Пётр Белянин
Ехали на фронт герои

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательский дом «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

© Белянин П. П., 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

* * *

Художественные истории живых и уже почивших ветеранов, участников войн. Вечная им слава!

«Смерти смотрели в глаза…»

Мне нравилось, когда к нам в гости приходил Фёдор Николаевич Богачёв. Фёдор Николаевич – директор школы, в которой я учусь. А приходил он к моему папе потому, что они оба фронтовики, воевали на одних фронтах, знали многих командиров по фамилиям. Как сказал мой папа:

– Воевали плечом к плечу, а вот не довелось встретиться на войне.

Зато в мирной жизни подружились. Они расставляли на доске шахматные фигуры и разговаривали. Чаще говорили о войне. Я брал в руки книгу и пристраивался незаметно где-нибудь рядом. Делая вид, что читаю, слушал их во все уши.

Был майский погожий день, 9 мая 1961 года. Фёдор Николаевич пришёл к нам во френче[1]. На груди его красовались три ордена Славы. Фёдор Николаевич в этом кителе участвовал на Параде Победы в Москве в 1945 году. Папа был в цивильном костюме, в белой накрахмаленной рубашке, при галстуке, в таком одеянии я вижу его обычно под Новый год.

– День Победы над фашистской Германией, Лёша, – пояснил мне Фёдор Николаевич, – день, который ещё долго будут помнить и чтить люди, по крайней мере, наше поколение, а для нас, фронтовиков, это знаменательная дата, как день рождения. В этот день закончилась самая ужасная, самая кровавая война на нашей планете – и мы с твоим отцом выжили в ней. А помнить о войне обязательно надо, иначе, как сказал кто-то из философов, пока люди помнят о последней войне, её повторение маловероятно.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

День Победы в нашей стране установлен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1945 года и отмечается 9 мая. С 1965 года – нерабочий праздничный день.

Фёдор Николаевич и папа поздравили друг друга с Победой, выпили по сто грамм вина, как сказал папа, «фронтовые», и уселись играть в шахматы.

– И всё же удивительно, Паша (так моего папу зовут), – начал беседу Фёдор Николаевич, – как мы выжили в этой войне? Словно в лотерее счастливый билет вытянули. А ведь у меня были случаи, когда вообще не должен бы жить…

– Я тоже, Федя, об этом иногда думаю, – поддержал разговор мой отец. – Сколько друзей-товарищей рядом полегло. В Сталинграде, помню, из лазарета в роту через две недели возвратился, а там ни одного знакомого товарища, кто ранен, а кто убит, кроме старшины, и то потому, что в атаки с нами не ходил. Но и его убили, снайпер подстрелил, когда кашу нам нёс. Думаю, Федя, что остался живым в сталинградской мясорубке потому, что трижды ранен был. Два раза легко, а на третий основательно зацепили. Три месяца в госпитале провалялся.

– Я не о том, Паша, хочу поведать о случае, когда самой костлявой заглянул в глаза. А глазами этими было дуло немецкого автомата, чёрная дырочка размером меньше копеечной монеты. Гляжу в неё и чувствую, завораживает, подавляет волю, страх парализует тело. Этот глаз смерти преследует меня во снах и сейчас. Понимаю наших ребят, когда под дулом автомата они поднимали руки…

– Не придумывай, Федя, мы бы не подняли…

– Нет, правда, Паша, было страшно и ужасно хотелось жить…

* * *

Ночь заметно поредела. Ещё час-два, и наступит рассвет. Тишина. Ни с немецкой, ни с нашей стороны не взлетают осветительные ракеты, не слышно выстрелов. Тишина вокруг.

Разведчики возвращались с задания. Удачная вылазка на позиции врага. Не пришлось долго лазать по окопам противника. На часового наткнулись сразу. Спеленали и домой. Немцы ещё не хватились пропажи часового. Иначе здесь такое бы началось… Нейтральная полоса, зона отчуждения, линия соприкосновения двух противоборствующих, смертельно враждебных сторон – двести – триста метров. Каждый кустик на ней пристрелен пулемётчиками, каждый бугорок на ориентире у миномётчиков и артиллеристов. Земля напичкана минами – и нашими и немецкими. Разведчики спешат, стараются быстрее покинуть опасную зону. Ещё пятнадцать-двадцать минут – и дома, в своих окопах. Без шума миновали проволочные заграждения. Лейтенант Богачёв отполз чуть в сторону, пропуская группу. Яковенко впереди, зорко просматривает, прощупывает землю. «Спеши, как говорится, не спеша». Бывает так, два-три раза по одному месту прополз всё нормально, а на четвёртый – мина. Фронтовые разведчики об этом хорошо помнят. За сержантом волокут языка Булычев и Сычёв. Минуты две-три лейтенант прислушивался, всматривался в вязкую пелену предутренней ночи. Спокойно, пора домой…

Вдруг чуть в стороне, буквально в двух метрах, Богачёв увидел немца в камуфляжной форме. Разведчик вскинул автомат, но выстрела не последовало, затвор заклинило. Лейтенант увидел, как испуг на лице немца сменился кривой усмешкой. Богачёв потянулся к ножу, но немец помотал головой и похлопал по своему автомату, мол, мой не подведёт. Дуло автомата врага, казалось, нацелено в лоб. Разведчик застыл. «Ну что медлишь? Стреляй, гад…» И в этот момент никаких мыслей, только саднило лоб, казалось, пуля уже ломает кости, сверлит голову… Немец утвердительно покачал головой, «не двигаешься… и это правильно», подцепил проволоку и ловко шмыгнул в лаз, только подошвы сапог мелькнули. Хотя ночь была прохладной, но разведчик почувствовал испарину по всему телу, со лба скатывалась капелька пота. Догнал товарищей Богачёв на передней линии обороны. Разведчики сидели на дне окопа и курили.

– Ребята, а я только что лоб в лоб с немцем столкнулся…

– Да ну, лейтенант?

– Автомат подвёл… – с придыханием, ещё волнуясь, лейтенант рассказал о встречи с немцем, – до сих пор руки трясутся…

А между тем в окопах поднялась суматоха. Солдаты занимали свои боевые места. Офицеры бегали взад-вперёд. Оказывается, немецкая разведка выкрала с наших позиций часового, бойца из вновь прибывшего пополнения.

– Встали, разведка, – Яковенко толкнул немца, – а ты давай ножками. – Лейтенант, – шепнул сержант Богачёву, – о встрече с немцем лучше помолчи, а то затаскают особисты. Вы, ребята, – обратился он к Булычеву и Сычёву, – тоже молчок…

* * *

Фёдор Николаевич помолчал, затем продолжил:

– Лучший разведчик был сержант Яковенко. Халхин-Гол, финскую прошёл, от западной границы отступал. Его ребята в разведроте старым сержантом называли. Мой первый учитель грамотно воевать… Погиб Иван Степанович Яковенко под Кёнигсбергом.

– Мне, Федя, тоже пришлось заглянуть смерти в глаза, запомнил их на всю жизнь: белесые, чуть навыкате… – Папа сделал ход пешкой и начал рассказывать про свой случай.

* * *

Произошло это под Смоленском. Мы держали оборону на подступах к городу. Я был вторым номером при пулемёте. Немцы пёрли напропалую, атака за атакой, не успевал воду в пулемёт подливать.

И вдруг… Взрыва я не услышал, только увидел рядом яркую вспышку, и подбросило меня вверх метра на два. Очнулся, тишина звенящая, лежу среди цветов, травка зелёная, а небо голубое-голубое. «Уж не в раю ли?» То, что попаду в рай, не сомневался, ведь я солдат и сражаюсь за Родину, за Отчизну, крещённый к тому же. Тут, видно, слух ко мне вернулся, услышал щебет птиц и гул разрывов где-то вдалеке. Ощупал себя, вроде руки-ноги целы. По солнцу определил – часа два-три лежу, склонилось светило к западу. «Ну, – думаю, – надо оглядеться да к своим пробираться. Куда? Вперёд или назад?» Только об этом подумал, как тень надо мной нависла. Смотрю, немец стоит: высокий, из-под пилотки вихры белесые на солнце выгоревшие, глаза под цвет волос и слегка навыкате, автомат чрез плечо, в руке парабеллум. На меня смотрит и улыбается, словно друга встретил, по-своему что-то лопочет.

– Ну, что уставился? – Я рванул на себе ворот гимнастёрки. – Стреляй, сдаваться не буду.

– Русс! Карош! – сказал немец, два раза выстрелил поверх головы из парабеллума и пошёл дальше.

А я дождался ночи и выполз к своим. Наши под самыми стенами Смоленска окопались.

* * *

– Вот, Федя, так и не знаю, что это? То ли пожалел меня немец или антифашистом был… – Увидев меня, папа цыкнул: – Лёшка, а ты что здесь делаешь? Дуй на улицу. Посмотри, какая погода, солнце…

– Да я книжку, вот…

– Иди, Алексей, погуляй.

Уже краем глаза, у выхода из дома увидел, как поднялись друзья.

– За павших товарищей!.. – донеслось.

Как жаль, что мало узнал о войне от отца, не расспросил родственников, их друзей о том жестоком времени, а они были немногословны и ушли из жизни так рано…

Ехали на фронт герои

Всем воевавшим в годы Великой Отечественной войны, слава!

Героям, победившим фашизм, слава!

Передо мной ученическая тетрадь в клеточку, странички которой исписаны плохо разборчивым почерком фронтовика.

«…Николай Шугаев погиб в первом бою на подступах к Сталинграду. Первая потеря в нашем взводе. В других взводах и ротах потери до пятидесяти процентов личного состава…

…Вениамин Щегольков, Александр Меньшиков, Анатолий Булычевский, Пахомов (имя, к сожалению, не помню) погибли, защищая Сталинград…

…Ася Жаворонкова погибла на Курской дуге в 1943 году…

…Лейтенант Поспелов и Балхаш Кундыкбаев погибли при форсировании Днепра в 1943 году…

…Иван Митрохин пропал без вести…

…Хмыров Дмитрий Сергеевич закончил войну в Берлине, был директором О-ского совхоза, сейчас на пенсии (надо бы к нему съездить)…

…Старшина Гвоздев погиб под Кёнигсбергом в 1945 году…

…Василий Ерофеев, инвалид войны, умер в 1964 году…

…Гриша Белков, артист Н-ского драматического театра, умер в 1976 году…

9 мая, 1995 год. День Победы! Который год никто не приходит к нашему условленному месту. А я всё же приду…»

А пока… А пока герои едут на фронт.

«На фронт, на фонт, на фронт…» – выстукивают колёса.

Два месяца подготовки в военных лагерях пролетели как один день. С утра до вечера занятия: рытьё окопов, преодоление штурмовой полосы, стрельбы, метания гранат на дальность и в цель, отработка приёмов рукопашного боя, марш-броски, опять стрельбы…. Если бы ещё кормили хорошо. Утром каша пшеничная, чай с мизерным кусочком сахара и пайкой хлеба, которая съедалась за один присест. В обед суп трататут (скушал и капут) – вода, приправленная пшеничным зерном и ломтиком картошки, за которым гоняться надо, каша гречневая и несладкий компот с двумя-тремя ягодами шиповника, которые слегка воду закрашивают. Вечером каша пшённая и опять чай, только морковный и без сахара. На фронте отъедимся, там, говорят, кормят от пуза.

Грузились в эшелон ночью. Подали товарные вагоны для солдат и два пассажирских вагона (штабные) для офицеров. С нашим третьим взводом загрузился ротный старшина со своим хозяйством и командир взвода младший лейтенант Поспелов. Первый день спали прямо на полу, один к одному, – теснотища неимоверная. На второй день на одной из станций подвезли пиломатериалы. Среди бойцов нашли плотников, отобрали помощников, и к вечеру в вагонах были готовы двухъярусные нары. Прошло два-три дня, и вроде бы свободные места появились, и, кажется, проходы стали шире. Обжились солдатики. На остановках среди чистого поля нарвали свежей травы, положили на нары под шинели, всё мягче, чем на голых досках. В вагонах пахнет мятой, зелёным горошком, душицей, клевером… – все запахи красного лета.

Для взводного и старшины выделили нары в углу, завесили их ширмой из двух-трёх шинелей. Командир взвода строгий, но бойцы его уважают. Во-первых, он уже успел повоевать с фашистами и медаль у него «За отвагу». Во-вторых, он требователен к бойцам, и требовательность подтверждал личным примером: в марш-бросках впереди взвода, на стрельбах только в «яблочко» стрелял, на построениях опрятен и чист, хотя перед этим вместе с солдатами по лужам ползал. В-третьих, мог бы ехать в штабном вагоне, как все остальные офицеры, но остался с солдатами. И, в-четвёртых, свой офицерский паёк отдаёт в общий котёл.

«Отдохнём, выспимся до фронта», – думали солдатики, когда грузились в вагоны. Не тут-то было. Командир даже на небольших остановках среди поля заставляет бегать, ползать и окапываться лопатой, штыком и другими подручными средствами. Отбежим метров за сто-двести от вагона, а обратно по-пластунски. При движении поезда в вагоне отрабатываем науку ближнего боя – приёмы с палками, имитирующие нож и винтовку, так как едем без оружия. Старшина говорит, что оружие выдадут при подъезде к фронту.

Бойцы из соседних вагонов откровенно гогочут над третьим взводом:

– Эй, третий взвод, остановка на н-ом километре, к забегу на брюхе готовьсь!

Их командиры едут в штабном вагоне и редко гоняют своих солдат.

На «шпильки» бойцов младший лейтенант не реагировал, продолжал гонять взвод. Только однажды вырвалось:

– Не обращать внимания. Хочу, чтобы выжили в этой войне. Я видел немцев. Чтобы победить, надо воевать лучше их.

И всё равно в пути много легче, чем в военном лагере, и время свободное появилось. Утром, после построения, командир на два часа уходит в штабной вагон. Вот тут и отдыхай. Коля Шугаев садится писать письмо. Письмо пишет два-три дня, отправит на станции – и затем сразу другое начинает. Перед войной женился парень, вот и тоскует по любимой. Балхаш Кундыкбаев, поджав под себя ноги, садится у открытого проёма двери и, раскачиваясь, еле слышно, распевно наговаривает что-то на своём казахском то ли песню, то ли молитву. Венька Щегольков, шут и балагур, подсаживается рядом.

– Слышь, Озеро, Большая Вода?

– Зачем озеро, зачем большая вода? Моя имя Балхаши, так меня ата и апа[2] назвал.

– Балхаш, ты что, молитву своему богу Аллаху бормочешь?

– Зачем молитва? Песня пою об утро, о солнца, о хороший день, о дерево, что зелёный, о той деревня, что далеко…

– Песню – это хорошо. Эх, братцы, тоже спеть, что ли? – Венька вскакивает и отплясывает в такт незатейливой, тут же сочинённой частушки.

Мы с казахом Кундыкбаем
На войну вдвоём пойдём.
Всех фашистов постреляем,
Генерала в плен возьмём.

Пропев частушку, Венька вновь подсаживается к казаху.

– Слышь, Кундыкбаев, а как же тебя выловили в степи? Она-то ого-го какая. Поди, поймай тебя.

– Зачем выловили? Зачем поймай? Про война акын Джамбул говорил. Каждый казах слышал. Я сам в военкомат приходил. Военком форма давал, я форма одевал.

В дальнем углу группа бойцов собралась вокруг Меньшикова. Саша Меньшиков – бывший вор-карманник (пришёл в военкомат добровольно, и вообще дивизия сформирована в основном из добровольцев). Ныне он боец Красной армии. Саша достал замусоленную колоду карт и показывает фокусы. Карты не позволены в Красной армии, но командир разрешил оставить только для показа фокусов и только в свободное время.

– Булычевский, Толя, сними-ка колоду. Ребята, видите карту? Запомните её. Кладу в середину. Митрохин, перетасуй-ка колоду.

Митрохин, медлительный деревенский парень, тщательно тасует колоду и возвращает её Саше. Тот виртуозно, веером, разворачивает карты перед зрителями.

– Карта здесь, ребята?

– Не-е! Нету!

– Пахомов, ты взял карту?

– Не-е, не брал.

– Как же не брал. Она у тебя в правом кармане.

Пахомов, лысоватый белесый парень с бородавкой над правой бровью, удивленно достаёт из кармана ту самую карту.

– Мужики, как это? Я даже не подходил, совсем в стороне стоял. Саня, как это, а?

– У нас в Н-ске говорят: «Ловкость рук и никакого мошенства».

Поезд остановился посреди степи. К вагону скорым шагом идёт командир. Дневальный, самый пожилой среди бойцов, лет тридцати – тридцати пяти, рядовой Хмыров зычно подаёт команду:

– Навести порядок в вагоне! Командир идёт.

– Ай! Шайтан! Опять ползать. Опять другой вагон смеяться, – ворчит казах Кундыкбаев, – давай паровоза ходи скорей, не надо стоять на один место, ходи, пожалуста.

Состав словно послушался казаха – медленно трогается и набирает ход. Командир на ходу заскакивает в вагон.

– Жалко, не размялись перед завтраком. Старшина, термоса приготовил?

– Так точно, приготовил! – отвечает старшина Гвоздев.

Гвоздев работал на оборонном заводе в Н-ске. До войны отслужил в армии и успел повоевать с финнами. Если бы захотел, мог бы остаться на заводе, ему броню предлагали. Не захотел. Последнее время с женой часто ругался. До развода дело дошло, зашибать стал больно шибко, а в армии не попьёшь, вот и записался добровольцем на войну. Провожала его жена. После войны, говорит старшина, у них всё будет по-другому, и деток заведут, если что, из детского дома возьмут.

– На остановке отправишь дневальных за завтраком, – напоминает младший лейтенант старшине.

– Есть!

– Ладно, – соглашается младший лейтенант с чем-то своим, может быть, с тем, что раз не удалось потренировать бойцов, то пусть уж отдыхают, – всем отдыхать.

К Поспелову подошёл Гриша Белков.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите свеженький анекдот рассказать?

Гриша в прошлом году закончил десятилетку. Полгода работал осветителем в филармонии города Н-ска. Туда его устроил отец. Отец у него основной солист в театре, говорит, что живого Шаляпина слушал. В военкомат младший Белков пришёл добровольно. У парня феноменальная память, особенно на анекдоты. За неделю пути он пересказал все свои анекдоты на несколько рядов и порядком поднадоел бойцам.

– Белков, да откуда у тебя свежий анекдот? – удивился Поспелов.

– Мне рассказал раненый, когда мы на станции стояли рядом с санитарным поездом.

– Ну, давай чеши, «Емеля».

– «Собирает Гитлер своих генералов, разборки, значит, устраивает, почему под Москвой доблестная немецкая армия потерпела поражение. Обращается он к генералам:

– Господа генералы, кто мне скажет причину наших неудач в военной кампании под Москвой?

Встаёт их главный генерал фон Криг и говорит:

– Мой фюрер, во всём виноват русский мороз. Мы плохо готовились к войне, к русской зиме…

– Кто плохо готовился? Мы, немцы, самые умные, самые прилежные, самые дисциплинированные люди в мире… – раскричался Гитлер, слюнями брызгает, ногами топает, ни слушать, ни знать своего генерала не хочет. Надо же, вздумал критиковать немецкую нацию, а значит, самого вождя, мол, плохо готовился к войне… На визг перешёл фюрер: – Изловить русского генерала Мороза, доставить его ко мне живым или мёртвым.

Забегали фашистские генералы. Не знают: кто такой генерал Мороз, как его найти, на каком фронте воюет? К генералу фон Кригу боятся обращаться, так как Гитлер вычеркнул его из списка своих фаворитов. А Гитлер не забыл приказ, требует выполнения. Вот тогда вызывают фашисты военнопленного Иванова Ваню. В плен к немцам он случайно попал, контузило, вот и скрутили, когда без сознания был. Спрашивают его:

– Знаешь ли ты генерала Мороза?

– А как же, – говорит Ваня, – каждый русский знает генерала Мороза. Суровый он больно.

– Если поможешь изловить его, так и быть, отпустим из плена, дом, денег, жену немецкую дадим. Будешь жить-поживать да горя не знать.

– Нет, – отвечает Ваня, – его изловить нельзя. Он сам приходит.

По сей день ловят немцы генерала Мороза. А генерал Мороз к зиме новое наступление готовит…» – Рассказывает Гриша артистично, каждый персонаж анекдота представлен в лицах.

– Да это у тебя не анекдот, Белков, сказка целая.

Поезд замедляет ход.

– Или вот ещё анекдот.

– Белков, уволь, пожалуйста, – взмолился младший лейтенант. – Старшина, захвати Белкова, пусть поможет завтрак принести…

* * *

Поезд медленно тянулся на запад. Ночная мгла рассеивалась, превращаясь в белесую дымку, готовую растаять под лучами утреннего солнца. Серая утренняя свежесть через небольшие узкие оконца проникала в вагон, заставляя бойцов натягивать на себя шинели.

Вася Ерофеев, свесившись с нар, толкнул Павла.

– Паш, вставай, подъезжаем.

– Может, не пойдём, Вася? Удобно ли? Да и у командира так и не отпросились.

– Удобно. А у младшего лейтенанта я сейчас отпрошусь. – Василий на цыпочках подошёл к нарам командира.

– Товарищ младший лейтенант, разрешите, – Ерофеев тронул командира взвода за плечо.

– Ерофеев, что тебе надо? – сонно, не открывая глаз, пробурчал Поспелов.

– Товарищ младший лейтенант, сейчас станция будет, Палкино называется, там паровозная бригада меняется, стоять будем с час, если не больше…

– Ну и что? Говори, не тяни, что надо?

– Тётка у меня там. Можно мы с Пашей Зиминым сбегаем? Она рядом со станцией живёт. Метров триста будет. Можно?

– Нет.

– Товарищ младший лейтенант, тётка богатая. Мы бы на всех картошечки, молока, хлеба…

– Я сказал – нет, – Поспелов, не открывая глаз, развернулся к стенке, показывая тем самым, что разговор закончен.

– Товарищ младший лейтенант, – не унимался боец, – мы бы самогоночки принесли, на фронт же едем…

– Самогонки, говоришь? – Поспелов сел на нары.

– У неё, товарищ младший лейтенант, самогонка дюже хороша, она её на вишневых косточках настаивает.

– Мёртвого уговоришь. Ладно, Ерофеев, полчаса даю, бутылку самогонки принесёшь мне.

– Час, товарищ младший лейтенант, состав здесь очень долго стоит, пока бригады поменяются, пока паровоз отцепят, прицепят…

– Сорок минут, не минутой больше. Зимин, ты боец ответственный, за старшего будешь. Сорок минут, поняли, бойцы? – повторил Поспелов и вновь улёгся на нары, укрывшись шинелью.

– Так точно, товарищ младший лейтенант.

Состав ещё не остановился, а Зимин и Ерофеев бегом бросились к вокзалу, одноэтажной деревянной постройке, почерневшей от гари и давности, с вывеской на фасаде «Станция Палкино». Минуя вокзал, выбежали на улицу.

– Тётка хорошая, добрая, мамина старшая сестра. Муж у неё машинист паровоза, может, он нас до фронта покатит. Двое детей. Олег, брат мой двоюродный, на два года старше меня, и сестрёнка Иринка, сейчас, кажися, в восьмом классе учится. Живут богато, корова, поросёнок, огород большой. Я у них в аккурат перед самой войной отдыхал, – тараторил на ходу Вася. – Вот только где самогонку взять? Тётя Катя не гонит самогон. Обманул я младшого. Как-то само придумалось. Где взять?

– Мы ему бутылку молока принесём.

– Да ты чё, Паша, он с меня три шкуры снимет, я ведь пообещал, зверь какой-то.

– Вася, да он семью потерял на западной границе. Пока мы в тылу подрастали, он с немцами воевал. Видел, сколько ран на нём. А что въедливый и строгий – правильно, ему с нами воевать.

– Вот мы и подошли, вот тёткин дом. – Вася остановился у калитки.

Дом большой, как в Сибири говорят, пятистенок. Ребята вошли во двор, и Вася постучал в окно. На порог вышла высокая женщина в строгом чёрном платье и чёрном платке.

– Неужто Васёк? И в форме уж! Вот уже и детей на войну берут, – краем платка женщина вытерла набежавшую слезинку.

– Я уже взрослый, тётя Катя, восемнадцать с месяц назад как исполнилось. Теперь вот на фронт направляемся. Наш эшелон на станции стоит, я и решил вас навестить. Нас на сорок минут отпустили. А это мой друг, Паша.

– Застал вовремя, я уж собиралась уходить. Проходите, проходите, ребятки, я вас щами угощу, они у меня в печи. Как знала, что у меня гостенёк будет, загодя наготовила.

Женщина завела ребят в дом, усадила за стол в горенке, засуетилась, забегала, достала чугунок со щами, тарелки, ложки, хлеб, принесла из погреба крынку молока, налила в кружки.

– Тётя Катя, нам быстрее надо, не успеем, лейтенант сроку сорок минут дал, нам бы… – заёрзал Василий.

– Что, продуктов на вашу ораву? Дам. Дам, картошки ведёрко, сала, капустки квашеной да молочка крыночку – вот и все наши подарки.

– Тётя Катя, я обещал лейтенанту бутылку самогона, так не отпускал.

– Самогон у бабки Клещихи, она на краю посёлка живёт, ладно, я сейчас схожу, минут пятнадцать придётся подождать.

– Тётя Катя, а давайте я сбегаю?

– Нет, она незнакомым людям да без денег не отпустит, а мне взаймы даст.

– Тётя Катя, а где дядя Коля, Олег, Иринка?

– Николай в рейсе, Иринка в поле пропадает, сенокос, мужиков не осталось, вот девки и заправляют. А на Олега похоронку получили, полгода назад как принесла почтальонша, под городом Кировом убит, на Московском фронте в наступлении, вот закончится проклятая война, поеду могилку сынка моего искать. – Женщина вновь утёрла набежавшую слезу. – Ладно, побегу. Вы кушайте, ты, Васёк, угощай дружка своего. Скушаете, ещё наливайте. Я ещё наварю щей-то, а вам на войну, молочко выпьете, достанешь в подполе. Молока вдосталь, мы ведь коровку так и держим. На улице в погребе достанешь картофлю, там больше ведра, забирай всю, скоро молодая нарастёт, на полке сало, в кадке капустка квашеная, наберёшь в берестяной туесок. Мешок в кладовой найдёшь. Распоряжайся здесь, а я бегу уж.

Ребята ели чёрный хлеб и наваристые щи. До чего вкусно. Два месяца в военных лагерях. Гоняли будущих воинов с утра до вечера, а кормили впроголодь. Аппетит разыгрался не на шутку, умяли чугунок со щами, допили молоко. Ели б ещё, да меру знать надо и собираться пора. Вася слазил в погреб, достал картошку, квашеной капусты и шмат сала. Уложили всё в мешок и стали ждать тётку Катю.

– Тётю Катю жалко. Олежка весёлый был, меня, пацана, на вечёрки с собой брал… Что-то тётя Катя задерживается?

Наконец появилась запыхавшаяся тётя Катя.

– Держи, Васятка, проклятую, ещё теплая, – тётя Катя протянула пол-литровую бутылку племяннику. – Заждались, поди? Клещиха только-только собралась гнать самогон, при мне бутыль и накапала, а я извелась, пока бутыль наполнилась. Вы уже собрались? Молодцы. А молоко-то забыли. – Женщина юркнула в подполье и вот уже протягивала крынку с молоком и булку хлеба. – Возьмите прямо с крынкой, я обвязала горлышко тряпицей, не разлейте, несите аккуратно. Хоть по глотку, но ребяткам будет приятно. Защитники вы наши, воины мои, какие ж вы молоденькие… – Глаза тёти Кати наполнились слезами. – Вот и Олежек мой…

– Тётя Катя, не надо, не плачьте, мы того, мы отомстим фашистам, – Вася неуклюже прижался к женщине, – тётя Катя, мы пойдём, а то опоздаем.

– Идите с Богом! – И тётя Катя перекрестила ребят.

* * *

Ребята спешили к вокзалу. Паша нёс мешок с картошкой и прочими продуктами, Вася – молоко в крынке. До вокзала метров триста. Впереди тащился старик. Он нёс деревянный чемодан, перевязанный верёвкой. Непосильная ноша скрючила тщедушную фигуру. Он часто останавливался, перебрасывал чемодан с плеча на плечо, кряхтел, ворчал и, похоже, матерился.

– Васька, держи мешок.

– Дык как нести-то и мешок, и крынку? Опоздаем, вона нашего состава не видно.

– Успеем. Старику помогу. «Дык» справишься, возьми в одну руку крынку, в другую мешок, он нетяжелый. Видишь, дед загибается.

Паша сунул мешок Василию, подбежал к деду и ухватился за верёвку, перетягивающую чемодан.

– Дедушка, давай я тебе помогу.

Дед резко повернулся. На Павла смотрели злые и совсем не старые глаза. Мужик лет сорока пяти. Вот только борода лопатой. От него разило сивухой.

– Пшёл отсюда, молокосос. Хиляй своей дорогой.

Мужик с силой дёрнул чемодан на себя, верёвка лопнула. Чемодан раскрылся, и из него посыпались пачки денег в банковских упаковках. Павел оторопел, он никогда не видел столько денег. Пачки зеленых червонцев, с портретом вождя революции на купюрах, падали в дорожною пыль, и он наклонился, чтобы собрать их.

– Убери лапы, босота.

– Дяденька, я сейчас, я всё соберу…

– Пашка! Берегись! У него нож! Берегись! – истошно закричал Васька. На дорогу полетели мешок, крынка с молоком. – Паша! Я счас, я подмогу, я милиционеров позову, я счас. – И Васька со всех ног бросился к вокзалу.

Павел вскочил на ноги. На него, зажав нож в руке, наступал мужик.

– Положи, гадёныш, деньги. Урою, сволочь. Положи.

Павел со всей силы швырнул в мужика пачками денег, поднятыми с земли. Деньги попали мужику в лицо. Одна из пачек разорвалась, и листы купюр закружили в воздухе осенним листопадом.

– А-аа! – мужик озверело ринулся на Павла.

Паша, защищаясь от ножа, инстинктивно выбросил левую руку, зажатую в кулак, вперёд. Удар пришёлся мужику в подбородок. Ноги его оторвались от земли, и он рухнул в беспамятстве рядом с рассыпавшимися купюрами. Нож вывалился из обессиленной руки мужика, и Павел подобрал его. Лезвие с канавкой из добротной стали, длиной чуть больше пятнадцати сантиметров. Рукоятка костяная. На лезвии ножа надпись не на нашем языке, а на рукоятке свастика.

«Так это же фашистский нож. Сволочь мужик, из-за каких-то денег чуть не убил. Не нужны мне его деньги, я только хотел помочь. Интересно, сколько там миллионов? Откуда у мужика столько денег? – внутренняя дрожь, возникшая при виде ножа в руках мужика, постепенно уходила. – А вдруг он шпион?»

Со стороны вокзала подбежали два человека и Васька. Один из них был в форме старшего лейтенанта. Он стал собирать деньги. Другой был в милицейской форме, старшина. Он, ощупав пульс на шее так и не приходящего в себя мужика, стал вязать ему руки.

– Живой. Очухается, так чтобы руки не распускал. Чем же ты приложил ему, боец?

– Кулаком. Младший братишка всё обучал, вот пригодилось.

– Да, такой кувалдой если приложить, то не скоро очухаешься, – засмеялся старшина, глядя на Пашины руки. Затем, наклонившись к мужику, ладошкой несколько раз ударил его по щекам, помял уши. – Ну давай, мужик, открывай глаза, не волочь же тебя на себе. Он ещё и пьяный в дрязину.

– Сколько денег, а! Это кого же он грабанул? – Старший лейтенант собрал рассыпанные деньги и теперь искал, куда бы их положить. Увидел чемодан и открыл его. Глаза его широко раскрылись от удивления. – Ого-го! Егорыч, ты посмотри сколько денег! Это где же можно взять столько? Во всём городе Свердловске не наберётся столько деньжищ. Может, в Москве банк ограбил? Так мы бы знали об этом.

– У него ещё нож был, не наш, фашистский. Вот. – И Павел протянул старшему лейтенанту немецкую финку.

В это время старшина привёл в чувство бородатого мужика. Старший лейтенант тут же подскочил к нему и, тыча пистолетом под бок, заорал:

– Шпион? Диверсант? Откуда у тебя столько денег?

– Начальник, да какой я шпион, какой из меня диверсант. Всё расскажу, начальник, всё, – запричитал бородатый.

– Егорыч, – обратился старший лейтенант к милиционеру, подхватывая чемодан, – ведём его к тебе в отделение, а вы, ребята, идите на вокзал, в комендатуру, ждите меня.

– Товарищ старший лейтенант, мы с эшелона. Нас ждут, – начал было объяснять Павел, но старший лейтенант перебил его:

– Никто вас не ждёт. Ушёл ваш эшелон, минут двадцать как ушёл. Там решим, что с вами делать, как помочь. В эшелоне, поди, вас дезертирами считают.

– Нас командир взвода отпустил за продуктами, – Павел указал на мешок. – Нам Васькина тётка собрала его в дорогу. А тут этот с деньжищами.

Но ни старший лейтенант, ни милиционер уже не слышали Павла. Они вели мужика в отделение милиции.

Васька, до этого молчавший, виновато шепнул Павлу:

– Думал, не успею? Думал, убьёт тебя мужик?

– Думал, думал? Ты чё деранул-то? Оставил товарища. Мы вдвоём бы его скрутили и сами привели в комендатуру или в милицию.

– Паш, извини, испугался очень, но я ж привёл подмогу.

– Так и на фронте, чуть что, сразу за подмогой побежишь? – Павел подхватил с земли мешок и сунул его в руки Василия. – Крынку с молоком разбил, во как драпанул за помощью. – Видя виноватый вид друга, Павел смилостивился. – Ладно уж, пошли на вокзал, в комендатуру, будем ждать старшего лейтенанта.

Ребята извелись, ожидая старшего лейтенанта. Комендант появился только под вечер.

– Заждались, дезертиры? – Старший лейтенант был довольным, так и светился. – Нет, конечно, вы не дезертиры, вы красноармейцы. С вашей помощью, бойцы, раскрыто преступление государственной важности, раскрыта экономическая диверсия против нашей Родины. И посему, – старший лейтенант вытянулся во фронт и отдал честь, ребята вскочили и тоже встали по стойке «смирно», – от имени высшего командования и от себя лично объявляю вам благодарность!

– Служим трудовому народу! – хором ответили бойцы.

– Через час, ребята, будет спецпоезд, на больших остановках стоит пять-десять минут, так что нагоните свой эшелон. А это, – он протянул пакет, – для вашего начальства, чтобы не считали дезертирами.

– Товарищ старший лейтенант! А кем мужик был, шпионом?

– Мужик, ребята, которому вы хотели помочь, обыкновенный вор, байданщик[3]. Из тюрьмы вышел перед самой войной. А вот к нему приехал кореш. Так вот, этот кореш – настоящий диверсант, немецкий шпион. Он рассказал своему дружку, что немцы под Гомелем захватили тюрьму, где тот сидел за грабёж. Все уголовники пошли служить немцам, подались в полицаи, а его, так как он закончил восьмилетку, зачислили в диверсионную школу. Почти год обучали. За линию фронта забросили на парашюте. Своего напарника, с которым были переброшены через линию фронта, диверсант пристрелил. Чемодан в зубы – и в глубинку к дружбану. Показал деньги и сказал, что с ними можно жить припеваючи, как сыр в масле кататься и нос всегда в табаке. Дружки хорошо выпили, а затем разругались, якобы на идеологической почве, мол, русский вор не должен помогать фашистам, хотя врал байданщик, деньги ему покоя не давали. Ночью он зарезал своего кореша, закопал в огороде и с деньгами хотел уехать в город Н-ск, к своей сестре. Вот такая история, ребята. А деньги-то оказались ненастоящими, липовыми.

– Как это липовыми? – удивился Паша.

– Поддельными. Это подтвердил главный эксперт из Госбанка, этакий старичок, профессор экономических наук. Он и мял купюры, и на свет смотрел, и нюхал, под двумя лупами рассматривал и нашёл-таки различие от настоящих денег. Там, где бутылочка на ленте, что опоясывает сноп колосьев, отсутствует малюсенький завиточек. Говорит, что очень и очень приличная подделка. Чтобы подорвать нашу экономику, чтобы спровоцировать беспорядки в стране, немцы специально изготовили поддельные деньги и с диверсантами распространяют их по всей стране.

– Товарищ старший лейтенант, а как фальшивые деньги подрывают экономику? Ну и пусть их много, деньги и есть деньги. Кому надо беспорядки из-за денег наводить? Что их много, никто и не заметит. А может, даже лучше, что их много, всем достанутся понемногу, лучше жить будут люди.

Лейтенант почесал затылок.

– Ну, не скажите, ребята. К примеру, на рынок пришёл покупатель с большими деньгами. А тётка продаёт хлеб. Видит, у него деньги большие, и просит за булку хлеба не пять рублей, а десять. У покупателя денег куры не клюют, он и покупает хлеб за десять рублей. Теперь тётка будет продавать хлеб только за десять рублей. Простой рабочий, который танки делает, как получал, к примеру, сто рублей, так и получает сто рублей. И он может купить уже не двадцать булок, а десять на свою получку. У него, может, детей много, и их надо кормить, а получки теперь не хватает. Вот он недовольный приходит к директору и требует увеличения заработной платы. Директор увеличивает заработную плату рабочему, вследствие этого танк для государства станет дороже. Вот так.

За разговорами проскочил час. Старший лейтенант посмотрел на часы и сказал:

– Собирайтесь, с минуты на минуту подойдёт спецпоезд.

Спецпоезд остановился на отдалённом пути. Состоял поезд из пяти открытых платформ, на которых были укреплены зенитные орудия и спаренные пулемёты. Первый и последние четыре вагона состава были пассажирскими. На платформах и у вагонов стояли часовые, и часовыми были молодые девушки.

– Повезло вам, ребята. Я бы тоже не прочь проехать в этом эшелоне, – улыбался старший лейтенант.

Командира эшелона, майора по званию, нашли в первом вагоне. Выслушав коменданта, он зычно крикнул:

– Старшина! Определи бойцов.

К ребятам подбежал пожилой усатый старшина. Форма на нём сидела колом. Может, когда-то он и был бравым старшиной, но сейчас походил на новобранца, впервые одевшего военную форму. По говору он был из хохлов.

– Куды же вас опредилиты? Батальон наш в основном из дивчин. Мы с товарищем майором сами спымо на платформах, рядом с орудиями.

– Товарищ старшина, так давайте и мы на платформе расположимся.

– Та не положено. Ладно, хлопчики, пидемо до крайнего вагона. Определю к гарной дивчине.

Подойдя к последнему вагону, старшина крикнул в открытую дверь тамбура:

– Жаворонкова, примай бойцов, отставших от свого поезда.

Выскочила девушка с нашивками сержанта, возмущённо затараторила:

– Товарищ старшина, да где же я их размещу? Вы же знаете, у нас на каждой полке по двое, а то и по трое. Чтобы поспать, очередь организовали. И… и коллектив у нас чисто женский.

– Туточки тэби ни коллектив який, тута воинское подразделение, армия. Примай, Жаворонкова, примай бойцов, – старшина был непреклонен.

– Разве что в тамбуре их размещу.

– Да мы согласны хоть в тамбуре ехать. Нам бы своих догнать.

– Ну вот и добре.

Поезд тронулся. Ребята разместились в тамбуре. Подложив мешок с продуктами под головы, укладывались спать. Дверь из вагона приоткрылась. Выглянула сержант Жаворонкова. Без пилотки, короткие волосы собраны в хвостики, вздёрнутый носик покрыт мелкими веснушками. Совсем девчонка.

– Ребята, пойдёмте с нами чайку пошвыркаем.

В купе набилось девчонок в военной форме – не повернуться, однако ребятам выделили место у столика, на котором стояли два алюминиевых чайника и кружки. На салфетке горкой лежали пиленые кусочки сахара и, о чудо, с десяток конфет подушечек «дунькина радость».

– Ради такого случая будем пить настоящий фруктовый чай. – И Журавлёва достала два брикета фруктового чая. – Мама в дорогу положила. Фруктовый чай можно просто жевать. Девочки, режьте его на ломтики.

– Девушки, я сейчас, – Пашка протиснулся в тамбур, появился он со шматом сала и булкой хлеба. – Васина тётя нам передала в дорогу. Кстати, моего друга зовут Васей, меня Павлом.

– Нина, Люда, Света, Вера… – представлялись девушки.

Через полчаса ребята перезнакомились с девушками, напились чая, наелись всяческих вкусностей. Всего понемногу, но достаточно, чтобы насытиться. Ребята узнали, что из девушек сформирован отдельный женский батальон противовоздушной обороны. Часть девушек составляет расчёты зенитных орудий и пулемётов, другая часть – следящие. На рубежах обороны установят деревянные вышки, с которых девушки должны наблюдать за горизонтом и при появлении вражеских самолётов оповещать командование и армейские подразделения.

Ребята, в свою очередь, рассказали девушкам о своих приключениях. В основном говорил Вася. Он, как говорится, был в ударе. Как-никак встретил земляков, вернее землячек. Девушки, как и Вася, были в основном из Н-ска. Особенно красочно Вася описал задержание бандита.

– Вижу, у него деньжищ целый чемодан. Думаю, шпион или диверсант. Я быстренько за комендантом и милицией на вокзал. Прибегаю с подмогой, а Паша его уже обезвредил. Кулаки, видели, у него какие? Вот так мы с Пашей предотвратили экономическую диверсию. Комендант нам медали обещал. Пока временно благодарности объявил и пакет вручил, чтобы передали своему командованию…

– Врун ты, Вася, ещё тот, – с улыбкой перебила Ерофеева сержант Жаворонкова. – Я, девчата, предлагаю встретиться после войны в Н-ске. Вы, ребята, тоже приходите. Сбор возле кинотеатра «Художественный» в день победы в двенадцать часов, а затем пойдём ко мне. Я живу рядом с кинотеатром. Вот там будем пить чай и рассказывать свои военные истории. Врать можно сколько влезет.

Свой эшелон ребята догнали через двое суток в Саратове, где дивизия, получив оружие и боеприпасы, готовилась следовать к фронту.

– Товарищ младший лейтенант, рядовые Зимин и Ерофеев прибыли для продолжения службы.

– Явились, субчики, для продолжения, значит. С этой минуты вечные дневальные. Дежурство принять немедленно. Пол в вагоне отдраить. Я пойду докладывать, что дезертиры прибыли для продолжения службы.

– Товарищ младший лейтенант, мы не дезертиры, вот пакет. – Зимин достал из гимнастёрки помятый свёрток.

– «Командиру дивизии от коменданта станции…» – вслух прочитал на пакете Поспелов. – Что ещё натворили?

– Да мы, товарищ младший лейтенант, диверсантов ловили, – возмутился Ерофеев, – да мы…

– Отставить, Ерофеев, – перебил бойца Поспелов, – я спешу. Напоминаю тем, кто ловил диверсантов, к моему приходу чтобы вагон блестел.

– Товарищ младший лейтенант, это вам то, что обещали, – Зимин протянул бутылку самогона, завёрнутую в тряпицу.

– Не забыли, истребители диверсантов.

Взяв пакет и сунув бутылку самогонки в карман, младший лейтенант побежал к штабному вагону.

Бойцы обступили Зимина и Ерофеева.

– Не томи, Ерофеев, рассказывай, как добирались?

– Ерофеев, каких ещё диверсантов ты ловил?

– Зимин, где вас черти носили? Тут такое было. Вас двое суток не было, посчитали, что вы сбежали, нас особист всё допрашивал, младшого обещал под трибунал отдать. Говорил, что повезло младшему лейтенанту, за халатность не расстреляют, а направят в штрафную роту по новому указу. Как только до фронта доедем, так и зарестуют.

Вооружившись тряпкой и ведром, Вася Ерофеев травил байку о проявленном геройстве:

– Толя, Булычевский, сбегай-ка за водичкой. Так вот, ребята, там деньжищ было целых… целых три чемодана, в московском банке столь никогда не было. А деньги-то все ненастоящие, поддельные. Да так искусно сделаны, что их только самый главный эксперт из самой Москвы смог отличить…

– Да откуда он там взялся?

– Как откуда? Из Москвы. На самолёте прилетел. Так вот, вызывает по этому поводу нас генерал: «Выдать им ордена за пойманных диверсантов…»

– Ты же говорил капитан?

– Вначале капитан вызывал, потом сам генерал. Не перебивайте, а то рассказывать не буду.

– Тсс! – зашикали на недоверчивого товарища бойцы, – пусть чешет, складно получается.

– Так вот мы ему: «Товарищ генерал, не надо орденов, нам бы эшелон свой догнать». Тогда генерал приказывает: «Отправить бойцов спецпоездом скорого назначения и продукты в дорогу выделить: сахар, конфеты, чай фруктовый. Так и ехали, чаёк попивали. А фруктовый чай можно так жевать, запивай кипяточком, вкуснотища. Девчонки, ну, проводницы значится, нам только и успевали чайники подтаскивать…

* * *

Через час пришёл младший лейтенант с комиссаром полка. Поспелов построил взвод.

– Бойцы! Я пришёл к вам во взвод, чтобы поощрить отличившихся солдат, – начал комиссар.

– Рядовым Зимину и Ерофееву выйти из строя, – скомандовал младший лейтенант.

– Приказ № 55 по Н-ской дивизии, – зачитал комиссар, – рядовым Зимину и Ерофееву объявить благодарность за задержание опасного рецидивиста и предотвращение экономической диверсии.

– Служим трудовому народу! – хором ответили бойцы.

– О вашем подвиге напечатают в дивизионной газете, и будут направлены благодарственные письма вашим родным, – закончил комиссар.

– Товарищ комиссар, а нашего младшего лейтенанта не будут судить? – спросил один из бойцов.

– Нет, – ответил комиссар, – судить не будут, но взыскание ваш командир получил за превышение должностных обязанностей. Отпускать бойцов в долгосрочный отпуск он прав не имеет, даже на сорок минут. Хорошо, что всё хорошо кончается. А теперь можно разойтись. Командуйте, младший лейтенант.

– Однако дневальными остаётесь до самого фронта, – шепнул младший лейтенант Зимину и Ерофееву, пока комиссар отвернулся, и громко скомандовал:

– Встать в строй!

– Есть!

* * *

Эшелон подъезжал к Яр-ску. По обе стороны дороги, словно нагромождения торосов, торчали обломки шпал, рельсов, встречались исковерканные, сожжённые остовы вагонов. Паровоз, перевёрнутый вверх колёсами, лежал в воронке от бомбы. Состав прибавил скорость, чтобы быстрее пройти опасный участок дороги, подвергающийся бомбардировке.

– Однако, часто сюда немец наведывается, воронка на воронке, а железка целая.

– Потому целая, что её после бомбёжки ремонтируют.

Проскочить опасный участок дороги не удалось. Завыла сирена, в небе закружили немецкие бомбардировщики. Поезд резко затормозил. По вагонам понеслись команды:

– Воздушная тревога! Бойцам покинуть вагоны!

Младший лейтенант отдавал команды:

– Разбегаться по двое-трое, не метаться, у страха глаза велики, так и кажется, что каждая бомба твоя. Если не успели найти укрытие, вжаться в землю в любой ложбинке, голову не высовывать. Марш из вагона. После отбоя воздушной тревоги сбор здесь же.

Режущий уши свист нарастал. Кундыкбаев метнулся влево, затем вправо. «Ай, шайтан, совсем плохой бомба…». Взрывная волна подхватила казаха и швырнула в яму, где до взрыва бомбы располагался домик сортира.

Кундыкбаев по грудь стоял в зловонной жиже. Попытался ухватиться за деревянную балку, но она рассыпалась, совсем сгнила. Дотянулся до края ямы, попытался подтянуться, но земля осыпалась под руками.

– Ай-ай! Совсем худо. Как такой худой яма выползать, как вагон ходить с дурной запах? Ай-ай!

– Кундыкбаев, где ты там? – в яму заглядывал Венька Щегольков. – Фу, ну и вонища. Давай руку, вытаскивать тебя буду.

– Зачем вытаскивать, мой совсем грязный, запах плохой, совсем испачкаешься.

– Ты что, до конца войны отсиживаться здесь собираешься?

– Зачем отсиживаться? Мой сам выползать.

– Барон Менхаузен, что ли? Сам себя за волосы вытаскивать будешь?

– Зачем барон, зачем за волос?

– Заладил: зачем да зачем. Давай, говорю, руку. Тебе самому не вылезти из этой вонючей ямы.

Одной рукой ухватившись за руку товарища, другой – за выступ сгнившей балки, отчаянно отталкиваясь ногами от скользкой стенки, казах с трудом выползал из своего зловонного плена. Чтобы полностью вытащить Кундыкбаева из ямы, Щеголькову пришлось перехватить его за пояс.

– Ну вот, самому из такой ямищи ни в жизнь не выбраться. Слышь, Балхаш, нам бы в таком виде в атаку на немцев пойти. И оружия не надо, они бы до самого Берлина от нас драпали, – хохотнул Венька.

– Какой фашист атаковать? Как мы вагон ходить будем? Как с товарищ на фронт ехать будем? – чуть не плача причитал казах.

– Я тут недалеко лужу видел, наверно, водокачку разбомбили. Давай бегом туда. Таких нас в вагон точно не пустят. Придётся за поездом бежать.

И бойцы, не обращая внимания на разрывы бомб, со всех ног бросились к спасательной луже.

Бомбёжка длилась не более получаса. Из-за тучки выскочил наш ястребок и давай крутиться над тремя юнкерсами, проводившими бомбометание. И те, кое-как побросав бомбы, предпочли ретироваться.

Бойцы выбирались из ям, канав, водосточных труб и собирались у своих вагонов. Звучали команды офицеров…

– Первый взвод… Второй взвод…

– Третий взвод в две шеренги становись! – Командир прошёлся вдоль строя. – Никого не задело, не ранило?

– Никак нет, товарищ младший лейтенант, все целы, – отрапортовал старшина Гвоздев.

Поспелов остановился перед Кундыкбаевым и Щегольковым.

– Вы почему такие мокрые? И запах…

– В яму с водой упали, – шустро ответил Щегольков, – а запах, товарищ младший лейтенант, так то от немецких самолётов. Увидели фашисты нашего ястребка, а тут ещё Балхаш Кундыкбаев им кулак показал, так и обделались со страху.

Дружный смех прокатился по рядам взвода.

* * *

– …Офицерам доложить обстановку! По вагонам! – неслись команды.

Через полчаса эшелон продолжил следование.

«На фронт, на фронт, на фронт…» – выстукивают колёса.

Всем участникам Великой Отечественной войны, погибшим на поле боя, безвременно ушедшим в мирное время, моим родным папе и дяде ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Переправа (Берег левый, берег правый)

20 сентября 1943 года 51-я гвардейская танковая бригада, значительно опередив основные силы, вышла к берегам Днепра.

(Из сводки Совинформбюро)

От реки тянуло прохладой. Клубы густого тумана поднимались над рекой, словно и не осень вовсе, а серединка тёплого лета. Земля пахла нескошенной перезрелой травой.

– Эх, сколько сена пропадает! А запах-то, как у нас в Сибири.

– Войной пахнет, это точно.

– Прекратить разговорчики, лучше б внимательней следили за рекой.

– А чё, товарищ старшина, на днях, однако, здесь переправляться будем. Может быть, немца на том берегу и нету? Может быть, он до Киева драпанул?

– Наивен ты, Петя. Да как же без немцев-то, а кто нам хлеб да соль подносить будет на другом берегу? Нет, Петя, немец не дурак – такую позицию без боя отдавать. Сколько наших ещё свои головы здесь положат… Его бы с ходу долбануть, а то зароется, гад, на том берегу, не выкуришь…

– Жуковецкий, Зимин, кому сказал, прекратить разговоры, – старшина зашикал на ребят, по-отечески погрозил пальцем и, не вытерпев, проворчал: – Стратеги.

– Ребя, гляди, лодка, – перешёл на шёпот Зимин и кивком головы указал направление.

– Нет, Петя, не лодка это, а катер.

Жуковецкий навёл на него бинокль, затем, слегка толкнув старшину в бок, прошептал:

– Старшина, катер-то боевой, надо бы проверить, что за подарочек нам фашисты подбросили.

В двухстах метрах от разведгруппы, в излучине реки, просматривался речной катер, уткнувшийся в песок.

– Рассредоточиться и ни звука, – приказал старшина.

Медленно, прощупывая впереди себя землю, чтобы не наткнуться на мину, старшина ползком двинулся в сторону катера, разведчики след в след скользили за ним. Вот старшина остановился, поднял руку вверх – «Группа стой! Внимание!», сжал кисть в кулак, два пальца выкинул вверх – «Второй номер ко мне». Иван Жуковецкий подполз к старшине. Тот взглядом указал вперёд. В двадцати метрах от катера, под ветвистым деревом-кустом ракиты, прислонившись спиной к стволу, сидел часовой. Немец спал, зажав между ног винтовку и склонив голову на руки. «Понял», – кивнул головой Ваня. Отложив автомат и сняв гранаты с пояса, разведчик вытащил из голенища сапога финку. Зажав её в зубах, он исчез в высокой траве.

– Ваня, осторожней, не подорвись на мине, – шепнул вслед ему старшина.

До восхода солнца час-полтора, не ночь, но и не утро. Исчезли звёзды с небосклона, ночная мгла трансформировалась в серую полупрозрачную массу наступающего утра. Вот и очертания другого берега проявились, но совсем ненадолго. Туман над рекой усиливался, разрастался и, наконец, надёжно упрятал противоположный берег. Вокруг тишина. Ни одна травинка, ни один листочек не шелохнутся. Природа замерла перед восходом солнца. Тишина такая, что слышится стук собственного сердца.

Жуковецкий появился в десяти метрах от часового. Эти десять метров необходимо было пройти по открытой, просматриваемой песчаной полосе. Не спеша, крадущимся шагом, перенося тяжесть тела с пятки на носок, разведчик двинулся к врагу. Он был похож на тигра, подкрадывавшегося к добыче и готового прыгнуть на неё, как только та пошевелится. Предсмертный всхлип фашиста утонул в ладони разведчика. Иван хладнокровно вытер финку о его китель и только затем подал знак: «Проход свободен».

Перед катером старшина остановил разведчиков.

– Только ножами, стрелять в крайнем случае, одного взять живым, желательно офицера. Зимин, остаёшься снаружи, – шёпотом приказал старшина. – За мной. – И трое бойцов нырнули в чрево катера.

Пётр Зимин весь напрягся, прислушивался, что делается на катере, затем попытался осмотреть реку, берег, но туман ещё больше сгустился, и уже в тридцати метрах ничего не было видно. Петя обошёл убитого немца и, стараясь не касаться его, взобрался на мощную ветвь ракиты. Отсюда хорошо видна палуба катера. На катере тишина. Зимин начал волноваться. «Может быть, помощь нужна? Что-то уж слишком долго работают ребята. Старшина ещё не обстрелянного бойца взялся натаскивать. Пять минут подожду, а затем…»

Наконец на палубе появился Жуковецкий. Он закрутил головою по сторонам, ища Зимина. Петя подал условный сигнал – крякнул селезнем, это у разведчиков, можно сказать, летний пароль и, если надо, отзыв, затем жестами сообщил: «Опасности нет». Жуковецкий вытащил за собой пленного немца. Вслед появились старшина и третий разведчик Толя Лукин. Лукин совсем ещё молодой солдат. Закончил десятилетку, призван в армию, и уже здесь, на фронте, прошёл одномесячные курсы армейских разведчиков. Это его первое боевое задание, как говорят на фронте, первое боевое крещение. Он был бледен, но держался молодцом. Разведчики спрыгнули на землю и возле раскидистой ракиты стали приводить себя в порядок. Пленный немец был в кальсонах и пижаме, босиком, руки его связаны бечёвкой, изо рта торчал кляп из промасленной тряпки, лицо было перепачкано грязью и кровью, в глазах стоял испуг, его бил крупный озноб.

Ваня Жуковецкий был весь ещё в деле.

– Вот гад, старшину укусил, я ему кляп вместе с зубами в рот вбил. Старшина, тебе от бешенства придётся лечиться, – и, слегка пнув немца, проворчал: – Не тряси крупом, тебе повезло, ты отвоевался. – Затем специально для Петра добавил: – Офицер, семь человек их было вместе с часовым…

– Жуковецкий, – перебил разведчика старшина, – спроси немца, что он здесь делал и почему остался на левом берегу.

Иван, брезгливо выдернув кляп изо рта пленного, ткнув кончиком сапога, обратился к нему:

– Was machen Sie hier?[4]

– D-d-den M-m-motor repariert[5], – заикаясь и почему-то шёпотом ответил немец.

– Говорит, что мотор отказал, вот они и остались его ремонтировать, – вольно перевёл Жуковецкий.

– Ну всё, хватит прохлаждаться. – Старшина решительно встал со ствола ракиты, под которой десятью минутами раньше сидел немецкий часовой. – Лукин, сними с убитого сапоги, видишь, немец босой и размер вроде подходит.

Лукин снял с убитого немца сапоги и протянул их пленному. Тот отрицательно замотал головой. Толя замялся, не зная, куда деть сапоги, и вопросительно посмотрел на старшину.

– Чёрт с ним, пусть босиком идёт, а сапоги брось, чего мнёшься, поднимай пленного, – приказал старшина. – Жуковецкий, Зимин, остаётесь при катере. Жуковецкий за старшего, а я с Лукиным доставлю языка и обратно.

– А если немцы, товарищ старшина? – спросил Зимин, уж очень не хотелось здесь оставаться.

– Если немцы, то… – старшина на секунду задумался, – то уходите распадком, как пришли. Похоже, немцев здесь нет.

Разведчики с пленным растворились в утреннем тумане. Иван подошёл к катеру, погладил по обшивке.

– Хоть немец, а люб. Петь, ты устраивай здесь наблюдение, а я на катер, мотор посмотрю, больно руки чешутся. На катер как магнитом тянет. Знал бы ты, Петька, как по морю скучаю. Эх, душа моя морская!

– Вань, а что ж ты в разведроте остался? На тебя же с месяц назад запрос приходил из морского ведомства.

– Дела свои здесь не закончил и с вами, пехотой, уже свыкся, да и тебя, салажонок, не на кого оставить, пропадёшь без меня. Всё, хватит лясы точить, пора дело делать, туман вот-вот рассеется, – сказал Иван, по трапу взбежал на катер и скрылся в рубке, но не прошло и минуты, как он вновь появился на палубе и вполголоса окликнул Петра:

– Петь! Посмотри-ка, что у меня, – в руках он держал телефон, бобину с проводом и бинокль, – полевой телефон, связь будем держать, если надо вызвать меня, то крутанёшь ручку, а это морской бинокль, цейссовский, помощней, чем наш будет.

– Ну, с этой техникой я хорошо знаком, – сказал Пётр, беря в руки телефон. – Я ведь до первого ранения телефонную катушку тягал, только потом определился в разведку…

– Вот что ещё, Петя, – перебил Петра Жуковецкий, – помоги жмуриков сплавить, не люблю беспорядок на судне, пусть даже вражеском.

Через пять минут, покончив с убитыми немцами, Пётр принялся за обустройство наблюдательного пункта. Место выбрал удобное, отсюда будет хорошо просматриваться противоположный берег. С нашей стороны разведчика прикрывает дерево, не присмотревшись, и не заметишь. Телефонный провод прикопал песком. «Можно и отдохнуть, – подумал Пётр, занимая позицию, – вот и солнышко. Как там дома? Хоть одним глазком посмотреть бы. Как же я соскучился по братишкам, по Нюрке. А если убьют меня? Нет, погибнуть я не имею права, мне братьев надо поставить на ноги, и так взвалил всё на хрупкие Нюрины плечи».

Первые лучи солнца развеяли последние крохи тумана, коснулись поверхности воды, и сотни блестящих зайчиков заиграли в догонялки. Со стороны катера иногда доносились глухие удары, скрежет по металлу. Это Ваня ковырялся в моторе катера. Пётр внимательно осматривал вражеский берег, каждую кочку, каждый кустик, каждое деревце. «Ага, вот он, голубчик». В двух километрах от реки, в кроне одного из трех тополей, росших рядом с украинской мазанкой, блеснули блики от окуляров бинокля. «Вот и солнышко нам помогает». Пётр навёл «цейсовский» бинокль. В развилке дерева, оседлав её словно коня, сидел вражеский наблюдатель. Немец, выполнив работу, закончив осмотр противоположного берега, снял бинокль и повесил его рядом на сук. Затем, воровато оглядевшись по сторонам, достал сигарету, сделав пару затяжек, забычковал её и стал слазить с дерева по плашкам, прибитым прямо к стволу.

«Вот это прибор так прибор, кажется, рассмотрел веснушки на лице наблюдателя. Немцы-то явно за катером следят, а место для наблюдения выбрали неудачно: распадок ими совсем не просматривается и подход к реке со стороны распадка тоже не контролируется».

Вдруг на другом берегу разведчик увидел человека. Немец. Он махал винтовкой, что-то кричал. Зимин крутанул ручку телефона.

– На катере, слушаю, – ответил Жуковецкий.

– Вань, слышь, тут немец на другом берегу что-то кричит и руками машет.

– Ты, Петя, скажи ему, что часа через два мотор починю, тогда будем в гости. Пусть завтрак готовит, кофе ставит и по соточке шнапсу за знакомство.

– Шутник хренов, вот сам и скажи. Я с ними, кроме как «хенде хох» и «Гитлер капут», не шпрехаю и с удовольствием угостил бы свинцовыми пряниками.

– Ну, это преждевременно, Петя, и грубо. И, вообще, сколько ты воюешь, Петя? Третий год? Три года тебя люди учат, учат, а ты ни в зуб ногой и поговорить-то с человеком как следует не можешь. Ладно, «вот сам и скажу», – передразнил Иван Петра. – Учись, молодой, пока я жив.

И Ваня в полный рост поднялся на палубе, голый по пояс, весь перемазанный в солярке. Он махнул немцу рукой и закричал:

– Моторен швах, – и, показывая на часы на руке, продолжил: – Цвай одер драй урэн.

Немец на правом берегу что-то покричал, затем махнул рукой и удалился, а Иван, прежде чем спуститься в моторный отсек, долго стоял на палубе катера, курил и думал о чём-то своём.

Пётр с доброй завистью смотрел на друга. Небольшого роста, крепкий, мускулистый, закончил десятилетку, успел отслужить на флоте и с год до войны ходил на самоходных баржах по Иртышу. А как играл на гармошке! «Вот девчонки, наверно, таких любят». Пётр был горд, что именно его выбрал в друзья Иван, именно с ним делил котелок и шинель. Это он, Иван, из деревенского парня сделал классного разведчика. Ваня стал старшим братом для Петра. «Нет, я ведь тоже неплох. Пусть закончил, как говорят, три класса и один коридор церковно-приходской школы, пусть нет у меня способностей к этому поганому языку, зато… зато все ко мне лечиться ходят, если чем-то заболеют. Бабка научила пользовать корешками да травами. Перед самой войной фельдшерские курсы закончил, чтобы лечить коров и лошадей. Да и силой меня бог не обидел…»

А в это время в разведроте старшина докладывал капитану Углову:

– Товарищ капитан, немцы покинули свои расположения на левом берегу, правда, мин повсюду понатыкали.

– Знаю, старшина, от Ворона получили сообщение, что немцы оставили левый берег и усиленно зарываются на правом.

– Товарищ капитан, мы тут немецкий катер захватили и языка заодно. На катере я Жуковецкого и Зимина оставил…

– Ну а немец-то где, старшина? – нетерпеливо перебил капитан старшину.

– С Лукиным на улице.

– Так веди его, старшина. Что ж ты?..

– Есть! – с обидой ответил старшина и, выйдя из землянки, сердито закричал: – Лукин, чё расселся, заводи немца.

Через пять минут из землянки вышел капитан и подозвал старшину:

– Ну ты молодец, Никитич, ты у меня гений разведки. Ценный немец.

– Товарищ капитан, – обратился старшина к Углову, – разрешите вернуться к ребятам на катер? У меня там Жуковецкий и Зимин не емши.

– Подожди, старшина, минут пять подожди, немца допрошу, и вместе пойдём к катеру. Надо оценить обстановку на месте, – сказал капитан и опять зашёл в землянку.

Но дожидаться старшине пришлось не пять минут. Через полчаса забегали посыльные, засуетились связисты, и только затем появился капитан.

– Ценный немец, – ещё раз повторил он. – Жаль, что катер твой, старшина, неисправен, а теперь веди меня к нему, – распорядился капитан. – Федорчук, Панкратов, пойдёте со мной. Старшина, где твой Лукин? Лукин, хватит дрыхнуть, отведёшь немца на КП. Срочно! Доложишь, как полагается. Буду… Старшина, нам полтора часа хватит, чтобы туда и обратно?

– Хватит, товарищ капитан, с лихвой.

– Лукин, передашь майору, что буду на КП через два часа. Федорчук, захвати продпаёк, Зимина с Жуковецким надо же кормить. Федорчук, автомат мне. Всё, пошли, – капитан решительно развернулся. – Старшина, веди.

Группа, вытянувшись в цепочку за старшиной, направилась в сторону Днепра. Через сорок минут разведчики были на месте. Тропинка здесь заканчивалась, а распадок медленно переходил в прибрежный пляж. Группа остановилась.

– Где твои разведчики, старшина? – Капитан достал планшетку, развернул карту и нанёс на неё контуры распадка. – Да, подход идеальный, тут батальон можно незаметно подвести к берегу.

– Стой! Руки в гору! Я вас давно заметил, – Зимин вынырнул из кустов рядом с тропинкой. – Товарищ капитан, прошу вас на мой наблюдательный пункт.

– Хорошую позицию выбрал Зимин, вражеский берег как на ладони, – капитан перевёл взгляд на катер, – жаль, такой красавец на приколе. Ну, докладывай, Зимин.

– Товарищ капитан, немцы на той стороне ведут себя тихо. Правда, недавно приходил один, так Ваня, извините, рядовой Жуковецкий поговорил с ним на ихнем, на немецком. А Ваня сейчас на катере. Немцы думают, что свои на катере, но за катером, товарищ капитан, следят вон с того дерева, – Зимин указал на другой берег, – иногда линзами бинокля сверкают. А вот здесь, вдоль ложбины, можно к катеру подойти вплотную, и немцу с той стороны не будет видно.

– Где, говоришь, немецкий наблюдатель? – Капитан взял у разведчика бинокль и стал внимательно изучать противоположный берег. – Послушай, Зимин, что-то я на этом дереве никого не вижу.

– Да он, товарищ капитан, пять минут наблюдает, тридцать отдыхает, кофю пьёт. Вот, – Пётр достал трофейные часы, – через двадцать минут появится, поглазеет и опять отдыхать.

Минут десять капитан изучал правый берег, развернув карту, что-то наносил на неё, что-то вычерчивал.

– Ну вот, картина ясна, – капитан аккуратно свернул карту, уложил её в планшетку и обратился к старшине, – Никитич, проводи меня на катер к Жуковецкому. Что он там делает?

– Ваня мотор пытается починить. Он вас уже ждёт, – из специально оборудованной ниши Пётр достал телефон и крутанул ручку вызова.

– А это что? – удивился капитан. – Неужто связь? Ну вы даёте. Да вы на луне не пропадёте! И всё-таки, старшина, веди на катер.

Старшина, а за ним капитан перебежками достигли катера, по трапу взобрались на палубу и нырнули в рубку. У входа их встретил Иван Жуковецкий. Он уже привёл себя в порядок, лицо его расплылось в улыбке, глаза светились.

– Отвёл душу, товарищ капитан, только сейчас понял, как тянет меня на флот. А дефект я нашёл, отремонтировал дизель, хоть сейчас заводи. Я же, товарищ капитан, на флоте мотористом был, и посложнее дизеля приходилось осваивать и ремонтировать…

– Молодец, молодец, Ваня! – перебил разведчика капитан. – А можешь ты на катере разведчиков сегодня на тот берег перевезти?

– Один не смогу, а вот с толковыми помощниками можно.

– С помощниками, говоришь? Специалиста по моторам я к тебе пришлю, а сейчас обучай своего друга Зимина. – Взглянув на старшину, капитан продолжил: – Тебе, Никитич, тоже придется пойти в ученики к Жуковецкому, ты же вроде как танкистом ещё на срочной был.

Старшина и Жуковецкий заговорили одновременно:

– Да когда то было? Да я позабывал…

– Товарищ капитан, да мне легче зайцев научить курить, чем…

– Это приказ, – не слушая разведчиков, капитан развернулся к выходу.

Звякнул телефон. Капитан, остановившись в проходе, ждал. Жуковецкий взял трубку телефона. Выслушав сообщение от Петра, разведчик обратился к капитану:

– Товарищ капитан, к нам опять гости.

Капитан осторожно выглянул из рубки. На другом берегу два немца, подойдя к воде, что-то кричали, махали руками.

– Товарищ капитан, – продолжил Жуковецкий, – вы же по-немецки хорошо шпрэхаете, да и комплекция у вас, как у того пленного, их офицера. Скажите им, что мотор ремонтируем. Вон китель офицерский висит, отгладил сучок как на парад.

– Верно, Ваня! Где наша не пропадала! – Капитан набросил китель офицера, взял в руки рупор, поданный Иваном, поднялся на палубу и закричал: – Das Kommando repariert den Motor. Die Reparatur nimmt drei-vier Stunden. Die Bewachung ausgestellt. Die Russen sind nicht zu sehen. Hach Schlus der Reparatur signalisiere ich sofort: zwei rote Raketen[6].

Немцы, потоптавшись на том берегу, ушли, а капитан, проводив их взглядом, спустился в кубрик катера.

– Ваня, готовь катер через три часа. Пойдём в гости к фрицам. Будешь капитаном судна. Зимина возьмёшь в помощники. Обучай, он паренёк молодой, смышленый, – и, обратившись к старшине, капитан добавил: – Старшина, ты уж помоги Жуковецкому. Панкратова переодень в немецкую форму, вон сколько френчиков висит, – кивнул капитан на гардероб с аккуратно развешанной немецкой формой, – выбирай не хочу, на любой вкус. Пусть несёт охранение на виду у немцев. Жуковецкий, звякни Зимину: можно ли выходить?

Иван поднял трубку и, переговорив с Зиминым, доложил:

– Можно, товарищ капитан. Не забудьте толкового специалиста по моторам прислать.

– Хорошо, Иван, есть у меня человек, был водителем танка, знает моторы. Через час пришлю с Федорчуком. Пора. – Капитан неуклюже, не по-морскому, поднялся на палубу, минуя трап, спрыгнул на песок и не спеша пересёк просматриваемую с другого берега полоску пляжа.

В распадке капитана ожидали разведчики.

– Зимин, пойдёшь на катер к Жуковецкому. Будешь исполнять его приказания. Был солдатом, теперь будешь матросом.

– Да я… – заикнулся было Зимин, но капитан строгим взглядом остановил его. – Есть! – козырнул разведчик.

– Панкратов, – продолжил отдавать приказания капитан, – на катере переоденешься в немецкую форму. Будешь нести охранение на виду у немцев. Федорчук, за мной! – И капитан, а за ним и его ординарец бегом отправились в обратный путь.

* * *

В 15 часов 00 минут взвод разведчиков из разведроты и взвод автоматчиков из авангарда танковой бригады были построены в редком перелеске в трёх километрах от Днепра. Задачу перед бойцами ставил майор Решетников:

– Солдаты, ребятки, наша задача выбить противника с его позиций на правом берегу Днепра, захватить плацдарм и удержать его до прихода основных сил. Первыми переправляются на другой берег разведчики под командованием капитана Углова. Затем переправляются автоматчики старшего лейтенанта Поспелова. Общее командование осуществляет капитан Углов. Ребята, продержитесь сутки, всего лишь 24 часа, вот-вот подойдут наши основные силы. Обещаю всем ордена и медали. Командуйте, капитан. – И про себя добавил: «С богом!»

– Выстроиться в колонну по одному! – зазвенел голос капитана. – Двигаться по дну оврага. Ни в коем случае не отклоняться в сторону от тропинки, кругом мины. Старший лейтенант, замыкаете колонну. Бегом марш!

Огромная зелёная гусеница, извиваясь по дну оврага, устремилась к реке. Перед рекой колонна остановилась. Из кустов перед капитаном вынырнул рядовой Панкратов в немецкой форме.

– Панкратов, как там немцы?

– Как по расписанию, товарищ капитан, пять минут наблюдают, тридцать минут отдыхают.

– Обнаглели мы с тобой, старлей, – обратился капитан к подбежавшему старшему лейтенанту Поспелову, – средь белого дня… как говорится, либо голова в кустах, либо грудь в крестах. Слушай, Поспелов, как договорились: сидишь в распадке, пока мои разведчики грузятся на катер, переправляются и начинают шуметь на той стороне. По сигналу красной ракетой с того берега начинаешь переправляться и ты. Катер я тебе пришлю обратно. Все не войдут. Переправляй людей любыми подручными средствами, так как третьей, а может быть, и второй ходки немец не позволит сделать, это точно. До сигнала из распадка не высовываться. Немец следит за берегом.

Панкратов, наблюдающий за немцами на другом берегу, подал сигнал: «Можно грузиться десанту».

– Разобраться по три человека, – скомандовал капитан разведчикам. – По моему сигналу каждая тройка бежит на катер, и чтобы не мешкать.

Катер забит до отказа, заполнены помещения, уголки, углубления.

– Достаточно, – машет руками и кричит Жуковецкий. – Товарищ капитан, ваш выход.

На катер запрыгивает капитан. Ваня встречает командира и передаёт ему немецкий офицерский френч, фуражку с высокой тульей и ракетницу. Сам он и трое его друзей разведчиков одеты в солдатские мундиры вермахта. У них длинные шесты, чтобы оттолкнуть катер от берега. Иван становится за штурвал катера и командует:

– Эй, фашистен, ну-ка налегли на шесты, арбайтен, ребята, отталкивай. Петя, заводи мотор.

Мотор чихнул пару раз и весело затарахтел.

– Задний ход! Право руля!

Катер медленно пятится назад, затем разворачивается к противоположному берегу.

– Прямо руля! Так держать! Полный вперёд! – совсем по-морскому командует Ваня, затем обращается к капитану: – Товарищ капитан, давайте сигнал, а то немцы, наверно, беспокоятся.

Капитан два раза выстреливает из ракетницы.

– Да ты, Ваня, настоящий морской волк, – улыбается капитан, – и помощники твои асы, а ты – зайцев учить.

– Да, товарищ капитан, это уже не зайцы, волчата, точно. Ну а если серьезно, то ваш протеже, танкист Шекунов, прекрасный спец, его и учить не пришлось, так что за машинное отделение я спокоен. А вообще-то ребята молодцы, да и Петька парень что надо, смышленый, на брата моего чем-то похож.

* * *

Вот и правый берег. Катер уткнулся в песок.

– Ребята, вперёд! – скомандовал капитан и первым прыгнул в воду, за ним посыпались бойцы. – Быстрее, ребята! – торопит капитан. – Чем быстрее будем действовать, тем неожиданней будет удар, тем меньше будет потерь.

Увидев среди десантников старшину, капитан окликнул его:

– Никитич, ты куда?

– Та справятся на «крейсере» без меня. Разрешите с вами?

– Не разрешаю! – капитан, развернув старшину, слегка подтолкнул его к катеру. – Не разрешаю, обеспечишь переправу других групп, в первую очередь разведчиков. Выполняй!

План Углова удался. Немцы не ожидали появления русского десанта. Разведчики, ворвавшись во вражеские траншеи, действовали молча. Они уничтожали врага прикладами и расстреливали из пистолетов, резали их ножами и душили руками. Исход боя был предрешён в течение нескольких минут. Немцы дрогнули и бросились наутёк, показали спины.

– Ребята, за мной! Вперёд! – Капитан не смотрел назад, он знал, что его разведчики рядом, они умрут, но его команды выполнят. – Ворвёмся во вторую линию обороны на спинах противника.

Со стороны немцев ударил пулемёт, в первую очередь скосив своих же убегающих. Разведчики залегли.

– Вот гад, по своим лупит.

– Миша, раз ты в немецкой форме, так ты уже и свой для фрицев?

– А я, Саня, совсем забыл, что на мне немецкий френчик.

– Приготовить гранаты! – зазвенел голос капитана. – Бросать по моей команде и сразу же приготовить вторую. Огонь!

Загремели взрывы гранат, осколки градом застучали по земле.

– Вперёд! – Капитан вскочил и, пробежав метров пятнадцать, скомандовал: – Бросай гранаты! Ложись! Приготовить гранаты!

Во вторую линию обороны разведчики ворвались под разрывы своих же гранат. Немцы так и не успели поднять голов. Ближний бой в окопах был скоротечен. Разведчик силён особенно в рукопашном бою. Немцы, бросая оружие, бежали. Панкратов, завладев немецким пулемётом, расстреливал убегающих.

– Товарищ капитан, может быть, упадем на хвост фашистам, глядишь, до самого Киева довезут, – расплылся в улыбке всеми тридцатью двумя зубами Федорчук.

– Может быть, Саша, может быть, – капитан был серьёзен, – через полчаса немцы очухаются, будет нам «Киев». Так вот, встретить их надо как полагается, поэтому передай ребятам, чтобы собрали трофейное оружие и подошли ко мне. А теперь найди мне Кушакова. Мне нужна связь. Где Кушаков?

– Где-то здесь, я его видел, – ответил Федорчук и во всё горло закричал: – Кушаков, к капитану!

К Углову подбежал небольшого роста, кругленький, словно колобок, боец. Рации при нём не было.

– Товарищ капитан…

– Кушаков, – гневно прервал бойца капитан, – почему ты здесь? Где рация?

– Дык осколком в корпус, я её в окопах первой линии оставил, а я со всеми… – мямлил радист.

– Так цела рация или нет, Кушаков? И прекрати мямлить. – Капитан побагровел.

– Нет, товарищ капитан, я же говорю, осколком в неё попало, корпус насквозь, только шипит.

– Кушаков, – цедил сквозь зубы капитан, – если к утру не будет связи, то я под суд тебя отдам, в штрафбат. Ты понял меня? Понял, Кушаков?

– Так точно! – козырнул радист и припустил к траншеям первой линии обороны.

К этому времени разведчики собрались возле капитана.

– Вот что, бойцы, вторую линию обороны нам не удержать, даже если подоспеют автоматчики Поспелова. Вот-вот немцы придут в себя и обрушатся на нас всей мощью. Да и обойти нас смогут со стороны Днепра. Поэтому мы отойдем назад и займем оборону в траншеях первой линии, а здесь оставим трёх человек. Они должны принять бой и своими действиями показать, что оборону держит не менее чем взвод. Нужны добровольцы… Деркач, Сапожников и Панкратов. Ребята, как только немцы прижмут, отступайте.

– Товарищ капитан. – К Углову протиснулся ефрейтор Ниязов, в его раскосых азиатских глазах сверкали хитринки. – Мой бойца тут мина немецкий нашёл, много мина, и пехотный, и противотанковый, видно, фриц не успела поставить, во. – Ниязов протягивал капитану сумку с взрывателями.

– Прекрасно! Шерстобитов, Чуйко, заминировать вокруг, оставьте только проходы для ребят. Ниязов, командуйте!

Разведчики, обвешанные трофейным оружием, возвращались на ранее освобожденные позиции. Вдруг сержант Смирнов, возглавлявший колонну, упал на дно траншеи:

– Назад! Немцы!

– Да свои здесь, славяне! – навстречу разведчикам бежали автоматчики. Старший лейтенант Поспелов подбежал к капитану:

– Ну вы даёте, капитан, немцев накрошили что капусту!

– Элитное подразделение, обучены уничтожать врага, – не без гордости ответил капитан. – А если честно, элемент удачи и халатность немецких командиров. На этих ста метрах до вражеских окопов достаточно одного пулемёта, чтобы положить все наши группы, вместе взятые.

– Нам тоже повезло, – сказал старший лейтенант, – переправились удачно, а вот третьей группе не повезло, слышишь, как утюжат переправу. Старшина там твой командует.

Со стороны переправы слышались частые разрывы артиллерийских снарядов.

– Не повезло… – Капитан на минуту задумался, затем четким командным голосом стал отдавать приказы: – Старший лейтенант, занимаешь левый фланг обороны. Смирнов, ты со своими людьми на правом фланге. Выставите охранение со стороны реки, чтобы немцы не обошли с тыла. Я в центре. Старлей, отправь трёх автоматчиков к моим разведчикам в авангард. Федорчук, проводи, – капитан секунду помолчал и уже тихим голосом, как бы про себя сказал: – Не повезло… Думаю, что минут через двадцать немцы примутся и за нас.

* * *

Но ни через двадцать минут, ни через час, ни через два немцы так и не «принялись» за русский десант. Они были ошеломлены. Так тщательно укрепленная оборонительная линия на правом берегу была прорвана одним ударом русских. Батальон N-ской дивизии, доукомплектованный резервистами, понёс невосполнимые потери в живой силе. Батальон практически перестал существовать. В штаб дивизии, а затем и в штаб армии полетели телефонограммы.

«Русские значительными силами форсировали Днепр и захватили плацдарм на правом берегу. Наступление русских остановлено. Несём потери. Просим подкрепления».

Для устранения предполагаемого прорыва русских с киевского направления были сняты танковая бригада, моторизированная пехотная дивизия, батальон горных стрелков, невесть откуда взявшийся в степях Украины. Перед этими частями и частями, обеспечивающими оборону правого берега Днепра, немецким командованием была поставлена задача: «Во что бы то ни стало сбросить русский десант в Днепр, переправу уничтожить».

План русского командования удался. Значительная часть сил врага была снята с направления главного удара.

* * *

Загрузка на катер третьей группы десанта производилась под плотным обстрелом немецкой артиллерии.

– Быстрее! Быстрее! – покрикивал на десантников и на своих помощников Жуковецкий, – Отчаливай, твою мать! Налегай на шесты! Задний ход!

Перегруженный катерок с десантом развернулся и медленно зашлёпал к противоположному вражескому берегу. Немецкая артиллерия перенесла огонь на маленькое судёнышко. Один из снарядов разорвался за кормой катера. Мотор предсмертно взвыл и заглох. Другой снаряд разорвался прямо по курсу катера, перед его носовой частью. Суденышко подбросило как щепку. Нос его вначале вздыбился, затем клюнул вниз, и катер медленно стал погружаться под воду.

– Покинуть катер, – крикнул Иван и бросился в реку. – Петя, Петька, ты где? – Иван кричал и плавал вокруг уходящего под воду катера.

– Уф-фф! – рядом с Иваном кто-то вынырнул. – Здесь я. Чё кричишь? Саню Шекунова убило. Я так и не смог его вытащить.

– А я уж хотел нырять за тобой в машинное. Ну ты моторист что надо! После войны возьму к себе. Будем по Иртышу баржи водить.

Друзья поплыли к правому берегу. Почти у самого берега ребята увидели бойца. Он отчаянно, видно из последних сил, молотил по воде руками, иногда полностью уходя под воду.

– Старшина? Ты? – Иван за шиворот подтянул его к себе. – Положи руку мне на плечо, да не сильно дави-то. Петя, возьми у него автомат.

Наконец ноги друзей коснулись дна. Подхватив старшину под руки, разведчики побрели к узкой полоске песчаного берега.

– Ты посмотри, Петя, старшина-то в полной амуниции. Наверно, хотел записаться в войско архангела Михаила, – подшучивал Ваня, выходя из воды.

– Ну ты, герой, чем воевать-то будешь, пальцем что ли? – Старшина уже пришел в себя от купания и теперь, лежа на песке, подняв ноги вверх, выливал воду из сапог.

Медный диск солнца там, далеко, на вражеском западе, медленно скатился с небосвода, и ночь мгновенно взяла бразды правления в свои руки, окрасив всё вокруг чёрной краской. В метрах двухстах по течению реки ударил длинной очередью немецкий автомат, затем другой.

– По нашим, наверно, бьют, гады, – негромко сказал Зимин.

– Вы тут подождите меня, может быть, и правда там наши, – сказал Иван и растворился в ночи.

– Автомат-то возьми. – Но слова старшины всколыхнули лишь пустоту. – Вот бес, – проворчал он.

Появился Жуковецкий через пятнадцать минут с пятью бойцами. За плечами его висели два автомата.

– Так-то лучше, правда, старшина? Вот, взял взаймы у фрицев, а то из пальца много не постреляешь, – улыбался Иван. – Держи, Петя, отдашь два. – Иван протянул Петру один из автоматов.

Вскоре к группе присоединились ещё четыре бойца. Они, в том числе и ранее приведённые Иваном, были без оружия, на некоторых не было сапог.

– Аники-воины, чем воевать-то будете, – ворчал старшина, – хорошо, что ночь тёмная. Пойдём вверх против течения, впереди подъём более пологий, там наши укрепились.

Оттуда слышались редкие автоматные очереди и иногда вспыхивали осветительные ракеты.

– Жуковецкий, Зимин, – приказал старшина, – пойдёте впереди, я замыкающий.

Минут через двадцать группу окликнуло наше охранение, и один из бойцов повёл их к капитану.

– Нарыли фашисты здесь нор, что кроты, весь берег изрыли. Мы их, товарищ старшина, вначале из первой линии обороны вышибли, а потом и вторую захватили, и везде у них ходы сообщений, – пояснял сопровождающий их словоохотливый боец.

Капитана искать не пришлось, он сам шёл навстречу.

– Товарищ капитан, – докладывал старшина, – накрыли наш катер, вот остатки…

– Вижу, старшина, – ответил капитан. – Ребят разместишь в блиндаже, пусть обсохнут. Раздай трофейное оружие, оно там же, в блиндаже, и пусть подберут обмундирование, с мертвяков пусть снимают, не босиком же им воевать. Немцы там, – он мотнул головой в дальний угол траншеи, где лежали мертвые фашисты. – Отдых не гарантирую, с минуты на минуту жду контратаки немцев, как только бойцы обсохнут, отправишь их к старшему лейтенанту Поспелову, на правый фланг, – и, обратившись к Федорчуку, сказал: – Помоги старшине освоиться, а я проверю охранение.

Проверив охранение, капитан Углов заглянул в землянку к разведчикам. Они спали вповалку. В воздухе стоял крепкий запах потных портянок, мощный храп сотрясал воздух.

«Нет, здесь не отдохнёшь», – подумал капитан и вышел на улицу.

– Товарищ капитан, – к нему подошёл Федорчук, – мы вам соседний блиндаж присмотрели, по высшему разряду, для старшего офицерского состава.

– Спасибо, Саша.

Блиндаж оказался небольшим, но уютным. У боковых стенок, друг против друга, стояли две аккуратно застеленные походные кровати, между ними, у изголовья, расположился небольшой раскладной столик. На столе стояли открытая банка тушёнки, початая бутылка немецкого вина и закопченная медная кружка. Под бутылкой на газетном обрывке химическим карандашом было нацарапано: «Проверено! Мин нема!»

Капитан уселся на кровать, отхлебнул из бутылки. Напиток обжег горло. «Ром, похоже. – Зажевал тушёнкой и улыбнулся про себя: – Вот негодники, все-то они проверили». Затем, вспомнив про бойцов из авангарда, крикнул Федорчуку:

– Саша, срочно передай Ниязову, чтобы привёл бойцов из авангарда, и разбуди меня ровно через час, после сам поспишь.

Не снимая плащ-палатки и сапог, капитан упал на кровать. «Подушка немцем пахнет, дешёвым одеколоном и сигарета…» – мысль его так и не сформировалась, усталость сморила командира.

Но поспать капитану не пришлось. Со стороны немцев раздался мощный взрыв, затем два послабее. Углов, как заведённая пружина, оказался на ногах и уже через пару секунд был на командном пункте (эту возвышенность, по которой проходили окопы, капитан выбрал заранее, чтобы руководить боем). Из соседнего блиндажа выскакивали разведчики.

– Рвануло, похоже, в окопах второй линии, – сказал Федорчук, протягивая капитану сухарик. – Товарищ капитан, будете?

– Спасибо.

– Это моя, – рядом стоял Панкратов, – хитрая мина, строенная, пока третью не обезвредишь, к другим лучше не соваться. Я, когда уходил, её в переходе между траншеями установил. Сами суки научили, – Панкратов зло мотнул головой в сторону немцев и продолжил, обращаясь к Углову: – Помните, товарищ капитан, Витька Сысоев на такой подорвался…

– Помню, Миша, помню, – тихо ответил капитан и, обращаясь ко всем, скомандовал: – Занять свои места! Приготовиться к бою! Смотреть в оба…

На левом фланге заработал пулемёт Поспелова. Автоматные очереди и крики немцев слились с разрывами гранат.

– Федорчук, на левый фланг, узнай, что там у Поспелова.

Через пятнадцать минут запыхавшийся Федорчук докладывал капитану:

– Фрицы, пластуны, хотели подползти и забросать наших гранатами. Поспелов устроил им засаду, там их и положил.

Краешек солнца прогнал прочь ночную мглу. «Нет, днём веселее, днём и умирать не страшно, – подумал Углов и посмотрел на часы, – 6 часов 00 минут». Послышался нудный, противный вой снаряда – первый, второй, третий… Снаряды рвались в двухстах метрах перед позицией капитана Углова. Немцы утюжили вторую линию обороны.

«Значит, немцев там нет. Хорошо, что вывел оттуда своих ребят. Скоро немцы перебросят огонь и на наши траншеи», – подумал капитан и во весь голос, чтобы его услышали бойцы, закричал:

– Охранению следить за позициями фашистов! Остальным на дно окопов!

Закончив утюжить вторую линию обороны, немецкая артиллерия начала бомбардировку первой линии. Всё вокруг превратилось в сплошной ад. Земля под ногами дрожала как в лихорадке, комья земли, большие и малые, падали на согнутые плечи, на головы бойцов, земля забивалась в рот, в нос, в ушах стоял сплошной вой и грохот.

И вдруг тишина. Казалось, что голова лопнет от звенящей, зловещей тишины. Капитан поднялся на ноги, стряхнул остатки земли, посмотрел на часы. «Ровно тридцать минут продолжался обстрел. Педанты хреновы, сейчас начнут атаку», – подумал капитан и выглянул из-за бруствера. Немцев ещё не было.

– Приготовиться к отражению атаки врага! – Голос капитана, охрипший от войны, сталью зазвучал над позицией. – Старшина, доложить о потерях. Федорчук, на левый фланг к старшему лейтенанту Поспелову. Панкратов, на правый фланг к сержанту Смирнову, – увидев, что Федорчук замешкался, капитан сурово шикнул на него: – Ты ещё здесь? Одна нога здесь, другая там, марш!

Подбежал старшина с докладом:

– Товарищ капитан, один из снарядов попал в блиндаж с ранеными, прямое попадание. В блиндаже было семь человек раненых, а также рядовой Ступенин и радист Кушаков, так что капут связи. Ещё два человека убито и ранено трое, осколками посекло.

– Жалко ребят, потери существенные, да и связь нам до зарезу нужна, – вслух сказал капитан, а про себя подумал: «Это ещё по-божески, да и от радиста толку не было. – И от этой крамольной мысли ему стало стыдно. – Да, война занятие страшное, не только убивает людей, но и калечит души, наши души. Эх, война, война! Кого пулей не убьет, у того душу заберёт…»

Вдали замаячили фигуры.

– Старшина, готовь пулемёт. – Капитан указал рукой на запад. – Вон и немцы вылезли. А денёк-то какой, бабье лето. В такой бы денёк посидеть у тихой речки, да с удочкой. Старшина, ты любишь рыбалку? – мечтательно сказал Углов и, не дождавшись ответа старшины, крикнул: – Суворова ко мне.

Подбежал рослый белобрысый боец:

– Я, товарищ капитан!

– Суворов, ты до войны плаваньем занимался, верно?

– Так точно, товарищ капитан! За сборную Москвы плавал, кандидат в мастера спорта.

– Превосходно! Так вот, Суворов, переправишься на тот берег, доложишь в штабе, что захвачен плацдарм на правом берегу, мы закрепились во вражеских траншеях, немцы контратакуют, пытаются сбросить нас в реку, есть потери, связи нет. Постарайся вернуться с подкреплением и рацией. Выполняй! Мне нужна связь.

Капитан надеялся, что вот-вот поступит приказ об отступлении или командование найдет резервы для подкрепления. Он знал, что захват плацдарма, так удачно выполненный его людьми, – отвлекающий маневр, что подхода основных сил не будет, что основные силы брошены в направлении Киева. Он был уверен, что приказ командования он и его люди выполнили, они отвлекли часть войск врага от главного направления удара. Он понимал, что если не отступит, то его бойцы погибнут на этом поле. А если отступит без приказа? А если отступит, то будет расстрелян за невыполнение приказа, а его бойцы в лучшем случае пополнят штрафные роты. Связь, нужна связь.

* * *

Разведчик Суворов не дошёл до штаба, не выполнил задания. Успешно переплыв реку, он подорвался на одной из немецких мин, которыми был буквально нашпигован левый берег Днепра. Прежде чем умереть от потери крови, разведчик Суворов с километр, подтягиваясь на руках (ног не чувствовал, боялся посмотреть назад, как он будет без ног), оставляя после себя кровавый след, полз к цели. Его воспалённый от боли мозг повторял одну и ту же фразу: «Связь, нужна связь…»

* * *

Из задумчивости капитана вывел Федорчук:

– Товарищ капитан, у Поспелова двое убиты и двое ранены. Сам старший лейтенант ранен в живот, наверное, не выживет, в себя не приходит. Командует автоматчиками сержант Береговой.

С докладом подбежал Панкратов:

– У Смирнова двоих ранило и Женьку Абрамова убило, осколком рассекло висок. Эх, жалко мужика, классный был стрелок. У него автомат заместо карандаша был, он им расписывался на спор…

– Всё, Миша, – перебил Панкратова капитан, – стрелять только по моей команде.

Приказ капитана эхом прокатился по линии обороны: «Стрелять по приказу командира!»

Немцы двигались перебежками. Они уже достигли второй линии окопов. Сработало несколько мин, установленных Ниязовым. Немцев это не остановило. Они, сконцентрировав свои силы в окопах второй линии, продолжили движение. Теперь они бежали не пригибаясь, стреляя на ходу, заливая пространство впереди себя свинцом.

– Ближе, ещё ближе, теперь пора, – шептал капитан. – Слушай мою команду! – зазвенел голос командира. – По немецким оккупантам, огонь!

Дружный залп, огонь автоматов и пулемётов опрокинул стену врага, скосил передних нападающих, задние залегли и стали зарываться в землю.

– Ребята, бейте по немецким задам прицельно, не давайте окопаться, – капитан отложил автомат, взял винтовку и произвёл несколько выстрелов по врагу.

Немцы отступали организованно, отстреливаясь, унося убитых и раненых, они скатились в окопы второй линии обороны, а затем на основные позиции. (От окопов второй линии осталось только одно название, немецкая артиллерия смешала их с землей).

– Ну, с почином, бойцы. Первую атаку отбили, – сказал капитан и, усаживаясь на дно окопа, подумал: «Сколько их ещё будет…»

Подсел Саша Федорчук.

– Товарищ капитан, позавтракаете? Принести?

– Спасибо, Саша. Попозже.

– Товарищ капитан, а немцы-то не те, которых мы вчера лупили, у них форма отличается.

– Правильно подметил, Саша. Это горные стрелки, видно, подкрепление подошло. Я с ними на Кавказе столкнулся, грамотно воюют.

Наступило фронтовое затишье. От немецких окопов потянуло эрзац-кофе.

– Эх, сейчас бы кофю, да в постель, а тут американской тушёнкой давишься.

– Семенов, может быть, тебе ещё бабу?

– А чё, можно.

– А я, мужики, после войны залезу в кровать на белые простыни, буду неделю отсыпаться.

– А я пойду учиться, на литератора, буду про вас, ребята, книжки писать.

– Ну а ты, Петя, после войны чем займешься? – Иван хлопнул Петра по плечу. – Может быть, ко мне в Омск? Устрою на катере мотористом. Тельняшка! Клёш! Все девчонки наши будут. А у нас девчонки в Омске как на подбор, одна красивши другой.

– Не-е, Вань, я домой, в деревню.

– С овцами хороводы водить да коровам хвосты крутить, так что ли, Петя?

– Дурак ты, Ваня. У нас, знаешь, какая красота, да и ребят поднимать надо. У меня ведь четверо братьев, младшему шесть лет, а старшему Павлу тринадцать, вроде взрослый, а вон чё творит. Нюра, моя старшая сестрёнка, пишет, что паршивец на фронт сбежать норовит.

– А родители, Петя?

– Мамка-то перед самой войной померла, а батю раньше в драке убили.

Вдалеке, на западе, появились и разрастались чёрные точки.

– Танки, товарищ капитан.

– Вот гады, и поговорить по душам не дадут.

Капитан в бинокль всматривался в движущиеся бронированные крепости. «Раз, два, три… девять. Эх, хотя бы одну завалящую пушчонку». Где-то под сердцем разливался холодок, а мозг, натренированный войною, уже выдавал решение:

– Старшина, подготовь шесть групп по два человека. Пусть они выдвинутся вперёд метров на пятьдесят-сто и замаскируются в воронках. Как только танки пройдут, забросайте их противотанковыми гранатами. Один бросает, другой прикрывает огнём с тыла. Федорчук, Панкратов, бегом на фланги. Пусть Береговой и Смирнов тоже выдвинут вперёд свои группы. Приказ понятен? Выполнять!

Танки приближались. Немцы поняли, что против танков русским противопоставить нечего, нет у русских артиллерии на этом берегу, поэтому двигались они нагло, иногда останавливались, чтобы выстрелить в выбранную цель. В пятистах метрах от позиций русского десанта танки остановились, перестроились во фронтальную линию (это была роковая ошибка немецких танкистов) и устремились в атаку. За танками двигалась пехота.

– Пулемётчикам огнём отрезать пехоту от танков, – голос капитана взволнованно дрожал, – ребята, бейте по немцам прицельно, заставьте их залечь, не подпускайте к нашей засаде.

Головной танк немцев, достигший позиций второго эшелона, вдруг подбросило вверх, и он завалился набок. Казалось, что неведомая пушка выстрелила по танку, мощный взрыв под днищем опрокинул его.

– Ай какой кароший, на мой мина наехал, ай молодец, давай ещё, а. – Ниязов от удовольствия приплясывал.

Остальные восемь танков остановились, затем медленно на малом ходу, как будто обнюхивая пространство вокруг себя, двинулись вперёд. Пехота же, прижатая к земле огнём наших пулеметов и прицельной стрельбой снайперов, так и не сдвинулась с места, танки ушли без прикрытия.

* * *

Иван и Петр спина к спине стояли на дне воронки.

– Слышь, Вань, уже рядом тарахтит.

– Ой, тарахтит, Петя, – передразнил Петра Иван и серьёзно добавил: – Давай повторим наши действия.

– Да помню я.

– Повторение – мать учения! Итак, после моего «пошли!» одновременно выскакиваем из воронки. Я бросаю гранату, ты заливаешь вокруг свинцом, как из брандсбойда. Я кричу «Ап!», так в цирке при исполнении номера кричат, и мы падаем на дно воронки.

– А я, Вань, в цирке ни разу не был.

– Сходишь ещё, какие твои годы. Приготовились! Пошли! – скомандовал Иван.

Взрыв гранаты друзья услышали уже на дне воронки. Танк, проскочив метров пять вперёд, остановился и завертелся на одном месте. Взрывом гранаты ему оборвало гусеницу. Танк был остановлен, но это ещё была грозная и опасная крепость. Башня его поворачивалась то вправо, то влево, ища цель для поражения, а из его чрева не переставая бил пулемёт, обливая смертельными, свинцовыми брызгами окопы десанта.

– Петя, дай твою гранату, я успокою гниду.

Граната угодила в моторное отделение. Мотор танка заглох, из него повалил густой, едкий, чёрный дым, и через секунду он вспыхнул.

– Вот так-то лучше, правда, Петя, подпалим им хвосты.

– Какие хвосты?

– А ты что, не знал, что фашисты хвосты прячут в штанах? – хохотнул Иван.

– Вань, а к нам гость, хвостатый.

В воронку скатывался немецкий танкист, его руки были прижаты к обгорелому лицу. Иван, не раздумывая ни секунды, с разворота полоснул по нему автоматной очередью. Руки немца упали, с обгорелого лица на разведчиков смотрели голубые глаза, в которых навеки застыли боль и ужас.

– Зачем? Ваня, он же раненый, он же без оружия.

– Без оружия, говоришь? А это что? – Иван достал из кобуры танкиста парабеллум и сунул его за ремень гимнастерки. – Без оружия, говоришь, к нам в гости пришли, с танками, с пушками, с автоматами пришли. Давят нас, стреляют в нас, огнём сжигают. Ну-ка выбрось гостя из воронки и приготовься к броску в наш окоп.

План капитана практически удался, шесть подбитых машин и одна подорванная на мине упокоились на поле боя. Но два немецких танка на левом фланге всё-таки прорвались к окопам и теперь утюжили их гусеницами, расстреливали десант из пулемётов.

Чуть пошатываясь на своих кривоватых ногах, привыкших обжимать бока лошади, на один из танков шёл казах Балхаш Кундыкбаев. В руках он сжимал связку гранат. Раненный в плечо, с простреленными руками, он не мог уже размахнуться и бросить её в бронированную махину. Он шёл на танк. Он шёл умирать.

– У, шайтан, шакал облезлый…

Танк стал разворачиваться. Увидев бойца со связкой гранат, водитель танка дёрнул танк назад, тявкнул пулемёт, но было поздно. Руки казаха опустились на броню танка – и мощный взрыв слился с казахскими заклинаниями. Ещё одна вражеская крепость на колесах пала. Последний, девятый танк уничтожили подоспевшие капитан Углов и его ординарец Саша Федорчук.

* * *

А на левом берегу, на командном пункте, «рвал» телефоны майор Решетников.

– …Товарищ генерал, да там, на левом берегу, цвет батальона, дивизии, да что там дивизии, цвет армии погибает… Разведчики капитана Углова и автоматчики старшего лейтенанта Поспелова… Товарищ генерал, подкрепление им нужно срочно, бой там нешуточный – и танки, и артиллерия… А мы что же, бросили их на произвол судьбы… Да не знает Углов, что отступать можно, связь прервана, да и не сможет он уже отступить, немцы расстреляют его в спину… Товарищ генерал, разрешите… разрешите мне на тот берег… Соберу бойцов… Обеспечу отступление… Так точно! Найду плавсредства… Есть!

Но майор Решетников так и не переправился на правый берег. Его плот, на котором вместе с ним находилось ещё пятнадцать автоматчиков, разметал вражеский снаряд.

* * *

И опять после очередного артобстрела над позицией повисла тишина, тяжёлая, давящая на психику.

– Лучше б стрелял, сволочь!

– Ну вот, метелить закончили, подарки разослали, сейчас в гости пожалуют, – Ваня осторожно из-за бруствера выглянул в сторону немецких позиций. – Полезли, гады, старшина, давай команду.

– Нету старшины, убило, – ответил чей-то голос.

– Тогда слушай мою команду! – Голос Ивана зазвенел сталью. – Приготовиться к отражению атаки!

Немцы двигались вначале, пригибаясь, перебежками, затем нагло, беря пример с офицера, поднялись во весь рост. Офицер, постреливая из пистолета с левой руки, размеренным шагом, как на прогулке, шёл вперед, обходя воронки и рытвины. Чья-то пуля сбила с офицера фуражку. Он остановился, поправил прическу, не целясь, выстрелил вперёд и продолжил движение.

– Левша, мать твою. Петь, дай-ка винтовку, я этому денди прическу поправлю.

– Я в него уже три раза стрелял, – сказал Петр, передавая Ивану винтовку. – Идет, гад, как завороженный, фуражку сбил, а ему хоть бы хны. Наверно, пьяный в дупель.

Иван прицелился и плавно нажал на курок. Офицер резко остановился, как будто наткнулся на стенку, затем медленно, как в кино, упал вперёд, головой на восток.

– Добро пожаловать в ад, господин офицер. Вот так стрелять надо, Петя. – Иван дружески хлопнул Петра по плечу и, возвращая винтовку, сказал: – Учись, салага.

Немцы, потеряв офицера, тут же залегли, но новая волна наступающих подхватила упавших и с новой энергией устремила к окопам, занятым нашими бойцами.

– Ребята, стрелять прицельно, чтобы каждая пуля досталась врагу! Приготовить гранаты! По моей команде бросаем гранаты и сразу в атаку, в штыковую. Если допустим в окопы, то нам хана, – голос Ивана звучал громко и властно.

Иван толкнул Петра в бок:

– Петя, держи парабеллум, незаменим в рукопашном бою.

– Ух ты! Не жалко?

«Пацан ещё», – про себя подумал Иван. Затем, выдернув чеку из гранаты, скомандовал:

– Гранатами по врагу, огонь! – досчитав до тридцати после прогремевших взрывов, Иван поднялся во весь рост, с живота полоснул из автомата двумя короткими очередями по нападавшим врагам. – В атаку! За мной! Не дрейфь, ребята!

«Как в деревне, когда мужики сходились стенка на стенку, – промелькнула мысль у Петра, – только в руках у нас вместо колов винтовки, пистолеты и ножи».

На Петра бежал длинный худой немец с винтовкой наперевес. Лицо его было перекошено злостью и в то же время страхом. Он бежал, чтобы убить его, Петра.

– Ну, иди, иди сюда, падла заморская.

Немец, целясь в грудь Петра, первый сделал выпад. Пётр заученным резким движением бросил тело влево, сделал шаг вперёд, с силой вонзил штык винтовки в грудь врага.

– Помоги-и-и… – хрипел кто-то рядом.

Пётр развернулся. На Сашке Петренко верхом сидел огромный немец, свои лапищи он сцепил на горле разведчика. Пётр отбросил винтовку, выхватил финку и всадил её в горло врага.

– Спа-си-бо, Петро…

Но Пётр уже не слышал друга. Перебросив финку в левую руку и зажав парабеллум в правой руке, он бросился в гущу врагов. Это был уже не добродушный сибирский парень, это был зверь, почуявший запах крови, готовый стрелять, резать, душить врага голыми руками…

* * *

Солнце, окутанное маревом, повисло в зените. Очередной немец упал от выстрела в упор. «Неужели конец?» – подумал Иван Жуковецкий. Немцев не убывало, они лезли и лезли. И тут со стороны наших позиций затрещали выстрелы, негромкое «ура» пронеслось над позициями. Немцы не выдержали, дрогнули, повернули, подставив свои спины. Их расстреливали в спины. В пылу драки некоторые бойцы бросились за убегающими немцами.

«Подмога, наши переправились, вовремя пришла подмога, – думал Иван, садясь прямо на землю. – Да это капитан с десятью бойцами. Всё равно молодцы. Ещё бы немного, и нам была бы хана».

– Всем назад! Всем в окопы, пока немцы не опомнились. Бегом назад! – Капитан метался среди разгоряченных от боя бойцов, выкрикивая команды. – Раненым помочь, мертвых не трогать, ребята нас простят. Быстрее! Быстрее!

Последний боец спрыгнул в окоп. Со стороны немцев заработал пулемёт.

– Опомнились, гады.

И только в окопе Иван понял, что рядом нет друга, нет Петьки.

– Эй, кто-нибудь, Зимина видели?

– Бачив! Кажись убыли, мине спас, а сам сгинув, вин там лежить. – Петренко махнул рукой в сторону немецких позиций.

Иван, не раздумывая, перемахнул через бруствер и ужом пополз к месту штыковой схватки. Пётр лежал среди трёх убитых фашистов. Его кулак, с зажатым парабеллумом, был опущен на голову врага. Иван перевернул товарища на спину, расстегнул гимнастерку и приложил ухо к его груди. «Жив! – сердце друга едва прослушивалось. – Держись, Петька! Не умирай, друг! Мы ещё твою свадьбу сыграем».

Ваня волоком подтащил Петра к ближайшей воронке, снял с себя гимнастёрку, разорвал её на ленты и на скорую руку перевязал колотые и стреляные раны друга. Взвалив Петра на спину, Иван пополз к окопам. До траншеи оставалось метров пятьдесят, когда в воздухе возник неприятный свистящий звук. Немцы в который раз производили обстрел позиций, занятых немногочисленным десантом: педантично, метр за метром вражеская артиллерия уничтожала траншеи первой линии обороны. Иван сидел в воронке, а рядом рвались снаряды, казалось, что сказочный исполин огромным молотом вколачивал в землю гигантские гвозди. На душе у Ивана было тревожно, нехорошие предчувствия охватили его. Артобстрел ещё не закончился, а Иван приготовился к броску к своим траншеям. Перед тем как покинуть воронку, он склонился к Петру и прошептал:

– Петь, полежи здесь, смотри не умирай. Нам ещё братьев младших поднимать. Полежи, пожалуйста, слово даю, я тебя не брошу.

* * *

Траншей не было, сплошные воронки и перепаханная снарядами земля. Иван яростно принялся разбрасывать землю руками. Чей-то сапог оказался под руками. Он аккуратно потянул его на себя. Тот легко подался, и в руках его оказалась часть окровавленной ноги.

– Суки! – Иван заскрежетал зубами, слёзы накатились на глаза. – Ах, суки! Я вас голыми руками…

* * *

Капитан очнулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

– Жуковецкий, ты?

– Жив, товарищ капитан! Думал, ты к праотцам отправился, землей тебя полностью засыпало, думал, не откопаю. Жив! Следующая атака фрицев, думаю, последней для нас будет, вдвоем, кажись, мы с тобой остались. А я вот как знал, свой прикид в последний путь надел. – Иван поправил грязную, окровавленную тельняшку. – Ну что, капитан, покажем гадам кузькину мать, устроим им напоследок шухер, сбацаем цыганочку с выходом? «Последний парад наступает…» Вот только пацана жалко, совсем ещё молодой. – Ваня ласково погладил друга, находящегося в коме, по забинтованной голове. – Эх-х, Петька! Жив ещё. Пристрелят же, гады. И спрятать его некуда.

Капитан достал из планшетки листок бумаги, карандаш, размашистым почерком что-то написал на нём, затем свернул листок вчетверо и подал его Ивану.

– Ваня, это донесение, его срочно надо отправить на тот берег, это важно. Я знаю, ты сможешь, моряк, и Петра забирай, жить ему надо.

– Капитан, какое к чёрту донесение? Доклад, что нас здесь с землёй смешали? Не пойду, я от фрицев должок ещё сполна не получил, я их, сук, зубами рвать буду, голыми руками душить буду, нет, капитан, не пойду.

– Жуковецкий, это приказ, выполняй, кому сказано. – Капитан достал пистолет, положил его рядом с собой. – Оставь мне пару гранат и шмайсер. Ну, выполняй, Ваня.

– Только ради Петьки.

Иван, взвалив Петра на спину, пополз к Днепру. Вот и река, обрывистый берег, полоска песчаного пляжа. «Ты смотри! То, что надо». Трап с немецкого катера выбросило волной на берег. Ваня уложил Петра на трап. «Должен выдержать». Вложил ему в карман гимнастерки свернутый вчетверо листок бумаги. Горько усмехнулся: «Доложишь, Петя, что все мы здесь головы свои положили за Русь, за победу, за твоих пацанов. Да, Петь, не забудь к матери моей заглянуть в Омск. Скажи, чтобы не тужила, не плакала. Скажи ей, что за брата я отомстил сполна. Расскажи ей, как мы геройски сражались. Помни нас, помни меня, Петя. Живи, друг!»

Иван по грудь зашёл в воду и с силой оттолкнул от себя плотик. Трап с Петром подхватило течение, а Иван развернулся и бегом бросился обратно на выстрелы, в вечность.

* * *

22 – 29 сентября 1943 года советским войскам удалось захватить очень важные плацдармы на правом берегу Днепра севернее и южнее Киева.

5 ноября 1943 года части Украинского фронта ворвались в Киев. После ожесточённых боёв город Киев был освобождён.

(Краткая история Великой Отечественной войны)

Будь проклята война

– Заходи, заходи, Петя!

– Тёть Надь, я хочу пригласить дядю Володю в школу на встречу с фронтовиками, и концерт мы им приготовили. Вы тоже приходите.

– Вон он, на кухне сидит твой фронтовик-алкаш. Приглашай, если сможешь. Вторую неделю пьёт. Где только деньги берёт?

За столом, подперев ладонями подбородок, сидел дядя Володя. Перед ним на выцветшей клеёнке стояла бутылка водки, опустошённая наполовину, а рядом лежала старая, пожелтевшая фотография женщины с добрыми и грустными глазами. По лицу дяди Володи катились крупные слезинки и терялись в натруженных, мозолистых ладонях.

– Дядя Володя?

– Ты, Петя, не обращай внимания на слёзы. То водка его плачет, достанет карточку своей немчуры, пьёт и плачет.

– Дура ты, Надя, как есть дура. Эх, Петька, эта женщина, – дядя Володя взглядом указал на фотографию, – с того света меня вытащила, а я… а я её сына убил, она как мать выходила меня, а я её сына безоружного расстрелял.

Очередная слеза покатилась по щеке дяди Володи, а рука потянулась к бутылке.

– Дядя Володь, расскажите… только не пейте, пожалуйста.

Дядя Володя с минуту размышлял, затем отодвинул стакан на другой конец стола.

– Ну да ладно, Петя, слушай. Облегчу свою душу.

Глуховато и совсем не пьяно дядя Володя заговорил:

– Я тогда чуть постарше тебя был. На фронт пошёл сразу после выпускного. В военкомате год себе добавил. Детдомовский я, родных у меня нет…

1

Природа ликовала. Проснувшееся солнце улыбалось. Раннее утро ласкало прохладой.

Володя Осинцев, не спеша, наслаждаясь красотой раннего утра, возвращался в разведроту. Володе и девятнадцати нет, а он два года на фронте, опытный разведчик, десятки раз ходил в тыл врага и не одного «языка» привёл. Три ранения и контузия – это вам не хухры-мухры. Вчера отпросился у старшины к телефонисткам в штаб, недавно познакомился с тоненькой девчонкой. Всю ночь проходили, держась за руки.

– Светка, Светочка, Светочек… – напевал Володя.

– Schiesse nicht, Iwan! Ich ergebe mich. Schiesse nicht![7]

Володя заученным движением рванул автомат с плеча, щелкнул предохранителем, резанул короткой очередью на звук и только после этого увидел немца. Это был совсем молодой немец, возможно, одних лет с Володей. Хватаясь за ветки деревьев, он медленно оседал на землю.

– Es tut mir weh. Ich habe immer geahnt, dass man mich unbedingt totmacht… Nicht weit von hier lebt meine Mutti, in Dorfwald[8]. – Немец трясущейся рукой расстегнул карман гимнастерки и достал фотографию. – Das ist meine Muter, das ist meine Mutti, Mutti…[9]

Фотография выпала из руки, последние конвульсии пробежали по телу немца.

– И откуда ты только взялся. Я же не виноват, что реакция у меня такая. Да не я пришёл к тебе, а ты ко мне, меня же убивать.

Володя подошёл ближе, поднял фотографию. С фотографии смотрела немолодая, но ещё красивая женщина. Володю поразили глаза, они источали материнскую доброту и ласку.

У Володи никогда не было мамы. Воспитывался он в детском доме, и фотография всколыхнула детские мечты. Как мечтал Вовка найти маму! Володя аккуратно обтёр фотографию рукавом и машинально положил в карман гимнастерки.

«А немца надо бы похоронить», – подумал он.

Володя достал трофейную финку и стал искать место для ямы. Но яму рыть не пришлось, недалеко в кустах был выкопан окопчик-схорон, в котором немец отсиживался.

«Дезертир, наверно».

Разведчик перенёс немца в окопчик и, помогая ножом, засыпал землёй. Затем из молодой сосёнки вырезал две палки, связал их бечёвкой, изготовил что-то наподобие креста и установил над могилой. Таких крестов тысячи видел Володя на своём фронтовом пути. Вот и ещё один.

– Эх, немец. Сидел бы и сидел в своём схороне. Может, жив бы остался и к мамке своей дошёл бы. Эх-х…

Володя сел на пенёк рядом с могилкой немца, закурил. Радужное настроение испарилось. День больше не казался таким прекрасным. На душе было муторно. Хотелось плакать.

– Всё равно ты фашист. Сколько наших, наверно, положил, прежде чем к маме решил бежать.

Володя резко встал, носком сапога закопал окурок и бегом, так как опаздывал к побудке, бросился в направлении разведроты. Через полчаса разведчик докладывал старшине о прибытии, ни словом не обмолвившись о случившемся.

– Ты что же, Володя, такой смурной? Поругался, что ли, с подружкой?

– Спать, Никитич, хочу.

– Ладно, поди поспи часика два.

2

Старшина, Молчанов Антон Никитич, пятидесятидвухлетний сибиряк, любил Володю как сына и делал ему всякие поблажки в нелёгкой солдатской службе. Да и как не любить, ведь осталось-то в разведроте трое их, старослужащих: старший лейтенант Егоров, он – старшина – и этот мальчик. Остальных ребят, которые вместе с ними пришли в роту, покосила война проклятая. «Пусть земля им будет пухом. Вечная им слава!»

Сам старшина попал на фронт в сорок втором году, после того как получил одновременно две похоронки на своих сыновей. Долго обивал пороги военкомата, не хотели брать, говорили, старый, мол. Да он ещё в четырнадцатом году воевал с немцами. Разведчик-пластун, два креста с той войны. Добился-таки своего. Два года на фронте, а они, молодёжь, его берегут, а беречь-то их надо, а не его. Вот опять уходят ребята на смерть. А Володя так похож на его младшего, и не только внешне, но и характером – весёлый, добрый. А как возмужал мальчонка. Совсем пацаном был в сорок втором, когда попал в разведроту при штабе дивизии, благодаря ему, старшине, и остался паренёк в разведчиках.

3

Володя спал нервно. Во сне ему снились глаза немца, наполненные болью, и укоризненный взгляд его мамы с фотографии.

Ровно в 13 часов 00 минут Володю разбудил старшина.

– Что же тебя так беспокоит? Во сне вскрикиваешь, бормочешь. Разведчик должен спать, как мышь.

– Да кошмары замучили. Я… – Володя хотел было рассказать старшине утреннюю историю, но тот перебил его:

– В 14 часов 00 минут сбор возле землянки старшего лейтенанта с полной боевой выкладкой. В тыл к фрицам пойдёте, пять человек. А меня старшой не взял, стар, говорит, да я…

– Никитич, товарищ старшина, я же не успею…

– Не беспокойся, Володя, боекомплект и продпаёк я на тебя получил. Вещмешок уложен. Автомат проверил, почистил, не следишь ты за ним. Вот с задания вернешься – в наряд у меня пойдешь вне очереди.

– С удовольствием, товарищ старшина! – Володька вскочил с нар, вытянулся в струнку, отдал честь. Детская озорная улыбка озарила его лицо. – С удовольствием, Антон Никитич!

– Что значит с удовольствием? Ох! Распустил я вас, вот вернётесь с задания – семь стружек сниму. Ладно, на вот, перекуси, – и старшина, как фокусник, достал полбуханки хлеба, шматок сала и котелок с наваристым борщом, – ешь.

– Спасибо, Никитич, балуешь ты меня, – Володя набросился на еду.

«Эх, ребятки, детки вы мои, вам бы только жить да жить, а вы под пули…» – про себя подумал Никитич, а вслух сказал:

– Ешь, Владимир, да к старшому. Задание сложное, по немецкой земле придётся ползать.

4

В 14 часов 00 минут группа разведчиков, уходящих на задание, построилась перед землянкой старшего лейтенанта Егорова. Старшина сидел у входа на пенёчке и курил. Егоров прохаживался вдоль строя.

– Бойцы! Сегодня, вернее, завтра, в 2 часа 00 минут группа уходит в тыл врага. Задание – углубиться в оборону противника на тридцать километров. Нанести на карту огневые точки противника: доты, дзоты и так далее, но самое главное – необходимо определить точное местонахождение объекта «Z», его охрану, захватить и вынести со второго эшелона обороны немцев «языка». Вопросы?

– Товарищ старший лейтенант, что это за объект «Z»? – Женя Соколов, как в школе, тянул руку вверх.

– Объект «Z» – то ли завод, то ли полигон для проверки новой техники, а может быть, просто пустышка. С воздуха объект не обнаружен, так как расположен в лесном массиве. Наша задача – если такой объект есть, нанести его координаты на карту и, по возможности, определить, что же за новая техника у немцев. Ясно? – сказал Егоров и посмотрел на часы. – А сейчас проведём занятия по картографии. Карту района разведки, – старший лейтенант похлопал по планшетке, – изучить основательно, любой квадрат карты должны нарисовать по памяти. Антон Никитич, – (старший лейтенант Егоров обращался к старшине только по имени и отчеству и только на «вы», наверное, потому, что сам был сугубо штатский человек. В армию Егоров пришёл добровольно из сельхозинститута и в разведроту попал случайно, но про таких говорят: «Гений, разведчик от бога»), – Антон Никитич, вы проводите занятия и тщательно проверьте снаряжение, как говорится, до ниточки. – Увидев, как недовольно буркнул душа компании, авторитет среди разведчиков Женя Соколов, старший лейтенант обратился к нему и группе: – Соколов… Женя, перестань ворчать. Я знаю, вы опытные разведчики, не раз ходили в тыл врага, но и меня вы знаете… как там у Суворова: «Тяжело в учении – легко в бою». Задание сложное и опасное, так как мы пойдём по земле врага, где каждый кустик, каждая кочка, а тем более человек нам враждебны. Поэтому и группа наша из самых опытных разведчиков. Ясно? Антон Никитич, я в штаб, буду через час-полтора. Ещё раз обращаюсь ко всем – карту знать назубок. Ясно?

Старший лейтенант подошёл к Володе.

– Ты что такой мрачный?

– Товарищ старший лейтенант…

– Помоги ребятам, – перебил его Егоров, – ты у нас самый опытный и грамотный… Бегу, в штабе ждут.

Занятия у разведчиков затянулись. Сам старший лейтенант проверил каждого разведчика на знание карты. Все квадраты района поиска были досконально просмотрены, приметы, особенности были изучены и описаны по памяти. Старшина проверил у разведчиков боекомплекты и укладку вещмешков, по несколько раз заставлял чистить личное оружие. Наконец, в 19 часов 00 минут занятия закончились.

– Антон Никитич, – отдавал распоряжения старший лейтенант, – проследите, чтобы разведчиков накормили в первую очередь. После ужина спать. В 1 час 00 минут сбор возле моей землянки в полной боевой готовности. Ясно? Ребята, что приуныли? Вот разобьем врага в его же логове и по домам.

– Запросто разобьем, товарищ старший лейтенант, если старшина нам по сто грамм нальёт, – Женька Соколов хитро улыбался.

– Нет, ребята, алкоголь плохо влияет на реакцию. Вот после задания и я не откажусь с вами принять по сто грамм.

– Замётано, товарищ старший лейтенант.

5

Заснуть Володя не мог, перед глазами стоял убитый им немец. Володя тронул за плечо Женьку:

– Слышь, Жень, я немца сегодня утром убил. Он…

– Вова, да сколько мы их с тобой на тот свет отправили. Давай спи, не мешай, выспаться надо, – прервал Женя друга, повернулся на другой бок и тут же отключился.

Володя так и не поспал как следует, проворочался на нарах до побудки.

6

В 1 час 00 минут группа разведчиков во главе со старшиной стояла перед Егоровым. Старший лейтенант придирчиво осматривал каждого разведчика. Маскировочный халат плотно пригнан и не мешает движениям. Нож у пояса в самодельных ножнах, нож в потаённом кармане за голенищем сапога. Пистолет под мышкой в специальной кобуре – придумка старшего лейтенанта, подсмотрел в иностранном фильме ещё до войны. Гранаты и два запасных диска к автомату приторочены к поясу и, наконец, пригнанный к спине вещмешок с патронами россыпью, двумя автоматными дисками и тремя гранатами.

Страшная сила – разведчик, готовый к поиску, к выполнению задания.

– Попрыгали, – старший лейтенант и его группа с минуту прыгают на месте, а старшина прислушивается – не звякнет ли у пояса или в вещмешке у разведчика. Всё уложено, всё пригнано. – Ну, выступаем, нас ждут на передовой, – разведчики гуськом двинулись за старшим лейтенантом.

7

В июле 1944 года войска Белорусского фронта достигли границ Восточной Пруссии. Немецкие войска дотами и дзотами вгрызлись в землю, пытаясь из последних сил остановить Советскую армию. С ходу протаранить оборону немцев не удалось, поэтому по всему фронту завязались так называемые оборонительные бои. За время вынужденных оборонительных боев, или, как выражается пехота, топтания на месте, прифронтовая полоса обрастает хозяйствами и тыловыми службами.

Вот разведчиков окликнула служба охраны артиллеристских складов. Блиндажи, окопы и просто навесы из брезента приспособлены под временные склады. Сотни, тысячи ящиков со снарядами подготовлены для батарей, разбросанных по всему фронту.

– К наступлению готовятся…

– Во жахнет, если прямым попаданием…

– Прекратить разговорчики, – строго цыкнул на разведчиков старшина.

А здесь разведку остановил караул миномётчиков. Грозные легендарные катюши ждут своего часа, чтобы огнём спалить, выжечь врага.

Не доходя до второй линии обороны, к разведчикам присоединились сапёры, вечные труженики фронтов: капитан и два ефрейтора.

– Вот, старлей, привёл к тебе лучших сапёров, проложим тебе дорожку в тыл к врагу, – сказал капитан и, указав в сторону своих бойцов, продолжил: – Мои ребята вчера ночью проделали проход до колючки. Мин было до е… на каждый сантиметр по мине.

Старший лейтенант не ответил, только кивнул. Перед заданием Егоров становился молчаливым, даже слегка меланхоличным. Но разведчики знали, что в случае опасности старший лейтенант мгновенно преображается. В сложной и, казалось, безвыходной ситуации принимает всегда правильные решения и не раз выводил группу из-под удара врага.

Передний край встретил разведчиков всполохами осветительных ракет, редкими очередями трассирующих пуль. Спустившись в траншею, группа по ходам сообщений вышла на рубеж. Отсюда через заграждения и передний край немцев группа должна выйти в тыл врага.

Старший лейтенант целую неделю высматривал и выбирал участок для прохода, а на этом участке изучил каждое деревце, каждый кустик, каждую кочку. «Только бы немцы не заметили вчерашнюю вылазку сапёров. Если заметили, то подготовят засаду, ноги уж точно не унести».

Егоров, приподняв голову над бруствером, до рези в глазах всматривался в темноту, а его мозг, как машина, просчитывал варианты отступления при засаде. Старшего лейтенанта отвлёк старшина.

– К нам гости, товарищ старший лейтенант.

К разведчикам подходила группа офицеров дивизии. Возглавлял группу майор Свиридов, недавно переведённый в боевую часть из Омского пехотного училища, как говорят на фронте, не нюхавший пороха. Майор, поздоровавшись с Егоровым за руку, тут же начал излагать план переброски разведчиков, но старший лейтенант Егоров перебил его:

– Товарищ майор, план утверждён и доведён до командиров подразделений. Разрешите…

– Не разрешаю. Мне поручено обеспечить безопасную переброску вас и ваших людей в тыл к врагу, и я сделаю всё, как полагается. Я вчера весь день потратил, тренируя людей. Итак, – продолжил майор, обращаясь к свите, – товарищи офицеры, до операции осталось двадцать пять минут, сверим часы. Капитан Чухонин, выдвигайте своих пулемётчиков на подготовленные рубежи. Артиллеристы и миномётчики, расчёты в полную боевую готовность…

Да, теперь-то старший лейтенант на сто десять процентов был уверен, что немцы на этом участке приготовили засаду: «Вот и осветительные ракеты прекратили пускать. Затаились…»

Егоров подозвал старшину.

– Антон Никитич, выручайте. Возьмите у Чухонина трёх-четырёх автоматчиков – и до колючки. Минут пятнадцать поелозьте там и обратно. Ясно?

– Да понял я, у меня ведь тоже душа не на месте. Устроили тут цирк…

Старший лейтенант, повернувшись к разведчикам, отдавал команды:

– Группа, слушай мою команду! Выполняем вариант два. К квадрату «А», Соколов, вперёд, я замыкающий, бегом марш!

Майор вначале опешил, затем побагровел и вслед удаляющемуся старшему лейтенанту угрожающе зашипел:

– Отставить… Невыполнение приказа… Да я вас под суд…

Но старший лейтенант уже не слышал его. Разведчики скрылись во мраке ночи.

«Эх, не успел проводить ребят, – подумал про себя старшина, незаметно перекрестил ночную мглу, поглотившую группу. – Храни вас Бог!» – и только затем обратился к майору:

– Товарищ майор, разрешите выполнять задание? Думаю, старший лейтенант прав – здесь засада. Товарищ майор, разрешите? Отвлечём немца и поможем ребятам перейти линию фронта в квадрате «А».

– Что ж, выполняйте, – как-то скучно ответил майор и, обращаясь к ротному, приказал: – Капитан Чухонин, выделите старшине четырёх автоматчиков.

Через 15 минут старшина и четверо автоматчиков были у колючей проволоки.

– Вот что, ребята, на всякий случай заройтесь в землю и внимательно следите за противоположной стороной, а я за нервы фрицев подёргаю.

Старшина подполз к заградительной линии, достал из кармана бечёвку и один конец прикрепил к проволоке. Затем отполз метров на десять в ближайшую воронку и дёрнул за бечёвку. Звон пустых бутылок и консервных банок разбудил ночную тишину. Старшина вжался в землю. Где-то чуть в стороне тявкнул пулемёт, там же в стороне взвилась осветительная ракета, и опять тишина. «Егоров прав, проход специально открыт, чтобы заманить разведчиков. Немцы явно приглашают в гости. Пора уходить».

Сделав знак автоматчикам – «отход» – и поколдовав минут пять возле проволоки, старшина пополз к своим позициям.

8

А в это время на немецкой стороне обер-лейтенант Зигель докладывал в штаб майору Бергеру из контрразведки.

3 часа 25 минут, телефонный разговор

Зигель: Господин майор, русские зашевелились. Группа из пяти человек подползла к проволоке, затем вернулась обратно. Думаю, готовят проходы. Жду ваших указаний.

Бергер: «Гостям» пора бы и появиться. Обер-лейтенант, может быть, русские заметили наблюдающих?

Зигель: Никак нет, господин майор, не заметили. У меня опытные и подготовленные солдаты. Специалисты своего дела.

Бергер: Направьте своих специалистов к проволоке, узнайте, что там делали русские, и на всякий случай усильте охрану. О результатах докладывайте немедленно.

Зигель: Есть! Господин майор.

3 часа 45 минут

Возле колючей проволоки раздался взрыв. Тотчас над позициями взвились осветительные ракеты. Десятки пулемётных очередей со стороны немцев и со стороны наших взрыли нейтральную полосу.

4 часа 00 минут, телефонный разговор

Зигель: Господин майор, ефрейтор Генкель подорвался на русской гранате. Хитроумная растяжка.

Бергер: Я поздравляю вас, обер-лейтенант. Русские обыграли нас по всем статьям. Думаю, что их разведка уже у нас в тылу. Вы со своими специалистами в полном дерьме. Срочно обследуйте линию обороны дивизии, найдите следы русских. Вы поняли?

Зигель (в сторону): Свинья, штабная крыса, ж… не может оторвать от стула. (В телефонную трубку): Так точно! Понял!

9

Разведчики спешили, по ходам сообщений бежали к квадрату «А». Рядом с Егоровым бежал капитан сапёров.

– Ну ты даёшь, старлей. Ведь не простит, засудит майор. В штрафную отправит.

– Дальше войны не отправит. А там засада, я печёнкой чувствую. А ты что за мной увязался?

– Я задание получил, в твоё подчинение. Слышь, старлей, а в квадрате «А» минная обстановка вообще не разведана.

– Вот ты и разведаешь, и проход проложишь.

Капитан обиженно замолчал.

В квадрате «А» разведчиков дожидался командир роты Великанов, нисколько не соответствующий своей фамилии, небольшого роста, щуплый, но жилистый пехотный офицер. Он сразу же начал излагать обстановку. Егоров слушал и не перебивал, хотя обстановку знал не хуже ротного, участок изучил также основательно.

– Вон там, – указывал рукой ротный, – темнеется лес, а чуть правее, сейчас увидите, фриц пускает осветительные ракеты, там пулемётное гнездо. Ракеты немец пускает ровно через десять минут, хоть часы сверяй.

Великанов достал из кармана часы луковицу, но раскрыть не успел – над позициями взвилась осветительная ракета, и все инстинктивно пригнулись.

– Пулемётные гнезда, – продолжил ротный, – пристреляны, так что при отходе, если что, пропасть не дадим. Звякну артиллеристам и миномётчикам, они прикроют огоньком. Дивизия не спит, на вас работает.

– Вот и плохо, что не спит. Думаешь, немцы не видят, не чувствуют?

– Слушай, Егоров, я тебе сейчас своего солдата пришлю. Он к немцам лазал, притащил термос кофю. Дрянь несусветная, эрзац.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Офицерский китель, парадный форменный костюм военного времени (1945 года).

Вернуться

2

Ата и апа – отец и мать (казах.).

Вернуться

3

Вокзальный вор (воровской сленг).

Вернуться

4

Что вы здесь делали? (нем.)

Вернуться

5

М-м-мотор ремонтировали (нем.).

Вернуться

6

Команда ремонтирует мотор. Ремонт займёт три-четыре часа. Охранение выставлено. Русских не видать. По окончании ремонта даю сигнал: две красные ракеты (нем.).

Вернуться

7

Не стреляй, Иван! Я сдаюсь. Не стреляй! (нем.)

Вернуться

8

Мне больно. Я предчувствовал, что меня убьют. Недалеко отсюда живёт моя мама, в Дорфвальде (нем.).

Вернуться

9

Это моя мать, это моя мама, мама… (нем.)

Вернуться