Павел Иванов
После полуночи

Глава 1. Приглашение без подписи

– Паспорт, пожалуйста.

Я ставлю чемодан у стойки, отдаю документ и понимаю, что дороги назад нет.

В холле «Ноктюрна» тихо, но людей много: дорогие пальто, сжатые челюсти, никто не смотрит друг другу в глаза.

Я подписываю лист с правилами и дважды читаю одну строку: остановить контакт можно в любую секунду.

Когда поднимаю голову, в дверях уже стоит Артём, и зал мгновенно замолкает.

Первый брифинг начинается без представлений. Я сажусь ближе к проходу, чтобы видеть и выход, и его лицо.

Артём встаёт напротив и ждёт первого слова.

– Начнём?

– Подождите.

Фраза вылетает из меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.

В зале сразу поднимается глухой шум, кто-то роняет ручку, кто-то откровенно улыбается.

– Если здесь всё добровольно, зачем на входе половина людей выглядит как на допросе?

Артём смотрит на меня дольше обычного. Я уже чувствую, как внутри поднимается жар, но не останавливаюсь.

– Хороший вопрос, – говорит он ровно.

– Начнём с него.

– Тогда да.

Я поворачиваюсь к окну и возвращаюсь к разговору.

Я держу голос ровно, но ладони скользят, и пульс бьёт в запястьях. Она машинально проводит пальцами по манжете.

Спустя полчаса мы в узком лифте. Неон у двери нервно подмигивает.

Железный запах радиатора щиплет нос. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

– Не молчи.

Я втягиваю воздух медленно, чтобы не сорваться на крик.

– Я пытаюсь сказать аккуратно.

– Ты снова говоришь так, будто ничего не чувствуешь.

Я прячу ладони в карманы, чтобы скрыть дрожь.

– А ты снова торопишь, когда мне нужно перевести дыхание.

– Ладно. Сбавляем.

Я отвожу взгляд в окно и снова поворачиваюсь обратно.

– Сбавляем.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

Ближе к полуночи мы на лестнице между этажами. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

От одежды тянет дождём и сладковатым парфюмом. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

К нам подходит сотрудник, и ритм разговора ломается.

– Вы слишком увлеклись друг другом.

– Мы ничего не делаем молча.

Я убираю руки в карманы, пока пальцы не успокоятся.

– Это легко сказать задним числом.

– Легко врать. Мы не врём.

Я подхожу к окну на шаг и возвращаюсь.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба варианта режут одинаково. Она цепляет рукав и тут же отпускает.

Ещё позже мы в пустой переговорной. Низкий свет не снимает остроту момента.

В воздухе мокрый асфальт и тонкий шлейф духов. Пальцы скользят по ткани рукава, будто ей нужен якорь.

Я отворачиваюсь к окну и медленно считаю до трёх. Артём не трогает меня, только ждёт.

– Не решай это за меня.

– Не буду.

Я делаю шаг к нему и замираю на полпути.

– Скажи ещё раз.

– Нет, не стану.

Я провожу пальцами по стеклу стакана, чтобы не сжать кулаки.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Ни один вариант не кажется лёгким. Стакан глухо ударяется о стол.

На обратном пути мы в служебной кухне. Линия света под потолком подрагивает.

Пахнет заваркой, книгами и тонкой табачной горечью. Я опускаю стакан чуть резче, чем собиралась.

Экран вспыхивает. От двух строк по спине проходит холод.

– Что случилось?

Я чувствую, как горло пересыхает ещё до ответа.

– Плохо.

– Нас это утопит?

Я сую ладони в карманы, чтобы не выдать дрожь.

– Если разбежимся – точно.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

Перед самым закрытием мы на парковке под дождём. Лампа моргает едва заметно.

Пахнет сухим деревом и мокрым ночным воздухом. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Мы оказываемся ближе, и оба это замечаем. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Можно?

Я киваю раньше, чем успеваю испугаться.

– Можно.

Поцелуй короткий, почти на выдохе. После него говорить сложнее.

Я первой хватаю его за ворот рубашки и тяну обратно, будто за эту секунду можно отыграть всё молчание вечера.

Второй поцелуй выходит резким, почти злым, и я сама же отстраняюсь, тяжело дыша.

– Чёрт, – выдыхаю я.

– Так нельзя.

– Нельзя, – отвечает он, не отводя взгляда.

Голос спокойный, пальцы – нет. Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

Мы расходимся на пару шагов и просто дышим.

Я поправляю рукав, он поднимает с пола упавший ключ-карту.

Никто не говорит ни слова, но между нами уже нет прежней безопасной дистанции.

Через час мы в машине на красном светофоре. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.

Ночь дожимает до простых слов. После полуночи на её двери загорается индикатор: «Библиотека. Сейчас».

– Дальше вместе?

– Да, начинаем.

Я прислоняюсь к холодной стене и считаю до трёх.

– Даже если снова накроет?

– Даже тогда.

Я заправляю волосы за ухо и медленно вдыхаю.

Голос держится, а пальцы выдают меня первой дрожью. Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

К одиннадцати мы в гримёрке за сценой. Пол рассечён полосой холодного света.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Мы садимся рядом на край стола. Усталость делает нас честнее.

– Мне страшно.

– Мне тоже.

Я опираюсь бедром о стол, не сокращая расстояние.

– Тогда не пропадай.

– Не исчезну.

Я поднимаю подбородок и выдерживаю его взгляд.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Почти в полночь мы у пруда во внутреннем саду. Свет дрожит на краю стены.

От старой батареи идёт металлическая сухость. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Артём останавливается напротив и не торопит.

– Поехали?

– Да. Без обходов.

Я упираюсь бедром в край стола и держу между нами воздух.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба пути плохие, и это бесит. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.

После короткой паузы мы у стойки регистрации. Свет бьёт в лицо жёстко, без тени.

Батарея отдаёт железом и тёплой краской. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

– Не молчи.

– Я пытаюсь сказать аккуратно.

– Ты опять закрылась.

Я вскидываю подбородок и смотрю прямо, не отводя глаз.

– А ты опять давишь темпом.

– Хорошо, идём медленнее.

Я опираюсь о стол и оставляю между нами безопасный промежуток.

– Идём.

Если совру сейчас, меня тряхнёт раньше, чем его. В коридоре мелькает смех и сразу тишина.

Немного позже мы в зале с полукругом кресел. Лампы делают лица резкими и уставшими.

В воздухе дерево и холод, как в пустом театре после дождя. Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.

В разговор врезается чужой голос.

– Здесь больше личного, чем дела.

– Здесь всё сказано вслух.

Я поднимаю голову чуть выше и смотрю в упор.

– После события все смелые.

– После события обычно лгут. Мы не лжём.

Я прижимаюсь бедром к столу, не позволяя себе подойти ближе.

Держу тон, хотя ладони холодные и влажные. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

Через десять минут мы в стеклянной галерее. От окна тянется светлая линия по плитке.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.

Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.

– За меня не выбирай.

– Я не буду решать это за тебя.

Я отхожу на полшага и упираюсь ладонью в стол.

– Повтори вслух.

– Не сделаю этого.

Я стискиваю ремешок сумки и сразу разжимаю пальцы.

Ещё шаг – и обратный путь станет больнее. Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

Позже мы в библиотеке между тёмными полками. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Пахнет сухим деревом и мокрым ночным воздухом. Телефон щёлкает уведомлением и умирает в тишине.

Телефон загорается, и внутри всё сжимается. Сообщение короткое, но жёсткое.

– Что пришло?

– Неприятно.

Я прячу руки в карманы и жду, пока отпустит.

– Мы это переживём?

– Да, если каждый уйдёт в свою сторону.

Я оборачиваюсь к окну, выдыхаю и снова иду назад.

Замок щёлкает негромко, но по нервам проходит остро.

Спустя полчаса мы в узком лифте. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Дверь садится в проём без хлопка, и всё равно становится жёстче.

Расстояние между нами почти исчезает. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Разрешишь?

– Да. Сейчас.

Я двигаюсь к нему на шаг и останавливаюсь.

Губы встречаются на секунду. И сразу каждое слово весит больше.

Я держу голос ровно, но ладони скользят, и пульс бьёт в запястьях. Телефон коротко дрожит и затихает.

Ближе к полуночи мы на лестнице между этажами. Окно бросает на пол узкую световую дорожку.

От батареи пахнет железом и пылью. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

– Продолжаем?

– Да, слушаю.

Я веду пальцами по краю стакана, сдерживая руки.

– Даже если снова будет трудно?

– И тогда тоже.

Я подаюсь вперёд, но торможу себя на месте.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба решения колют одинаково больно. Стакан глухо ударяется о стол.

Ещё позже мы в пустой переговорной. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Мы опускаемся рядом. Усталость быстро снимает лишнюю броню.

– Я боюсь.

– Мне так же.

Я упираюсь спиной в стену и считаю про себя: раз, два, три.

– Тогда оставайся в разговоре.

– Не уйду.

Я убираю прядь с лица и набираю воздух в лёгкие.

Ещё шаг, и откатить назад уже не выйдет без боли. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

На обратном пути мы в служебной кухне. Низкий свет не снимает остроту момента.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

– Ты со мной?

– Я здесь.

Я сжимаю ремешок на секунду и отпускаю.

– Ты прячешься в ровном голосе.

– А ты жмёшь на газ.

Я делаю полшага назад и ставлю ладонь на край стола.

– Тормозим.

– Тормозим. Сейчас.

Я вцепляюсь в ремешок сумки, потом убираю руку.

Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Перед самым закрытием мы на парковке под дождём. На полу лежит прямоугольник холодного света.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Она поправляет манжету, хотя в этом нет нужды.

– Идём вперёд?

– Да. Сейчас.

Я убираю ладони в карманы, не давая пальцам дрожать на виду.

– Даже если нас снова тряхнёт?

– Да, даже так.

Я смотрю в окно пару секунд и возвращаюсь.

Лифт останавливается на моём этаже, а у меня всё ещё дрожат пальцы.

На двери номера мигает узкая полоска света: «Библиотека. Сейчас».

Я смотрю на сообщение и понимаю, что назад в спокойный вечер уже не вернусь.

Глава 2. Девять минут опоздания

Свет ложится так, что не спрятаться.

Снаружи давит уколы Ильи при всех.

Я вижу Елену в конце коридора и сразу считаю риски: лёгкого разговора не будет.

Спустя полчаса мы в пустой переговорной. Лента неона моргает с неприятным ритмом.

Елена встаёт напротив и ждёт моего хода.

– Готова?

– Да, идём.

Я кладу ладонь на стол и смотрю ей в глаза.

Ближе к полуночи мы в служебной кухне. Лампы подсвечивают каждую эмоцию.

– Можно ближе?

– Можно, если аккуратно.

Я расправляю плечи и выравниваю дыхание.

– Ты ставишь стену из спокойствия.

– А ты лезешь напролом.

Я отодвигаю стул и остаюсь на ногах.

– Берём паузу и говорим тише.

– Да, тише.

Я развожу плечи назад и дышу ровнее.

Телефон щёлкает уведомлением и умирает в тишине.

Ещё позже мы на парковке под дождём. Пол рассечён полосой холодного света.

К нам подходит сотрудник и задаёт вопрос так, будто это допрос.

– Это уже не работа.

– Это работа без фальши.

Я прячу часы в карман и коротко киваю.

– Так все говорят.

– Не все говорят правду.

Я подхожу на шаг и тут же держу дистанцию.

Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

На обратном пути мы в машине на красном светофоре. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Я смотрю в окно и считаю до трёх, собирая дыхание. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Не делай шаг за меня.

– Обещаю, не буду.

Я дохожу до двери и возвращаюсь.

– Ещё раз, пожалуйста.

– Не буду.

Я стягиваю пиджак и бросаю его на спинку кресла.

Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

Перед самым закрытием мы в гримёрке за сценой. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Экран бьёт светом в глаза. Пара слов – и становится холоднее.

– Что в сообщении?

– Новости тяжёлые.

Я упираюсь ладонью в край стола и не отвожу взгляда.

– Нас размажет?

– Рухнет, если отпустим друг друга.

Я отступаю на полшага, оставляя ей пространство.

Через час мы у пруда во внутреннем саду. Неон мелькает, добавляя злости.

Мы подходим ближе на полшага. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Я могу?

– Можно. Я не отступаю.

Я переворачиваю телефон экраном вниз и убираю ладонь.

Поцелуй выходит тихим. После него тишина режет сильнее.

К одиннадцати мы у стойки регистрации. От окна тянется светлая линия по плитке.

Ночь дожимает до простых слов. В полночь она впервые говорит: «Артём», без фамилии.

– Мы не останавливаемся?

– Да.

Я ставлю локти на стол и переплетаю пальцы.

– Даже если будет больно?

– И в этот раз тоже.

Я кладу телефон лицом к столу и отдёргиваю руку.

За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Почти в полночь мы в зале с полукругом кресел. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Садимся бок о бок на край стола. Роли осыпаются сами.

– Мне не по себе.

– Я тоже это чувствую.

Я выпрямляю плечи и ловлю спокойный ритм дыхания.

– Тогда не уходи в тишину.

– Я здесь.

Я сдвигаю стул вбок и не сажусь.

Важнее слышать, чем спорить. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.

После короткой паузы мы в стеклянной галерее. Низкий свет не снимает остроту момента.

Железный запах радиатора щиплет нос. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.

Елена останавливается напротив и молчит.

– Входим?

– Да, начинаем.

Я распрямляю спину и дышу глубже.

Замок щёлкает негромко, но по нервам проходит остро.

Немного позже мы в библиотеке между тёмными полками. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

– Можно ближе?

– Да, можно.

Я иду к двери, но разворачиваюсь обратно.

– Ты снова говоришь так, будто ничего не чувствуешь.

– А ты снова торопишь, когда мне нужно перевести дыхание.

Я снимаю пиджак и аккуратно вешаю на спинку стула.

– Ладно. Сбавляем.

– Сбавляем.

Я делаю пару шагов к выходу и возвращаюсь.

Дверь садится в проём без хлопка, и всё равно становится жёстче.

Через десять минут мы в узком лифте. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

К нам подходит человек из команды, и разговор тут же срывается.

– Вы слишком увлеклись друг другом.

– Мы ничего не делаем молча.

Я делаю полшага назад, чтобы дать ей воздух.

– Это легко сказать задним числом.

– Легко врать. Мы не врём.

Я ставлю ладонь на столешницу и смотрю прямо на неё.

В коридоре мелькает смех и сразу тишина.

Позже мы на лестнице между этажами. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Отворачиваюсь к стеклу, беру паузу на три счёта. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Оставь это решение мне.

– Нет, не стану.

Я опускаю локти на столешницу и сцепляю руки.

– Снова, теми же словами.

– Не возьму это решение на себя.

Я опускаю телефон экраном вниз и убираю пальцы.

Нельзя рубить с плеча. Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

Спустя полчаса мы в пустой переговорной. Линия света под потолком подрагивает.

Уведомление вспыхивает резко. Текст короткий, но режет без промаха.

– Что там написано?

– Всё жёстко.

Я разворачиваю плечи и собираю дыхание в ровный темп.

– Всё рухнет?

– Да. Если сейчас не держаться вместе.

Я отталкиваю стул коленом и остаюсь стоять.

Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Ближе к полуночи мы в служебной кухне. Лампа моргает едва заметно.

Теперь между нами слишком мало воздуха. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Скажи, можно?

– Можно.

Я сокращаю расстояние на шаг и останавливаюсь.

Это короткий поцелуй без спешки. После него воздух становится плотнее.

За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Ещё позже мы на парковке под дождём. Неон у двери нервно подмигивает.

– Дальше – вдвоём?

– Да.

Я снимаю часы и убираю их в карман, после чего киваю.

– Даже если снова накроет?

– Да. Без скидок.

Я подаюсь ближе, но фиксирую границу.

Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

На обратном пути мы в машине на красном светофоре. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Мы садимся рядом. После такого дня притворяться уже нечем.

– Чёрт, мне страшно.

– Я тоже боюсь.

Я почти дохожу до двери и снова иду назад.

– Тогда будь здесь.

– Не спрячусь.

Я скидываю пиджак на спинку кресла и остаюсь в рубашке.

Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

Перед самым закрытием мы в гримёрке за сценой. Низкий свет не снимает остроту момента.

Батарея отдаёт железом и тёплой краской. Замок щёлкает негромко, но по нервам проходит остро.

– Не молчи.

Я делаю шаг ближе и останавливаюсь.

– Я пытаюсь сказать аккуратно.

– Ты опять закрылась.

Я подхожу к двери, касаюсь ручки и возвращаюсь.

– А ты опять давишь темпом.

– Хорошо, идём медленнее.

Я снимаю пиджак и кладу его на кресло сзади.

– Идём.

Стакан глухо ударяется о стол.

Через час мы у пруда во внутреннем саду. Окно бросает на пол узкую световую дорожку.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.

– Дальше вместе?

– Да, слушаю.

Я ухожу к двери и тут же возвращаюсь в комнату.

– Даже если снова будет трудно?

– Даже тогда.

Я стягиваю пиджак с плеч и вешаю на спинку.

Она уходит первой и даже не оглядывается.

У двери, уже на пороге, бросает через плечо: «До завтра, Артём».

Впервые моё имя звучит так, что обычное «завтра» кажется угрозой.

Глава 3. Пять минут тишины

Лента неона моргает с неприятным ритмом.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах.

Снаружи давит страх показаться слабой.

Я вижу Артёма в конце коридора, и под рёбрами сразу стягивает тугим узлом.

Ближе к полуночи мы в машине на красном светофоре. На полу лежит прямоугольник холодного света.

Артём смотрит прямо и ждёт, пока я начну.

– Стартуем?

– Да.

Я стискиваю ремешок, ловлю себя на этом и отпускаю.

Ещё шаг – и назад идти будет труднее. Ставлю стакан на стол слишком резко.

Ещё позже мы в гримёрке за сценой. Пол рассечён полосой холодного света.

– Стоп.

– Принято.

Я делаю один шаг в его сторону и замираю.

– Ты прячешься в ровном голосе.

– А ты жмёшь на газ.

Я кручу стакан пальцами, чтобы не сорваться в жесткость.

– Тормозим.

– Тормозим.

Я шагаю к нему и тут же останавливаюсь.

Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.

На обратном пути мы у пруда во внутреннем саду. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Сбоку в разговор врезается чужой голос.

– Здесь больше личного, чем дела.

– Здесь всё сказано вслух.

Я касаюсь стены плечом и отсчитываю три удара пульса.

– После события все смелые.

– После события обычно лгут. Мы не лжём.

Я поправляю волосы и тяну долгий вдох.

Перед самым закрытием мы у стойки регистрации. Свет дрожит на краю стены.

Я отворачиваюсь к окну и медленно считаю до трёх. Артём не трогает меня, только ждёт.

– Не принимай это за меня.

– Не сделаю этого.

Я упираюсь в стол бедром и фиксирую дистанцию.

– Скажи ещё раз.

– Обещаю, не буду.

Я держу подбородок высоко и не мигаю.

Нельзя прятаться за красивыми словами. Она проводит пальцами по манжете и сразу убирает руку.

Через час мы в зале с полукругом кресел. Неон мелькает, добавляя злости.

Экран вспыхивает. От двух строк по спине проходит холод.

– Что случилось?

Я чувствую, как горло пересыхает ещё до ответа.

– Плохо.

– Нас это утопит?

Я прижимаюсь лопатками к стене и считаю до трёх.

– Если разбежимся – точно.

К одиннадцати мы в стеклянной галерее. Свет бьёт в лицо жёстко, без тени.

Мы оказываемся ближе, и оба это замечаем. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Можно?

– Да.

Я отбрасываю прядь назад и стараюсь дышать ровнее.

Поцелуй короткий, почти на выдохе. После него говорить сложнее. Голос спокойный, пальцы – нет. Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

Почти в полночь мы в библиотеке между тёмными полками. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Ночь дожимает до простых слов. В сообщении от него одна строка: «Завтра. Если захочешь».

– Продолжаем?

– Да, идём.

Я нахожу стену спиной и медленно считаю до трёх.

– Даже если нас снова тряхнёт?

– И тогда тоже.

Я приглаживаю волосы у виска и задерживаю дыхание на секунду.

Стакан глухо ударяется о стол.

После короткой паузы мы в узком лифте. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Мы садимся рядом на край стола. Усталость делает нас честнее.

– Мне страшно.

– Мне тоже.

Я остаюсь у стола, бедром в край, и не двигаюсь вперёд.

– Тогда не пропадай.

– Не исчезну.

Я выпрямляю шею и смотрю прямо ему в глаза.

Голос держится, а пальцы выдают меня первой дрожью. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Немного позже мы на лестнице между этажами. Линия света под потолком подрагивает.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

Артём молча занимает место напротив.

– Начнём?

– Да.

Я цепляюсь бедром за стол, сохраняя расстояние.

Ещё шаг, и двери назад почти не останется. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Через десять минут мы в пустой переговорной. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

– Стоп.

– Принято.

Я засовываю руки в карманы, чтобы удержать их на месте.

– Ты ставишь стену из спокойствия.

– А ты лезешь напролом.

Я отворачиваюсь к стеклу и снова встаю напротив.

– Берём паузу и говорим тише.

– Да, тише.

Я держу ладони в карманах, пока пульс не выровняется.

Позже мы в служебной кухне. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

К нам подходит сотрудник и задаёт вопрос так, будто это допрос.

– Это уже не работа.

– Это работа без фальши.

Я скольжу пальцами по холодному стеклу, не давая рукам сжаться.

– Так все говорят.

– Не все говорят правду.

Я подхожу ближе на шаг и фиксируюсь.

Ещё шаг – и обратный путь станет больнее. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Спустя полчаса мы на парковке под дождём. Низкий свет не снимает остроту момента.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Она цепляет рукав и тут же отпускает.

Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.

– За меня не выбирай.

– Не буду.

Я замираю у стены и считаю до трёх, чтобы не сорваться.

– Повтори вслух.

– Нет, не стану.

Я убираю волосы за ухо и выравниваю дыхание.

Ещё шаг, и откатить назад уже не выйдет без боли. Замок щёлкает негромко, но по нервам проходит остро.

Ближе к полуночи мы в машине на красном светофоре. Лампа моргает едва заметно.

Телефон загорается, и внутри всё сжимается. Сообщение короткое, но жёсткое.

– Что пришло?

– Неприятно.

Я опираюсь о стол и не перехожу границу между нами.

– Мы это переживём?

– Да, если каждый уйдёт в свою сторону.

Я поднимаю подбородок и не отвожу взгляд.

Если совру сейчас, меня тряхнёт раньше, чем его. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.

Ещё позже мы в гримёрке за сценой. Лампы делают лица резкими и уставшими.

Расстояние между нами почти исчезает. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Разрешишь?

– Можно, если аккуратно.

Я сминаю ремешок сумки пальцами и тут же отпускаю.

Губы встречаются на секунду. И сразу каждое слово весит больше. Держу тон, хотя ладони холодные и влажные. Она поправляет манжету, просто чтобы занять руки.

На обратном пути мы у пруда во внутреннем саду. Свет дрожит на краю стены.

– Идём вперёд?

– Да, начинаем.

Я отступаю чуть назад и упираю руку в столешницу.

– Даже если будет больно?

– Да, даже так.

Я цепляюсь за ремешок и быстро разжимаю ладонь.

Нельзя юлить – ни перед ним, ни перед собой. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Перед самым закрытием мы у стойки регистрации. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Железный запах радиатора щиплет нос. Телефон щёлкает уведомлением и умирает в тишине.

Мы опускаемся рядом. Усталость быстро снимает лишнюю броню.

– Я боюсь.

– Мне так же.

Я прячу дрожащие руки в карманы и смотрю прямо.

– Тогда оставайся в разговоре.

– Не уйду.

Я делаю шаг к окну и возвращаюсь к ней.

Через час мы в зале с полукругом кресел. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

– Можно ближе?

– Можно. Я не отступаю.

Я пальцами убираю прядь и делаю глубокий вдох.

– Ты снова говоришь так, будто ничего не чувствуешь.

– А ты снова торопишь, когда мне нужно перевести дыхание.

Я опираюсь о стену и считаю до трёх, возвращая дыхание.

– Ладно. Сбавляем.

– Сбавляем.

Я поправляю волосы и вдыхаю медленно, через нос.

Ещё шаг – и назад идти будет труднее. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

К одиннадцати мы в стеклянной галерее. Линия света под потолком подрагивает.

– Мы не останавливаемся?

– Да.

Я опираюсь бедром о стол, не сокращая расстояние.

– Даже если снова накроет?

– И в этот раз тоже.

Я поднимаю голову и смотрю ровно, без дрожи.

Я долго смотрю на экран, не отвечая.

Сообщение от него короткое: «Завтра. Если захочешь».

Я стираю три черновика ответа и всё равно не могу решить, чего боюсь сильнее: прийти или не прийти.

Глава 4. Ужин под камерами

От окна тянется светлая линия по плитке.

Снаружи давит совет и гости, ждущие ошибки.

Я вижу Елену в конце коридора и сразу считаю риски: лёгкого разговора не будет.

Ещё позже мы у стойки регистрации. Окно бросает на пол узкую световую дорожку.

Елена смотрит прямо и ждёт, пока я заговорю.

– Поехали?

– Да, слушаю.

Я делаю шаги к выходу, но разворачиваюсь.

На обратном пути мы в зале с полукругом кресел. Лампа моргает едва заметно.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

– Больно?

– Да. Но я остаюсь.

Я упираюсь локтями в стол и замыкаю пальцы в замок.

– Ты опять закрылась.

– А ты опять давишь темпом.

Я переворачиваю телефон и убираю руку со стола.

– Хорошо, идём медленнее.

– Идём.

Я кладу локти на стол и крепко сцепляю пальцы.

В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Перед самым закрытием мы в стеклянной галерее. Свет ложится так, что не спрятаться.

К нам подходит человек из команды, и разговор тут же срывается.

– Вы слишком увлеклись друг другом.

– Мы ничего не делаем молча.

Я отодвигаю стул и остаюсь у стола.

– Это легко сказать задним числом.

– Легко врать. Мы не врём.

Я выравниваю плечи и медленно выдыхаю.

Через час мы в библиотеке между тёмными полками. Лампы подсвечивают каждую эмоцию.

Батарея отдаёт железом и тёплой краской. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Я смотрю в окно и считаю до трёх, собирая дыхание. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Не делай шаг за меня.

– Не возьму это решение на себя.

Я убираю часы в карман пиджака и киваю.

– Ещё раз, пожалуйста.

– Не сделаю этого.

Я делаю шаг вперёд и сразу замедляюсь.

Стакан глухо ударяется о стол.

К одиннадцати мы в узком лифте. На полу лежит прямоугольник холодного света.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Экран бьёт светом в глаза. Пара слов – и становится холоднее.

– Что в сообщении?

– Новости тяжёлые.

Я иду к двери и через секунду возвращаюсь.

– Нас размажет?

– Рухнет, если отпустим друг друга.

Я снимаю пиджак и оставляю его на кресле.

Почти в полночь мы на лестнице между этажами. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Мы подходим ближе на полшага. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Я могу?

– Да, можно.

Я опираюсь рукой о стол и встречаю её взгляд.

Поцелуй выходит тихим. После него тишина режет сильнее. Она проводит пальцами по манжете и сразу убирает руку.

После короткой паузы мы в пустой переговорной. Пол рассечён полосой холодного света.

Ночь дожимает до простых слов. После ужина он подписывает паузу и понимает, что опоздал с разговором.

– Дальше – вдвоём?

– Да, идём.

Я отхожу на полшага и не давлю близостью.

– Даже если снова будет трудно?

– Да. Без скидок.

Я прижимаю ладонь к столу и смотрю ей в лицо.

Главное – слушать. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.

Немного позже мы в служебной кухне. Неон у двери нервно подмигивает.

Садимся бок о бок на край стола. Роли осыпаются сами.

– Мне не по себе.

– Я тоже это чувствую.

Я ставлю локти на край стола и соединяю пальцы.

– Тогда не уходи в тишину.

– Я здесь.

Я кладу телефон экраном к дереву и отвожу ладонь.

Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

Через десять минут мы на парковке под дождём. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

Елена молча занимает место напротив.

– Готова?

– Да.

Я опираюсь локтями о стол и сцепляю ладони.

Лучше сделать паузу, чем ляпнуть лишнее. Стакан глухо ударяется о стол.

Позже мы в машине на красном светофоре. Свет дрожит на краю стены.

– Больно?

– Да, начинаем. Но я остаюсь.

Я кладу часы в карман и подтверждаю кивком.

– Ты прячешься в ровном голосе.

– А ты жмёшь на газ.

Я подхожу ближе на шаг и удерживаю расстояние.

– Тормозим.

– Тормозим.

Я прячу часы в карман и молча киваю.

Спустя полчаса мы в гримёрке за сценой. Лента неона моргает с неприятным ритмом.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Ставлю стакан на стол слишком резко.

Сбоку в разговор врезается чужой голос.

– Здесь больше личного, чем дела.

– Здесь всё сказано вслух.

Я скидываю пиджак и цепляю его на спинку.

– После события все смелые.

– После события обычно лгут. Мы не лжём.

Я дохожу до двери и возвращаюсь.

Важнее слышать, чем спорить. Дверь садится в проём без хлопка, и всё равно становится жёстче.

Ближе к полуночи мы у пруда во внутреннем саду. Низкий свет не снимает остроту момента.

Отворачиваюсь к стеклу, беру паузу на три счёта. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Оставь это решение мне.

– Обещаю, не буду.

Я отступаю чуть назад, освобождая ей место.

– Снова, теми же словами.

– Не буду.

Я упираюсь ладонью в стол и держу с ней контакт глазами.

Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

Ещё позже мы у стойки регистрации. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Стакан глухо ударяется о стол.

Уведомление вспыхивает резко. Текст короткий, но режет без промаха.

– Что там написано?

– Всё жёстко.

Я кладу локти на стол и стискиваю пальцы в замок.

– Всё рухнет?

– Да. Если сейчас не держаться вместе.

Я укладываю телефон экраном вниз и убираю руку в сторону.

На обратном пути мы в зале с полукругом кресел. От окна тянется светлая линия по плитке.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Она сжимает рукав и сразу отпускает.

Теперь между нами слишком мало воздуха. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Скажи, можно?

– Можно.

Я тяну плечи назад и возвращаю дыханию ритм.

Это короткий поцелуй без спешки. После него воздух становится плотнее. Она поправляет манжету, просто чтобы занять руки.

Перед самым закрытием мы в стеклянной галерее. Неон мелькает, добавляя злости.

– Дальше вместе?

– Да.

Я двигаю стул в сторону, выбирая стоять.

– Даже если нас снова тряхнёт?

– Даже тогда.

Я расправляю плечи и заставляю дыхание успокоиться.

Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

Через час мы в библиотеке между тёмными полками. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

Мы садимся рядом. После такого дня притворяться уже нечем.

– Чёрт, мне страшно.

– Я тоже боюсь.

Я убираю часы, будто убираю лишний шум, и киваю.

– Тогда будь здесь.

– Не спрячусь.

Я двигаюсь к ней и останавливаюсь в безопасной точке.

Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

К одиннадцати мы в узком лифте. Окно бросает на пол узкую световую дорожку.

– Стоп.

– Принято.

Я кладу ладонь на столешницу и смотрю ей прямо в глаза.

– Ты ставишь стену из спокойствия.

– А ты лезешь напролом.

Я делаю маленький шаг назад и даю ей выбор.

– Берём паузу и говорим тише.

– Да, тише.

Я ставлю руку на стол и выдерживаю её взгляд.

Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

– Продолжаем?

– Да, слушаю.

Я упираю локти в стол и сцепляю руки перед собой.

– Даже если будет больно?

– И тогда тоже.

Я переворачиваю телефон и отступаю пальцами от края стола.

Я ставлю подпись под паузой и чувствую, как в груди становится пусто.

Телефон вспыхивает: «Не решайте за меня».

Я уже сделал именно это.

Глава 5. Чемодан у двери

Колёсики чемодана гремят по плитке слишком громко для шести утра.

Я уже стою у стойки выезда, когда в общем чате всплывает напоминание о первом блоке дня.

В лобби собираются участники: кто-то делает вид, что не замечает меня, кто-то смотрит прямо, как на человека, который сдался.

Я тянусь к карте-ключу, и в этот момент из лифта выходит Артём.

Он останавливается в трёх шагах, ничего не говорит, только смотрит на чемодан.

Становится ясно: уехать тихо не получится.

Снаружи у входа уже ждёт такси.

Я выхожу на крыльцо, ставлю чемодан рядом с мокрой колонной и отменяю поездку одним движением пальца.

Дождь липнет к ресницам, и в этот момент решение перестаёт быть красивым и становится моим.

Артём выходит за мной. Я разворачиваюсь слишком резко и почти срываюсь на крик:

– Доволен? Я осталась.

Он сжимает челюсть, но подходит ближе.

– Я бы не выдержал, если бы ты ушла вот так.

Я бью ладонью по ручке чемодана так, что пластик глухо хрустит.

– Я сама себя сейчас не выдерживаю.

Артём встаёт напротив и ждёт первого слова.

– Входим?

– Да. Сейчас.

Я упираюсь бедром в край стола и держу между нами воздух.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Перед самым закрытием мы в узком лифте. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

В воздухе чайный пар, бумажная пыль и лёгкий табак. Замок щёлкает негромко, но по нервам проходит остро.

– Ты мне веришь?

– Не знаю. Я злюсь сильнее, чем верю.

Я прячу ладони в карманы, чтобы скрыть дрожь.

– Ты снова говоришь так, будто ничего не чувствуешь.

– А ты снова торопишь, когда мне нужно перевести дыхание.

Я утыкаюсь взглядом в окно и потом снова поворачиваюсь.

– Ладно. Сбавляем.

– Сбавляем.

Я убираю руки в карманы, пока пальцы не успокоятся.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба варианта режут одинаково. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Через час мы на лестнице между этажами. Низкий свет не снимает остроту момента.

В воздухе дерево и холод, как в пустом театре после дождя. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

К нам подходит сотрудник и задаёт вопрос в лоб.

– Это уже не работа.

– Это работа без фальши.

Я цепляюсь пальцами за стакан, чтобы не сжать кулаки.

– Так все говорят.

– Не все говорят правду.

Я двигаюсь к нему и останавливаюсь, не дыша.

Я держу голос ровно, но ладони скользят, и пульс бьёт в запястьях. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.

К одиннадцати мы в пустой переговорной. Свет ложится так, что не спрятаться.

Пахнет заваркой, книгами и тонкой табачной горечью. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Я отворачиваюсь к окну и медленно считаю до трёх. Артём не трогает меня, только ждёт.

– Не решай это за меня.

– Нет, не стану.

Я прижимаюсь к стене и отсчитываю три коротких вдоха.

– Скажи ещё раз.

– Я не буду решать это за тебя.

Я заправляю волосы за ухо и медленно вдыхаю.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. В коридоре мелькает смех и сразу тишина.

Почти в полночь мы в служебной кухне. Лампы подсвечивают каждую эмоцию.

Железный запах радиатора щиплет нос. Стакан глухо ударяется о стол.

Экран вспыхивает. От двух строк по спине проходит холод.

– Что случилось?

Я чувствую, как горло пересыхает ещё до ответа.

– Плохо.

– Нас это утопит?

Я обвожу пальцем край стакана, удерживая себя.

– Если разбежимся – точно.

Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.

После короткой паузы мы на парковке под дождём. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.

Мы оказываемся ближе, и оба это замечаем. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Можно?

– Да.

Я сокращаю расстояние на шаг и замираю.

Поцелуй короткий, почти на выдохе. После него говорить сложнее. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, и меня буквально трясёт от злости и облегчения сразу.

Он обнимает крепче, чем обычно, ладонью фиксирует мою талию, будто проверяет, что я правда здесь.

– Не уходи в одиночку, – говорит он низко.

– Тогда не прячься за спокойствие, – шепчу я ему в ворот.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Ни один вариант не кажется лёгким. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Немного позже мы в машине на красном светофоре. Линия света под потолком подрагивает.

Пахнет сухим деревом и мокрым ночным воздухом. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.

Ночь дожимает до простых слов. Ночью в саду она говорит: «Я остаюсь. Но по-своему».

– Идём вперёд?

– Да, идём.

Я глажу стекло стакана пальцами, чтобы не сорваться.

– Даже если снова накроет?

– Да, даже так.

Я делаю шаг к нему и замираю на полпути.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Дверь садится в проём без хлопка, и всё равно становится жёстче.

Через десять минут мы в гримёрке за сценой. Лампа моргает едва заметно.

От старой батареи идёт металлическая сухость. Телефон щёлкает уведомлением и умирает в тишине.

Мы садимся рядом на край стола. Усталость делает нас честнее.

– Мне страшно.

– Мне тоже.

Я прислоняюсь к холодной стене и считаю до трёх.

– Тогда не пропадай.

– Не исчезну.

Я убираю прядь с лица и набираю воздух в лёгкие.

Голос спокойный, пальцы – нет. Она машинально проводит пальцами по манжете.

Позже мы у пруда во внутреннем саду. Свет бьёт в лицо жёстко, без тени.

В воздухе мокрый асфальт и тонкий шлейф духов. Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

Артём останавливается напротив и не торопит.

– Стартуем?

– Да.

Я упираюсь спиной в стену и считаю про себя: раз, два, три.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

Спустя полчаса мы у стойки регистрации. Лампы делают лица резкими и уставшими.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Я опускаю стакан чуть резче, чем собиралась.

– Ты мне веришь?

– Я тебя слышу.

Я сдвигаюсь на полшага и ловлю опору ладонью о стол.

– Ты опять закрылась.

– А ты опять давишь темпом.

Я сжимаю ремешок до боли в пальцах и отпускаю.

– Хорошо, идём медленнее.

– Идём.

Я отхожу на полшага, ладонь ложится на край стола.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Ближе к полуночи мы в зале с полукругом кресел. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Телефон коротко дрожит и затихает.

К нам подходит сотрудник, и ритм разговора ломается. Слишком узнаваемый момент.

– Вы слишком увлеклись друг другом.

– Мы ничего не делаем молча.

Я поворачиваюсь к окну и возвращаюсь к разговору.

– Это легко сказать задним числом.

– Легко врать. Мы не врём.

Я сую ладони в карманы, чтобы не выдать дрожь.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба пути плохие, и это бесит. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Ещё позже мы в стеклянной галерее. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.

– За меня не выбирай.

– Не сделаю этого.

Я двигаю стакан пальцами, гася желание сжать кулаки.

– Повтори вслух.

– Обещаю, не буду.

Я двигаюсь к нему на шаг и останавливаюсь.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.

На обратном пути мы в библиотеке между тёмными полками. Свет дрожит на краю стены.

В воздухе дерево и холод, как в пустом театре после дождя. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.

Телефон загорается, и внутри всё сжимается. Сообщение короткое, но жёсткое.

– Что пришло?

– Неприятно.

Я касаюсь стены плечом и отсчитываю три удара пульса.

– Мы это переживём?

– Да, если каждый уйдёт в свою сторону.

Я поправляю волосы и тяну долгий вдох.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Она цепляет рукав и тут же отпускает.

Перед самым закрытием мы в узком лифте. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Расстояние между нами почти исчезает. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Разрешишь?

– Можно, если аккуратно.

Я опираюсь о стол и оставляю между нами безопасный промежуток.

Губы встречаются на секунду. И сразу каждое слово весит больше. Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Через час мы на лестнице между этажами. Неон у двери нервно подмигивает.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

– Мы не останавливаемся?

– Да, начинаем.

Я удерживаю взгляд прямо, с поднятым подбородком.

– Даже если снова будет трудно?

– И в этот раз тоже.

Я прижимаюсь бедром к столу, не позволяя себе подойти ближе.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.

К одиннадцати мы в пустой переговорной. Линия света под потолком подрагивает.

Мы опускаемся рядом. Усталость быстро снимает лишнюю броню.

– Я боюсь.

– Мне так же.

Я делаю шаг назад наполовину и упираюсь рукой в стол.

– Тогда оставайся в разговоре.

– Не уйду.

Я хватаюсь за ремешок сумки и тут же убираю руку.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.

Почти в полночь мы в служебной кухне. Лампа моргает едва заметно.

Запах чая и старой бумаги держится в комнате дольше слов. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

– Больно?

– Да. Без обходов. Но я остаюсь.

Я подаюсь вперёд, но торможу себя на месте.

– Ты прячешься в ровном голосе.

– А ты жмёшь на газ.

Я провожу пальцами по стеклу стакана, чтобы не сжать кулаки.

– Тормозим.

Я делаю один шаг в его сторону и замираю.

Если совру сейчас, меня тряхнёт раньше, чем его. Стакан глухо ударяется о стол.

После короткой паузы мы на парковке под дождём. Лента неона моргает с неприятным ритмом.

В воздухе чайный пар, бумажная пыль и лёгкий табак. Телефон щёлкает уведомлением и умирает в тишине.

– Дальше – вдвоём?

– Да, слушаю.

Я прижимаюсь лопатками к стене и считаю до трёх.

– Даже если нас снова тряхнёт?

– Да. Без скидок.

Я отбрасываю прядь назад и стараюсь дышать ровнее.

В саду мы стоим на расстоянии трёх шагов, как на тонком льду.

Я говорю: «Я остаюсь. Но по-своему».

Он кивает слишком тихо, и от этого я понимаю: самое трудное только начинается.

Глава 6. Зал «Предел»

Неон мелькает, добавляя злости.

Снаружи давит тишина, в которой слышно дыхание.

Я вижу Елену в конце коридора и сразу считаю риски: лёгкого разговора не будет.

Перед самым закрытием мы в пустой переговорной. Свет дрожит на краю стены.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Ставлю стакан на стол слишком резко.

Елена встаёт напротив и ждёт моего хода.

– Начнём?

– Да.

Я складываю часы в карман и киваю в ответ.

Через час мы в служебной кухне. Лампы тёплые, но в груди от этого не спокойнее.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.

– И что дальше?

– Дальше без лжи.

Я отступаю на полшага, оставляя ей право подойти самой.

– Ты ставишь стену из спокойствия.

– А ты лезешь напролом.

Я кладу ладонь на стол и смотрю ей в глаза.

– Берём паузу и говорим тише.

– Да, тише.

Я сдвигаюсь назад на полшага и снимаю давление.

К одиннадцати мы на парковке под дождём. На полу лежит прямоугольник холодного света.

Сбоку в разговор врезается чужой голос.

– Здесь больше личного, чем дела.

– Здесь всё сказано вслух.

Я кладу телефон экраном вниз и прячу руку в карман.

– После события все смелые.

– После события обычно лгут. Мы не лжём.

Я ставлю локти на стол и переплетаю пальцы.

Почти в полночь мы в машине на красном светофоре. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

Я смотрю в окно и считаю до трёх, собирая дыхание. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Не делай шаг за меня.

– Не буду.

Я оттаскиваю стул и остаюсь на месте.

– Ещё раз, пожалуйста.

– Нет, не стану.

Я расправляю плечи и выравниваю дыхание.

Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

После короткой паузы мы в гримёрке за сценой. Неон у двери нервно подмигивает.

Батарея отдаёт железом и тёплой краской. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Экран бьёт светом в глаза. Пара слов – и становится холоднее.

– Что в сообщении?

– Новости тяжёлые.

Я убираю часы в карман и слегка наклоняю голову.

– Нас размажет?

– Рухнет, если отпустим друг друга.

Я делаю шаг к ней и больше не сокращаю дистанцию.

Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

Немного позже мы у пруда во внутреннем саду. Свет ложится так, что не спрятаться.

Мы подходим ближе на полшага. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Я могу?

– Можно. Я не отступаю.

Я иду к двери, но разворачиваюсь обратно.

Поцелуй выходит тихим. После него тишина режет сильнее. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

Через десять минут мы у стойки регистрации. Лампы подсвечивают каждую эмоцию.

Чай, бумага и табак смешиваются в густой тёплый запах. Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.

Ночь дожимает до простых слов. После поцелуя она говорит «достаточно», и он отступает сразу.

– Дальше вместе?

– Да, идём.

Я освобождаю плечи от пиджака и вешаю его на кресло.

– Даже если будет больно?

– Даже тогда.

Я делаю пару шагов к выходу и возвращаюсь.

Позже мы в зале с полукругом кресел. Низкий свет не снимает остроту момента.

Садимся бок о бок на край стола. Роли осыпаются сами.

– Мне не по себе.

– Я тоже это чувствую.

Я отхожу на полшага, сохраняя дистанцию для неё.

– Тогда не уходи в тишину.

– Я здесь.

Я упираюсь ладонью в край стола и не отвожу взгляда.

Спустя полчаса мы в стеклянной галерее. Лента неона моргает с неприятным ритмом.

Елена останавливается напротив и молчит.

– Поехали?

– Да.

Я отступаю на полшага, оставляя ей пространство.

Ближе к полуночи мы в библиотеке между тёмными полками. Пол рассечён полосой холодного света.

– И что дальше?

– Дальше без лжи.

Я сдвигаю стул и не опускаюсь в него.

– Ты снова говоришь так, будто ничего не чувствуешь.

– А ты снова торопишь, когда мне нужно перевести дыхание.

Я развожу плечи назад и дышу ровнее.

– Ладно. Сбавляем.

– Сбавляем.

Я отодвигаю стул подальше и остаюсь стоять.

Телефон коротко дрожит и затихает.

Ещё позже мы в узком лифте. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.

Железный запах радиатора щиплет нос. Она цепляет рукав и тут же отпускает.

К нам подходит сотрудник и задаёт вопрос так, будто это допрос.

– Это уже не работа.

– Это работа без фальши.

Я приближаюсь на шаг и фиксируюсь на месте.

– Так все говорят.

– Не все говорят правду.

Я прячу часы в карман и коротко киваю.

На обратном пути мы на лестнице между этажами. Свет бьёт в лицо жёстко, без тени.

Отворачиваюсь к стеклу, беру паузу на три счёта. Елена не трогает меня, только ждёт.

– Оставь это решение мне.

– Не возьму это решение на себя.

Я стягиваю пиджак и бросаю его на спинку кресла.

– Снова, теми же словами.

– Не сделаю этого.

Я почти дохожу до двери и снова иду назад.

Нельзя рубить с плеча. Она поправляет манжету, просто чтобы занять руки.

Перед самым закрытием мы в пустой переговорной. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Уведомление вспыхивает резко. Текст короткий, но режет без промаха.

– Что там написано?

– Всё жёстко.

Я делаю полшага назад, чтобы дать ей воздух.

– Всё рухнет?

– Да. Если сейчас не держаться вместе.

Я ставлю ладонь на столешницу и смотрю прямо на неё.

Через час мы в служебной кухне. Неон мелькает, добавляя злости.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Дверь садится в проём без хлопка, и всё равно становится жёстче.

Теперь между нами слишком мало воздуха. Я касаюсь её запястья и жду кивка.

– Скажи, можно?

– Да, можно.

Я опускаю локти на столешницу и сцепляю руки.

Это короткий поцелуй без спешки. После него воздух становится плотнее. Главное – слушать. Дверь прикрывается мягко, а внутри всё равно вздрагивает.

К одиннадцати мы на парковке под дождём. От окна тянется светлая линия по плитке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.