда?

– Посмотреть.

– Сдурел? Там…

Он не договорил. Потому что в темноте, в самом конце коридора, зажегся свет.

Слабый, желтоватый, дрожащий. Как от свечи.

И в этом свете стоял человек.

Мы не видели лица – только силуэт. Высокий, худой, с опущенными плечами. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на нас.

– Кто это? – выдохнул Коди. Голос у него наконец-то дрогнул.

Я не ответил. Ноги сами понесли меня вперед.

– Итан, нет! – Марк рванул следом, но я оттолкнул его. Быстро, почти бегом, не чувствуя ни страха, ни боли, ни холода.

Человек ждал.

С каждым моим шагом свет становился ярче, и когда до него оставалось метров пять, я увидел лицо.

И остановился.

Это был я.

Не зеркало. Не отражение. Это был я – только старше, лет на десять, с ввалившимися щеками, с темными ввалившимися глазами, с тонкими белыми шрамами на шее, уходящими под воротник. На нем была та же одежда, что на мне, только грязная, рваная, в бурых пятнах.

Он смотрел на меня и улыбался.

– Ты пришел, – сказал он моим голосом. – Я знал, что ты придешь.

Я хотел спросить “кто ты”, но губы не слушались.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй.

– Не бойся, – сказал он. – Я – это ты. Только тот, кто остался здесь. Тот, кто ждал.

– Чего ждал? – выдохнул я.

– Тебя, – ответил он и протянул руку.

Я увидел его ладонь. Сквозь нее проходил свет.

Прямо посередине было отверстие – круглое, с рваными краями, будто кто-то вырезал кусок плоти. Я смотрел сквозь него и видел стену за спиной этого человека. И кость. Белую, гладкую, влажную.

– Что это? – прошептал я.

– Это цена, – ответил он. – За то, чтобы увидеть тебя.

Его пальцы коснулись моего лица. Он провел ими по моей щеке. Холод. Не тот, что бывает зимой или от воды, – другой, мертвый, проникающий под кожу, в кровь, в кости.

Я закричал.

– …тан! Итан, сука, очнись!

Я открыл глаза.

Надо мной склонились двое. Марк и Коди. Бледные, мокрые от пота, с выпученными глазами.

Я сел. Мы были в той же спальне. За окном кромешная тьма.

– Я видел его, – сказал я. – Себя. Только старше.

Марк и Коди переглянулись.

– Ты спал, – осторожно сказал Марк. – Мы тебя разбудили. Ты никуда не ходил.

– Но я…

– Ты не выходил из комнаты, Итан. – Марк говорил медленно, вбивать каждое слово мне в голову. – Мы сидели здесь всю ночь. Ты дергался, стонал, но не вставал.

Я посмотрел на свои руки. Целые. Без дырок. Потом на грудь. Три длинные царапины из сна также тянулись от ключицы до солнечного сплетения.

– Я их чувствовал, – сказал я. – Они горели.

– Тебе приснилось, – отрезал Марк. – Хватит, это просто царапины…

Марк зажег огонь, Коди встал и подошел к закрытой двери.

– Парни… – белый как полотно он повернулся к нам. Огонь от зажигалки осветил его лицо. – Там, звенят цепи… Вот! Только что!

– Вали от двери, – шикнул Марк, – и кинь мне свой рюкзак, я в него положил бензин.

Коди отскочил от двери, сел в угол с рюкзаками, и ногой толкнул один в нашу сторону.

– Зажги, – Марк вложил мне в руку коробок спичек.

Я зажег одну и стал наблюдать за тем, как бензин течет в зажигалку, пропитывая вату в ней.

– Сейчас, сейчас будет, – рука Марка дрожала. Он потряс зажигалку и чиркнул ей.

Пламя на секунду осветило всю комнату, но сразу успокоилось. Вопрос Марка повис в воздухе: идем? Моего кивка оказалось достаточно. Коди, поймав его взгляд, ответил тем же.

Дверь распахнулась, а вместе с ней мы услышали звон цепей.

– Подвал…

– Я не пойду туда, – отрезал Коди. – Не затащите… простите.

– Все хорошо, мы понимаем тебя, – я попробовал его успокоить, – ты можешь остаться снаружи и караулить.

– Да, Коди, будь сверху. Так безопаснее.

Остаться? Хотелось бы. Но это я во всем виноват, я притащил их сюда, так что мой черед лезть в пекло. Дверь вниз была под лестницей. Я прислонился ухом к холодному дереву – и вздрогнул: лязг цепи, громкий и отчетливый, ударил по перепонкам и отбил желание заходить. Я посмотрел на Марка и больше не видел его бесстрашия, он боялся, как я, как Коди.

– Ну… открываем? – спросил Марк, параллельно проглотив ком, стоящий у него в горле.

Я кивнул.

Дверь поддалась не сразу – петли заросли ржавчиной и визжали так, будто их резали заживо. Марк толкнул плечом, и тьма хлынула нам навстречу. Густая, холодная, пахнущая землей и чем-то еще – сладковатым, приторным, от чего желудок сжался в комок.

– Господи, – выдохнул Марк и зажал нос рукавом.

Зажигалка в его руке дрожала, но огонь держался. Ступени уходили вниз, деревянные, скользкие от сырости. Перил не было – только ржавые скобы в стене, на которые невозможно опереться.

– Осторожно, – сказал я скорее себе, чем Марку.

Он шагнул первым. Я за ним.

С каждым шагом звон цепей становился громче. И еще – дыхание. Тяжелое, хриплое, с присвистом. Кто-то там, внизу, дышал так, будто каждым вздохом выцарапывал себе еще минуту жизни.

Ступени кончились. Марк поднял зажигалку выше, и свет выхватил из темноты подвал.

Небольшое помещение с земляным полом. В углу – груда старого тряпья, пара рассохшихся ящиков, ржавый инструмент на стене. А в центре…

Человек.

Он висел на цепях, прикованный за запястья к потолочной балке. Ноги едва касались земли, руки вывернуты назад под неестественным углом. Голова свесилась на грудь, длинная борода свалялась в колтуны, и сперва я подумал, что он мертв.

Но он дышал.

– Пирс, – выдохнул Марк. Он узнал его раньше меня.

Я шагнул ближе. Огонь осветил лицо – то самое, которое мы видели на крыльце дома Тревора. Только теперь оно было неузнаваемо: впалые щеки, запекшаяся кровь на губах, синяки, покрывающие кожу сплошным сине-черным пятном. Шрам на лбу, который я запомнил, теперь пересекал глубокий порез. Все тело покрыто глубокими ранами, от висящей на стене плети.

– Джонатан Пирс, – повторил Марк. – Твою мать…

Пирс шевельнулся. Медленно, с мучительным скрипом, он поднял голову и открыл глаза. Один заплыл так, что не разлепить, второй смотрел на нас – мутно, но узнавая.

– Парни… – голос его сел, превратился в хрип. Он кашлянул, и изо рта брызнула кровь. – Вы… пришли.

– Что с тобой случилось? – спросил я.

Пирс попытался усмехнуться. Получилось страшно – оскал разбитых губ, черные зубы.

– Они… узнали. Про письма. Про то, что я… помогал. – Он закашлялся снова, тело дернулось в цепях, и звон металла ударил по ушам. – Селафиил… он сказал, что вера требует… жертвы. Что я предал…

– Кто тебя здесь оставил? – Марк шагнул вперед, пытаясь разглядеть, как закреплены цепи.

– Они… привезли ночью. Сказали, что это… милосердие. Что я сам должен… выбрать. – Пирс сглотнул. – Жрать не дают. Только воду. По капле. Чтобы не сдох сразу. Чтобы мучился.

– Почему ты не кричал? Мы были наверху, – спросил я.

– Кричал, – Пирс закрыл глаз. – Первые дни. Потом понял… никто не услышит. Здесь даже стены… глухие.

Марк обошел его, пытаясь найти крепление цепей. Я стоял и смотрел на Пирса, и внутри у меня все переворачивалось. Этот человек врал нам. Гнал от дома Тревора. А теперь висел здесь, истекая кровью, потому что помогал?

– Зачем ты отправил нам письмо? – спросил я.

Пирс открыл глаз. В нем блеснуло что-то – может, боль, может, безумие.

– Не я, Тревор. Я помог… Вы должны были знать. Про них. Про то, что они… делают. Я думал, вы не сунетесь. Что просто… будете знать. А вы… пришли. Тупые дети…

Он засмеялся – очень сухо, и смех перешел в кашель. Изо рта хлынула кровь, заливая бороду.

– Марк, нам надо снять его, – сказал я.

– Чем? Здесь нет ни инструмента, ни…

– Ломай! – я рванул к стене, схватил первое, что попалось под руку – ржавый лом, прислоненный к ящикам. – Держи!

Марк перехватил лом, сунул его в звено цепи, навалился всем весом. Я держал зажигалку, пытаясь осветить ему работу. Пирс смотрел на нас – и в его взгляде не было надежды.

– Не надо, – прохрипел он. – Они… вернутся. На рассвете. Чтобы проверить… жив ли. И если увидят, что меня нет… пойдут за вами.

– Плевать, – огрызнулся Марк. – Сиди и не дергайся.

Цепь поддалась не сразу. Марк пыхтел, матерился сквозь зубы, но лом понемногу раздвигал звенья. Я светил и слышал, как наверху, в доме, ходит Коди.

– Есть! – Марк разогнул звено настолько, что цепь соскользнула с балки.

Пирс рухнул вниз, как мешок с костями, и замер на земляном полу, даже не попытавшись опереться на руки. Я кинулся к нему, перевернул на спину. Глаза его закатились, губы шевелились беззвучно.

– Пирс! – я хлопнул его по щеке. – Пирс, не смей!

Он моргнул. Сфокусировал взгляд на мне.

– Отвали… же. Хочешь умереть?.. В церкви, за алтарем, есть лаз… Он ведет за стену… Так и попадете внутрь… Спасите…

Глаза его остановились. Грудь поднялась в последний раз и опустилась. И больше не шевельнулась.

Я сидел рядом с ним, чувствуя, как уходит тепло из его тела, и не мог пошевелиться. Марк тронул меня за плечо.

– Итан, надо идти. Скоро рассвет.

Бегство

Мы быстро собрались и выскользнули из дома – нужно было сматываться, пока не нагрянул Селафиил со своей братией.

Мы быстро собрались и выскользнули из дома – нужно было сматываться, пока не нагрянул Селафиил со своей братией.

– Куда теперь? – подал голос Коди.

– За деревней река течет. Помнишь, мы с Тревором там лазали? Под мостом мы тогда здорово раскопали берег – получилась норка, вроде земляного навеса. Место укромное, думаю, там и останемся, – мне и в голову не пришла эта идея, но Марк помнил об этом месте.

– Класс, поехали скорее, мне не терпится увидеть своими глазами.

Мы катили по мокрой лесной дороге. Туман почти рассеялся, но небо оставалось тяжелым, низким, готовым в любой момент пролиться новым дождем. Коди ехал впереди, я за ним, Марк замыкал. Молчали. Слишком много всего случилось за одну ночь, чтобы вот так просто болтать.

Перед глазами все еще стояло лицо Пирса. То, как он смотрел на нас перед смертью. Не зло. Не с благодарностью. С каким-то странным облегчением. Будто цепи, которые мы сбили, держали его не только здесь, в этом подвале, но и там, внутри.

– Стойте! – крикнул Коди и резко затормозил, едва не перелетев через руль.

Мы с Марком едва не врезались в него.

– Ты чего? – начал было Марк, но Коди только поднял руку, заставляя замолчать.

– Там, – он кивнул вперед, туда, где дорога делала поворот и уходила к мосту.

Я присмотрелся. Сквозь поредевший туман было видно, что на мосту кто-то стоит. Один. Высокий, в черном плаще, с капюшоном, наброшенным на голову. Он не двигался. Просто стоял и смотрел в нашу сторону.

– Он нас видит? – прошептал Коди.

– Не знаю, – так же тихо ответил Марк. – Может, ждет.

– Или караулит, – добавил я.

Мы замерли. Я чувствовал, как колотится сердце – где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, сжимающих руль.

Человек на мосту шагнул вперед. Один шаг. Второй. А потом спустился с насыпи и скрылся в кустах, словно его и не было.

– Ушел, – выдохнул Коди.

– Или затаился, – поправил Марк. – Ждет, когда мы подойдем.

– Что делать будем?

Я посмотрел на реку. Она текла слева от дороги, метрах в тридцати. Если бросить велосипеды и пробираться через кусты, можно выйти к мосту с другой стороны, со стороны обрыва, где мы когда-то с Тревором играли. Там, под мостом, и была та самая норка.

– Велосипеды оставляем здесь, – сказал я. – Дальше пешком. В кусты и вдоль реки.

Марк глянул на меня, потом на то место, где скрылся человек.

– Рискованно.

– А здесь стоять и ждать, пока он позовет остальных – не рискованно?

Марк спорить не стал. Мы скатили велосипеды в овраг, завалили их сухими ветками, которые Коди натаскал откуда-то из-под кустов, и двинулись дальше пешком.

Идти было тяжело. Ноги вязли в мокрой глине, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Коди то и дело чертыхался, но шел. Марк молчал, только дышал тяжело, с присвистом.

Я пробирался первым и вдруг провалился в пустоту. Нога соскользнула с края обрыва, и я полетел вниз, в реку.

Удар о воду был холодным и оглушающим. Я ушел с головой, хлебнул ледяной жижи, вынырнул, отплевываясь и хватая воздух ртом. Течение сразу потащило меня, закрутило, ударило спиной о камень.

– Итан! – крикнул Марк откуда-то сверху.

Я попытался уцепиться за скользкие валуны, но руки не слушались. Холод сковал мышцы, сделал их деревянными. Течение тащило дальше, под мост, в темноту.

И тут чья-то рука схватила меня за шиворот. Рванула вверх так, что я едва не захлебнулся окончательно.

– Тихо, – прошептал голос прямо над ухом. – Не дергайся.

Меня вытащили на берег, под мост, туда, где было сухо и темно. Я лежал на мокрой гальке, пытаясь отдышаться, и смотрел на того, кто меня спас.

Это был не Марк. И не Коди.

Высокий, худой, в черном плаще. Капюшон упал, и я увидел лицо. Молодое, почти мальчишеское, с глубоко посаженными глазами и тонкими, бледными губами. На шее у него болтался деревянный крест.

– Ты… – выдохнул я. – Ты же стоял на мосту.

– Стоял, – кивнул он. – А теперь стою здесь. Повезло тебе, что я успел.

Из-за поворота показались Марк и Коди. Они бежали вдоль берега, скользили, падали, но бежали. Увидев нас, замерли.

– Отвали от него, сука! – крикнул Марк.

Парень в плаще поднял руки, показывая, что безоружен.

– Я свой, – сказал он. – Меня зовут Ной. Я… я сбежал от них два дня назад. Спрятался здесь, под мостом. Думал, пережду и уйду. А тут вы.

– Ной? Сбежал? – Коди подошел ближе, разглядывая парня. – Что за имя? Ты один из этих придурков?

– Я не помню своего настоящего имени… это мне дал Селафиил.

– А как… ты удрал от них?

Ной кивнул.

– Меня привели в деревню год назад. Сказали, что я избранный. Что Селафиил увидел во мне дар. – Он усмехнулся горько и безрадостно. – Дар. Это они так называют тех, кого можно мучить дольше остальных. Я должен был стать жрецом. Пройти через семь смертей. Так они говорят.

– Через что? – не понял Марк.

– Семь смертей. Семь ночей распятия. Семь раз их палач режет тебя, и если ты выживаешь – становишься одним из них. Если нет – твоя кровь поит козла. А потом козла убивают, и его кровь пьют новые. – Ной говорил это спокойно, будто рассказывал о погоде. – Я прошел три. На четвертую сбежал. Повезло – охрана была пьяная. Они всегда пьют после обрядов. Кровь с вином мешают.

Я смотрел на его руки. Тонкие, бледные, в синеватых рубцах на запястьях – следы от веревок. На шее, там, где начинался воротник рубашки, тоже виднелись шрамы. Старые и свежие.

– Тревор, – вдруг сказал я. – Ты знаешь Тревора? Он там, у них. Мы за ним пришли.

Ной моргнул. Взгляд его стал внимательнее.

– Тревор Хейс? – переспросил он. – Который при Селафииле? Тот, с мешком на голове?

– Да! – в один голос выдохнули мы с Марком.

– Он жив, – сказал Ной. – Пока жив. Селафиил его бережет. Говорит, что парень особенный. Что в нем есть сила. – Ной помолчал. – Я думаю, он просто боится, что если Тревор умрет, то что-то важное случится. Может, пророчество какое. Я не знаю точно.

– Где он? – спросил Марк, шагнув к Ною. – Где они его держат?

– В церкви. За алтарем. Там есть комната. Маленькая, без окон. Только дверь железная. Они запирают его на ночь. А днем водят на проповеди. Заставляют стоять рядом с мешком на голове, чтобы все видели – вот, мол, избранный, который скоро станет одним из нас.

– Черт, – выдохнул Коди. – Прямо как в фильмах ужасов.

– Хуже, – сказал Ной. – В фильмах все понарошку. А там… там по-настоящему.

Мы сидели под мостом и слушали, как Ной рассказывает. Про деревню, превратившуюся в лагерь смерти. Про распятых на крестах, которые висят на главной площади, пока не умрут – и тогда их сжигают, а пепел развеивают над рекой. Про жрецов в черных балахонах, которые ходят по улицам и поют псалмы на языке, которого никто не понимает. Про Селафиила – высокого, седого, с глазами цвета льда, который никогда не повышает голоса, но от одного его взгляда люди падают на колени.

– Он не человек, – сказал Ной, глядя в воду. – Я не знаю, что он такое. Но он не человек. Я видел, как он остановил сердце одному из нас, просто дотронувшись до груди. Тот упал замертво. А Селафиил даже не обернулся.

– Зачем? – спросил я. – Зачем он это сделал?

– Тот хотел сбежать. Как я. Только его поймали. Селафиил сказал, что вера не терпит предательства, и дотронулся до него. И все.

Мы замолчали. Даже вода перестала капать с моста – или мне просто показалось.

– Нам нужно попасть внутрь, – сказал Марк. – За алтарь. Ной, ты знаешь другой вход? Кроме главного?

– Знаю, – кивнул Ной. – Там, где Пирс вам и сказал, за…

– Эй, скотина, откуда ты знаешь, что сказал нам Пирс? – Коди шагнул вперед и уже схватился за нож.

– Успокойся, ради Господа. Мы с Пирсом были знакомы. Он – один из немногих, кто может спокойно выходить за пределы деревни, прошел четыре смерти… Я знал, чем он занимается. И поэтому, когда вы сказали про алтарь, я понял, что это он вам рассказал.

Коди отступил. Было видно, что он успокоился. Но все равно посматривал на Ноя. Я был так погружен в свои мысли, что не заметил этой несостыковки. А Коди смог, пусть это был пустяк.

– Так вот, лаз этот… он завален камнями. Селафиил приказал заложить его после того, как я сбежал. Думал, что я им воспользуюсь. А я через окно ушел, в ризнице. Там решетка была старая, я ее отогнул.

– Чего? Ризницу? – выгнул бровь Марк. – Это вообще что такое?

– Место для церковного хлама: одеяния, священные сосуды, свечи – вся эта фигня.

– А-а-а…

– Значит, надо через ризницу, – подвел итог Коди.

– Или через лаз. Камни можно разобрать, – Ной пожал плечами. – У вас есть чем?

Мы переглянулись. Лом, которым мы сбивали цепи с Пирса, остался в подвале. Из оружия – только нож Коди.

– Плохо, – сказал Ной. – Без инструмента вы не пройдете. А если пойдете через главный вход – вас увидят сразу.

Он помолчал, потом поднял голову и посмотрел на нас. В его глазах что-то мелькнуло. Решимость.

– Я проведу вас, – сказал он. – Я знаю, где они держат инструмент. В сарае возле церкви. Если мы возьмем его ночью, когда они спят, то сможем разобрать камни.

– А охрана? – спросил Марк.

– Охрана есть только у ворот. Внутри деревни они не ждут нападения. Слишком уверены, что все боятся.

– Мы не нападать идем, – сказал я. – Мы за Тревором и семьей.

– Знаю, – кивнул Ной. – Но если что-то пойдет не так, вам придется драться. Вы готовы?

Я посмотрел на свои руки. Вспомнил, как ударил Марка тогда, в туалете. Как удивился своей силе. Как потом, в подвале, держал лом и чувствовал, что могу им работать.

– Да, – сказал я. – Готов.

Марк кивнул. Коди положил руку на нож.

– Тогда ждем ночи, – сказал Ной. – А сейчас – молчим и не высовываемся. Если они увидят нас здесь – все кончено.

Мы решили выспаться перед попыткой проникнуть в деревню. Ночь была жуткая и мы практически не сомкнули глаз. В вырытом нами укрытии хватало места на четверых. Получилось даже удобно расположились и спустя время провалились в сон.