Ержан Мырзакулов
Глубокие трещины: Когда рушится привычный мир

Глубокие трещины:

когда рушится привычный мир

Мырзакулов Ержан

Copyright © 2026 Все права защищены.

Никакая часть этой публикации не может быть скопирована или воспроизведена в любом формате, любыми средствами, электронными или иными, без предварительного согласия владельца авторских прав и издателя этой книги.

Содержание

Введение:Мир, который вы знали, исчез

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ЧЕТВЕРГ

ГЛАВА ВТОРАЯ: ПЕРВАЯ НОЧЬ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ИСТОЧНИКИ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ПРЕДЕЛЫ

ГЛАВА ПЯТАЯ: ДИАЛОГ ПУЛЯМИ

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ТИШИНА ПОСЛЕ БУРИ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ: РОСТ И ГНИЛЬ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ: ПЕРЕГОВОРЫ НА ПЕПЕЛИЩЕ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: ТАЯНИЕ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: ПЛОДЫ И КОРНИ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ: ПЕРЕКРЕСТОК

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: РАСХОЖДЕНИЕ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ТКАНЬ И ПЕТЛИ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: ПЕРВЫЙ СНЕГ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: ГЛУБОКАЯ ЗИМА

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: ОТТЕПЕЛЬ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ: МЕЖДУ ВОДОЙ И КАМНЕМ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: ТЕНЕТА

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: НОВЫЕ СТЕНЫ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: ЧАСОВЫЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ЧУЖАЯ ЗЕМЛЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: СЕМЕНА И КАМНИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ДАВЛЕНИЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ: ПЕРЕДЫШКА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ: ЛИНИЯ ОГНЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ: ШРАМЫ И СВЯЗИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ: ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ЗВОН

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ: ТОНКАЯ НИТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ: ОЗЕРНЫЙ БЕРЕГ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ: МОЛЧАНИЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ: ЛАБИРИНТ БЕЗ МИНОТАВРА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ: КОЛОДЕЦ В БЕЗДНУ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ: ГУЛ В ТИШИНЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ: ПЕСОК В ШЕСТЕРНЯХ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ: ВЗГЛЯД ЗВЕРЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ: ТРИ НЕЗНАКОМЦА И ЯБЛОНЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ: РАСКОЛОТЫЙ ЩИТ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ: ПРОВОКАЦИЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ: ЭХО В ЗЕРКАЛЕ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ: ТЕНИ У БАШНИ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ: СТАНЦИЯ НАДЕЖДЫ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ: ПРОРЫВ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ: ВЕСТНИКИ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ: ПОСЛЕДСТВИЯ БЕЗ ПОБЕДЫ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ: ПРИЗРАКИ И ДОРОГИ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ: ЯД ВОЗМЕЗДИЯ

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ: НАД ТРЕЩИНОЙ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ: ИГРА НА ОПЕРЕЖЕНИЕ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ: ПЕРВАЯ ЛИХОРАДКА

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ: ЖЕРТВА

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ: ОТЧАЯННЫЙ ПОИСК

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ: ПРЕДЗИМЬЕ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ: ДОРОГА СКВОЗЬ ЗУБЫ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ: ЧУЖИЕ У КОВЧЕГА

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ: ДОРОГА ДОМОЙ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ: СОВЕТ И СЕМЕНА

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ: ТАНЕЦ СО ЗВЕРЕМ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ: КОРНИ И ТРЕЩИНЫ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ: ТОНКИЙ ЛЁД

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ: ПРИЗРАК ПРОШЛОГО

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ: ИСКРА В ПЕПЛЕ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ: НЕУРОЖАЙ ДОВЕРИЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ: ИГРА В ПРАВДУ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ: ПРОВЕРКА ОГНЁМ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ: СЕРДЦЕ ХИЩНИКА

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ: ПЕПЕЛ И СВЕТ

Заключительные слова:

Слова благодарности

Введение

Мир, который вы знали, исчез

Что бы вы сделали, если бы современный мир однажды просто… остановился? Представьте: вы просыпаетесь в тихом доме. Кофеварка не работает. Смартфон показывает «Нет связи». Из крана сначала течёт вода, а затем и она исчезает. Кажется, что это всего лишь временный сбой. Но вы ошибаетесь.

В Глубокие трещины конец света приходит не с ядерными взрывами и не с падением метеорита. Он начинается почти незаметно – с шёпота. С череды «незначительных» системных сбоев, запускающих разрушительный эффект домино. Электросети отключаются. Цепочки поставок разрываются. Социальный порядок перестаёт существовать.

Познакомьтесь с Джонатаном Кларком – обычным менеджером по логистике, чьи заботы раньше ограничивались таблицами и утренними поездками на работу. Теперь перед ним стоит задача, к которой невозможно подготовиться: сохранить свою семью и небольшое пригородное сообщество в мире, забывшем, что значит оставаться человеком.

ГЛАВА ПЕРВАЯ:

ЧЕТВЕРГ

Часть 1: Нормальность

Шесть тридцать утра, и будильник в телефоне Джонатана Кларка проигрывал безмятежную фортепианную мелодию. Он заглушил ее одним движением пальца, ощутив под ладонью холодный экран. В спальне пахло кофе из программируемой машины – аромат, который должен был будить его еще пять минут. Ровный гул центрального кондиционера заполнял тишину. За окном, в предрассветной синеве, виднелись идеальные контуры их квартала в пригороде Колумбуса, Огайо: двухэтажные дома в стиле ранчо с ухоженными газонами, почтовые ящики на стойках, припаркованные минивэны и SUV. Симфония спящей американской системы.

Он спустился вниз, его босые ноги скользили по прохладному ламинату. Кухня была сердцем их мира: нержавеющая сталь, гранитные столешницы, двухдверный холодильник, тихо гудящий и заполненный едой, срок годности которой исчислялся неделями. На огромном экране телевизора, встроенного в шкаф, бесшумно сменялись картинки – утренний выпуск новостей. Ведущий улыбался, рассказывая о колебаниях на бирже. Бегущая строка внизу упоминала «локальные перебои с доставкой» в нескольких штатах и «плановые работы на энергосетях в Калифорнии». Фоновый шум.

Элла, его жена, уже налила себе кофе. Она уронила пакет с двумя ломтиками хлеба в тостер с четырьмя отделениями. «Кэсси опять заснула с наушниками. Будильник не сработал». Их старшей дочери было пятнадцать, и ее вселенная сузилась до экрана смартфона и социальных сетей. Десятилетний Бенни пронесся мимо, хватая вафлю из коробки. «Пап, ты везешь меня на тренировку?»

«В четыре тридцать, солдат. Не опаздывай к школьному автобусу».

Джонатан кивнул. Он был менеджером среднего звена в логистической компании. Его работа заключалась в том, чтобы оптимизировать потоки, следить, чтобы грузовики с товарами – от чипсов до смартфонов – прибывали точно в срок. Он был маленькой, но важной шестеренкой в огромной, безупречно отлаженной машине. Его главный навык, отмеченный в ежегодных отчетах, – «рациональное решение проблем». Он гордился этим.

Он сел за руль своего седана, нажал кнопку запуска. Беззвучно заработал двигатель. На центральном дисплее загорелась карта с оптимальным маршрутом до офиса, учитывающим пробки в реальном времени. Радио тихо бубнило о политике. Он проехал мимо рядов больших коробочных магазинов – «Таргет», «Лоуc», «Бест Бай». Их парковки были заполнены на три четверти. Норма. Он въехал на скоростную автомагистраль I-71, влился в реку металла, движущуюся со скоростью 70 миль в час. Мост через реку Сайото мелькнул за окном – массивная, незыблемая конструкция из стали и бетона. Он не знал и не задумывался, что средний возраст мостов в стране – 42 года, и каждый девятый считается структурно недостаточным. Он просто ехал по нему, как и десятки тысяч других людей каждый день.

Часть 2: Первая трещина

В офисе день начался как обычно. Виртуальные совещания, таблицы, цифры. Но ближе к одиннадцати его рациональный ум начал отмечать аномалии. Система отслеживания грузов показывала не зеленые, а желтые и красные индикаторы на Восточном побережье. Несколько крупных распределительных центров в Нью-Джерси и Пенсильвании сообщали о «временном отключении электроэнергии». Диспетчер из Чикаго написал в общем чате: «Ребята, у вас тоже глючит интернет? У меня пинг зашкаливает».

Джонатан отмахнулся. Локальные сбои. Бывает. Он получил уведомление от банка о подозрительной активности на карте – попытка списать $1.99 за какую-то подписку. Он нажал «Это не я» и сменил пароль. Мелкая цифровая помеха.

В час дня свет в офисе мигнул. Один раз. Все подняли головы от мониторов, потом снова опустили. Генератор здания издал короткий рык за окном и умолк. Электричество вернулось. Кто-то пошутил про «стареющую сеть». Джонатан вспомнил статью, которую мельком видел год назад: инфраструктура энергосетей США получала оценку «D+» от Американского общества инженеров-строителей, требовала триллионов инвестиций. Абстрактная цифра. Не его проблема.

Но рациональная часть его мозга, та самая, что ценилась на работе, начала тихо тревожиться. Сбои были слишком разрозненными географически, но почти одновременными. Солнечная буря? Слишком маловероятно. Кибератака? Возможно. Но новости по-прежнему говорили о спортивных состязаниях и светской хронике.

В три часа его личный телефон завис, пытаясь обновить приложение. Он его перезагрузил. При включении не появились полоски сигнала. Только значок «Нет сети». Странно. Он посмотрел на коллег. Один из них тряс свой телефон. «У меня тоже нет сети. Странно».

Джонатан попытался позвонить Элле через интернет-мессенджер на рабочем компьютере. Сообщение не отправлялось. Он почувствовал первый, холодный укол беспокойства где-то под ложечкой.

Часть 3: Цепная реакция

В три тридцать погас свет. На этот раз – окончательно. Тишина, нарушаемая лишь аварийными системами, прорезалась криком откуда-то из общего офисного зала: «Черт! Я не сохранил отчет!»

Аварийное освещение в коридорах давало призрачное зеленоватое свечение. Джонатан подошел к окну. На стоянке горели фары нескольких машин, владельцы пытались завести их. Большинство стояло мертво. Его собственный, современный седан с ключом-картой и электронной системой зажигания, был бесполезен без питания. Старые пикапы и машины с обычными ключами ревели двигателями.

Он увидел дым на горизонте, к востоку от города. Тонкая черная струйка, поднимавшаяся в безветренное небо. Потом услышал, очень далеко, первый звук сирены. Потом еще одну. Они не умолкали, сливаясь в тревожный, нарастающий хор.

Офис погрузился в хаос. Без интернета, телефонов и электричества они были слепы. Радио из машины охранника, принесенного в лобби, хрипело помехами. Сквозь шум удалось разобрать обрывочные фразы диктора: «…повсеместные отказы… не покидайте… рекомендовано сохранять спокойствие…»

«Это атака?» – спросил кто-то, и голос его дрожал.

«Или электромагнитный импульс?» – предположил другой.

Джонатан молчал. Его рациональный ум лихорадочно работал. Электромагнитный импульс от ядерного взрыва? Нет, они все были бы мертвы или ослеплены. Солнечная геомагнитная буря, достаточно мощная, чтобы сжечь трансформаторы? Возможно. Но в таком случае отключение было бы мгновенным и повсеместным. А здесь что-то другое. Каскадный сбой. Как домино. Одна система тянет за собой другую. Логистика, зависящая от интернета, останавливается. Холодильники на складах отключаются. Насосы на АЗС перестают качать топливо. Автоматизированные системы управления энергосетью, атакованные вирусом или просто не выдержав перегрузки, отключают сектор за сектором, пытаясь сохранить целое, и в итоге губят все.

Он подумал о термине, который встречал в каком-то аналитическом отчете: «медленный коллапс общества». Не взрыв, а гниение. Не армагеддон, а «тихая сапа¹», подкрадывающаяся угроза, на которую все закрывали глаза, пока не стало слишком поздно.

Ему нужно было домой. Сейчас же.

Часть 4: Дорога

Он пешком прошел два мили до дома, мимо ставших непривычно тихими торговых центров, мимо машин, застывших на дорогах с открытыми дверями. Люди стояли группами, растерянные, тыча пальцами в неработающие телефоны. У бензоколонки «Шелл» уже собралась очередь. Он увидел, как мужчина в костюме яростно колотит кулаком по бензонасосу, которое не реагировало. «Эй, чувак, не работает!» – крикнул ему парень из пикапа. На заправке не было электричества. Резервуары с бензином лежали под землей, недоступные без электронасосов.

В его собственном пригороде царила тревожная, приглушенная пастораль². Сосед, мистер Хендерсон, пожилой ветеран, сидел на крыльце с ружьем на коленях. Не направляя на кого-либо, просто сидел. Они переглянулись. Хендерсон медленно кивнул. Никаких лишних слов. Это был первый признак новой реальности – молчаливое признание того, что правила изменились.

Джонатан вбежал в свой дом. Элла бросилась к нему. «Слава Богу! Ты видел? Что происходит?» Ее глаза были полны слез. Кэсси сидела на диване, обхватив колени, и плакала. Ее цифровой мир, ее друзья, ее личность – все исчезло в одно мгновение. «Все пропало, папа. Все!» Бенни смотрел на них широко раскрытыми глазами, не до конца понимая, но чувствуя всепоглощающий страх взрослых.

«Где наш походный радиоприемник?» – спросил Джонатан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Элла указала на гараж, в кучу с рождественскими украшениями и старым спортинвентарем.

Радио работало от батареек. Он выкрутил ручку настройки. Шипение, помехи, и на частоте местной станции сквозь треск пробился голос. Он говорил монотонно, как бы зачитывая памятку:

«…повторяем экстренное сообщение. Произошло масштабное отключение электроэнергии в ряде штатов. Причины выясняются. Рекомендуется оставаться в своих домах. Сохраняйте спокойствие. Аварийные службы перегружены. Избегайте…»

Потом голос прервался, и эфир заполнило громкое, ровное шипение.

Джонатан выключил радио, экономя батарейки. Тишина в доме стала оглушительной. Не было гудения холодильника, гула кондиционера, тихого фона телевизора. Он слышал только прерывистое дыхание Кэсси и далекий, неумолчный вой сирен в городе.

Он подошел к окну и посмотрел на свой темнеющий пригород. В нескольких домах горели огни – у кого-то были свечи или фонарики. Большинство погрузилось во тьму. Над даунтауном Колумбуса, в десяти милях отсюда, небо светилось тревожным заревом. Не от заката. От пожаров.

Он обернулся к семье. Элла смотрела на него, ища в его глазах ответы, руководство, надежду. Он был просто менеджером по логистике. Не солдатом, не героем. Ответственным отцом.

«Ладно, – сказал он тихо, но твердо. – Первое: мы в безопасности. Стены крепкие. Второе: у нас есть еда в холодильнике, но она быстро испортится. Консервы в кладовой, паста, рис. Третье: вода может отключиться. Нужно наполнить ванну и все кастрюли. Сейчас».

Он не знал, что будет завтра. Он не знал, вернется ли когда-нибудь свет, появятся ли спасатели, закончится ли этот кошмар. Но он знал алгоритм решения проблем. Определить ресурсы. Оценить угрозы. Составить план. Действовать.

Ночь наступила быстро, без уличных фонарей и подсветки домов. Настоящая, непроглядная тьма, какой они никогда не видели. Джонатан стоял на кухне, прислушиваясь. Где-то далеко, со стороны главной дороги, донесся звук разбитого стекла. Поток криков. Потом выстрел. Один. Потом тишина, которая была теперь страшнее любого шума.

Он взглянул на холодильник, дверца которого уже начинала теплеть. Внутри – молоко, яйца, куриная грудка, овощи. Еда на два дня комфортной жизни. Потом – пустота.

Он глубоко вздохнул. Акт первый их новой жизни – «Нормальность» – закончился. Начинался акт второй – «Адаптация». И первой его задачей было понять, как продержаться до утра в этом внезапно ставшем хрупким, огромном и безмолвном мире.

ГЛАВА ВТОРАЯ:

ПЕРВАЯ НОЧЬ

Часть 1: Абсолютная тишина

Тишина была не пустой, а плотной, вязкой, наполненной значением. Джонатан стоял у окна гостиной, раздвинув планки жалюзи ровно настолько, чтобы видеть улицу. Без уличных фонарей и освещенных окон лунный свет, не загрязненный городской засветкой, отбрасывал резкие черные тени. Он видел очертания почтовых ящиков, заборов, припаркованных машин – теперь это были не предметы, а возможные укрытия или угрозы.

Каждый звук обретал чудовищную четкость. Где-то в трех кварталах снова разбилось стекло. Потом отдаленный крик, быстро оборвавшийся. Лай собаки, который не умолкал уже полчаса. И сирены. Всегда сирены, где-то на окраине их мира, но ни одна не приближалась к их тихому пригороду. Это было самым тревожным. Службы экстренной помощи – полиция, пожарные, скорая – не просто перегружены. Они исчезли. Слившись с темнотой.

Элла наполнила ванну до краев, потом все кастрюли, ведро для швабры, даже большую супницу. Вода пока текла, но слабо, и Джонатан приказал всем пользоваться только одной раковиной внизу, чтобы не тратить давление в трубах. Туалет смыли один раз, договорившись делать это только «по большой нужде». Абсурдная, детсадовская договоренность в мире, который был взрослым и жестоким.

Кэсси замкнулась. Она сидела на кушетке, уставившись в черный экран своего телефона, как будто силой воли могла зажечь его. Ее связь с миром, ее подростковая вселенная, была отрезана самым беспощадным образом. Бенни сначала воспринял все как приключение, но когда стемнело по-настоящему, и мать зажгла первую свечу, он прижался к ней и спросил шепотом: «Папа, а когда приедут и все починят?»

Джонатан не стал лгать. «Не знаю, сын. Может быть, не скоро».

Часть 2: Арифметика голода

Утром, в сером свете рассвета, он провел первую инвентаризацию. Рациональный менеджер взял верх над паникующим отцом.

Холодильник: температура уже была комнатной. Йогурты, молоко, свежее мясо. Еда на сегодня-завтра, если съесть в первую очередь.

Морозильник: еще держал холод. Замороженные овощи, пицца, мясные полуфабрикаты. Два-три дня, если не открывать без необходимости.

Кладовая: его крепость. Три упаковки спагетти, две – риса. Консервы: шесть банок тунца, четыре кукурузы, две фасоли, три супа «Кэмпбелл». Арахисовое масло, почти полная банка. Полкоробки крекеров. Овсянка. Сахар, мука.

Вода: ванна (около 300 литров), плюс емкости (еще 50). При жесткой экономии – на неделю, может, десять дней. Потом придется искать.

«Мы должны есть сначала скоропортящееся», – сказал он за завтраком, который состоял из йогурта и бананов. – «Сегодня – курица из холодильника. Завтра – все, что в морозилке, пока не растаяло».

Элла кивнула, составляя в уме меню. Ее практичность, умение растягивать продукты на неделю перед большой зарплатой, теперь стало критическим навыком. «Можно сделать суп из всего. Надолго растянется».

Джонатан взял походный радиоприемник и вышел на задний двор, подальше от возможных металлических помех. Он медленно крутил ручку настройки. Большинство частей молчали или шипели. Но на одной, в AM-диапазоне, поймал слабый, прерывающийся сигнал. Голос, вероятно, записанный на автоответчик радиостанции, повторял на петле:

«…Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие. Отключение электроэнергии носит широкомасштабный характер. Национальная гвардия мобилизована для оказания помощи. Избегайте скоплений людей. Не приближайтесь к центрам городов. Оставайтесь…» Пропало. Потом, через минуту, снова: «…Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие…»

Национальная гвардия. Значит, власти что-то делают. Но где они? Колумбус – столица штата. Если помощь есть, она должна быть здесь. Ее не было.

Часть 3: Золото в бензобаке

Днем он принял свое первое спорное решение. Нужна была информация, припасы и, возможно, путь к отступлению. Их седан был мертв (транспорт Эллы). Но на улице, в гараже у старика Хендерсона, стоял ржавый Ford F-150 конца 90-х. Джонатан видел, как тот приезжал на нем с рыбалки. Механика. Старый ключ.

Он подошел к дому Хендерсона. Старик сидел на крыльце, с тем же ружьем. Выглядел усталым.

– Мистер Хендерсон.

– Кларк. Не спали?

– Нет. Слушали тишину. У вас работает пикап?

Хендерсон усмехнулся беззвучно. – Работает. Но бензин – золото. В баке меньше четверти. А на заправке… ты видел.

Джонатан видел. Он предложил сделку. Они едут на его машине до ближайшего большого магазина «Таргет» на окраине. Забирают все необходимое: батарейки, еще консервов, фильтры для воды, лекарства. Делим поровну. И бензин из бака, если что.

– Опасно, – просто сказал Хендерсон.

– Сидеть здесь и ждать, когда закончатся вода и еда – тоже опасно.

Старик посмотрел на него долгим взглядом, оценивая. – Вы знаете, что там творится?

– Представляю.

– Ладно. Но я за рулем. И мы не геройствуем. Увидим толпу – разворачиваемся. Договорились?

– Договорились.

Они выехали через час. Элла смотрела в окно, полная немого ужаса. Джонатан поцеловал ее и сказал, что это необходимо. Он солгал, что они просто посмотрят обстановку.

Часть 4: Парковка у «Таргета»

Еще за квартал до магазина стало ясно, что это была ошибка. Дорога была забита брошенными машинами – некоторые с открытыми дверями, будто люди просто испарились. Они объезжали их по обочине. Воздух пах дымом и чем-то кислым – запахом гниющей еды из остановившихся рефрижераторных фур.

Парковка «Таргета» была полна людей – сотни. Они толпились у запертых автоматических дверей. Кто-то пытался выбить стекло кирпичом, но оно было укрепленным и только треснуло. Крики, давка. Джонатан увидел молодую женщину с младенцем на руках: она плакала, сидя на асфальте. Рядом с ней стояла пустая тележка.

– Разворачивай, – тихо сказал он Хендерсону.

– Слишком поздно, – буркнул старик.

Их заметили. Пикап, который едет, а не стоит. Машина, которая работает. Глаза людей, полные отчаяния, обратились на них. Несколько человек отделились от толпы и пошли к ним, сначала шагом, потом быстрее.

– Назад! – крикнул Хендерсон, давая по газам.

Пикап рванул, сбивая с ног тележку. В боковое стекло ударил камень, оставив паутину трещин. Кто-то попытался схватиться за кузов. Джонатан инстинктивно отшатнулся. Они вырвались на дорогу, уворачиваясь от брошенных машин. Его сердце бешено колотилось. Рациональная часть мозга фиксировала: Ошибка. Неправильная оценка риска. Поставил себя и союзника под удар ради призрачной выгоды.

Они ехали молча пять минут, пока Хендерсон не свернул в тихий жилой квартал и не остановился.

– Больше никаких магазинов, – сказал старик, и его руки дрожали на руле. – Они – первые, куда пойдут все. Это ловушки.

Джонатан кивнул. – Прости. Я не думал, что…

– Никто не думает, – перебил Хендерсон. – Пока не станет поздно. У тебя есть оружие?

– Нет. Пистолет есть у меня, но я… я никогда не…

– Подумай об этом. Не для нападения. Для последнего аргумента. Увидел дом напротив?

Джонатан посмотрел. На лужайке соседнего дома стояла большая пластиковая бочка для дождевой воды, из которой поливали сад.

– Вода. – сказал Хендерсон. – Не в магазинах. Вокруг. Дождевые бочки. Бассейны. Колодцы, если повезет. Еда – у тех, кто запасливее нас. Или кто слабее. Вот о чем придется думать.

Они вернулись ни с чем, кроме горького урока. Драгоценные литры бензина были потрачены, но урок оказался дороже.

Часть 5: Новая экономика

Вечером второго дня вода из-под крана пошла ржавая, потом прекратилась вовсе. У них была полная ванна. Джонатан показал семье, как фильтровать воду через сложенную в несколько раз чистую хлопковую ткань, а потом кипятить на газовой плите (газ пока был, слава Богу) в самой большой кастрюле. Запас баллонов для гриля на заднем дворе – две штуки. Их тоже нужно беречь.

Кэсси нашла старую карту Колумбуса и окрестностей в бардачке машины. Бумажную. Джонатан разложил ее на столе. Их дом. Река Сайото. Заповедник в нескольких милях к северу. Фермерские угодья на окраинах. Это была теперь их навигационная система. Он заставил детей изучать ее, запоминать основные ориентиры.

На третий день пришел первый «гость». Молодой парень, сосед через два дома, с которым они лишь кивали друг другу. Он постучал в дверь, выглядел измученным.

– Извините… У вас нет, случайно, воды? У Дженни… у жены, она на сносях³, плохо себя чувствует. А у нас все закончилось…

Джонатан посмотрел на Эллу. Они оба думали об одном: наша ванна. Наши дети. Где грань?

Элла приняла решение. – Подождите.

Она принесла литровую бутылку из-под сока, наполненную их кипяченой водой. – Больше пока не можем. Извините.

Парень взял бутылку, и в его глазах стояли слезы благодарности и стыда. – Спасибо. Огромное спасибо. Если что… мы через два дома.

Когда он ушел, Джонатан обнял жену. Это был правильный поступок. Но он также установил прецедент: у них есть ресурсы. И в новом мире это могло быть опаснее, чем их отсутствие.

Ночью третьего дня они услышали первые выстрелы неподалеку, может, в паре кварталов. Короткая перестрелка, потом крики, потом тишина. На следующее утро мистер Хендерсон сообщил, что ограбили дом на соседней улице. Забрали все консервы и аптечку. Никто не пострадал, но хозяева теперь сидели без всего.

Джонатан впервые взял в руки свой пистолет, купленный несколько лет назад после прослушивания подкаста о самообороне, и с тех пор пылившийся в сейфе. Он разобрал его, почистил, проверил. Патронов было две обоймы. Две. Последний аргумент.

Он вышел во двор и посмотрел на свой дом. Неуклюжий, зависимый от сети, с газоном, который теперь не имел значения. Но это была их крепость. На время.

Акту второй, «Адаптации», предстояло быть долгим. Они научились слушать тишину, ценить каждый глоток воды, различать дружеские шаги от угрожающих. Но они также поняли, что их запасов и их знаний недостаточно. Система не просто дала сбой. Она испарилась. И на ее месте зарождалось что-то новое, дикое и голодное. Джонатану предстояло решить: укреплять стены или искать союзников. И как сохранить в детях не только жизнь, но и человечность, когда цена на нее падала с каждым закатом.

Он зашел внутрь, закрыл и забаррикадировал дверь. Завтра нужно будет проверить дождевую бочку у Хендерсона и поговорить с тем парнем, у которого беременная жена. Возможно, три семьи – это уже маленькое сообщество. Возможно, это лишь больше ртов для кормления.

Он не знал. Но знал, что завтра нужно будет решать. И послезавтра. И до самого конца.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ:

ИСТОЧНИКИ

Часть 1: Арифметика воды

На четвертый день вода в ванне опустилась ниже отметки слива. Элла отметила уровень малярным скотчем: «День 4, утро». Они использовали ее только для питья, скупо отмеряя по стакану на человека в день, и для споласкивания рук после туалета – в миску, которую потом выливали за заросший куст форзиции у забора. Тело пахло потом и страхом. Щетки для зубов макали в общую чашку с глотком воды, полоскали и ставили обратно в стакан.

Джонатан стоял у карты, которую теперь изучал по утрам как сводки с фронта. Проблема была проста и ужасна. Ближайший природный источник – река Сайото – в семи милях к востоку. Путь лежал через районы, которые теперь, как он понимал, были непредсказуемы. Нести воду обратно в достаточном количестве? Невозможно без транспорта и тары.

– Бассейны, – сказал он вслух.

Кэсси подняла глаза от книги, которую перечитывала в третий раз. – Что?

– У Смитов через улицу был надземный бассейн. И у Робинсонов в конце квартала. Они должны быть полны.

Элла, чистившая последнюю морковку, замерла. – Ты хочешь взять ее? Без спроса?

– Я хочу поговорить с Смитами. Посмотреть, живы ли они. Может, они уже уехали или… – Он не договорил. – Если бассейн стоит нетронутый, вода протухнет, покроется водорослями. Мы могли бы фильтровать и кипятить.

Мораль превращалась в роскошь. Жажда делала расчеты простыми. Он взял две пустые шестилитровые канистры из-под стеклоомывающей жидкости, которые хранил в гараже, и пошел через улицу.

Дом Смитов казался пустым. Жалюзи закрыты, машина в гараже. Он постучал. Ни ответа, ни привета. Обошел дом сбоку – вход на задний двор был через калитку. Она не была заперта. Задний двор, когда-то ухоженный, теперь походил на джунгли. И посредине, под серым небом, стоял круглый голубой бассейн, полный мутной воды. На поверхности плавал желтоватый налет пыльцы и несколько мертвых насекомых.

Он зачерпнул рукой. Вода пахла застоявшейся сыростью и химикатами, но не канализацией. Хлор когда-то был здесь. Теперь испарился. Он наполнил канистры, тяжесть которых тянула руки к земле, и понес их обратно, оглядываясь по сторонам. Он чувствовал себя вором, хотя крал то, что в ином мире было бы никому не нужно.

Фильтрация стала ритуалом. Старая футболка, натянутая на горло пятигаллонного пластикового ведра. Через нее медленно процеживали бассейную воду. Потом кипячение на газовой плите – драгоценные минуты, пока пламя пожирало их ограниченный запас пропана. Пар конденсировался на окнах. Вода, остыв, имела плоский, «мертвый» вкус, но она была безопасна. На два дня они отсрочили кризис.

Чаcть 2: Сообщество из трех домов

Инцидент с водой заставил его действовать. Он поговорил с Хендерсоном, а потом с молодым соседом, Томом, мужем беременной Дженни. Встретились в гараже у Хендерсона, при закрытых дверях. Три главы семейств, которые раньше лишь махали друг другу рукой, вывозя мусор.

Том, худой и нервный, сообщил, что у Дженни начались легкие схватки. «Брэкстон-Хикс, надеюсь, – говорил он, и его глаза бегали. – Но что, если нет? Больницы… я звонил по рации, которую взял у друга. Там только паника. Говорят, в главной больнице генераторы кончились на второй день.»

Хендерсон молча слушал, чистя ствол своего ружья. Потом сказал: – У нас есть три варианта. Разбегаемся, как тараканы, и выживаем поодиночке, пока нас не раздавит кто-то посильнее. Или пытаемся держаться вместе тут, пока не кончатся ресурсы. Или… становимся сильнее вместе.

– Как? – спросил Джонатан.

– Объединяем то, что есть. У меня – пикап, немного бензина, ружье и знание окрестностей. Я тут живу сорок лет. Знаю, у кого был колодец, а не городская вода. У Тома – аптечка получше нашей и, прости, молодые ноги. У тебя, Джон, – голова на плечах и семья, которая слушается.

Они составили примитивный пакт. Общая безопасность. Дежурства по наблюдению с чердака дома Хендерсона, откуда был вид на въезд в квартал. Объединение запасов еды – не в общий котел, а в систему взаимного кредита. «Если у тебя кончилась фасоль, а у меня есть – я одалживаю. Но мы записываем. Когда-нибудь отдашь. Мукой, работой, чем угодно.» Общий ресурс – вода из бассейна Смитов. И правило: не стрелять первым, но дать понять, что квартал защищен.

Это было хрупкое, наивное соглашение. Но оно создало подобие структуры. Впервые за дни Джонатан почувствовал нечто кроме всепоглощающего одиночества. Он был частью клетки, пусть маленькой и слабой.

Часть 3: Сигнал из эфира

На шестой день рация, которую Тому удалось зарядить от старого автомобильного аккумулятора Хендерсона, поймала не просто петлю. Живой голос. Слабый, с помехами, но человеческий. Говорил мужчина, представившийся «Стражем с вышки 104». Любительская радиостанция где-то к северу от города.

«…повторяю для вновь присоединившихся. Национальная гвардия установила пункты распределения помощи в следующих локациях: паркинг стадиона «Огайо», школа имени Гранта на западе…» Джонатан схватил карандаш, стал записывать на полях карты. «…раздают воду в бутылках и армейские сухпайки. Вооруженное военное присутствие. Подходы контролируются…»

Сердце его забилось быстрее. Значит, власть! Порядок! Но тут же рациональный ум вставил свои коррективы. Стадион «Огайо» – в самом сердце даунтауна, в девяти милях отсюда, через лабиринт забитых улиц и потенциально враждебных районов. Школа Гранта – ближе, миль пять, но все равно через незнакомую территорию.

– Поедем? – спросил Том, в глазах которого загорелась надежда.

– Это ловушка, – хрипло сказал Хендерсон. – Или бойня. Представь: тысячи таких же отчаявшихся, как мы, слышат это. Все ринутся туда. Солдаты будут контролировать? Может. А на подходах? Там будет война за паек. Наш пикап отберут в первую очередь.

Джонатан молча смотрел на карту. Помощь была. Но она была недосягаема. Как еда за бронированным стеклом. Сам факт ее существования делал положение еще более горьким. Лучше было бы, если бы ее не было вовсе.

– Мы не поедем, – сказал он наконец. – Пока у нас есть хоть какая-то вода и еда, мы не идем в такую мясорубку. Это приказ для моей семьи. Для вас – решайте сами.

Том опустил голову. Он думал о Дженни, о ребенке. Но и об опасности. В конце концов, он кивнул.

Часть 4: Первая потеря

Потеря пришла не в виде насилия, а в виде тихого угасания. На седьмой день Бенни проснулся горячий. У него заболело горло, поднялась температура. Простая простуда в мире, где есть «Тамифлю» и детский «Тайленол». В их мире – потенциальная катастрофа.

Аптечка была скудной. Остатки детского жаропоражающего, сироп, которого хватило бы на два приема. Элла сидела у кровати сына, обтирала его прохладной, драгоценной водой. Ее лицо было каменным от напряжения. Кэсси, забыв про свою тоску, принесла брату свои любимые комиксы, читала их ему хриплым голосом.

Джонатан пошел к Тому. Тот, рыская в своей аптечке, выдал три таблетки парацетамола для взрослых. – Дозу надо делить… я не знаю точно, – растерянно сказал он.

Хендерсон принес странный отвар из сушеных листьев, которые хранил «от лихорадки». – Бабушкин рецепт. Может, плацебо, но больше ничего нет.

Ночь была самой длинной. Бенни бредил, звал в небывалых компьютерных играх, которых больше не существовало. Джонатан сидел на полу у его кровати, слушая хриплое дыхание. Он думал о том, как легко система защищала их от этого. Одна поездка в круглосуточную аптеку. Один клик в сервисе доставки лекарств. Теперь между его сыном и банальной ангиной стояла пропасть в семь дней коллапса.

Он впервые заговорил с Богом, с которым не общался со школьных времен. Не просил чуда. Просил просто шанса. Дайте моему мальчику шанс.

К утру жар спал. Бенни проснулся ослабленный, но в сознании. Он попросил воды. Элла заплакала беззвучно, положив голову ему на грудь. Кризис миновал. На этот раз.

Но урок был усвоен железно. Их самая большая уязвимость была не в отсутствии еды или воды. Она была внутри них. В их биологии. Следующая болезнь, следующая травма – и они могут проиграть. Нужны были медикаменты. Настоящие.

Часть 5: Новая норма

К десятому дню установился ритм. Утро начиналось с проверки уровня воды. Потом – дежурство на чердаке у Хендерсона. Джонатан научился различать обычные перемещения одиноких выживших (осторожные, крадущиеся) от угрожающих групп (громкие, прямолинейные). Дважды они видели группы по 3-4 человека, обшаривающие дома. Их квартал пока обходили стороной – возможно, из-за вида фигуры с ружьем на крыльце у Хендерсона или просто по случайности.

Ели один раз в день, плотно – вечером. В основном каши, разваренные до состояния густого киселя, с тунцом или фасолью. Вкус перестал иметь значение. Важны были калории.

Кэсси взяла на себя учет ресурсов. Вела тетрадь с колонками: «Вода (л)», «Рис (чаш.)», «Фасоль (бан.)». Она стала тенью отца, молчаливой и эффективной. Ее подростковый бунт растворился в необходимости выжить. Иногда Джонатан ловил ее взгляд, устремленный вдаль, и видел в нем не детскую тоску, а взрослую, тяжелую печаль. Она хоронила свою старую жизнь.

Однажды вечером, сидя на крыльце с Хендерсоном (теперь они дежурили по очереди и в паре), Джонатан спросил:

– Как долго это может продлиться?

Старик долго молчал, глядя на первые звезды, которые теперь сияли неестественно ярко в отсутствии городской засветки.

– Война? Год, два. Голод? Пока не умрет последний, кто может есть другого. – Он посмотрел на Джонатана. – Но это «это»… коллапс системы? Он не закончится. Он станет новым миром. Трансформаторы, которые сгорели, не собрать за неделю. Их не делают тут. Их делали в Китае, Мексике, по всей цепочке, которую ты сам и оптимизировал. Нет электричества – нет заводов. Нет заводов – нет новых трансформаторов. Это петля.

Джонатан понял. Он был не свидетелем временного сбоя. Он был первопроходцем в новой, постоянной реальности. Задача сместилась с «дождаться помощи» на «построить жизнь здесь».

На одиннадцатый день они нашли на пороге маленький сверток. В нем – четыре банки детского питания и записка: «Для малыша. От соседей с Элм-стрит». Они не знали никого с Элм-стрит. Это был не акт доброты, а обмен. Молва о беременной Дженни пошла по своим, неведомым каналам. И кто-то, где-то, отправил ответ. Хрупкий, но знак: не все связи мертвы. Общество, большое и анонимное, умерло. Но что-то мелкое, локальное, основанное на взаимном интересе и слабой надежде на будущее, – начинало пробиваться сквозь трещины в асфальте, как трава.

Джонатан взял одну банку, отнес Тому. Остальные спрятал. Доверие было необходимо. Но слепая вера была смертельна. Баланс между ними стал его новой работой.

Ночь опустилась над их кварталом – не тихая, но привычная уже. Где-то далеко кричала сова. Ее не слышали десять лет из-за шума машин. Теперь ее крик был громким и четким, как глас новой, старой природы, вступающей в свои права.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ:

ПРЕДЕЛЫ

Часть 1: Шепоты и тени

К пятнадцатому дню тишина сменилась шепотом. Новости передавались не по радио, а от человека к человеку, искажаясь с каждым пересказом. От Тома, который поговорил с человеком, встретившимся с тем, кто видел… Цепочка слухов.

Через Хендерсона пришла весть: на стадионе «Огайо» действительно была раздача. И была давка. Солдаты, якобы, открыли огонь в воздух, когда толпа прорвала ограждение. Сколько погибло – не знал никто. Вода и пайки были розданы за три часа, потом пункт свернули. Локация школы имени Гранта была захвачена какой-то бандой, устроившей засаду на подъездах. Никакой Национальной гвардии там не было.

Слухи были новым ядом и новой валютой. Они порождали страх и давали иллюзию знания. Джонатан приказал семье не принимать на веру ничего, что не было увидено своими глазами или не исходило от одного из троих по их пакту.

Но одна новость оказалась правдой, проверенной дежурством на чердаке. Дом мистера Джонса, в трех кварталах к югу, сгорел дотла. Черный скелет на фоне утреннего неба. Ни пожарных, ни толпы зевак. Только дым, поднимавшийся еще два дня. Хендерсон, съездивший на разведку на велосипеде (бензин было приказано не трогать), вернулся мрачнее тучи.

– Не случайность. Окна на первом этаже выбиты, дверь снесена. Потом уже подожгли. Вынесли все, что могли.

– Кто? – спросил Джонатан, хотя знал, что ответа не будет.

– Кто угодно. Голодные. Отчаявшиеся. Или просто те, кто понял, что теперь можно. – Старик посмотрел на него. – Наш квартал следующий. Мы не первые, мы – просто дальше от главных дорог.

С этого дня дежурство стало круглосуточным. Спали по очереди, по четыре часа. Ружье Хендерсона, пистолет Джонатана и бейсбольная бита Тома были всегда на виду. Они больше не были просто соседями. Они были гарнизоном крошечной, осажденной крепости, которую еще не атаковали, но чей час, они чувствовали, приближался.

Часть 2: Арифметика кончается

Еда в кладовой Кларков подошла к концу. Последнюю банку тунца разделили на четверых, растянув на два приема с огромной порцией безвкусной овсянки. Морозильник опустел, превратившись в бесполезный пластиковый ящик. Газ в баллонах для гриля закончился вчера. Теперь воду кипятили на последней конфорке газовой плиты, бережа каждый кубический фут голубого пламени. Когда кончится и он – придется пить сырую, отфильтрованную воду из бассейна и молиться.

Джонатан провел военный совет в своем гараже. Карта на столе была испещрена пометками.

– Мы исчерпали внутренние ресурсы, – констатировал он, и его голос звучал странно официально, как на совещании в прошлой жизни. – У нас есть вода, которую нужно обновлять. Еды – на три дня при жесткой экономии. У Хендерсона консервов чуть больше, у Тома – меньше. Объединившись, мы протянем неделю. Не больше.

– Значит, нужно искать вовне, – сказал Том. – Снова.

– Не «Таргет», – быстро парировал Хендерсон. – Не большие магазины. Они либо разграблены, либо стали форпостами банд. Нужны второстепенные цели. Те, о которых не подумают в первую очередь.

Джонатан указал на карту. – Ветеринарная клиника «Пэт Кэре» в двух милях. У них могут быть медицинские припасы. Антибиотики, бинты, обезболивающее. И, возможно, еда для животных. Консервы для кошек и собак… это белок.

– Консервы для животных? – Том поморщился.

– Это еда, – без эмоций сказал Хендерсон. – Война. Люди ели и не такое. Аптека… – он ткнул пальцем в другое место. – Несетевая, а та, маленькая, семейная, рядом с почтой. Старомодная. У них может не быть наркотиков, но базовые лекарства, витамины – должны быть.

План родился тяжело и со скрипом. Вылазка в ветеринарную клинику. На пикапе. Только Хендерсон и Джонатан. Том остается охранять квартал с рацией (работающей в ограниченном радиусе). Риск огромен. Но бездействие – смертный приговор.

Часть 3: Пыль и тишина

Они выехали на рассвете семнадцатого дня. Пикап с выключенными фарами (чтобы не привлекать внимание) двигался по тихим задворкам, объезжая главные артерии. Город, который Джонатан знал как свои пять пальцев, стал чужим и враждебным. Они проезжали мимо рядов молчаливых домов, некоторые – с заколоченными окнами, некоторые – с распахнутыми настежь дверями, и это было страшнее.

Клиника «Пэт Кэре» находилась в небольшом торговом центре. Парковка была пуста, кроме одного разбитого внедорожника. Дверь стеклянная, но укрепленная решеткой. Решетка была взломана, стекло разбито.

– Кто-то уже был тут, – прошептал Хендерсон, заглушив двигатель за углом.

– Но, может, взяли не все.

Они вошли внутрь, держа оружие наготове. Воздух пах пылью, лекарствами и чем-то сладковато-гнилостным. Приемная была разгромлена. Компьютеры сброшены на пол, бумаги разбросаны. Но ворошители, видимо, искали наркотики или деньги. Они пробились в смотровую, потом в подсобку.

Хендерсон нашел сейф, уже вскрытый ломом. Пустой. Но на полках в глубине, за коробками с брошюрами, Джонатан обнаружил нетронутый ящик. «Диетическое питание для животных с заболеваниями почек». Консервы. Двадцать четыре банки. Он также нашел коробку с шприцами, хирургическими перчатками, бутылками с физиологическим раствором и, на отдельной полке, несколько пузырьков с антибиотиками в таблетках (амоксициллин) и крепким обезболивающим (трамадол). Не золото, но сокровище.

Они нагрузили все в мешки и уже собирались уходить, когда Хендерсон жестом остановил Джонатана. Со стороны парковки донесся звук двигателя. Не их пикапа. Другого.

Они замерли в полутьме подсобки. Звук приблизился, остановился. Хлопнули дверцы. Голоса. Мужские, грубые, два или три.

– …проверим еще раз. Старик говорил, тут для собак держали диазепам. Пригодится.

– Да тут уже все чисто, как…

Шаги в приемной. Джонатан сжал пистолет. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно через стену. Он встретился взглядом с Хендерсоном. Старик медленно, почти незаметно, покачал головой. Не ввязываться.

Шары фонариков мелькнули в коридоре. Они прижались к стене, за ящиками. Мужчины прошли мимо, в смотровую. Ругались, что все разграблено. Один из них пинал мусор. Потом, к огромному облегчению Джонатана, шаги пошли обратно. Хлопнула дверь взломаного внедорожника, двигатель зарычал, звук стал удаляться.

Они выждали десять долгих минут в полной тишине, потом краем глаза выбрались через задний выход, пробираясь через заросший кустами двор, и вернулись к пикапу, спрятанному за соседним зданием.

Часть 4: Цена лекарства

Когда они вернулись, их ждала новая проблема. У Дженни, жены Тома, начались настоящие схватки. Роды. Преждевременные. Она лежала на матрасе в их гостиной, бледная, покрытая потом. Том метался, как раненое животное.

– Что нам делать? Что делать?! – его голос срывался на истерику.

– Успокойся, – жестко сказал Джонатан, выкладывая на стол добычу. – У нас есть антибиотики. Есть чистые шприцы и перчатки. Стерильный раствор. Это больше, чем у большинства сейчас.

– Но я не врач! Ты не врач!

– А врача нет! – рявкнул на него Джонатан, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Так что слушай. Ты будешь помогать ей. Элла рожала двоих, она будет руководить. Я буду кипятить воду и подавать инструменты. Хендерсон будет на страже.

Они превратили гостиную Тома в подобие родильной палаты. Занавесили окна. Вскипятили всю доступную воду. Элла, стиснув зубы, вспоминала все, что знала. Джонатан отдал им найденный трамадол – «только в самом крайнем случае».

Роды длились всю ночь. Крики Дженни, сначала сдержанные, потом отчаянные, рвали тишину квартала. Джонатан боялся, что этот звук привлечет нежелательное внимание, но ничего не мог поделать. Том плакал, держа жену за руку. Элла командовала, ее голос был удивительно спокоен.

Под утро, когда первые птицы (те, что еще остались) начали неуверенно щебетать, родился мальчик. Слабый, сморщенный, но живой. Его крик, первый крик новой жизни в этом мире смерти, прозвучал как вызов. Элла перерезала пуповину стерилизованными ножницами, завернула малыша в чистую простыню.

Дженни была истощена, но в сознании. Том рыдал, обнимая ее и ребенка. Они дали ей антибиотик для профилактики.

Джонатан вышел на крыльцо, где Хендерсон курил самокрутку из последнего табака. Рассвет был багровым и некрасивым.

– Ну вот, – хрипло сказал старик. – Теперь у нас на одного едока больше. И на одного слабое место больше.

– Это жизнь, – просто сказал Джонатан. Он не чувствовал триумфа. Только колоссальную усталость и тяжесть новой ответственности. Этот ребенок был их будущим. И их самой большой уязвимостью. Его плач мог выдать их всех.

Часть 5: Новые правила

На восемнадцатый день Джонатан собрал всех – свою семью, Хендерсона, Тома, Дженни с младенцем (которого назвали Люком, в честь деда Тома). Он говорил четко, как менеджер, представляющий непопулярный, но необходимый бизнес-план.

– Мы перешли в новую фазу. Выживание сейчас зависит не только от ресурсов, но и от дисциплины и тишины. Новые правила. Первое: абсолютный комендантский час с заката до рассвета. Никакого света, никакого шума. Второе: детский плач нужно гасить мгновенно. У нас есть соски-пустышки, есть слабый чай из ромашки (из запасов Хендерсона), чтобы успокаивать. Третье: все отходы жизнедеятельности – выносим и закапываем в дальнем углу у забора Хендерсона. Глубоко. Запах привлекает внимание и болезни. Четвертое: еду готовим один раз, на рассвете, когда дым от огня смешается с утренним туманом. Пятое: наблюдаем не только за улицей, но и друг за другом. Признаки болезни, отчаяния, нестабильности – сразу обсуждаем. Мы – звенья одной цепи. Слабое звено нужно поддержать, пока оно не порвало все.

Они слушали молча, кивая. Даже Кэсси. Эти правила были не диктатурой, а коллективным инстинктом самосохранения.

Днем, когда Джонатан с Бенни (который окончательно поправился) патрулировали задние дворы, они наткнулись на следы. Не животных. Человеческие ботинки. Кто-то прошел по росе за их заборами, изучал их владения. Не заходя внутрь. Пока.

Он показал следы Хендерсону. Тот осмотрел их, хмурясь.

– Разведка. Кто-то присматривается. Маленькая группа, судя по следам. Двое, может, трое. Аккуратные. Опытные.

– Что они хотят?

– Все, что у нас есть. Дом. Воду. Еду. Женщин. – Хендерсон посмотрел на него без эмоций. – Они дадут нам день-два. Оценят силы. Если решат, что мы слабы – нападут. Если сильны – пойдут искать полегче.

– А мы сильны? – спросил Джонатан, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он тщательно скрывал ото всех.

– Покажем, что сильны. – Хендерсон взвесил в руке свое ружье. – Нужно сделать визитку.

Они не знали, что это значит. Но вечером, когда стемнело, Хендерсон и Джонатан вышли на улицу. Недалеко, на видном месте у въезда в квартал, где их обязательно увидят, они вбили в землю старый деревянный столб. И прибили к нему пустую консервную банку из-под собачьего корма. А под ней – воткнули в землю обойму от ружья Хендерсона. Пустую. Но с одного взгляда было понятно, что это.

Предупреждение. У нас есть оружие. Мы не беззащитны. Двигай дальше.

Это был примитивный, почти пещерный символ. Но в мире, где слова потеряли ценность, символы снова обрели силу.

Ночь прошла тревожно. Джонатан не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому шороху. Он думал о банке и обойме. Они были мишенью теперь. Они объявили о своем существовании. Возможно, это спасет их. Возможно, ускорит конец.

Под утро, в самой глубокой темноте перед рассветом, он услышал новый звук. Не шаги. Не голоса. Тихий, металлический лязг у их забора. Потом – отдаленный, быстро удаляющийся звук шагов по асфальту.

На рассвете они нашли у столба, у самого его основания, аккуратно поставленный камень. А на камне – две пули калибра 9мм. Не их калибр.

Ответ. Диалог в новом мире только начинался.

ГЛАВА ПЯТАЯ:

ДИАЛОГ ПУЛЯМИ

Часть 1: Перевод с языка угроз

Пули, оставленные в ответ на их «визитку», лежали на кухонном столе Кларков, холодные и недвусмысленные. Две медные гильзы калибра 9мм. Не пустая обойма – готовые к использованию боеприпасы.

– Это предложение? – тихо спросила Элла, не отрывая глаз от этих маленьких металлических цилиндров.

– Это счет, – ответил Хендерсон. Он сидел, откачивая воду через соломинку из своей походной фляги. – Две пули. Может, означают «у вас два дня». Может – «нас двое». А может, просто хотят показать, что у них есть патроны, и они не боятся их тратить.

– Значит, они сильнее, – заключил Том, прижимая к себе спящего Люка.

– Или хотят так казаться, – парировал Джонатан. Его рациональный ум анализировал. Группа наблюдала, но не напала сразу. Оставила знак, а не пулю в стекле. Это говорило либо об осторожности, либо о желании вести переговоры. В мире, где закон кончился, появлялись свои примитивные протоколы.

Решение было тяжелым. Игнорировать? Опасно. Ответить? Еще опаснее. Джонатан вспомнил урок с «Таргетом»: необдуманная активность ведет к катастрофе. Но и пассивность теперь тоже была угрозой.

– Мы отвечаем, – сказал он наконец. – Но не пулями. Едой.

– Что? – Том не понял.

– Мы сильны не только оружием. У нас есть ресурс, который им, возможно, нужнее. Консервы из клиники. Мы оставим одну банку. Рядом с их пулями. На той же тропе, где они ходили.

Это был риск. Показать, что у них есть еда. Но также – показать, что они могут себе это позволить. И что предпочитают торговлю войне. Хендерсон долго смотрел на Джонатана, потом медленно кивнул. – Может сработать. А может, они решат, что у нас целый склад и придут его забрать.

– Тогда мы будем знать, с кем имеем дело, – сказал Джонатан. – И будем готовы.

Банку консервированного собачьего корма (они уже съели несколько, и это было… приемлемо) в жестяной банке оставили на рассвете, завернутую в чистую тряпку. Рядом положили не пулю, а гильзу от пистолета Джонатана – пустую. Символический обмен: еда на мир? Еда на отсрочку?

Часть 2: Усталость материалов и людей

На двадцать второй день пошел дождь. Первый за все время коллапса. Холодный, затяжной, осенний ливень. Они выставили все тазы, ведра, даже детский надувной бассейн, чтобы собрать драгоценную пресную воду с крыши. Это была победа. Вода, не требующая кипячения.

Но дождь принес и новые проблемы. В доме Кларков в гостиной, над окном, проступило влажное пятно. Протекала крыша. В прошлой жизни – звонок кровельщику. Сейчас – тихая катастрофа. Холод и сырость – верный путь к пневмонии. Джонатан и Хендерсон полезли на чердак. Нашли трещину в кровельном покрытии. Залатали ее куском толстого полиэтилена и монтажной пеной из гаража Хендерсона (последний баллон). Временное решение. Все теперь было временным.

Люди тоже начали давать трещины. Кэсси замкнулась в себе еще больше. Она выполняла свои обязанности – учет, дежурство, помощь с Бенни – с механической безотказностью, но ее глаза были пусты. Элла поймала ее однажды за тем, что она просто смотрела на разряженный смартфон, бесконечно включая и выключая кнопку. Элла обняла ее, и Кэсси разрыдалась, в первый раз за все время: «Я забываю их голоса, мама. Голоса друзей. Остались только фотографии, а они… они плоские.»

Том, измотанный уходом за новорожденным и больной женой (у Дженни начался мастит, спасли антибиотики), стал раздражительным. Он начал оспаривать решения Джонатана, спорил по пустякам. Стресс разъедал их альянс изнутри.

Джонатан понял, что им нужно нечто большее, чем просто выживание. Им нужна цель, выходящая за рамки следующего приема пищи. Он собрал всех вечером, при свете единственной свечи (сальные огарки теперь резали на маленькие кусочки).

– Мы строим дождевую систему сбора, – объявил он. – Не просто тазы. Желоба из разрезанных водосточных труб, большие емкости. У Хендерсона есть чертежи в старой книге по выживанию. Это даст нам независимость от бассейна. И работа для всех. Бенни и Кэсси – ищут подходящие материалы в гаражах пустых домов (строго вдвоем и с оглядкой). Мы с Томом и Хендерсоном – монтируем.

Работа, даже такая примитивная, стала терапией. Она давала иллюзию прогресса, контроля. Когда через два дня первые желоба направили струю дождевой воды в бочку, это ощущалось как крупнейшая победа со времен кражи антибиотиков.

Часть 3: Голос из прошлого мира

На двадцать пятый день произошло чудо. Вернее, возвращение старой технологии. Рация Тома, которую он упорно сканировал, поймала не петлю и не случайный выкрик. Четкий, слабый, но разборчивый голос. Мужчина, представившийся позывным «Омега-Альфа-Семь». Он передавал сводку, как диктор новостей:

«…сводка на 25-й день. По неподтвержденным данным, восстановлена локальная сеть в районе Дейтона. Работает на дизель-генераторах. Попытка восстановления энергосети в Пенсильвании провалилась из-за нехватки трансформаторов. Национальная гвардия удерживает коридоры между Колумбусом и Кливлендом, но движение опасно. Рекомендация: избегать крупных дорог. Гуманитарные коридоры не функционируют. Вода в реке Сайото ниже по течению от города не рекомендована к употреблению из-за возможного загрязнения…»

Это была не надежда. Это была карта нового ада. Но карта. Информация. Ценнейший ресурс. Они узнали, что мир не умер полностью. Что где-то есть островки порядка. Но они были далеко и отделены морем хаоса.

Голос также передал предупреждение: «Внимание, район Бичвуд-Кресчент и прилегающие пригороды. Сообщается о деятельности организованной группы, использующей тактику вымогательства и рейдов. Избегайте контакта. Не вступайте в переговоры.»

Бичвуд-Кресчент. Это был их район.

Хендерсон побледнел. – Значит, о нас уже знают. И не только мы заметили этих… вымогателей.

Их символический обмен с банкой собачьего корма приобрел новый, зловещий смысл. Они уже «вступили в переговоры».

Часть 4: Ночные гости

Они пришли на тридцатую ночь. Не скрытно, а с демонстрацией силы. Джонатан дежурил на чердаке у Хендерсона, когда услышал приближение двигателя. Не одного. Двух. Грубый рокот старых внедорожников без глушителей.

Они остановились у въезда в квартал, у того самого столба. Фары выжгли в темноте два белых глаза. Из машин вышло пять человек. Фигуры в капюшонах, с длинноствольным оружием в руках. Один из них подошел к столбу и повалил его мощным ударом ноги. Затем крикнул, и голос его гулко разнесся по спящим улицам:

– Слушайте сюда! Мы знаем, вы там. Видели ваши подарки. Маловато будет! У вас есть до завтрашнего вечера. Готовьте дань. Воды. Лекарств. Консервов. Половину от того, что есть. Вынесете сюда – и живите дальше. Не вынесете – заберем все. И не только вещи.

Они постояли минуту, ослепляя фамарами дома, потом сели в машины и уехали, намеренно шумно, демонстрируя свою мобильность.

Тревога была объявлена мгновенно. Все собрались в самом защищенном месте – в подвале дома Кларков.

– Половину! – шипел Том. – Это смертный приговор! У нас и так в обрез!

– Это ультиматум, – сказал Хендерсон. – Они не знают наших реальных запасов. Называют заведомо неприемлемую цифру, чтобы сломать наше сопротивление, чтобы мы начали торговаться. Если мы вынесем хоть что-то, мы признаем их власть. Следующая дань будет больше. И в конце концов они войдут в наши дома, чтобы забрать «все».

– Значит, мы не отдаем? – спросила Элла, глядя на Джонатана.

– Мы не можем отдать, – сказал он. – И мы не можем просто ждать штурма.

План, который они выработали той ночью, был отчаянным и строился на одной слабости противника: они считали себя сильнее. Они приехали на машинах, шумно, не скрываясь. Значит, не боятся. Значит, у них нет разведки прямо сейчас. Хендерсон предположил, что их база где-то недалеко, возможно, в том же разграбленном торговом центре.

– Мы не будем обороняться здесь, – сказал Джонатан. – Мы ударим первыми. Не по людям. По их силе. По машинам.

Часть 5: Охота на железных коней

Их оружием была не пуля, а гвоздь, молоток и знание механики. Хендерсон знал старый трюк: если забить длинный гвоздь в выхлопную трубу и загнуть его конец внутри, двигатель через несколько минут работы начнет задыхаться и, в конце концов, заглохнет с серьезными повреждениями. Тихая, нелетальная диверсия.

Разведку провели на рассвете. Кэсси и Бенни, как наименее подозрительные (дети с рюкзаками, будто ищут что-то), прошлись по парковкам в радиусе мили. Они нашли два внедорожника, похожих на те, что были ночью, припаркованных за заброшенной автомойкой в полутора милях от их квартала. Рядом – палатка и следы костра. База.

Ночью, в самую глухую пору перед рассветом, выдвинулись Джонатан и Хендерсон. Том остался прикрывать тыл с рацией. Они двигались через огороды и парки, черными тенями. Адреналин заставлял сердце выпрыгивать из груди. Это был не налет за едой. Это была военная операция.

У автомойки горел костер, рядом сидели два человека, грелись. Остальные, видимо, спали в палатке или в здании. Внедорожники стояли в тени. Джонатан, ползя по-пластунски, добрался до первого. Звук молотка, ударяющего по гвоздю, заглушался тканью и отдаленным храпом. Он чувствовал, как металл входит в мягкую ржавчину выхлопной трубы. Пять ударов. Готово. Он переполз ко второму, повторил.

Они отползли так же тихо, как и пришли. Их миссия была выполнена. Никто их не заметил.

На следующий день, к вечернему ультиматуму, они подготовились. Не выносили дань. Они заняли оборону. Хендерсон – на чердаке с ружьем. Джонатан и Том – у окон первого этажа в разных домах, с пистолетом и дробовиком Тома (найденным в гараже у предыдущих хозяев). Женщины и дети – в подвале.

Сумерки сгустились. Время ультиматума пришло. И прошло.

Никто не приехал.

Через час они услышали вдалеке, со стороны автомойки, звук пытающегося завестись, а затем глохнущего двигателя. Потом – второй. Потом – крики ярости, донесшиеся ветром.

Хендерсон усмехнулся в темноте. – Попробуйте теперь приехать за данью, ублюдки.

Они выиграли первый раунд. Не силой, а хитростью. Но они понимали, что сделали страшное. Они перешли невидимую черту. Из жертв, обороняющихся, они стали активными участниками конфликта. И враг теперь знал это. Его следующее посещение будет не для переговоров. Оно будет для войны.

Джонатан смотрел в темноту, где должен был появиться свет фар. Он больше не чувствовал страха. Только холодную, тяжелую решимость. Они защищали свой дом. И эта защита теперь требовала не просто запасов и тишины. Она требовала готовности сделать следующий шаг. Туда, куда он не хотел заглядывать. Туда, где пули в столе были не символом, а инструментом. Ночь была тихой, но это была тишина перед бурей. Они выдохнули. И приготовились вдохнуть огонь и грохот.

ГЛАВА ШЕСТАЯ:

ТИШИНА ПОСЛЕ БУРИ

Часть 1: Хрупкое напряжение

После диверсии наступила неестественная, звенящая тишина. Три дня банда не подавала признаков жизни. Ни машин, ни угроз, ни следов возле их квартала. Эта тишина была хуже прямого нападения – она наполнялась ужасом от неизвестности. Каждую ночь они дежурили на своих постах, вглядываясь в темноту до рези в глазах. Каждый скрип ветки, каждый шорох листьев заставлял сердца бешено колотиться.

На четвертый день Джонатан и Хендерсон рискнули провести разведку к автомойке. Они подобрались с максимальной осторожностью, с чердака заброшенного дома в двух кварталах от цели. Лагерь был снят. Остались лишь следы кострища, разбросанный мусор и… темное масляное пятно на асфальте. Один из внедорожников, судя по следам шин, утащили на тросе. Второго не было видно.

– Ушли? – прошептал Джонатан.

– Перегруппировались, – без оптимизма ответил Хендерсон. – Или ищут новые колеса. Или готовят что-то похуже. Они теперь знают, что мы не овцы. Значит, будут бить наверняка.

Возвращаясь, они наткнулись на новое предупреждение. Не на их столбе. На дереве у развилки тропинки, ведущей в их квартал, висела мертвая ворона. Ее привязали за лапу тонкой проволокой. Шея была неестественно вывернута. Простой, но понятный символ в любом языке: смерть, предательство, дурное предзнаменование.

Они сняли птицу, закопали. Но образ висел в воздухе.

Часть 2: Трещина в стене

Напряжение начало разъедать их изнутри. Том, измученный постоянным страхом за Дженни и ребенка, начал заговаривать о бегстве.

– Может, стоит попробовать? Дойти до того коридора между городами, о котором говорили по радио? С Нацгвардией?

– Это тридцать миль по открытой местности, – терпеливо, но уже с раздражением объяснял Джонатан. – С грудным ребенком. С женщиной, которая едва ходит. Нас либо ограбят в первую же ночь, либо мы просто умрем от жажды по дороге.

– А здесь мы просто дождемся, когда они нас всех перережут! – взорвался Том.

Элла пыталась быть миротворцем, но и ее нервы были на пределе. Бенни начал заикаться. Кэсси, наоборот, впала в ледяное, почти воинственное спокойствие. Она сама вызвалась патрулировать периметр с Хендерсоном и обращалась с найденной бейсбольной битой как с привычным инструментом.

Хендерсон стал их якорем. Его ветеранская выдержка, его умение ждать и наблюдать, удерживали их от паники. Именно он предложил не концентрироваться только на внешней угрозе.

– Они хотят нас сломать измором. Значит, нам нужно стать крепче. Физически. Умственно. – Он устроил для всех, кроме Дженни, «тренировки». Не бег и отжимания – это тратило драгоценные калории. Растяжка. Упражнения на равновесие. Медленные, контролируемые движения. «Чтобы не закостенеть. Чтобы тело помнило, что оно может». По вечерам он заставлял их играть в карты при свечах, рассказывал небылицы из своей молодости, требовал от Кэссии и Бенни пересказывать сюжеты книг. Это была борьба за рассудок.

Часть 3: Ресурс, который нельзя украсть

Их следующее открытие пришло отчасти от отчаяния. С консервами для животных было покончено. Остались только крупы, и их запасы таяли. Элла, роясь в кладовой в поисках хоть чего-то, нашла забытый пакет с семенами прошлогоднего урожая: помидоры черри, латук⁴, редис. Пакетики с яркими картинками, купленные для декоративного огорода, который так и не завели.

Идея родилась сама собой. Вертикальный огород. На заднем дворе, у самой стены дома, где его не было видно с улицы. Они разбили старую пластиковую мебель, наполнили ящики землей с клумб (смешав ее с золой от костра для минералов). Посадили семена. Поливали разведенной мочой (Хендерсон знал старый фермерский способ – азотное удобрение) и собранной дождевой водой.

Это было не ради сиюминутного пропитания. Урожай, если взойдет, будет через недели. Это было ради надежды. Ритуал, утверждающий: мы планируем будущее. Мы остаемся.

Бенни, назначенный «главным по редису», каждое утро замерял рост ростков. Это отвлекло его, дало маленькую, но личную ответственность. Кэсси вела дневник роста, скрупулезно записывая данные в тетрадь учета ресурсов. Жизнь, хрупкая и зеленая, пробивалась сквозь мертвую землю их старого мира.

Часть 4: Послание без слов

На седьмой день после диверсии случилось непредвиденное. К их группе присоединилась еще одна семья. Вернее, ее остаток. Миссис Гарсия, пожилая вдова с внучкой-подростком Софией. Они жили в четырех кварталах отсюда и до сих пор отсиживались у себя, пока их дом не обнесли ночью. Не грабя, а методично выбив окна на первом этаже и проколов шины их старой «Хонды». Предупреждение: «Вы следующий».

Миссис Гарсия, державшаяся с испанской стоической гордостью, пришла с белым флагом (кухонным полотенцем) на палке. У нее было предложение. У нее был неиспользованный, герметичный бензогенератор в оригинальной упаковке в гараже (подарок сына, который так и не распаковали). И знания. Она была медсестрой на пенсии.

– Генератор – штука шумная, он нас всех выдаст, – сразу сказал Хендерсон. – Он не вариант.

– Но он – капитал, – парировала миссис Гарсия. – И мои знания – капитал. Вы даете нам защиту, место. Мы даем медицину и… возможность когда-нибудь завести холодильник или зарядить аккумуляторы, если найдем тихий источник энергии. Солнечные панели, например.

Ее прагматизм понравился Джонатану. Они договорились. Гарсии перебрались в пустующий дом Смитов (тот, с бассейном). Это расширяло периметр обороны, но и добавляло ртов. Однако теперь у них был почти врач и генератор как стратегический актив на будущее.

София, ровесница Кэсси, оказалась тихой и практичной. Она не плакала по телефону. Она принесла с собой коробку с нитками, иголками и навыком шитья. Первым делом она починила им рваные куртки. Две девочки сначала смотрели друг на друга как на чужаков с разных планет, но общее дело – сад, дежурство, шитье штор из темной ткани для светомаскировки – начало стирать барьеры.

Часть 5: Дождь из пепла

Атака, когда она пришла, оказалась не той, которую они ждали. Не штурм. Не перестрелка.

На десятый день с утра пахло гарью. Ветер дул с востока, со стороны города. К полудню небо потемнело, хотя тучек не было. Солнце стало тусклым медным диском. Воздух наполнился мелкой серой взвесью. Пепел.

Пожары в даунтауне, тлевшие все это время, наконец съели все, что могли, и теперь ветер разносил их останки над пригородами. Пепел оседал на листьях их сада, на крышах, на брезенте, закрывавшем бочки с водой. Он лез в нос, горло, заставлял кашлять.

Хендерсон, увидев это, выругался сквозь зубы.

– Воду в открытых емкостях нужно накрыть. Или фильтровать вдвойне. Этот пепел – вся таблица Менделеева. Горит пластик, асфальт, краска. Яд.

Но хуже было другое. Пепел, как саваном, покрыл их мир, стирая границы, краски, надежду. Он напоминал, что там, в эпицентре, все уже кончено. Их квартал был не островком жизни в море хаоса. Он был одним из последних недогоревших угольков в остывающем пепле.

В тот вечер Джонатан нашел Кэсси сидящей на крыльце и смотрящей на серое небо. Она не плакала.

– Ты в порядке? – спросил он, садясь рядом.

– Они сожгли все, да? – тихо спросила она. – Кинотеатры. Кафе. Школу. Торговый центр, где мы покупали те дурацкие блестки для ногтей. Все.

– Физически – да, вероятно.

– Значит, возвращаться некуда. Даже если «это» кончится. Даже если свет включат. Это уже не наш город.

Он не стал ее утешать пустыми словами. Она была права. Они хоронили прошлое не первый день, но только теперь она поняла окончательность этого акта.

– Тогда мы строим что-то новое, – сказал он. – Здесь. Из того, что есть.

– Из пепла? – в ее голосе прозвучала горькая ирония.

– Да. Из пепла, досок, нашего сада и людей, которые еще дышат. Это не будет прежним. Это будет просто… жизнь. Более жестокая. Более тихая. Но наша.

Он обнял ее, и она прижалась к его плечу, уже не как ребенок, а как соратник, разделяющий тяжесть.

Ночью пепел продолжал падать. Он заглушал звуки. Мир стал монохромным и приглушенным. Их квартал, их маленькая республика, затаилась под этим серым снегом. Враг не приходил. Возможно, пепел замел и их следы. Возможно, они отступили, чтобы переждать. Или копили силы.

Джонатан понимал, что эта передышка – последний подарок судьбы перед чем-то более страшным. Они использовали ее, чтобы пустить корни – буквально и метафорически. Теперь им предстояло доказать, что эти корни достаточно крепки, чтобы пережить не только зиму, но и огонь человеческой жестокости, который рано или поздно должен был дойти и до их порога. Они были готовы не к подвигу, а к долгой, унылой, упрямой обороне. День за днем. Без героизма. Без надежды на спасение. Только с решимостью сохранить то крошечное, хрупкое пламя жизни, которое они разожгли на пепелище.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ:

РОСТ И ГНИЛЬ

Часть 1: Новая рутина под пеплом

Пепел падал три дня, покрыв мир тонким, ядовитым одеялом. Он въелся в кожу, скрипел на зубах, забивал нос. Их новый ритуал начинался с утра: очистка воды. Теперь каждая капля проходила тройную фильтрацию. Сначала – через плотную ткань, задерживающую крупную сажу. Потом – через слой древесного угля из потухшего костра (Хендерсон помнил этот старый трюк). И наконец – обязательное кипячение не менее двадцати минут. Процесс отнимал время и драгоценное топливо, но альтернатива – отравление тяжелыми металлами и диоксинами – была хуже.

Пепел, однако, принес неожиданное «благо». Он скрыл их от чужих глаз. В серой дымке видимость падала до ста ярдов. Любое передвижение по открытой местности стало менее заметным. Хендерсон назвал это «дымовой завесой Провидения». Они использовали эту передышку для укрепления периметра. Не заборов – их не построить. Для создания «шумовых ловушек». Пустые банки, связанные леской и развешенные на кустах вдоль вероятных путей подхода. Выброшенные CD-диски, развешанные так, чтобы они могли слегка позвякивать на ветру и отражать свет. Примитивная, но работающая сигнализация.

Редис в их вертикальном огороде взошел. Маленькие, ярко-зеленые листочки, пробившиеся сквозь слой серой пыли, стали для них символом упрямства жизни. Бенни охранял их как драгоценность. Они решили не срывать первые ростки, дать им набрать силу.

Часть 2: Болезнь внутри

Первым заболел Том. Сначала просто кашель. Потом жар. Потом – кровавые прожилки в мокроте. Миссис Гарсия, осмотрев его в маске, сшитой Софией из хлопка и фильтра от пылесоса, поставила диагноз, который прозвучал как приговор: «Вероятно, бактериальная пневмония, осложненная вдыханием токсичной пыли. Ему нужны сильные антибиотики. Те, что у нас есть, могут не сработать.»

У них оставался запас амоксициллина, но он был невелик. Дженни, все еще слабая после родов, смотрела на горящего мужа глазами полными животного ужаса. Люк плакал у нее на руках.

– Мы должны попробовать, – сказала Элла, глядя на Джонатана.

– Если мы отдадим Тому наши антибиотики, и они не сработают, мы останемся без них, когда они понадобятся нам, – холодно констатировал рациональный ум Джонатана. Это был чудовищный расчет. Менеджер по логистике оценивал риски.

– Он отец новорожденного, – тихо сказала миссис Гарсия. – И он часть нашей обороны. Без него мы слабее.

Решение было коллективным и тяжелым. Антибиотики отдали Тому. Но взамен Джонатан установил карантин. Тома изолировали в дальней комнате его же дома. Общаться с ним можно было только через закрытую дверь. Еду и воду оставляли на пороге. Это была не жестокость, а протокол. Заражение одного могло убить всех.

Дженни разрывалась между мужем и ребенком. Она сцеживала молоко и передавала его Элле или миссис Гарсия для кормления Люка, чтобы не входить в карантинную зону. Ее глаза были пусты, движения – автоматическими. Их маленькое сообщество впервые столкнулось с внутренней угрозой, которая была страшнее внешней банды. Враг был не снаружи. Он витал в воздухе.

Часть 3: Знания как валюта

Пока Том боролся с болезнью, миссис Гарсия доказала свою незаменимость. Она не только ухаживала за ним. Она организовала что-то вроде полевого госпиталя в подвале дома Кларков. Стерилизовала инструменты кипячением, готовила солевой раствор для промывания ран (соль нашлась в кладовой), научила Софию и Кэсси основам перевязки.

Но ее главным вкладом стали не медицинские навыки, а знания старого мира, обретшие новую ценность. Она была родом из Пуэрто-Рико и помнила методы выживания после ураганов, когда инфраструктура разрушалась на месяцы.

– У вас есть уксус? – спросила она однажды.

– Осталось полбутылки, – ответила Элла.

– Отлично. Это консервант, дезинфектор и лекарство в одном. Разведенным уксусом можно полоскать горло при першении. Им можно протирать поверхности. И если мы найдем хоть какие-то съедобные растения или грибы – замариновать.

Она же показала, как плести рыболовные сети из распущенной нейлоновой веревки. Река Сайото была далеко и, возможно, отравлена, но в дренажном канале в миле от них, как помнил Хендерсон, водились мелкие караси. Рыба – белок и жир.

Джейк, сын миссис Гарсия, погибший в первые дни хаоса в городе, был инженером-электриком. По ее рассказам, он оставил у нее книги и инструменты. «Он говорил, солнечные панели – это просто. Главное – контроллер заряда и аккумуляторы.» Эта информация стала их стратегическим планом на будущее. Генератор – шумная временная мера. Солнечная панель с автомобильным аккумулятором – тихий, устойчивый источник энергии для рации, небольшого светодиодного света, может, даже для зарядки шуруповерта. Мечта.

Часть 4: Тихий рейд

Через неделю после начала болезни Тома, ночью, сработала одна из шумовых ловушек. Не громкий звон, а легкое, металлическое позвякивание в стороне от дома Гарсия. Хендерсон и Джонатан, дежурившие вместе, замерли. Через минуту – еще один звук, ближе. Кто-то осторожно пробирался через их периметр, изучая его.

Они не стали стрелять на звук. Вместо этого, по плану, Кэсси и София, дежурившие на чердаке у Кларков, дали световой сигнал фонариком с зеленым фильтром (сделанным из бутылки) в сторону источника шума. Короткие вспышки: раз, два, три. Не слепящие, а заметные только тому, кто смотрит в эту сторону. Сообщение: «Мы тебя видим.»

Шум мгновенно прекратился. Последовала долгая тишина. Потом – отдаленные, быстро удаляющиеся шаги. Не бегом, а быстрым, профессиональным отступлением.

Наутро они нашли «визитку». У того места, где висели банки, на земле лежал аккуратно сложенный, чистый (относительно) носовой платок. В нем – три таблетки ципрофлоксацина, сильного антибиотика широкого спектра. И записка, написанная карандашом на обрывке карты: «Для кашляющего. Без условий.»

Это было ошеломляюще. Не враждебность. Не дань. Помощь. Анонимная и точная.

– Кто это? – прошептала Элла.

– Те, кто наблюдают дольше и внимательнее, чем мы думали, – мрачно сказал Хендерсон. – Или… соседи с другой стороны. Которые тоже выживают и видят в нас не добычу, а потенциальных союзников.

– Мы можем доверять таблеткам? – спросил Джонатан у миссис Гарсии.

Та осмотрела их, понюхала, слегка лизнула. – Выглядят настоящими. Ципрофлоксацин. Может помочь там, где амоксициллин бессилен. Риск есть. Но риск бездействия – больше.

Они скормили таблетки Тому, растворив в воде. Это была авантюра. Но отчаянные времена…

Часть 5: Урожай и выбор

На пятнадцатый день после атаки пеплом Том пошел на поправку. Слабый, исхудавший, но живой. Карантин сняли. Дженни, не выпуская из рук Люка, не отходила от него ни на шаг. Их семья выжила, но что-то в Томе изменилось. Взгляд стал отрешенным, будто он видел что-то по ту сторону болезни и вернулся не целиком.

В тот же день Бенни сорвал первый редис. Двенадцать маленьких, чуть горьковатых корнеплодов. Их разделили на всех – по половинке. Это был не обед, а таинство. Вкус свежего, хрустящего овоща, выращенного их руками, был ярче любого воспоминания о пицце или бургерах. Это была их еда. От начала до конца.

Вечером того дня Джонатан собрал «совет»: он, Элла, Хендерсон, миссис Гарсия и окрепший Том.

– Нас видят, – начал Джонатан. – И не только бандиты. Кто-то другой. Они помогли. Мы не можем вечно сидеть в осаде. Мы должны выяснить, кто они. И решить, хотим ли мы расширять наше… сообщество.

– Это опасно, – сказал Том, его голос был хриплым. – Любой новый человек – угроза. Болезнь, предательство, лишний рот.

– А изоляция – медленная смерть, – парировала миссис Гарсия. – У нас есть навыки, но нет многого. У кого-то могут быть семена. Инструменты. Знания по обработке металла или кожи. Один дом не выстоит. Десять домов – могут.

– Как найти их? – спросила Элла.

– Мы уже начали диалог, – сказал Хендерсон, вертя в руках пустую гильзу. – Они ответили на наш световой сигнал не пулей, а лекарством. Значит, ждут ответа. Нужно предложить встречу. На нейтральной территории. При всех мерах предосторожности.

План был дерзким. Они выбрали место – разрушенную детскую площадку в парке в двух кварталах, хорошо просматриваемую со всех сторон. Встреча – на рассвете, когда свет позволяет видеть лица, но тени еще длинные. Их делегация: Джонатан и Хендерсон. Остальные – на скрытых позициях вокруг, для прикрытия.

Они отправили «приглашение». Не записку. На той же детской площадке, на столбике качели, оставили банку с тремя ростками редиса в земле (символ роста) и обойму с двумя патронами калибра 9мм (символ силы и готовности к миру). Противоречивое послание: «Мы растем. Мы вооружены. Мы хотим поговорить.»

Теперь им оставалось ждать. Неизвестность снова висела в воздухе, но на этот раз она была наполнена не страхом, а тревожным, осторожным любопытством. Они перешли от выживания к осторожному строительству. И первый шаг в дипломатии нового мира был страшнее, чем отражение прямого нападения. Потому что доверие было самой дефицитной и опасной валютой из всех.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ:

ПЕРЕГОВОРЫ НА ПЕПЕЛИЩЕ

Часть 1: Ожидание

Они ждали три дня. Каждое утро на рассвете Джонатан и Хендерсон приходили на разрушенную детскую площадку, занимали позицию у покосившихся качелей и ждали час в полной тишине, наблюдая за парком. Ничего. Только ветер, гоняющий по земле серый пепел и прошлогодние листья. На третий день они уже начали сомневаться, не было ли их послание проигнорировано или, что хуже, воспринято как слабость.

На четвертый день изменился «ответ». На том же столбике качелей, рядом с пустой теперь банкой из-под редиса (ростки забрали), лежал не предмет, а нарисованный символ. Углем на обрывке картона кто-то изобразил простую схему: два круга, соединенные линией. Над одним кругом – условное обозначение дома. Над другим – знак, похожий на каплю или колбу. Рядом стрелка, указывающая на закат.

– Лаборатория, – сразу сказал Хендерсон, прищурившись. – Или аптека. Они предлагают встретиться не тут. Там.

– Это может быть ловушка, – заметил Джонатан, изучая рисунок.

– Все может быть ловушкой. Но если они хотели напасть, у них было три дня, чтобы изучить наше расписание и подготовиться. Они этого не сделали. Они ведут сложную игру. Интересно.

Расшифровав карту (знак дома, судя по ориентирам, означал их квартал), они поняли, что речь идет о небольшой частной лаборатории или медпункте в промышленной зоне в полутора милях к северо-западу. Место безлюдное и опасное.

Часть 2: На нейтральной территории

Решение идти было не единогласным. Том был категорически против, миссис Гарсия предлагала отправить сначала разведку. Но Джонатан настаивал: неявка будет расценена как отказ от диалога, что может иметь последствия. В конечном итоге пошли трое: Джонатан, Хендерсон и, к удивлению всех, вызвалась Кэсси.

– Я маленькая, быстрая и хорошо вижу, – сказала она без эмоций. – Если что, я могу отвлечь или предупредить.

Джонатан хотел отказать, но увидел в ее глазах не детский порыв, а холодную решимость взрослого человека, взявшего на себя долю ответственности. Он кивнул.

Лаборатория оказалась одноэтажным кирпичным зданием с выбитыми окнами, стоявшим особняком среди гаражей и складов. Идеальное место для встречи – никто не мог подобраться незамеченным. Они заняли позицию в двухстах ярдах, за разбитым фургоном, и начали наблюдать. Ровно в назначенное время (закат) у двери лаборатории появилась фигура. Один человек. Мужчина в походной одежде, без видимого оружия в руках. Он поднял руку в открытом жесте.

Они вышли навстречу, держа дистанцию. Хендерсон прикрывал их с фургона, винтовка наготове.

– Вы оставили редис, – сказал мужчина, когда они приблизились на расстояние крика. Голос у него был спокойный, уставший. – Умно. Неприкосновенный запас еды – лучший аргумент, чем патроны.

– Вы оставили антибиотики, – ответил Джонатан. – Почему?

– Потому что кашель одного может стать чумой для всех. Мы тут недалеко. В районе старых водонапорных башен. Нас семеро. Три семьи. – Он сделал паузу. – Вы не первые, с кем мы пытаемся говорить. Но первые, кто не начал стрелять или требовать все наши припасы с порога.

– Что вы хотите? – спросил Джонатан прямо.

– Информации. Наблюдений. Возможно, обмена. У нас есть немного бензина (хранился в канистрах в гараже). Есть навыки. Одна из наших – ветеринар. Другая – инженер-химик. Нет безопасного места. У вас, судя по организации ваших сигналов и тому, что вы продержались так долго, есть дисциплина и, возможно, лучшее укрытие.

Диалог длился десять минут, напряженных и отрывистых. Они договорились об «обмене данными»: координаты проверенных источников воды, которые не отравлены, информация о передвижениях крупных банд (у «водонапорной» группы были сведения, что банда, терроризировавшая их, ушла на юг, к богатым пригородам, но могла вернуться), карта зон, где по слухам, разбросаны неразорвавшиеся боеприпасы после беспорядков в первые дни.

Это была не дружба. Это был договор о взаимном предупреждении. Они обменялись условными сигналами для экстренной связи (три вспышки фонарем в треугольник – опасность, две длинные – нужна медицинская помощь). И условились встретиться через две недели для возможного обмена товарами: бензин на их выращенные овощи или медицинские навыки миссис Гарсии.

Возвращались они в сумерках, ощущая странную смесь облегчения и новой тревоги. Мир стал больше. И сложнее.

Часть 3: Зима в душах

Следующие недели были отмечены не событиями, углублением внутренней жизни их маленького поселения. С установлением контакта с внешней группой исчезло ощущение полной изоляции, но пришло понимание хрупкости их положения. Теперь они были не просто выживающими, а микро-государством, ведущим осторожную внешнюю политику.

Том так и не оправился до конца. Физически он поправлялся, но дух его был надломлен. Он стал молчалив, выполнял свою работу механически, но инициативы больше не проявлял. Его главной заботой стал Люк. Он часами мог сидеть, качая ребенка, смотря в стену. Дженни пыталась его вернуть, но безуспешно. Это была первая, тихая жертва нового мира – не тело, а воля.

Напротив, Кэсси расцвела. Ответственность, доверие отца во время встречи, дали ей новый статус. Она и София стали неразлучны. Они вдвоем усовершенствовали систему сбора воды, соорудив настоящий водосборный желоб из разрезанной пластиковой канализационной трубы. Они начали вести «летопись» – тетрадь, куда записывали не только учет ресурсов, но и события, наблюдения за природой, даже свои мысли. Это был их способ осмыслить мир.

Элла и миссис Гарсия стали костяком внутренней жизни. Они организовали нечто вроде «школы выживания» для Бенни и детей из группы у водонапорных башен (двое детей были там). Уроки были практичны: как различать съедобные растения, как оказывать первую помощь, как читать знаки природы. Но Элла также заставляла детей учить стихи и песни, которые помнила. «Чтобы не забыть, как думать о прекрасном», – говорила она.

Хендерсон, к удивлению всех, нашел свое позднее призвание. Он стал хранителем знаний и мастером на все руки. В гаражах пустующих домов он находил старые журналы по народному хозяйству, книги по плотницкому делу, справочники. Он учил всех, как правильно затачивать ножи на обычном камне, как плести крепкие веревки из пластиковых пакетов, как определить прогноз погоды по облакам и поведению птиц. Его авторитет стал непререкаем.

А Джонатан… Джонатан стал мэром, судьей и главным стратегом. Он распределял задачи, разрешал мелкие споры (кому достанется дополнительная порция похлебки, чья очередь чистить туалетную яму), планировал на будущее. Его рациональный ум был теперь направлен не на логистику товаров, а на логистику их коллективного существования. Он осознал главное: их самым ценным ресурсом была не еда или вода, а социальный капитал – доверие, сотрудничество, общая цель. И этот ресурс был самым хрупким.

Часть 4: Первая зима

Первые заморозки пришли неожиданно рано. Однажды утром они проснулись и увидели, что лужи покрыты тонким, хрупким ледком. Их вертикальный огород погиб за ночь. Редис, едва набравший силу, превратился в склизкую⁵ массу. Это был тяжелый удар. Их символ надежды был убит простым падением температуры.

Зима ставила перед ними задачи, к которым они не были готовы. Как обогревать дома без электричества и с скудными запасами дерева? Как сохранить воду от замерзания? Как не умереть от гипотермии в сырых, плохо утепленных домах?

Решение пришло от инженера-химика из группы «водонапорных башен», с которой они наладили регулярный, осторожный обмен. Его звали Лео. На одной из встреч (теперь они проходили на нейтральной территории раз в неделю) он предложил идею: «Объединить жилплощадь. Не всем сидеть по своим холодным домам. Выбрать одно, самое легко обогреваемое здание. Утеплить его всеми возможными способами – коврами на стены, пенопластом, землей у фундамента. И жить там вместе, все. Тепло тел – тоже источник энергии. И легче охранять одно место, чем несколько.»

Идея была радикальной. Это означало отказаться от последних остатков приватности, от своего личного пространства. Долгие споры длились два дня. В итоге, прагматизм победил. Выбрали дом Кларков – он был самым центре квартала, с камином (который никогда не использовался) и относительно сохранной крышей.

Переезд был похож на великое переселение народов в миниатюре. Тащили матрасы, одеяла, все запасы. Камин расчистили и проверили – тяга была. Дрова стали новой валютой. Они организовали дровяные бригады: под охраной ходили в ближайший парк, валили мертвые деревья, пилили и кололи их. Это был изнурительный, но жизненно необходимый труд.

Жизнь в одной большой коммуне была странной. Теснота, отсутствие уединения, разные привычки – все это порождало трения. Но было и неожиданное тепло. Вечерами, когда темнело рано, они собирались у камина (огонь давали скупо, только чтобы отогреть воздух). Лео или Хендерсон рассказывали истории. Миссис Гарсия учила всех простым испанским песням. Бенни и другие дети играли в тихие игры с камушками. В этой тесноте, в борьбе с общим холодом, рождалось нечто новое. Не семья, но племя.

Часть 5: Свет в конце января

Самый темный момент наступил в конце января. Запасы еды сократились до критического минимума. Дровяные бригады рисковали все дальше уходить от дома, однажды столкнувшись с другой такой же группой – произошел напряженный, безмолвный обмен взглядами, и стороны разошлись, понимая, что конфликт сейчас погубит всех. Холод пронизывал до костей. У Бенни начался сильный кашель, и страх перед повторением истории с Томом висел над всеми.

Именно тогда Лео из группы «водонапорных башен» принес нечто, что изменило все. Не еду. Знания. Он притащил на санках (сделанных из старой двери и веревок) несколько тяжелых автомобильных аккумуляторов и странное устройство – самодельный инвертор, спаянный из деталей, найденных в радиомагазине.

– Солнечных панелей мы не нашли, – сказал он, его дыхание превращалось в пар в холодном гараже, куда они спустились. – Но я нашел кое-что лучше. Ручной генератор. От старого армейского полевого радио. И динамо-машины от велосипедов. Если мы будем по очереди крутить педали или ручку… мы можем медленно заряжать аккумуляторы. Этого хватит, чтобы на несколько часов в день давать слабый свет. И чтобы оживить одну важную вещь.

Он подключил к инвертору маленький, походный УКВ-радиоприемник с коротковолновым диапазоном. Не тот, что был у Тома. Более мощный. И они услышали не петлю и не любительские передачи. Слабый, но четкий сигнал правительственной станции. Передавали не новости, а инструкции. Координаты весенних посадок. Методы обеззараживания воды. Простые медицинские протоколы. И главное – сообщение, повторяемое раз в час: «Восстановительные работы начались в секторах 7 и 11. Созданы опорные пункты. Гражданам, находящимся в зонах устойчивости, рекомендовано оставаться на местах. Повторяем: если у вас есть кров, сообщество и возможность продержаться до весны – оставайтесь. Эвакуация не гарантирована. Постройте свою устойчивость.»

Это было не спасение. Это было признание. Власть где-то там признавала, что такие островки, как их, – не аномалия, а новая реальность. И давала им санкцию не просто выживать, а строить.

Джонатан, слушая этот голос из прошлого мира, который говорил о будущем, впервые за много месяцев почувствовал не надежду на возвращение. Он почувствовал уверенность в том пути, который они избрали. Свет от слабой светодиодной лампочки, питаемой от велосипедного динамо, который крутила Кэсси, был тусклым. Но он освещал не только комнату. Он освещал их путь вперед. Не к старой жизни. К новой. Тяжелой, суровой, но их собственной. Они пережили падение. Теперь им предстояло научиться жить в новом мире, день за днем, без героизма, но с упрямой, непоколебимой устойчивостью. Они были больше не выживающими. Они были пионерами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ:

ТАЯНИЕ

Часть 1: Весенняя распутица

Лед продержался до середины марта, а затем начал сдаваться. Таяние было не радостной капелью⁶, а грязным, холодным потопом. Талые воды смешивались с пеплом и грязью, превращая улицы в вонючее месиво. Их коллективный дом с подвалом оказался под угрозой затопления. Пришлось срочно организовывать отводные канавки, копать в промерзшей земле по очереди, сменами, пока не сводило спину.

Но с водой пришла и первая настоящая удача. Вода, стекавшая с крыш, была относительно чистой – пепел в основном смыло. Они расширили систему сбора вдесятеро, установив бочки под каждым водостоком. Впервые за месяцы у них появился избыток воды, не требующий кипячения. Они могли мыться. Элла организовала «банный день»: занавесили угол гаража, нагревали воду на костре (дровяные запасы уже подходили к концу, но теперь можно было собирать ветки) и по очереди мылись. Ритуал чистоты был почти религиозным – люди выходили из-за занавески покрасневшие, улыбающиеся, с другим выражением лица.

Болезни, однако, не отступили. Сырость и перепады температуры принесли волну простуд и кишечных расстройств. Запасы лекарств таяли быстрее льда. Миссис Гарсия и ветеринар из группы Лео (ее звали Айрис) сражались с инфекциями травами, настоями и строгой гигиеной. Смертельных случаев не было, но недели слабости для каждого взрослого означали снижение общей продуктивности – опасный спад.

Часть 2: Пашня

Как только земля оттаяла на несколько дюймов в глубину, Джонатан созвал общее собрание. Теперь, с объединением их группы и группы «водонапорных башен» (которые окончательно перебрались в соседние пустые дома на их улице, образовав кластер из девяти домов), у них было пятнадцать взрослых и шестеро детей. Сила и ответственность.

– Мы не можем полагаться на случайные находки, – сказал он. – Зима это доказала. Нужно производить еду. Сеять. Но не в ящиках на крыльце. По-настоящему.

Проблема была в земле. Газоны в пригороде – это дерн, декоративная трава, пропитанная химикатами. Не пашня. Нужно было найти участок земли, пригодный для обработки, и желательно скрытый от посторонних глаз. Лео предложил неожиданный вариант: поле для гольфа на окраине их района. Огромная территория, открытая, но с оврагами и рощицами по краям. И главное – почва там регулярно аэрировалась⁷ и, вероятно, была менее загрязнена, чем городская земля.

Разведка подтвердила: поле было пустынно. Несколько брошенных электрокаров, покосившиеся флажки. Но земля мягкая. Это был риск. Работать на открытом пространстве. Но альтернативы не было.

Они создали «сельскохозяйственный отряд». Возглавила его неожиданно Айрис, ветеринар. «Животные, растения – все живое, у него общие принципы, – сказала она. – Нужны питательные вещества, вода, защита от паразитов.» У нее же нашлись драгоценные семена – не декоративные, а настоящие: морковь, свекла, кукуруза и фасоль, которые она хранила в холодильнике на случай «экспериментов». Теперь это был стратегический запас.

Работа была каторжной. Инструментов не хватало. Копали заостренными палками, обрезками труб, одной настоящей лопатой на всех. Разбили небольшой участок – «пробный полигон» в ложбинке, невидимой с дороги. Внесли в землю золу из каминов (калий), измельченную яичную скорлупу (кальций), даже организовали «сбор мочи» в отдельную бочку для азотного удобрения. Это было примитивно, почти смешно, но это была наука.

Часть 3: Новый закон

С расширением сообщества возникли новые проблемы, которые нельзя было решить на словах. Возник спор между двумя мужчинами из группы Лео из-за найденного во время разведки предмета – качественного многозарядного арбалета. Каждый считал, что нашел его первым. Словесная перепалка едва не перешла в драку.

Джонатан понял, что неформальные договоренности больше не работают. Им нужны правила. Не просто «делись» и «слушайся». Писанные, пусть и примитивные, законы.

После долгого обсуждения был принят «Устав Квартала» из семи пунктов, написанный карандашом на обратной стороне рекламного плаката и зачитанный вслух всем:

1. Безопасность выше всего. Решение Совета по безопасности (Джонатан, Хендерсон, Лео) во время угрозы обязательно для всех.

2. Ресурсы общие, труд обязателен. Каждый взрослый работает по способностям на благо всех. Пайка зависит от вклада. Уклонение – сокращение пайка.

3. Собственность личная и общая. То, что было у человека до объединения, признается его личным. Найденное сообща – общее. Споры решает Совет.

4. Конфликты решаются словом, а не силой. Драка – штраф в виде дополнительной работы. Угроза оружием внутри сообщества – изгнание.

5. Дети под защитой всех. Обучение и защита детей – первейшая обязанность.

6. Внешние контакты только через уполномоченных.

7. Изменения в Уставе принимаются общим голосованием взрослых.

Арбалет был признан общим имуществом, переданным на хранение Хендерсону для использования в охране. Обоим спорщикам назначили дополнительную неделю дежурства на поле для гольфа в наказание за конфликт. Это сработало. Появилась структура, предсказуемость. Грубая, но справедливая.

Часть 4: Эхо прошлого

Однажды вечером, когда они слушали регулярную правительственную передачу (велосипедный генератор теперь крутили по расписанию), в эфир ворвался необычный сигнал. Слабый, полный помех, но это был прямой эфир. Голос молодой женщины, дрожащий от усталости:

«…Если кто-то слышит… это приют «Добрые руки» на Ридж-роуд… У нас двадцать семь детей… сироты… осталось еды на несколько дней… помогите… координаты…»

Потом голос прервался, заглушенный помехами.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Они смотрели на карту. Ридж-роуд был в двадцати милях к югу, через полгорода и незнакомые территории.

– Мы не можем, – первым нарушил молчание Том. Его голос был плоским. – Это самоубийство. Даже если доберемся. Двадцать семь детей? Чем их кормить? Чем лечить? Это утопит нас всех.

– Это дети, – тихо сказала Элла. – Без защиты.

– У нас тоже есть дети! – выкрикнул Том, указывая на Бенни и Люка. – Наш долг – перед ними!

– Это не долг, – вмешался Хендерсон. – Это выбор. И Том прав. Спасательная операция такого масштаба – нам не по силам. Это жестоко, но это факт.

Джонатан чувствовал, как его рациональный ум полностью согласен с ними. Но что-то внутри, какая-то последняя связь с миром, где дети были высшей ценностью, рвалось наружу. Он посмотрел на Кэсси. Она смотрела на него, и в ее глазах он увидел не детский вопрос, а взрослое ожидание решения. Она ждала, каким человеком окажется ее отец.

– Мы не можем спасти их всех, – сказал Джонатан наконец. – Но мы можем передать информацию. Координаты. По тому правительственному каналу. Если у них есть опорные пункты, как они заявляют… пусть это будет их работа. Наша работа – выжить и построить здесь нечто, чтобы, если такие дети доберутся до нас… у нас было чем их накормить.

Это был компромисс, оставлявший горький привкус. Они передали координаты в эфир, повторяя их три вечера подряд на той же частоте, надеясь, что кто-то с ресурсами услышит. Они не узнали, был ли результат. Но они сделали то, что могли, не подвергая смертельной опасности своих. Это был самый тяжелый урок новой этики: доброта должна быть расчетливой, иначе она убивает.

Часть 5: Первые всходы и новые тени

Через две недели на поле для гольфа, на их засеянном участке, показались первые робкие зеленые побеги. Фасоль. Потом морковь. Они не поверили своим глазам. Каждый день патруль, отправлявшийся на поле (теперь под усиленной охраной), возвращался с докладом: «Растет!»

Этот клочок зелени стал их новой святыней. Он означал будущее. Он оправдывал все лишения.

Но однажды утром патруль обнаружил, что часть всходов вытоптана. Не животными. Следы ботинок. Кто-то прошел прямо по грядке, не скрываясь. Рядом, воткнутый в землю, стоял сломанный хоккейный клюшка. Символ вандализма и предупреждение: «Мы знаем о вашем поле. И мы можем все уничтожить.»

Это была не банда с внедорожниками. Это была другая угроза. Местная, мелкая, может, даже соседи из дальних кварталов, которые видели их работу и завидовали или хотели припугнуть, чтобы получить свою долю.

Совет по безопасности собрался на экстренное заседание. Охрану поля удвоили, теперь там постоянно дежурили два человека с оружием, скрытые в овраге. Но это означало отвлечение сил от других задач.

– Мы не можем вечно охранять каждую травинку, – сказал Лео. – Нужно или идти на переговоры с этими… вандалами, или сделать так, чтобы атаковать поле было невыгодно.

– Как? – спросил Джонатан.

– Минирование, – хмуро сказал Хендерсон. – Не настоящими минами. Растяжки с шумовыми гранатами, сигнальные заряды. Чтобы первый, кто ступит на поле неохраняемое, получил по ушам и ослеп на минуту. Психологический барьер.

– А если это будет ребенок? – возразила Айрис.

– Тогда пусть их родители лучше смотрят за ними, – жестко парировал Хендерсон. – Мы не можем нести ответственность за всех подряд. Мы защищаем наш хлеб. Без него мы умрем. Все просто.

Джонатан колебался. Это был новый порог. Переход от обороны к установке ловушек. Но вид вытоптанных ростков – труда десятков людей, уничтоженных из зависти или злобы – перевешивал. Он дал добро на установку «сигнальных средств сдерживания» по периметру поля в темное время суток.

В ту же ночь они услышали вдалеке, со стороны поля, глухой хлопок, а потом испуганные крики и быстро удаляющиеся шаги. Больше на поле не посягали.

Но Джонатан понял, что они пересекли еще одну черту. Их сообщество теперь не только выращивало еду. Оно защищало свою территорию с помощью устрашения. Они становились не просто поселенцами. Они становились силой в этом новом, диком мире. И сила эта требовала все более жестких решений. Весна принесла не только ростки жизни, но и ростки новой, суровой реальности, где их маленький островок порядка был вынужден отращивать шипы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ:

ПЛОДЫ И КОРНИ

Часть 1: Жатва

Лето пришло неожиданно жаркое и влажное. Их маленькое поле на бывшем гольф-поле превратилось в лоскутное одеяло из зелени. Фасоль вилась по самодельным подпоркам из старых клюшек для гольфа. Морковная ботва стояла пушистыми кустиками. Кукуруза, хотя и невысокая, уже намекала на будущие початки. Это был не урожай, способный прокормить всех, но он был их.

Сбор первого урожая стал праздником, омраченным лишь постоянной необходимостью охраны. Каждую собранную горсть фасоли или пучок моркови немедленно уносили в укрытие. Они ввели систему «зеленых пайков» – небольшие добавки свежих овощей к основной, все еще скудной, рациону из консервов и круп. Вкус свежей, хрустящей моркови, сорванной своими руками, казался им божественной амброзией⁸.

Но с ростом благосостояния пришли новые проблемы. Как хранить излишки? Как распределить то, что нельзя съесть сразу? Фасоль сушили на крышах, прикрывая сеткой от птиц. Морковь пытались хранить в ящиках с песком в самом прохладном углу подвала. Но без настоящего холодильника или погреба часть урожая неизбежно портилась.

Лео, их инженер-химик, предложил решение из прошлого века: консервация. Они собрали все стеклянные банки, какие смогли найти. Стерилизовали их кипятком. И под руководством Айрис, которая когда-то увлекалась домашними заготовками, засолили часть фасоли и приготовили несколько банок морковного варенья (с сахаром из последних запасов). Это было рискованно – одна ошибка в стерилизации, и ботулизм мог убить всех. Но успех означал еду на зиму. Они шли на риск.

Часть 2: Первый суд

Конфликт, которого все боялись, вспыхнул из-за, казалось бы, мелочи. Один из мужчин из группы Лео, по имени Грег, был пойман на том, что прятал часть собранных им овощей – целую пригоршню фасоли – не сдавая в общий котел. Его оправдание было простым: «Я больше работал на поле, мне и положено больше. У меня жена слабая после болезни.»

Устав Квартала был недвусмыслен: ресурсы общие. Но он не предусматривал детального наказания за первую провинность. Некоторые, особенно те, кто трудился на поле до седьмого пота, тайно сочувствовали Грегу. Другие, вроде Тома, видели в этом начало конца, семя эгоизма, которое могло разрушить все.

Джонатан, как председатель Совета, был вынужден стать судьей. Он собрал всех взрослых. Грег стоял перед ними, бледный, но с вызовом в глазах.

– Правила установлены для всех, – начал Джонатан, чувствуя тяжесть взглядов. – Мы выжили, потому что держались вместе. Личный интерес убивает сообщество.

– А что, если сообщество несправедливо? – выкрикнула жена Грега, Сара. – Он таскал воду для полива, когда другие отдыхали! Почему его труд не стоит больше?

– Потому что тогда каждый начнет оценивать, чей труд «важнее», – спокойно, но твердо ответила Элла. – Охранник, который стоит впустую всю ночь, – он работает меньше, чем копатель? Повар? Няня для детей? Мы все – шестеренки. Сломается одна – остановится механизм.

В воздухе висела напряженная тишина. Они стояли на распутье. Жестокое наказание могло расколоть их. Слишком мягкое – показать, что правилам можно не подчиняться.

Решение Джонатана было компромиссным, но суровым. Грега лишали «зеленого пайка» на две недели. Но главное – он и его жена получали самую тяжелую и непрестижную работу на месяц: чистку и обслуживание компостных и туалетных ям. Не унижение ради унижения, а необходимая работа, которую все ненавидели. И публичное напоминание о том, что благополучие одного зависит от гигиены всех.

Приговор был принят молчаливым большинством. Грег бухтел, но подчинился. Инцидент был исчерпан, но осадок остался. Джонатан понял, что их примитивная демократия работала, но ей нужны были более сложные инструменты – может, система учета трудовых часов, может, совет представителей от каждой семьи. Пока это было роскошью. Сейчас главным было сохранить единство.

Часть 3: Следы на песке

Разведгруппа, отправившаяся на поиски новых источников металлолома (для инструментов) и стекла (для теплицы на зиму), вернулась с тревожной новостью. В пяти милях к северу, на заброшенной заправке, они обнаружили признаки недавней и организованной деятельности. Не просто следы бродяг. Заправка была превращена в укрепленный пункт: окна забиты фанерой с бойницами, на крыше – наблюдательный пост из мешков с песком, вокруг территории – заграждение из колючей проволоки и шипов. И самое главное – над заправкой развевался самодельный флаг: черное поле с белой шестеренкой и скрещенными гаечными ключами.

– Это не бандиты, – доложил Хендерсон, изучая зарисовки, сделанные с безопасного расстояния. – Это какое-то… поселение. Или форпост. Они строят. И судя по укреплениям – готовятся к обороне от кого-то серьезного.

– Или к экспансии, – мрачно добавил Лео. – Шестеренка… технократы? Инженеры? Кто-то, кто ценит порядок и механику.

Эта новость перевернула их представление о мире. Они думали, что есть хаос, а есть их маленький островок порядка. Оказалось, могут быть и другие острова. Возможно, более крупные и лучше организованные.

Было решено отправить дипломатическую миссию. Не сразу. Сначала неделю наблюдать. Наблюдения показали размеренную деятельность: дымок из трубы в определенные часы (приготовление пищи), работа на огороде за укреплениями, даже подобие строевых занятий – люди маршировали по двору. Дисциплина.

Миссию возглавили Джонатан, Хендерсон и Лео – как технарь, который мог говорить на одном языке с возможными инженерами. Они шли без оружия на виду, с белым флагом, но с тщательно продуманным планом отхода.

Часть 4: Республика «Шестеренка»

Их встретили на подступах к заправке. Двое стражей с самодельными, но качественно сделанными копьями с наконечниками из напильников. Разговор вела женщина лет пятидесяти, представившаяся Капитан Ванесса Роуз. Бывшая инженер-строитель и офицер запаса.

– Мы – Община Восстановления «Шестеренка», – сказала она без лишних церемоний. – Наша цель – сохранение знаний, технологий и создание устойчивых ячеек для восстановления цивилизации. Мы не раздаем подачки и не принимаем ртов, которые не могут работать. Что вы предлагаете?

Их диалог был больше похож на деловые переговоры, чем на человеческое общение. Джонатан, отбросив сантименты, изложил их позицию: они контролируют жилой квартал, имеют работающее сельское хозяйство, систему сбора воды, опыт выживания. Ищут не покровительства, а каналов для обмена информацией и, возможно, товарами.

Оказалось, «Шестеренка» – это проект. У них есть устав, цех по ремонту инструментов, даже небольшая библиотека на бумажных носителях и жестких дисках (с автономными генераторами). Они собирают специалистов. Их интересуют не овощи, а конкретные навыки. Лео, как инженер-химик, вызвал живой интерес. Айрис, как ветеринар с медицинскими знаниями, – тоже. Они предлагали «обмен знаниями»: чертежи ветряного насоса для воды за обучение их людей методам органического земледелия Айрис. Или ремонт их единственного функционирующего автомобильного аккумулятора в обмен на сведения о передвижениях крупных банд в радиусе двадцати миль.

Это был новый уровень. Не просто выживание. Сотрудничество микро-государств. Джонатан вернулся с чувством одновременно облегчения и новой, более сложной тревоги. У них появились потенциальные союзники, но эти союзники видели в них не людей, а ресурс – человеческий капитал. Их маленький мир только что стал частью большей, непонятной геополитики руин.

Часть 5: Выбор Кэсси

Вернувшись, Джонатан обнаружил, что за время их отсутствия в общине произошло тихое, но значимое событие. Кэсси и София, с разрешения Совета, организовали «школу». Не просто уроки выживания. Настоящую школу. Они собрали всех детей (теперь их было восемь, включая малышей) и стали учить их по уцелевшим книгам. Математике по старым учебникам. Истории – но не по учебникам, а по рассказам взрослых о «старом мире». Грамоте и письму.

Но главное – Кэсси начала вести «урок будущего». Она заставляла детей рисовать, как, по их мнению, должен выглядеть их квартал через год. Как сделать его лучше, безопаснее, красивее. Она говорила с ними о справедливости, долге, сообществе. Не как взрослый, поучающий ребенка, а как ровесник, ищущий ответы.

Джонатан, подслушав один из таких «уроков», замер в тени. Его дочь, которая год назад плакала из-за мертвого телефона, теперь спокойно и мудро объясняла десятилетнему мальчику, почему нельзя брать лишнюю порцию каши, даже если очень хочется: «Потому что тогда у маленькой Лизы не будет сил нести воду для полива твоего будущего обеда. Мы все связаны.»

В тот вечер он нашел ее одну, чинившую с Софией старый велосипед, чтобы сделать из него еще один генератор.

– Ты делаешь важное дело, – сказал он.

– Кто-то должен думать о том, какими они вырастут, – ответила Кэсси, не отрываясь от гаечного ключа. – Не просто выживающими. А… людьми. Которые помнят, что такое справедливость. Иначе зачем все это? Чтобы вырастить новое поколение волков?

В ее словах не было пафоса. Только усталая ответственность. Джонатан понял, что пока он строил стены и договаривался с соседями, его дочь строила самое важное – основу будущей культуры их маленького племени. Она сеяла семена не моркови, а цивилизации. И в этой тихой, упрямой работе было больше надежды, чем во всех их укреплениях и урожаях, вместе взятых.

Он положил руку ей на плечо, и она на мгновение прижалась к нему щекой. Никаких лишних слов. Они оба понимали. Выживание было первой главой. Теперь начиналась вторая – строительство. И оно было куда сложнее, потому что требовало строить не только из досок и гвоздей, но и из доверия, памяти и той самой человечности, которую так легко было потерять в борьбе за кусок хлеба. Они выстояли. Теперь им предстояло доказать, что они достойны своего выживания.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ:

ПЕРЕКРЕСТОК

Часть 1: Предложение

Делегация из «Шестеренки» прибыла через неделю, как и договаривались. Но это была не просто группа для обмена. Во главе стояла сама Капитан Роуз, что говорило о серьезности намерений. Их провели в самый презентабельный зал, какой у них был – в гостиную дома Кларков, где теперь стоял длинный стол, сколоченный из старых дверей.

– Мы провели анализ ваших возможностей, – начала Роуз без преамбулы⁹, раскладывая перед собой блокнот с пометками. – У вас есть устойчивое, хоть и примитивное, сельское хозяйство. Дисциплина. И что важнее – человеческий капитал. Инженер-химик, человек с медицинскими навыками, организатор. – Она посмотрела прямо на Джонатана. – «Шестеренка» перерастает рамки оборонительного форпоста. Мы начинаем проект «Сеть». Цель – создать конфедерацию устойчивых поселений в радиусе пятидесяти миль. С едиными протоколами обмена, взаимопомощью и, в перспективе, разделением труда.

Она изложила план. Их квартал мог стать «Узлом Агро-2» в этой сети. Взамен на подчинение общему уставу «Сети» и регулярные поставки части сельхозпродукции (по квоте), они получали бы:

1. Техническую помощь в постройке ветряка для воды и зарядки аккумуляторов.

2. Регулярный патруль «Шестеренки» по их периметру для усиления безопасности.

3. Доступ к их «библиотеке знаний» – оцифрованным учебникам, руководствам, чертежам.

4. Приоритет в медицинской помощи (у «Шестеренки» был хирург-ветеран).

5. Защиту от более крупных и организованных угроз, которые, по словам Роуз, уже формировались на обломках города.

– Вы предлагаете нам стать вашим… фермой, – сумрачно произнес Хендерсон.

– Я предлагаю вам выжить и развиваться в мире, где одиночные поселения обречены, – парировала Роуз. – Волк съедает одинокого оленя. Стадо – выживает. Мы строим стадо.

Предложение висело в воздухе. Оно было заманчивым и смертельно опасным. Они теряли автономию, становились винтиком в чужом, более крупном механизме. Но Роуз была права – слухи о больших, жестоких бандах, сжигающих слабые поселения, доходили и до них.

– Нам нужно время на совет, – сказал Джонатан, сохраняя нейтралитет.

– У вас есть семь дней, – кивнула Роуз, вставая. – «Шестеренка» ценит дисциплину и четкость. Ваш ответ – «да» или «нет». Третьего не дано.

Часть 2: Раскол

Общее собрание длилось всю ночь и было самым бурным за всю историю их общины.

– Это рабство под соусом защиты! – горячился один из мужчин из группы Лео. – Они будут диктовать, что сажать, сколько отдавать! А их патрули? Это оккупация!

– А что будет, когда придет банда из ста человек? – кричала ему Сара, жена того самого Грега. – Наше оружие и заборы их не остановят! У них, может, и правда есть пулеметы! Нам нужна эта защита!

– Они заберут наших детей, – вдруг тихо, но так, что все услышали, сказал Том. Все обернулись к нему. – Не сразу. Сначала – на «обучение». Потом – на службу. Они строят армию. Я видел таких… в видеоиграх, да. Но принцип один. Мы потеряем их.

Кэсси, которая присутствовала впервые (Джонатан настоял, считая ее полноправным членом), подняла руку.

– У них есть библиотека? Настоящие книги? Учебники по медицине, инженерии? – спросила она.

– Так заявляют, – ответил Лео.

– Тогда это не только угроза. Это возможность учиться. По-настоящему. Мы можем готовить своих врачей, своих инженеров. Не просто выживальщиков. Строителей. – Она посмотрела на Джонатана. – Но для этого нужно сохранить себя. Не раствориться.

Дебаты бушевали. Страх перед внешней угрозой боролся со страхом потери свободы. В конце концов, проголосовали. Голосование было тайным, с помощью камешков, опускаемых в две банки. Результат ошеломил даже Джонатана.

Против интеграции: 9 голосов.

За интеграцию: 8 голосов.

Перевес в один голос. Раскол был не просто идейным. Он прошел по живому. Семьи, голосовавшие по-разному, смотрели друг на друга не как на соседей, а как на предателей или самоубийц. Хрупкое единство, выкованное за месяцы, дало трещину.

Часть 3: Третий путь

Джонатан не мог принять такой исход. Раскол означал конец. Либо часть уйдет к «Шестеренке», ослабив оборону и обрекая остальных, либо они разорвутся изнутри в борьбе.

На следующее утро он объявил, что едет к «Шестеренке» один. Для «уточнения условий». Его пытались отговорить, но он был непреклонен.

Он встретился с Роуз не на заправке, а на нейтральной территории, у того же поля для гольфа.

– Мое сообщество не готово к полной интеграции, – сказал он прямо. – Голосование показало это. Мы расколемся, и вы получите не агроузел, а группу беженцев и кучу врагов.

– Тогда ваш ответ – «нет», – холодно сказала Роуз.

– Не совсем. Я предлагаю пилотный проект. Не интеграцию. Партнерство. Вы даете нам чертежи ветряка и помощь в его постройке. Мы отдаем вам 10% урожая этого сезона в качестве платы. И доступ к нашему ветеринару-медику на ограниченной основе. На пробный период. Три месяца. Если это сработает – обсуждаем следующий шаг. Если нет – мы расходимся. Это снизит риски для вас и для нас.

Роуз долго смотрела на него. В ее глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

– Вы торгуетесь. Хорошо. Но условия жестче. 15% урожая. И ваш инженер-химик проводит две недели у нас, консультируя по организации очистки воды. И вы предоставляете нам данные о передвижениях в вашем секторе. Постоянно.

– Данные – да. Лео на две недели – нет. Он нужен здесь. Но он может подготовить для вас подробное руководство. Или вы можете прислать к нам ученика. – Джонатан не отступал. Он вел переговоры как в старой жизни, но ставки были несопоставимо выше.

В итоге сошлись на 12% урожая, руководстве от Лео и обмене разведданными. Плюс – «Шестеренка» получала право одного «учебного визита» в месяц для группы из двух человек. Партнерство, а не поглощение.

Джонатан вернулся с договором. Он не удовлетворил всех, но это был компромисс, с которым могли жить. Их автономия была сохранена, но они получили технологический импульс и шаткий зонтик безопасности. Они купили время.

Часть 4: Инженер человеческих душ

Пока взрослые спорили о договорах и угрозах, Кэсси и София воплощали в жизнь свой проект. С разрешения совета они превратили один из пустых гаражей в «Классную комнату». Нашли уцелевшие школьные парты, грифельную доску (сделанную из покрашенного черной краской листа металла). Но главным их «учебным пособием» стало само сообщество.

Они ввели систему «ученичества». Каждый подросток и ребенок был прикреплен к взрослому с определенным навыком на несколько часов в неделю. Бенни ходил с Хендерсоном, учился основам слесарного дела и наблюдению. Другие мальчишки – с Лео, осваивая основы механики и электрики. Девочки – с Айрис и миссис Гарсией, изучая медицину и биологию.

Но Кэсси добавила ключевой элемент. В конце каждой недели они собирались в «Классной», и каждый ученик должен был не просто рассказать, что делал, а ответить на вопрос: «Как твоя работа помогает всем нам?» И обсудить этическое дилеммы: «Если ты делаешь ловушку для защиты поля, что делать, если в нее попадет голодный ребенок?», «Если лекарств на всех не хватает, кому их дать в первую очередь?»

Это была не игра. Это была подготовка будущих граждан их крошечной республики. Они учились не просто навыкам, но и ответственности, этике выживания в сообществе. Джонатан, подсматривая за одним из таких обсуждений, видел, как его дочь, шестнадцатилетняя девушка, ведет сложный разговор о распределительной справедливости с убежденностью философа и простотой учительницы. Она строила не просто школу. Она строила культуру, которая могла пережить их всех.

Часть 5: Голос из эфира и немое решение

Через месяц после заключения договора с «Шестеренкой» их велосипедный генератор и найденный радиоприемник поймали не просто передачу. Прямую трансляцию.

Голос был официальным, чистым, и звучал с той недостижимой уверенностью, которая осталась в прошлом мире. Это было обращение вновь сформированного «Временного Административного Совета Восстановления» (ВАСВ). Голос сообщал, что кризис управления преодолен, что начинается «Этап Упорядоченного Восстановления». Национальная гвардия устанавливает контроль над основными транспортными артериями. Создаются «Центры Репатриации и Восстановления» (ЦРВ) в крупных городах.

И затем прозвучало то, что все хотели и боялись услышать: «Всем гражданам, находящимся в зонах нестабильности, рекомендуется пройти регистрацию в ближайшем ЦРВ для последующей эвакуации в организованные поселения с гарантированным снабжением, медицинским обслуживанием и защитой. Эвакуация является добровольной, но рекомендуется как единственный безопасный путь к полной реинтеграции в восстанавливающееся общество.»

В гостиной дома Кларков, где все собрались у радиоприемника, воцарилась оглушительная тишина. Потом взорвалась буря эмоций.

– Они живы! Правительство! Они придут за нами! – закричала одна из женщин, рыдая от облегчения.

– Добровольная? Гарантированное снабжение? – скептически хмыкнул Хендерсон. – А кто будет снабжать? Откуда еда? Откуда лекарства? Это ловушка. Или дурацкая пиар-акция. Они не смогут накормить миллионы.

– Но это шанс! – вскрикнул Том, и в его глазах впервые за месяцы загорелся настоящий, живой огонь надежды. – Шанс вернуться к нормальной жизни! Для Люка! Для всех детей!

Все заговорили разом. Старая мечта о спасении, о возвращении, которую они вроде бы похоронили, вдруг восстала из пепла с невероятной силой.

Джонатан молчал. Он смотрел на лица: на слезы надежды, на скептические гримасы, на растерянность. И он смотрел на Кэсси. Она смотрела не на радио, а на них всех. На их общину.

Когда шум стих, все взгляды обратились к нему. К их лидеру.

– Завтра, – сказал он тихо, но так, что было слышно каждое слово, – мы соберемся и решим. Каждый взрослый получит один голос. Но прежде чем голосовать… я хочу, чтобы каждый ответил себе на два вопроса. Первый: что мы построили здесь? И второй: готовы ли мы обменять это на обещание и очередь в лагере для беженцев?

Он не стал агитировать. Он знал, что некоторые уйдут. Возможно, многие. Это был самый тяжелый выбор. Не между жизнью и смертью. Между двумя видами жизни. Между зависимым, но, возможно, безопасным прошлым и трудным, опасным, но своим – будущим.

Ночь была самой долгой. Люди шептались семьями, спорили, плакали. Джонатан и Элла сидели на своем матрасе, держась за руки. Они уже знали свой ответ. Они не могли бросить сад, который поливали потом. Школу, которую построила их дочь. Сообщество, которое собрали по крупицам. Они оставались. Но они уважали право других выбрать иной путь.

На рассвете, когда они вышли на импровизированную площадь перед домом, чтобы проголосовать, они увидели, что на столе для голосования, рядом с двумя банками для камешков («Остаемся» и «Идем в ЦРВ»), лежал третий предмет.

Маленький, только что сорванный росток кукурузы с их поля. Его положила туда Кэсси. Без слов. Просто напоминание о том, что они выращивали, и что могло погибнуть, если за ним будет некому ухаживать.

Голосование началось. Каждый подходил, брал камешек и, задержавшись на мгновение над тремя символами – банкой, банкой и зеленым ростком, – делал свой выбор. Выбор не просто за себя. Выбор за ту жизнь, которую они, вопреки всему, сумели посеять среди руин.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ:

РАСХОЖДЕНИЕ

Часть 1: Подсчет

Тишина во время подсчета голосов была тяжелее любого приговора. Три банки стояли на столе: две для голосов, одна с ростком кукурузы как немой свидетель. Джонатан и Хендерсон пересчитывали камешки с лицами, не выражающими ничего. Элла записывала результат на обрывке бумаги.

Когда последний камешек лег в кучку, Джонатан поднял взгляд. Все замерли, вглядываясь в него, пытаясь прочесть ответ по малейшей тени на его лице.

– Остаемся, – произнес он четко. – Двадцать три голоса.

Он сделал паузу, давая цифре проникнуть в сознание.

– Идем в Центр Репатриации… девятнадцать.

Разница в четыре голоса. Сообщество оставалось целым, но расколотым. Не громкими криками, а тихим, ледяным водоразделом, который теперь проходил между соседями, друзьями, даже семьями.

Первой разрыдалась Сара. Ее муж Грег голосовал за уход. Они сидели в разных углах площади. Том молча обнял Дженни и кивком дал понять – они уходят. В его глазах была решимость, смешанная со стыдом. Еще несколько семей опустили головы или отвернулись. Это были не предатели. Это были люди, выбитые из сил, те, кто больше не верил, что могут строить будущее на пепле. Они верили в старую сказку о спасении свыше.

Часть 2: Договор ухода

Джонатан собрал тех, кто уходил. Не для упреков. Для протокола.

– У вас есть право на ваш выбор, – сказал он, и голос его был сухим и официальным, чтобы не дрогнуть. – Но у нас есть договоренность с «Шестеренкой» и общие ресурсы. Вы не можете взять оружие из общего арсенала. Вы можете взять личные вещи и пропорциональную долю из текущих запасов еды – на три дня пути. Больше мы не можем себе позволить.

– Три дня? Это ничего! – возмутился один из уходящих.

– Это больше, чем мы оставляем себе на тот же период, – холодно парировал Хендерсон. – Вы выбираете путь, где, как вы верите, вас накормят. Мы остаемся здесь, где нужно сеять и охранять. Ваша доля в будущем урожае равна нулю. Справедливо.

Был составлен список уходящих и подписан договор – грубая расписка на обороте карты, где они отказывались от всех прав и претензий на имущество и ресурсы общины в обмен на провизию и свободный уход. Это был жестокий, но необходимый акт. Чтобы те, кто оставался, не чувствовали себя обобранными, а уходящие не питали иллюзий о возврате.

На прощание было мало слов. Объятия были краткими, глаза избегали встреч. Том, проходя мимо Джонатана, остановился.

– Я… я должен дать шанс Люку. На нормальную жизнь.

– Я знаю, – сказал Джонатан. – Береги их.

Больше сказать было нечего. Две группы, когда-то бывшие одним целым, развернулись спиной друг к другу. Уходящие пошли на восток, к указанным в передаче координатам. Оставшиеся наблюдали с крыш, пока последняя фигура не скрылась за поворотом улицы. Не было ни злорадства, ни тоски. Была пустота и тяжелая работа, которую теперь предстояло делить на меньшее число рук.

Часть 3: Первый ветер

Через неделю после ухода группы, как и обещала «Шестеренка», прибыла техническая бригада с компонентами для ветряка. Это была не готовая конструкция, а набор тщательно подобранного хлама: лопасти, снятые с промышленного вентилятора, старый автомобильный генератор, шестерни, тросы, металлические трубы. И чертежи. Подробные, от руки, с пояснениями.

Работа закипела. Лео стал прорабом. Все, кто мог держать инструмент, работали на самом высоком холме в их районе, где ветер гулял свободно. Это был не просто монтаж. Это была учеба. Инженеры из «Шестеренки» (два молчаливых, сосредоточенных мужчины) не делали за них. Они показывали, объясняли, проверяли. Они передавали знание.

Через десять дней башня высотой в десять метров была готова. Лопасти, покрашенные в тусклый серо-зеленый цвет для маскировки, медленно повернулись под порывом ветра. Генератор издал довольное урчание. Провода потянулись к дому Кларков, где к аккумуляторной батарее (собранной из четырех старых автомобильных аккумуляторов) был подключен самодельный контроллер заряда.

Вечером того дня в «Классной комнате» загорелась не свеча, а настоящая светодиодная лампа. Тусклая, экономная, но это был электрический свет. Дети смотрели на нее, завороженные. Взрослые молчали, и в их глазах стояли слезы. Это был не просто свет. Это был символ. Они не просто выживали. Они производили энергию. Они шагнули на ступеньку выше в пищевой цепочке цивилизации.

Часть 4: Гонец

Еще через две недели на их периметр вышел гонец. Не из «Шестеренки». Извне. Это был молодой парень, изможденный, в рваной форме Национальной гвардии, без оружия. Его привел патруль, и он едва держался на ногах.

Его история была обрывочна и страшна. Он был частью конвоя, сопровождавшего одну из первых групп «репатриантов» в заявленный ЦРВ. Конвой попал в засаду. Не бандитов. Что-то организованное, в камуфляже, с серьезным вооружением. Это была не попытка ограбления, а целенаправленное уничтожение. Ему чудом удалось бежать. Он бродил несколько дней, пока не наткнулся на их укрепления.

– Лагерь… – прошепелявил он перед тем, как потерять сознание от истощения и ран. – Лагерь… это ловушка… или кладбище… не знаю… не дошли…

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Те, у кого ушли родные, застыли в ужасе. Те, кто остался, почувствовали ледяной укол в груди – смесь ужаса за других и страшного, невысказанного облегчения, что их здесь нет.

Миссис Гарсия и Айрис занялись раненым. Пуля прошла навылет через мягкие ткани плеча, но началось заражение. У них были антибиотики, оставшиеся после истории с Томом. Спор был жестоким: тратить ли драгоценные лекарства на незнакомца, который может умереть в любом случае? На человека, который принес страшную весть, способную подорвать дух общины?

– Он солдат, – сказал Хендерсон. – Он может знать что-то полезное. Тактику, расположение сил, признаки засад.

– Он человек, – сказала Кэсси. И этого оказалось достаточно.

Его выходили. Он выжил. Но его глаза, когда он пришел в себя, были глазами человека, видевшего ад. Он мало что мог добавить к своей истории. Только то, что атака была быстрой, профессиональной и безжалостной. И что он не видел никаких признаков организованных правительственных центров помощи. Только развалины, банды и… «этих, в камуфляже».

Он стал живым напоминанием. Предостережением. И тяжелым грузом. Еще один рот. Еще одна ответственность.

Часть 5: Укрепляя стены

Ветряк работал. Свет горел несколько часов в сутки. Они могли теперь подзаряжать рации, аккумуляторы для инструментов. Но весть, принесенная гонцом, изменила атмосферу. Безмятежности не было. Была тревожная бдительность.

Джонатан и совет решили не распространять подробности истории солдата среди всех, чтобы не сеять панику. Но они усилили меры. Ветряк и аккумуляторная стали объектом повышенной охраны. Они начали строительство второй линии обороны – невысокого вала из мешков с землей и битого кирпича по внутреннему периметру их квартала, чтобы в случае прорыва внешнего забора иметь куда отступить.

Кэсси предложила идею, которую подхватили все дети: система сигнализации на основе… детских велосипедов. Перевернутые велосипеды, прикрепленные к заборам, с трещотками на колесах. Любая попытка перелезть или сломать забор заставляла колесо крутиться, поднимая невыносимый треск. Дешево, эффективно и психологически изматывающе для нарушителя.

Работа сплачивала. Общая цель – укрепление дома – помогала залечить раны от ухода товарищей. Но в тишине ночей многие, наверное, думали о тех девятнадцати. Где они теперь? Что с ними? Была ли та передача гигантской, бесчеловечной ложью? Или им просто не повезло?

Однажды вечером Джонатан застал Кэсси у карты, висевшей в их штабе. Она смотрела не на их район, а на ту часть города, куда ушли другие.

– Ты думаешь о них? – спросил он.

– Я думаю о том, что мы закрыли ворота, – тихо ответила она. – И что если они вернутся… голодные, раненые… мы снова их впустим?

– Я не знаю, – честно сказал Джонатан. Это был самый трудный вопрос. Простить предательство (а некоторые именно так воспринимали уход) – одно. Принять обратно, зная, что ресурсов меньше, а риска больше – другое.

– Тогда нам нужно стать такими сильными, – сказала Кэсси, глядя на схему ветряка, – чтобы мы могли позволить себе быть милосердными. Не по глупости. А по выбору.

Ее слова стали для него откровением. Они боролись за выживание, чтобы просто существовать. А она уже думала о том, какую мораль они смогут себе позволить. Она строила не просто укрепления. Она строила этический фундамент для того, что они, возможно, однажды станут.

На следующий день ветер снова усилился. Лопасти ветряка запели на новой, высокой ноте. Электричество текло по проводам, заряжая аккумуляторы, питая слабый свет в «Классной». Они были уязвимы. Они были уставшими. Они были меньше, чем прежде. Но они были вместе. И они учились. Не просто выживать, а жить по своим правилам в тишине, наступившей после конца их прежнего мира. Конец был позади. Теперь начиналось нечто иное – трудное, незнакомое, но свое. И первый шаг в этом новом мире они уже сделали, укрепив не только стены, но и решимость остаться людьми в мире, который, казалось, забыл, что это значит.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ:

ТКАНЬ И ПЕТЛИ

Часть 1: Ритм ветра

Ветряк не стал панацеей, но он изменил ритм их жизни. Теперь у них были «часы работы» – ветер дул чаще по ночам и ранним утром, поэтому генерацию и зарядку аккумуляторов планировали на это время. Лео настроил систему так, что излишки энергии шли на подогрев воды в баке, присоединенном к старому бойлеру. Теплой воды хватало на быстрый обтирание раз в три дня – немыслимая роскошь, поднявшая дух и снизившая кожные инфекции.

Но ветряк принес и новые заботы. Его монотонный стук и скрип лопастей были слышны за несколько кварталов. Маскировочная окраска скрывала его с земли, но с высоты он мог быть заметен. Пришлось соорудить вокруг башни «шубу» из старых рыболовных сетей и обрывков ткани, чтобы размыть его очертания. Он стал их гордостью и их самой большой мишенью.

Солдата, которого все теперь называли просто «Джо», поставили на учет ресурсов. Он оказался тихим, исполнительным и до странности знающим основы полевой медицины. Миссис Гарсия предполагала, что он был не просто рядовым, но Джо ничего не рассказывал о прошлом. Он стал тенью Хендерсона на патрулях, перенимая его методичную осторожность.

Часть 2: Отлив и следы

Уход почти двадцати человек оставил дыры не только в обороне. Пропал Том, знавший основы гидравлики и умевший чинить насосы. Ушла женщина, единственная, кто разбиралась в грибах и дикорастущих растениях лучше Айрис. Их знания не были записаны. Теперь приходилось учиться заново, методом проб и ошибок, которые могли стоить жизни.

Элла взяла на себя задачу систематизации знаний. Она завела «Книгу Умений» – толстую тетрадь в кожаной обложке, найденную в чьем-то кабинете. В нее вносили все: схему фильтрации воды, рецепт мыла из золы и жира, метод определения съедобных кореньев, чертежи ветряка. Каждую запись заверяли подписями того, кто внес, и того, кто проверил на практике. Эта книга стала второй по ценности после запасов семян. Ее прятали в тайник, дублируя самые важные страницы.

Однажды утром патруль обнаружил следы у их поля на гольф-поле. Не человеческие. Крупные, с когтями. Койоты? Или одичавшие собаки? Урожай кукурузы поспевал, и сладкий запах привлекал всех голодных. Пришлось организовать ночное дежурство прямо на поле, в укрытии из мешков с землей. Это истощало силы, но альтернатива – потерять половину урожая – была неприемлема.

Именно во время такого дежурства Кэсси и Джо, дежурившие вместе, стали свидетелями странного явления. Ночью, на краю поля, появился одинокий огонек. Не костер. Что-то вроде фонарика или даже экрана. Он двигался, как бы сканируя местность, потом погас. Больше той ночью ничего не происходило.

– Разведка, – тихо сказал Джо, впервые за все время проявив инициативу в анализе. – Но не бандитов. Те не стали бы светить. Это кто-то… картографирует. Оценивает.

– «Шестеренка»? – предположила Кэсси.

– У них уже есть карты. И они знают о поле. Нет. Кто-то новый.

Часть 3: Химия и доверие

Лео, работая над улучшением аккумуляторной батареи, столкнулся с проблемой. Нужен был электролит. Чистая серная кислота. Он знал теоретический способ получить ее из некоторых бытовых химикатов, но процесс был опасен. Одна ошибка – и ожоги, отравление парами.

Джо, услышав об этом, молча встал и через час принес из своего рюкзака (который никто не осмелился обыскать) небольшой, герметично закрытый флакон. «Электролит для свинцовых аккумуляторов. Концентрация 40%. Хватит надолго, если разбавлять.»

Все замерли. Откуда у него это? Почему не сказал раньше?

– Ты что, ждал, пока мы сами сдохнем, пытаясь что-то сварить? – с возмущением спросил Хендерсон.

– Ждал, чтобы понять, можно ли вам доверять, – спокойно ответил Джо. – И чтобы понять, хватит ли у вас ума не тратить это на ерунду. У Лео – хватит.

Этот инцидент раскрыл два факта. У Джо были ценные припасы и знания, которые он скрывал. И он начал доверять. Немного. Это был шаг к интеграции, но шаг, показавший, как много еще незнакомого таилось между ними.

Лео, получив кислоту, смог не только улучшить батареи, но и, с помощью Айрис, создать простейшую систему аварийной сигнализации на основе автомобильных датчиков дыма и батареек. Теперь при попытке вскрытия главных ворот или двери штаба раздавался невыносимо громкий, пронзительный вой сирены. Последний аргумент сдерживания.

Часть 4: Урожай и налог

Урожай кукурузы собрали под усиленной охраной. Початки были не такими крупными, как на картинках из прошлой жизни, но их было много. Это была победа. Они сушили зерна, мололи в муку на ручной мельнице, найденной в антикварном магазине. Теперь у них была кукурузная мука – основа для лепешек, каши, даже попыток испечь хлеб на углях.

Пришло время платить «налог» «Шестеренке». 12% от собранного. Отмеряли скрупулезно, почти с болью. Но когда делегация из двух человек приехала за долей, они привезли с собой неожиданный «бонус» – два молодых яблоневых саженца в горшках, выращенных в их теплице.

– Взаимодействие должно быть обоюдно полезным, – сказала одна из женщин, агроном «Шестеренки». – Яблоки – витамины, пектин. Через пару лет будет своя фруктоза. У вас есть земля и вода. У нас – знания и питомник.

Этот жест изменил атмосферу. Это была не контрибуция. Это было инвестирование в общее будущее. Яблони посадили в самом центре их квартала, у дома Кларков, как символ долгосрочных планов.

Во время визита агронома, Кэсси отвела ее в сторону и показала «Классную комнату» и свою «Книгу Умений». Женщина, представившаяся доктором Эрикой, просмотрела записи, кивая.

– Вы создаете не просто архив. Вы создаете культуру передачи, – сказала она. – «Шестеренка» могла бы предоставить вам бумагу. Настоящую. И чернила. В обмен на копию этой книги для нашей библиотеки. Без технических деталей ветряка или обороны, конечно. Только бытовые навыки, медицина, ботаника.

Сделка была заключена. Так у них появился запас хорошей бумаги и несколько наборов шариковых ручек, которые писали даже спустя годы. Кэсси и София начали переписывать и иллюстрировать «Книгу Умений» в трех экземплярах. Один – основной, спрятанный. Два других – для повседневного использования в классе и для обмена.

Часть 5: Петля смыкается

Осень принесла первые холода и дожди. Однажды, во время ливня, когда видимость была нулевой, сработала новая сигнализация на восточном заборе. Не сирена, а тихий щелчок контрольной лампочки на пульте в штабе – кто-то перерезал проволоку.

Группа быстрого реагирования (Джонатан, Хендерсон, Джо) выдвинулась на место. Они никого не нашли, только аккуратный разрез в сетке и… снова следы. На этот раз рядом с ними лежал маленький, грубо сшитый из кожи мешочек. Внутри – три патрона калибра 5.56 мм (не их калибр) и свернутый клочок бумаги. На ней было нацарапано: «Долг за лекарство. Больше не придем.»

Это было от тех, кто когда-то оставил антибиотики. Они наблюдали все это время. И теперь, видя их укрепления, ветряк, патрули – решили закрыть счет. Предупреждая: мы квиты. Не враги. Но и не друзья.

В ту же ночь, наблюдая с чердака в тепловизор (драгоценный трофей, принесенный Джо и работавший от аккумуляторов), Джонатан увидел новое движение. В трехстах метрах от их забора, в развалинах супермаркета, на несколько минут вспыхнул четкий, яркий источник тепла. Не костер. Словно включили и выключили мощную горелку или двигатель. Потом темнота.

На следующем совете царило мрачное настроение.

– Нас окружают, – подвел итог Хендерсон. – Дружелюбные нейтралы, которые платят долги. Технократы-союзники с яблонями. И кто-то третий… с техникой, которая требует много топлива или энергии. И молниеносной разведкой.

– Мы – лакомый кусок, – сказал Лео. – У нас есть еда, вода, электричество. В радиусе двадцати миль – такого больше нет.

– Значит, нужно стать не куском, а ежом, – сказала Кэсси. Все посмотрели на нее. – Не просто обороняться. Сделать нападение на нас таким болезненным, что оно не будет стоить того. Даже для тех, у кого есть горелки и патроны.

Ее идея была проста и пугающе эффективна. Не просто мины-пугачи. Система ложных убежищ, заминированных подходов, ям с кольями, прикрытых дерном. Не на каждом шагу. Но на ключевых направлениях. Они должны были превратить свой квартал не в крепость, а в ловушку. Чтобы цена за вход была слишком высока для любого, кроме самых отчаянных или самых глупых.

Джонатан смотрел на дочь, которая спокойно обсуждала, где лучше разместить «зоны повышенного риска». Он видел в ней не жестокость, а холодную, прагматичную ответственность. Она думала не о том, как убить врага. Она думала о том, как его остановить, не вступая в бой. Это была стратегия следующего уровня.

Они начали работу на следующий день. Копали, маскировали, устанавливали растяжки с сигнальными ракетами (самодельными из пиротехники, найденной в гаражах). Это была грязная, опасная работа. Но каждый чувствовал, что они плетут не просто сеть заграждений. Они плетут новую реальность, где их маленький островок порядка будет защищен не только стенами и оружием, но и репутацией места, куда лучше не соваться.

Ночью ветер снова усилился. Ветряк пел свою монотонную песню, заряжая аккумуляторы, которые питали тепловизор на вышке. Они сидели в темноте, но видели дальше и больше, чем когда-либо прежде. Они знали, что вокруг двигаются тени. Но они также знали, что у них теперь есть свет, тепло, еда и план. И самое главное – у них было поколение, которое уже не помнило мир иначе и было готово защищать тот, что построили. Не из ностальгии. А потому что это был их дом. Единственный и неповторимый.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ:

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Часть 1: Серая математика

Первый иней серебристой пыльцой покрыл крыши и увядшую траву на рассвете. К полудню он растаял, оставив после себя сырость, пробирающую до костей. Зима стучалась в двери.

Ветряк продолжал работать, но ветры стали непредсказуемыми – то штиль на сутки, то порывы, грозящие сломать лопасти. Пришлось ввести «дежурство у мачты» с системой ручного торможения из автомобильных тросов. Аккумуляторы заряжались хуже, свет горел всего два-три часа в сутки. Его берегли для рации, коротких сеансов связи с «Шестеренкой» и для экстренных случаев в «Классной».

Запасы стали главной темой каждого совета. Урожай кукурузы и фасоли, высушенный и пересчитанный до зернышка, лежал в герметичных бочках в подвале. Картофеля и моркови с нового, расширенного огорода хватило бы на два месяца скудного пайка на всех. Консервы, собранные по заброшенным домам, – еще на месяц. И все. «Зеленая» математика была безжалостной: даже при жесткой экономии к марту наступит голод.

Лео предложил рискованную идею: теплица. Не из стекла, которого не было, а из полиэтилена, снятого с сотен теплиц в соседних пригородах, и старых оконных рам. Конструкцию планировали поставить у самой южной стены дома Кларков, чтобы использовать пассивное солнечное тепло и тепло от жилья. Внутри – грядки с быстрорастущей зеленью: шпинатом, редисом, зеленым луком. Не для насыщения, а для витаминов, чтобы избежать цинги.

Но полиэтилен был ценным ресурсом и для других групп. Его добыча означала вылазки на спорные, неисследованные территории. И конкуренцию.

Часть 2: Незваные

Их нашли во время одной из таких вылазок. Группа из четырех человек – двое мужчин, женщина и девочка лет девяти – прятались в полуразрушенном садовом центре. Они были не похожи на бандитов: истощенные, в лохмотьях, но чистые, с пустыми, покорными глазами. Девочка молча сжимала в руках потрепанного плюшевого зайца.

Их привел патруль в составе Джо и Кэсси. Кэсси настояла.

– Мы не можем просто оставить их здесь, – сказала она отцу, когда группа уже стояла за периметром, под прицелами стрелков на вышках. – Смотри на девочку. Они не угроза.

– Каждый новый рот – угроза, – ответил Джонатан, но без прежней уверенности. Он смотрел на дрожащую от холода женщину, которая пыталась прикрыть ребенка своим телом.

После дезинфекции и карантина в отдельном гараже их допустили на совет. Их история была похожа на десятки других, но от этого не менее страшной. Они жили в подвале церкви в десяти милях отсюда, пока туда не пришли «рейдеры в камуфляже» – те самые, о которых предупреждал Джо. Церковь сожгли. Из тридцати человек выжили только они, чудом успевшие бежать в канализацию. Они шли две недели, питаясь тем, что находили, и прячась.

– У вас есть электричество, – тихо сказал один из мужчин, его звали Сэм. – Мы видели огни… и ветряк. Мы не грабители. Мы готовы работать. За еду и крышу.

Вопрос оставили на общее голосование. Споры были жаркими.

– Они несут с собой след! – кричал один из бывших соседей Тома. – Эти солдаты в камуфляже могли идти по их следу! Мы впустим смерть в наши ворота!

– А если мы их выгоним, и они умрут там, за забором, – спокойно, но с ледяной сталью в голосе возразила Кэсси, – то кто мы после этого? И ради чего все это? Чтобы стать чуть более сытыми крысами в чуть более крепкой клетке?

Голосование снова было тайным. В этот раз – в три банки: «Впустить», «Не впускать», «Впустить на испытательный срок». Победил третий вариант, но с жесткими условиями: месяц карантина и труда под присмотром. Без права голоса. Без доступа к оружию и стратегическим ресурсам. Сэм, бывший автомеханик, и его жена Лена, медсестра, были готовы на все. Их приняли.

Часть 3: Паутина памяти

Прибытие новых людей, помнящих другой ужас, встряхнуло общину. В «Классной» дети забросали девочку, Майю, вопросами. Ее рассказы о подвале церкви, о том, как они прятались от «зеленых людей», стали новым, страшным фольклором. Кэсси использовала это. Она начала записывать не только умения, но и истории. «Хронику Распада». Со слов Сэма, Джо, других. Не для памяти о прошлом. Для понимания закономерностей. Какие группы выживают? Какие ошибки ведут к гибели?

Однажды она принесла отцу схему, нарисованную на основе десятков таких рассказов.

– Смотри, – сказала она. – Все крупные группы, которые погибли, делали одно из двух: либо пытались сохранить старую иерархию, как начальники и подчиненные, что вело к бунтам. Либо впадали в полный коммунизм «от каждого по силам, каждому поровну», и сильные начинали саботировать. У нас… у нас что-то среднее. И это работает. Пока.

Ее анализ поразил Джонатана. Дочь видела их общину не как семью или крепость, а как социальный эксперимент. И этот эксперимент нужно было оберегать.

Майя, тихая и замкнутая, потянулась к Софии. Та научила ее шитью, и скоро девочка латала одежду лучше многих взрослых. Ее плюшевый заяц, починенный и выстиранный, сидел на полке в «Классной» как молчаливый талисман всех потерянных детей, которым они дали приют.

Часть 4: Сталь и пар

Непогода заставила ускорить работу над теплицей. Каркас сварили из старых труб. Полиэтилен натягивали в безветренный день, всей общиной, боясь порвать драгоценный материал. Внутри устроили систему бутылок с водой, которые днем нагревались на солнце, а ночью отдавали тепло. Посадили семена.

Но настоящим прорывом стало изобретение Лео и Сэма. Изучая старые журналы, они наткнулись на описание «ракетной печи» – высокоэффективного обогревателя из металлических бочек. Им удалось сварить такую из двух бочек, найденных на свалке. Печь топилась мелкими щепками, почти не дымила и давала огромное количество тепла. Ее поставили в общем зале, и впервые за многие недели люди могли согреться, не сжигая драгоценные дрова в камине.

Печь стала не просто обогревателем. Она стала местом сбора, символом технологической надежды. Вокруг нее сушили одежду, грели воду, вели долгие разговоры. Ее тепло растопило не только холод, но и последние льдинки недоверия к новичкам. Сэм, чьи руки создали это чудо, стал своим.

Однажды вечером Джо, сидя у ракетной печи, негромко сказал:

– У «них», у камуфляжных… таких печек нет. Они жгут костры. Или используют дизель-генераторы. Шумят, воняют. Их видно и слышно за версту.

– И что? – спросил Хендерсон.

– Значит, они не строители. Они мародеры. Паразиты на теле того, что осталось. У них нет будущего. – Джо посмотрел на пламя в топке. – А у нас – есть.

Это была первая обнадеживающая мысль, высказанная вслух. Не просто «мы выживаем». А «у нас есть будущее, потому что мы умеем создавать, а не только брать».

Часть 5: Тонкий лед

Первый настоящий снег выпал в начале декабря. Тихо, без ветра, большими хлопьями, которые за несколько часов укрыли все серое и уродливое белым, обманчиво чистым покрывалом. Дети, забыв о дисциплине, высыпали на улицу, ловили снежинки, пытались лепить снежки из рыхлой массы. Смех, настоящий, детский смех, впервые за много месяцев прозвучал в их квартале.

Взрослые наблюдали за ними со смешанным чувством умиления и тревоги. Снег скрывал следы. Маскировал звуки. Превращал их сигнальные растяжки и ямы в белые, невинные бугорки. Он был красив и смертельно опасен.

Джонатан усилил патрули. Теперь дозорные ходили не только по периметру, но и проверяли, не ведут ли к их стенам свежие следы на снегу. На второй день снегопада такие следы нашли. Не у ворот. У дальнего угла, где проходила старая линия электропередач. Аккуратные, одиночные следы ботинок, которые подошли к забору, постояли и ушли обратно. Рядом, на столбе, была прикреплена жестяная банка. В ней – не записка. Скомканный, полуистлевший долларовый купюр и обгоревшая спичка.

Сообщение было криптичным¹⁰, но понятным. «Деньги сожжены. Старый мир мертв. Мы наблюдаем.»

Это были не камуфляжные. Не «Шестеренка». Кто-то еще. Возможно, те самые «нейтралы», которые оставили антибиотики. Или кто-то новый.

Кэсси, рассматривая банку, сказала:

– Они не хотят воевать. Они хотят показать, что знают о нас. И, может быть… хотят, чтобы мы знали о них. Это как… оставление визитной карточки. Странной и пугающей.

– Нам нужно ответить? – спросил Джонатан.

– Не сразу. Но нужно запомнить. И добавить их в «Хронику». – Она посмотрела на снег, который уже начинал таять, обнажая грязный асфальт. – Мир вокруг нас не пустой. Он полон тихих, осторожных людей, которые тоже выжили. Мы не одни. И это может быть как надеждой, так и страшной угрозой.

Ночью снег перестал идти. Наступил ясный, ледяной мороз. Ветряк, поймав устойчивый поток воздуха, загудел ровно и мощно. Свет в «Классной» горел дольше обычного. Кэсси и София дописывали новую главу в «Книгу Умений» – раздел «Зимнее выживание: ракетная печь, теплица, отслеживание по снегу». Майя тихо рисовала на полях цветными карандашами – снежинки и теплый огонек в бочке.

Джонатан стоял на вышке, глядя в черно-белую пустыню ночи через тепловизор. Он видел холодные очертания руин, редкие теплые пятна мелких зверьков. Ничего угрожающего. Но он знал – где-то там, в этой тишине, застывшей между мирами, другие глаза, возможно, смотрят на свет их окна, на тёмный силуэт ветряка. Они были видимы. Они были уязвимы.

Но они также были живыми. У них был свет, тепло, детский смех и ракетная печь, согревающая не только тела, но и души. Они пережили падение, голод, раскол. Теперь им предстояло пережить зиму – не просто как сезон, а как испытание на прочность всего, что они построили. И глядя на звезды, такие яркие в отсутствии городской засветки, Джонатан впервые подумал, что, возможно, они строят не просто убежище. Они, сами того не зная, зажигают крошечные, упрямые огоньки новой цивилизации в долгой, холодной ночи. И эти огоньки, возможно, видны с гораздо большего расстояния, чем они думали.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ:

ГЛУБОКАЯ ЗИМА

Часть 1: Арифметика холода

Январь вцепился в землю ледяными когтями. Столбик самодельного спиртового термометра (творение Лео) неделями не поднимался выше отметки, которую Джонатан условно назвал «смерть от обморожения за час». Ветряк скрипел на обледеневших подшипниках, его эффективность упала вдвое. Даже ракетная печь, пожирающая теперь не щепки, а целые поленья из их скудных запасов, не могла прогнать сырой холод, пробиравшийся сквозь стены.

Теплица стала их спасительным кругом и величайшим разочарованием. Зелень росла медленно, бледная, вытянутая. Витаминов хватало, чтобы избежать цинги, но не более того. Главной проблемой стала вода. Их система сбора дождевой воды замерзла. Талый снег, который они растапливали у печи, был грязным и требовал двойного кипячения, расходуя драгоценное топливо.

Запасы еды таяли быстрее льда. Пришлось ввести «зимний паек» – одна миска густой похлебки из кукурузной муки, картофеля и крошечной толики консервированного тунца в день. Детям и тем, кто работал на наружных дежурствах, полагалась дополнительная ложка сушеных ягод, собранных осенью. Чувство постоянного, ноющего голода стало фоном их существования.

Но худшей угрозой оказалась не еда, а апатия. Холод и темнота (свет давали лишь на 2 часа вечером) клонили в сон, отнимали волю. Люди просыпались, выполняли необходимый минимум работ и снова забирались под одеяла, чтобы сохранить тепло. Настроение было серым, как небо за окнами.

Часть 2: Болезнь духа

Первым серьезно заболел не телом, а духом Сэм. Его жена Лена заметила, что он перестал вставать на дежурство к ракетной печи, ссылаясь на усталость. Он сидел в углу, глядя в стену, и тихо плакал. Потеря всего, что у него было, холод, голод и ответственность за семью сломили его. Это была не клиническая депрессия старого мира, которую лечили таблетками. Это был кризис смысла. Ради чего? – этот вопрос висел в промерзшем воздухе.

Кэсси, наблюдая за этим, пошла к отцу.

– Мы теряем его. И не только его. Зима убивает не только тела.

– Что ты предлагаешь? У нас нет психологов. Нет антидепрессантов.

– У нас есть истории, – сказала Кэсси. – И работа. Не просто дежурство. Работа, которая требует разума.

Она предложила Сэму не охранять печь, а… усовершенствовать ее. Показала ему чертежи из «Книги Умений», наброски более эффективных теплообменников, найденные в журналах «Шестеренки». «Ты можешь сделать так, чтобы мы тратили меньше дров. Спасти нас. Только ты, с твоими руками.»

Сначала Сэм отмахивался. Но однажды, в особенно холодное утро, когда из-за нехватки дров решили не топить печь днем, он молча подошел к куче металлолома и начал подбирать детали. Он не разговаривал. Он работал. Днями. Неуклюже, с ошибками. Но работал. И когда через неделю он собрал змеевик из медных трубок от старого холодильника, встроил его в печь и пустил по нему воду из бутылей – получился примитивный, но работающий теплоаккумулятор, который отдавал тепло еще несколько часов после прогорания топлива – в его глазах вспыхнул крошечный огонек. Он спас кого-то. Пусть и так.

Часть 3: Ледяная дипломатия

«Шестеренка» связалась с ними по рации. Не Капитан Роуз, а техник. Сигнал был слабым, голос – напряженным.

– У нас кризис. Замерз топливопровод к генератору. Лопнул. Нужна сварка и навыки. У вас есть человек. Сэм. Мы просим его на три дня. В обмен… в обмен дадим двадцать литров дизельного топлива и… чертежи на портативную гидроэлектростанцию для ручья.

Предложение было дерзким. Отправлять одного из их ценных специалистов в неизвестность, в самое сердце другого поселения? Риск огромный. Но дизель… это возможность запускать генератор в безветрие, заряжать аккумуляторы для тепловизора и рации. Это стратегическое преимущество.

Сэм, узнав, не испугался. Он кивнул.

– Я пойду. – Он посмотрел на Лену и Майю. – Это моя часть. За кров и еду.

Джонатан и Хендерсон сопровождали его до границ территории «Шестеренки». Расставание было молчаливым. Сэм ушел с патрулем в камуфляже и с белым флагом. Три дня были самыми долгими. Лена не спала. Но на четвертый день Сэм вернулся. Не один. С ним был один из инженеров «Шестеренки» и небольшая тележка с канистрами. Он был изможден, но в его глазах горел новый свет.

– Они… они не просто выживают. Они проектируют. У них есть чертежи на ветряные турбины, на очистные сооружения… – Он выдохнул. – Мы не одни, кто пытается строить. И они… уважают умение.

Дизель залили в резервный генератор. А чертежи гидростанции (для которой, правда, нужен был постоянный поток воды, которого у них не было) Лео и Кэсси изучали как священные тексты. Это были не просто инструкции. Это было доказательство – где-то другие умы думают о том же. О будущем.

Часть 4: Кровь на снегу

Инцидент произошел в безветренную ночь, когда тишину нарушал только треск льда на деревьях. Сигнальная растяжка на северо-восточном углу сработала. Не сирена, а тихий щелчок в наушнике у дежурного. На тепловизоре промелькнула одна расплывчатая тепловая точка, быстро удаляющаяся.

Группа быстрого реагирования (Джо, Хендерсон и Кэсси, которая настояла на своем участии) вышла на проверку. У забора, рядом с перерезанной проволокой, лежало темное пятно, черное на белом снегу. Кровь. И следы волочения. Чьи-то следы вели от забора в темноту, а рядом – волчьи.

– Попытка проникновения. Кого-то ранили наши шипы или колья. А потом… утащили, – мрачно констатировал Джо, осматривая снег. – Волки чуют кровь за мили.

– Человек? – спросила Кэсси, ее голос был ровным, но руки сжимали древко копья (новое изделие их кузнечной мастерской) до побеления костяшек.

– Следы ботинок. Да. Один. Шел осторожно, но не заметил замаскированную яму с кольями. Проколол ногу, судя по количеству крови. Потом… – Джо махнул рукой в сторону леса, откуда донесся отдаленный, торжествующий вой.

Они не стали преследовать. Ночь, волки, возможная засада. Они просто усилили охрану и впервые почувствовали не абстрактную, а вполне конкретную, железную эффективность своих оборонительных мер. Они ранили незнакомца. Возможно, убили. Не стреляя. Это была новая, тревожная грань их безопасности.

На следующее утро Хендерсон нашел у ворот, на безопасном расстоянии, сверток. Завернут в кусок брезента. Внутри – окровавленный, разорванный ботинок. И отпиленная человеческая кисть, уже обглоданная хищниками. На запястье – вытатуированный номер, как на армейском жетоне.

Джо, увидев это, побледнел.

– Это не его рука. Это послание. От тех, кто его послал. «Мы разобрались с неудачником. Не ваша забота.» – Он посмотрел на Джонатана. – Они дисциплинированны. И жестоки. Ботинок – нам, чтобы мы знали, от кого следы. Рука – чтобы мы не сомневались в их… решимости.

Этот леденящий дар был хуже любой прямой угрозы. Он говорил о мире, где царила не анархия, а своя, чудовищная логика и субординация.

Часть 5: Свет в печи

После инцидента с рукой атмосфера в доме стала гнетущей. Даже дети чувствовали страх взрослых. Майя перестала рисовать, снова забилась в угол.

И тогда Кэсси и София совершили маленький переворот. Они объявили «Фестиваль огня». Раз в неделю, в самую длинную ночь, они будут топить печь на полную, жечь лишние (их не было) свечи, и каждый должен будет рассказать историю. Не о выживании. О «прежде». О смешном, глупом, светлом.

Первым вечером было неловко. Люди молчали, уставясь в пол. Но потом старый Хендерсон, к всеобщему удивлению, начал рассказывать дурацкую историю о том, как в молодости пытался украсть вывеску с бара, чтобы впечатлить девушку, и его задержал шериф, который оказался ее отцом. История была грубой, полной живых деталей старого мира – запаха бензина и пива, скрипа неоновой вывески, чувства абсолютной, мальчишеской паники. Люди начали смеяться. Сначала тихо, потом громче.

За ним рассказала Лена – как впервые испекла торт для дочери и перепутала соль с сахаром. Потом Сэм – о своей первой починенной машине. Даже Джо, после долгого молчания, пробормотал что-то о том, как в учебке упал в грязь перед генералом.

Они смеялись. Плакали. Вспоминали. Это был не побег от реальности. Это было утверждение: мы не просто выжившие. Мы – люди, у которых было прошлое. Которое состояло не только из катастрофы. Эти смешные, нелепые истории были такими же кирпичиками их человечности, как умение выращивать редис или варить сталь.

Кэсси, наблюдая за этим, поняла главное: они боролись не только за жизнь. Они боролись за право остаться людьми со всей своей сложной, неидеальной, иногда смешной памятью. Холод мог отнять тепло, голод – силы. Но эти истории, этот общий смех у огня – были чем-то, что нельзя было отнять. Это был их второй урожай. Урожай духа.

Утром, когда огонь в печи погас, а свечи догорели, они вышли на холод. Мороз щипал щеки. Запасы были все так же скудны. Угроза все так же реальна. Но что-то изменилось. Плечи были расправлены. Взгляды – яснее. Они пережили не просто еще одну зимнюю ночь. Они пережили ее вместе, вспомнив, кто они такие. И это знание грело их лучше любой печки.

Джонатан, стоя на вышке и глядя на розовеющий восток, понял, что зима – это не только испытание. Это очищение. Оно вымораживает слабых, сомневающихся, тех, кто не нашел внутри себя огня. Их община его нашла. Не в топливе. А в себе. И с этим огнем они могли встретить что угодно. Даже весну, которая несла с собой не только оттепель, но и новые, неизвестные угрозы. Но они были готовы. Потому что теперь они знали свою цену. И она была не в банках с тушенкой, а в общем смехе в холодной темноте.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ:

ОТТЕПЕЛЬ

Часть 1: Грязь и потоки

Февраль принес не тепло, а оттепель – коварную, предательскую. Днем снег таял, превращая мир в холодную, липкую кашу. Ночью вода замерзала снова, покрывая все тонким, скользким панцирем льда. Дороги и тропы стали непроходимыми. Но хуже всего было другое – паводок.

Вода с холмов, где стоял их ветряк, хлынула ручьями прямо в их квартал. Дренажные канавы, забитые мусором и льдом, не справлялись. Подвал дома Кларков, где хранилась часть запасов, оказался под угрозой затопления. Всей общиной, по колено в ледяной воде, они выносили мешки с зерном и бочки наверх, сооружая дамбы из мешков с песком и земли.

Работа была изнурительной, мокрой и опасной. Простуда снова пошла по кругу, но теперь к ней добавилась новая напасть – грибковые инфекции на ногах от постоянной сырости. Миссис Гарсия и Айрис варили отвары из коры дуба и сосновых иголок для промываний, но лекарств не хватало.

Их мир, который зимой казался застывшим и четким, теперь размяк, поплыл, стал враждебным в своей мокрой бесформенности. Запахи, скрытые снегом, вырвались на свободу – гниение, плесень, разложение. Это был запах весны на кладбище цивилизации.

Часть 2: Весточка из ниоткуда

Именно в этот момент грязи и усталости к ним пришел человек. Не пытался скрыться. Шел прямо по центральной улице, проваливаясь по колено в талый снег, с белым флагом на палке. Его заметили с вышки и дали подойти почти к самым воротам. Это был незнакомец, лет пятидесяти, в поношенной, но аккуратной одежде. Он нес на спине большой, тяжелый рюкзак.

– Меня зовут Элиас, – крикнул он, остановившись за двадцать шагов от забора. – Я учитель. Вернее, был. Иду из Брукхейвена. У нас там… была община. Теперь нет.

Его пропустили после долгого допроса через решетку ворот. Его история была краткой и страшной. Брукхейвен – поселение в тридцати милях к югу, созданное вокруг библиотеки. У них было электричество от солнечных батарей, школа, даже небольшая типография. Они продержались почти два года. А потом пришли «Регуляторы» – так он назвал тех, кого они звали «камуфляжными». Не для грабежа. Для «реквизиции ресурсов и рабочей силы во имя общего восстановления». Когда совет Брукхейвена отказался, поселение было окружено и стерто с лица земли за одну ночь. Элиас спасся чудом, спрятавшись в подземном книгохранилище.

– У меня нет оружия, чтобы предложить, – сказал он, открывая свой рюкзак. Внутри были не консервы. Книги. Десятки книг, тщательно упакованных в вощеную бумагу и полиэтилен. Учебники по физике, химии, биологии, истории, медицинские атласы, справочники по механике и сельскому хозяйству. И несколько художественных – Шекспир, Хемингуэй, даже сборник стихов. – У меня есть это. Знание. И умение его передавать. Я слышал… по слухам от бродяг… что тут есть место, где учат детей. Где есть школа.

Кэсси, стоявшая рядом с отцом, смотрела на книги как на сокровище. Она протянула руку, осторожно коснулась корешка «Основ химии».

– Вы можете остаться, – сказала она прежде, чем Джонатан успел что-либо промолвить. – В качестве учителя. Испытательный срок.

Элиас кивнул, и в его глазах, усталых и печальных, блеснула искра благодарности. Он принес не просто книги. Он принес подтверждение: то, что они строили – школу, «Книгу Умений» – было ценно. Ценно настолько, что за это можно было пройти тридцать миль по аду. И он принес страшное предупреждение: «Регуляторы» не бандиты. Это военизированная структура с идеологией. И они расширяются.

Часть 3: Уроки на пепелище

Элиас вписался в их жизнь с тихой, ненавязчивой эффективностью. Он не лез в советы, не оспаривал авторитетов. Он просто взял на себя «Классную». И преобразил ее.

Уроки стали структурированными. Не просто «покажи, как делать». Он ввел теорию. Объяснял, почему ракетная печь эффективна, с точки зрения физики горения и теплопередачи. Почему нужен севооборот¹¹, с точки зрения химии почвы. Он учил не только детей, но и взрослых, которые стесняясь подсаживались на задние парты.

Однажды вечером он собрал самых старших – Кэсси, Софию, Бенни и еще пару подростков.

– Ваша «Хроника Распада» – это важный социальный документ, – сказал он. – Но история – это не просто запись событий. Это анализ причин и следствий. Почему одни группы выжили, а другие нет? Не только из-за удачи или ресурсов. Из-за идей. Из-за того, во что они верили. «Регуляторы» верят в силу, порядок и экспроприацию¹². «Шестеренка» – в технологию и технократию. А вы? Во что верите вы?

Этот вопрос повис в воздухе. Они верили в выживание. В семью. В сообщество. Но была ли это идеология, способная противостоять другим?

– Мы верим, что люди должны сами строить свою жизнь, а не отнимать чужую, – наконец сказала Кэсси.

– Хорошо, – кивнул Элиас. – Это основа. Теперь нужно это сформулировать. Написать. Не правила, а принципы. Чтобы каждый новый человек, который придет, понимал, почему здесь все устроено именно так. Чтобы это пережило нас.

Так родилась идея «Хартии Квартала». Не устава с правилами, а декларации принципов. Над ней работали все, споря до хрипоты над каждым словом. «Независимость через самообеспечение». «Безопасность через взаимную ответственность, а не через тиранию». «Знание как общее достояние». Простые, корявые формулировки, но они были их.

Часть 4: Река

Паводок достиг пика. Река Сайото, про которую все почти забыли, вышла из берегов. Вода затопила низменные районы на востоке, в том числе и их бывшее поле для гольфа. Теперь оно представляло собой грязное озеро. Урожай этого года был под вопросом.

Но вода принесла и неожиданное. На второй день паводка патруль на лодке (старая надувная лодка, найденная в гараже) обнаружил у кромки воды, в полумиле от их квартала, тело. Не утопленника. Раненого мужчину в рваной, но дорогой когда-то одежде. Он был без сознания, с пулевым ранением в плечо и сломанной ногой. Рядом валялся пустой рюкзак и кейс, набитый… стерильными бинтами, шприцами и лекарствами. Дорогими, современными.

Его доставили в их импровизированный лазарет. Он пришел в себя через сутки. Его звали Джулиан. Он не стал врать. Он был… «логистиком». Торговцем. Ходил между поселениями, обменивая лекарства и информацию на еду, топливо, драгоценности. Его караван из трех человек был атакован «Регуляторами». Он один сбежал, бросив все, кроме кейса с самым ценным товаром.

– Вы можете меня вылечить и отпустить с миром, – сказал он, глядя на Джонатана трезвыми, расчетливыми глазами человека, который знает цену всему. – Или можете забрать лекарства и прикончить меня. Третий вариант – мы можем договориться. У меня в голове карта. Не на бумаге. В голове. Я знаю, кто где, кто что может, кто чего боится. Я знаю маршруты «Регуляторов» и где «Шестеренка» добывает свои запчасти. Эта информация стоит больше, чем этот кейс.

Он был другим типом выжившего. Не строитель, не солдат, не учитель. Спекулянт. Паразит на системе связей нового мира. Но паразит полезный.

Совет решал его судьбу дольше и жарче, чем судьбу Элиаса. Одни видели в нем опасную инфекцию аморальности. Другие – уникальный источник стратегической информации. Хендерсон предлагал «вытянуть» из него все, что можно, а потом выгнать. Кэсси удивляла всех, выступив за сделку.

– Он говорит на языке обмена. Давайте поговорим с ним на этом языке. Мы даем ему кров, лечение и безопасность на время выздоровления. Он дает нам всю информацию, которую мы запросим. И… становится нашим «торговым агентом». Он выходит на контакт с другими группами, нейтральными, от нашего имени. Не как спекулянт. Как дипломат. Наши условия: честный обмен, не эксплуатация. Если он согласится – он может быть мостом. Если нет – он нам не нужен.

Джонатан видел в этом огромный риск. Но он также видел, как их мир становится сложнее. Они больше не могли быть изолированным островком. Им нужны были связи, информация. Джулиан мог быть ядом. Или инструментом.

Часть 5: Первая строка

Пока взрослые спорили о торговце и принципах, дети под руководством Элиаса совершили прорыв. Изучая старые учебники по гидрологии и наблюдая за паводком, Бенни и София предложили идею: не бороться с водой, а использовать ее. Направлять часть паводковых потоков по старой дренажной канаве к мельничному пруду в заброшенном парке. И построить там простейшее водяное колесо, подключенное к генератору.

Это была не их идея. Они нашли ее в книге XIX века о фермерских хозяйствах. Но они поняли ее и адаптировали. Лео, выслушав их с сияющими глазами, сказал: «Это гениально. И это работает, даже когда нет ветра».

Проект «Мельница» стал новым, объединяющим всех делом. Он отвлек от мрачных мыслей о «Регуляторах» и моральных дилеммах с Джулианом. Все, от стариков до детей, были задействованы: кто-то рыл канавы, кто-то таскал бревна для колеса, кто-то искал подшипники и ремни.

Джулиан, еще лежа на носилках, наблюдал за этой суетой. Однажды он позвал к себе Джонатана.

– Вы знаете, что вас всех выделяет? – спросил он без предисловий. – У вас есть проект. Не просто выжить. Построить. У «Регуляторов» проект – контроль. У «Шестеренки» – сохранение технологий. А у вас… вы пытаетесь построить нормальную жизнь. Самую обычную. С школой, с мельницей, с огородами. Это настолько безумно и… притягательно, что за это, я думаю, люди готовы драться. По-настоящему.

Он помолчал.

– Я принимаю ваше предложение. Я буду вашим… дипломатом. Но с одним условием. Когда я пойду к другим, я буду рассказывать не только о ваших овощах или электричестве. Я буду рассказывать о вашей школе. О «Хартии». О том, что тут дети строят водяные мельницы по учебникам. Это ваш самый сильный товар. Сильнее лекарств. Надежда. Правда, очень хрупкая.

Джонатан кивнул. Он понял, что Джулиан, циник и спекулянт, только что определил самую суть того, что они защищали. Не стены. Не еду. А хрупкую, невероятную попытку вернуть нормальность в мир, который ее отверг.

В тот вечер, когда первые бревна будущего водяного колеса легли на каменную кладку старой плотины, Элиас устроил особый урок. Он читал вслух при свете единственной LED-лампы. Не учебник. Стихи. Простые строки о реке, времени и упрямстве травы, пробивающейся сквозь асфальт.

Звук его голоса, ровный и спокойный, смешивался с шумом талых вод за стенами. Кэсси смотрела на лица слушателей – уставшие, исхудавшие, но внимательные. Она понимала, что они выигрывают не тогда, когда отражают атаку. Они выигрывают в такие вот тихие моменты, когда, несмотря на все, слушают стихи о реке, пока за окном бушует настоящая, холодная, несущая и разрушение, и новую энергию вода. Они выбирали жизнь не только в ее биологическом смысле. Они выбирали культуру. И это, возможно, было самым смелым и самым важным их решением за все это время.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ:

МЕЖДУ ВОДОЙ И КАМНЕМ

Часть 1: Плотина

Паводок стал испытанием для «Хартии Квартала» на прочность. Когда бурная вода угрожала снести первые бревна их будущего водяного колеса, раздались голоса: «Бросьте! Не стоит рисковать!» Это были не трусы, а прагматики, помнившие, как зимой каждый человек на счету.

Но Бенни, чья это была первая большая идея, встал перед советом, стараясь говорить как взрослый, хотя голос срывался:

– Если мы отступим перед первой трудностью, то мы никогда ничего не построим. Только будем прятаться. В книге сказано: сила воды постоянна. Ветер может стихнуть. Вода – течет всегда. Это… это фундамент.

За него вступился Элиас: «Образование – это не только чтение книг. Это проверка идей на практике. Если мы остановим проект из-за страха, мы научим детей безволию.»

Решение было рискованным, но его приняли. Работа продолжилась. Они рыли отводные каналы с уклоном, укрепляли берега камнями и бревнами, найденными в паводковом мусоре. Руководил всем Сэм, чьи инженерные способности расцвели в этой борьбе со стихией. Он придумал систему шлюзов из старых стальных дверей, чтобы регулировать поток.

Когда через неделю основная конструкция плотины выдержала напор, а первые струи воды уверенно повернули грубо сколоченное колесо, соединенное ремнями с автомобильным генератором, на запыленной лампочке, прикрученной к столбу, моргнул и загорелся устойчивый свет – тихий ликующий возглас прошел по всей толпе. Они не просто построили. Они приручили. Пусть крошечную часть дикой, разбушевавшейся реки. Это была победа не над природой, а сотрудничества с ней.

Часть 2: Цена информации

Джулиан, пока его рана заживала, начал платить по счету. Он диктовал, а Кэсси записывала в отдельную, зашифрованную тетрадь. Его информация была мозаикой из слухов, фактов и догадок, но она складывалась в тревожную картину.

– «Регуляторы» контролируют теперь сектор от бывшего аэропорта на востоке до реки. Они не грабят всех подряд. Они предлагают «протекторат». Слабые соглашаются и платят дань продуктами, людьми на работы, информацией. Сильные, кто отказывается… – он кивнул в сторону, откуда пришел Элиас.

– У них есть командный центр? – спросил Джонатан.

– По слухам – старая тюрьма. Толстые стены, казармы, склады. Идеально. – Джулиан помолчал. – Они ищут не просто ресурсы. Они ищут специалистов. Инженеров, врачей, радистов. Ваш Лео… и ваша Айрис… они в списках. Рано или поздно слухи о вас дойдут.

Он также рассказал о других островках. О «Библиотекарях» в университетском городке, которые баррикадировались в кампусе и отбивали атаки мародеров. О «Каналах» – группе, живущей в дренажных туннелях и торгующей информацией о передвижениях по городу. И о «Скитальцах» – жестких, молчаливых охотниках-одиночках, которых боялись даже «Регуляторы».

– Вы не одиноки в своем желании строить, – сказал Джулиан. – Но вы одни из немногих, у кого это получается. И это делает вас целью.

В качестве первого задания «дипломата», ему поручили через его каналы распространить слух (правдивый), что в Квартале есть школа и врач, и они готовы принять на обучение или лечение детей из других групп в обмен на определенные товары или информацию. Не как щедрость, а как предложение взаимовыгодного обмена. Первый шаг к формированию сети, альтернативной силовому блоку «Регуляторов».

Часть 3: Урок этики

С появлением Элиаса и гидроэлектростанции, «Классная» переросла саму себя. Теперь занятия шли в две смены. Дети учились читать, писать, считать. Подростки и те взрослые, кто хотел, изучали основы механики, химии, медицины по книгам. Но самый сложный урок Элиас назвал «Основы сообщества».

Он разбирал с ними реальные ситуации, часто – их собственные.

– Представьте, – говорил он, – что к воротам приходит группа, как Сэм и Лена. Но у них нет полезных навыков. Только дети и старики. По «Хартии» мы ценим вклад. Что делать? Впустить и кормить в ущерб себе? Отвернуть? Искать третье решение?

– Мы не можем всех спасти! – горячился один из подростков.

– А где грань? – спокойно спрашивал Элиас. – Где проходит черта между прагматизмом и бесчеловечностью? «Хартия» говорит о взаимной ответственности. Распространяется ли она только на тех, кто уже внутри?

Споры были жаркими. Кэсси, обычно молчаливая, однажды сказала:

– Черта проходит там, где помощь одним угрожает существованию всех остальных. Это жестокий расчет. Но если мы его не сделаем, не станет никого. Даже тех, кому хотели помочь. Значит, нужно укреплять наше «всех» так, чтобы черта отодвигалась. Чтобы мы могли позволить себе помочь большему числу людей. Не из жалости. Из силы.

Ее слова стали своего рода манифестом. Помощь не как самоцель, а как привилегия сильного, устойчивого сообщества. Это меняло мышление. Теперь расширение сада, постройка мельницы, обучение новых стражей – виделись не просто актами выживания, а шагами к моральной автономии, к возможности в будущем быть щедрыми без самоубийства.

Часть 4: Ржавое зеркало

Джулиан, едва встав на ноги, попросил аудиенции у Совета. Он выглядел серьезным.

– Мне нужно выходить. Сидя здесь, я бесполезен. Моя ценность – в движении, в связях. У меня есть предложение. Первая миссия. – Он разложил на столе нарисованную от руки карту. – Здесь, в пятнадцати милях, на свалке старой техники, по слухам, есть склад «Шестеренки». Они тайно хранят там запчасти, которые находят. У них там небольшая охрана. Я могу… договориться о встрече их логиста с вами. Прямой обмен, минуя официальные каналы Капитана Роуз. У вас есть излишки кукурузной муки и навыки пошива одежды. У них – инструменты, возможно, семена. Это усилит вас обоих.

Предложение пахло интригой и нарушением договора с «Шестеренкой», где все обмены шли через централизованное управление. Но оно сулило выгоду и большую независимость.

– Ты предлагаешь нам стать контрабандистами, – мрачно сказал Хендерсон.

– Я предлагаю вам создать альтернативный канал, – поправил Джулиан. – Капитан Роуз видит вас как агроузел. Вы должны показать, что вы – партнер, с которым можно иметь дела на разных уровнях. Это увеличивает вашу ценность и безопасность. В мире, где есть только один канал связи, ты заложник. Где два – ты игрок.

После долгих дебатов решили рискнуть. Но послали с Джулианом не Джонатана, а Кэсси и Джо. Как объяснил Джонатан: «Дочь лидера и бывший солдат, который знает, как выглядит засада. Это покажет, что мы серьезны, но не выставляем напоказ главные силы. И… – он посмотрел на Кэсси, – мне нужно знать, готова ли ты к такой работе.»

Экспедиция вернулась через четыре дня. Уставшие, грязные, но целые. Они привезли два ящика: один с качественными слесарными инструментами, другой – с гибридными семенами томатов и огурцов, которые, по словам агронома «Шестеренки», могли давать урожай в теплице круглый год. И что важнее – устное сообщение: «Капитан Роуз знает о вашей "частной инициативе". Она недовольна, но признает ее эффективность. Она передает: "Не делайте это привычкой. Или делайте так, чтобы я этого не знала".»

Это была победа. Маленькая, рискованная, но победа. Они установили неофициальный контакт, получили ресурсы и не вызвали открытого конфликта. Они учились играть в сложную дипломатическую игру.

Часть 5: Первый урожай нового типа

Томаты из новых семян в теплице взошли дружно. Но не это стало главным урожаем той весны. Главным урожаем стала… система.

К моменту, когда на улице окончательно потеплело, а паводок сошел, оставив после себя плодородный ил, который они собрали и разбросали на огородах, у них было:

1. Энергосистема: ветряк + гидроколесо + резервный генератор на дизеле. Теперь у них был постоянный, пусть и небольшой, источник энергии для света, инструментов и рации.

2. Система знаний: библиотека Элиаса + «Книга Умений» + школа с двумя учителями (Элиас и Кэсси) и системой ученичества.

3. Система безопасности: два периметра обороны, сигнализация, тепловизор, укрепленная позиция на водонапорной башне (которую они отбили и укрепили) и слаженная команда стражей.

4. Система внешних связей: официальный договор с «Шестеренкой», неофициальный канал через Джулиана, распространяющаяся репутация как места, где лечат и учат.

5. Идеология: «Хартия Квартала», которая хоть и была сырой, но давала ответ на вопрос «ради чего?».

Они не были просто группой выживающих. Они были протоколом. Хрупким, маленьким, но работающим.

В день, когда зацвела яблоня, посаженная «Шестеренкой», Джонатан собрал всех на площади. Он не произносил длинных речей.

– Мы пережили зиму. Мы пережили паводок. Мы построили мельницу. Мы приняли новых людей и новые идеи. – Он посмотрел на лица: знакомые, родные, изможденные, но твердые. – Мы не ждем спасения. Мы его строим. Каждый день. Это наш выбор. И я горд быть с вами.

Он не сказал о «Регуляторах», о постоянной угрозе, о том, что запасы все еще скудны. Все это знали. Но в его словах было нечто важнее – признание их общего пути. Они были сообществом не по необходимости, а по выбору.

Позже тем же вечером Кэсси нашла отца у периметра, где он наблюдал за закатом.

– Джулиан сегодня сказал мне кое-что, – тихо произнесла она. – Он сказал, что «Регуляторы» не нападут на нас сразу. Мы для них – «сложная цель». Пока есть более легкая добыча, они будут обходить нас стороной. Но когда они соберут достаточно сил и решат, что мы того стоим… они придут. Не как бандиты. Как армия. У них есть план, тактика, дисциплина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тихая сапа – процесс, который разрушает или подтачивает что-то медленно и незаметно, пока последствия становятся очевидными слишком поздно

Вернуться

2

Пастораль – литературный или художественный образ спокойной, идиллической сельской жизни, гармонии с природой

Вернуться

3

На сносях – находиться на последних месяцах беременности, перед родами

Вернуться

4

Латук – листовой салат

Вернуться

5

Склизкая – слизистая, неприятно липкая

Вернуться

6

Капель – падающая капля воды, талая вода весной

Вернуться

7

Аэрировалась – насыщалась воздухом, рыхлилась для лучшего роста растений

Вернуться

8

Божественная амброзия – мифическая пища богов; метафора высшего, редкого наслаждения

Вернуться

9

Преамбула – вступление, вводная часть речи.

Вернуться

10

Криптичный – загадочный, неясный, переданный намёками.

Вернуться

11

Севооборот – чередование культур, необходимое для сохранения химического баланса и плодородия почвы.

Вернуться

12

Экспроприация – принудительное изъятие имущества без согласия владельца.

Вернуться