Екатерина Васькина
Сердце Порядка и Хаоса

Глава 1 Вечер, который пошёл не по плану

Тридцать граммов сушёных листьев лунной мяты, двести миллилитров воды, нагретой ровно до девяноста градусов, четыре минуты настаивания. Алиса Коверт с маниакальной точностью следовала ритуалу вечернего чаепития. Это был её островок стабильности в мире, который вечно норовил свалиться в хаос.

Особенно сегодня. До её тридцатилетия оставалось ровно семь дней, и это сознание щемило где-то под рёбрами холодным, цепким комком. Не страх возраста – что за глупости. Страх невыполненного плана. К тридцати годам она должна была стать старшим магом-дезинтегратором второго ранга, с личным накопителем на пять тысяч золотых и… возможно, с наметками на стратегически выгодное партнёрство. Пока что из списка уверенно поставить галочку можно было только напротив первого. Накопитель едва перевалил за полторы тысячи, а о партнёрстве… Алиса фыркнула, аккуратно помешивая чай серебряной ложечкой (подарок Гильдии за безаварийную работу в прошлом квартале). Партнёрство предполагало другого человека, его непредсказуемые эмоции, глупые компромиссы и разбрасывание носков по квартире. Риски значительно перевешивали потенциальные дивиденды.

Квартира, которую она снимала в тихом, почти буржуазном районе, была зеркалом её души: всё по полочкам, всё на своих местах. Ни пылинки. Книги – не декоративные, а рабочие мануалы, справочники по магическим диссонансам и классическая литература по артефакторике – стояли ровными рядами, корешки выровнены по линейке. Никаких лишних безделушек. Красота – в эффективности.

Магия здесь была невидимой слугой. Дешёвый стабилизатор поля, вмонтированный в стены, глушил посторонние эманации. Автоматическая метёлка раз в сутки совершала свой неспешный маршрут. Всё, что нельзя было сделать крошечным заклинанием-скриптом, Алиса делала сама. Её собственная магия, та самая, что тихо дремала где-то в солнечном сплетении, была не для быта. Она была для работы. Инструмент, а не волшебная палочка.

Её размышления прервал резкий, дребезжащий звук. На краю стола затряслось и замигало тусклым зелёным светом карманное зеркальце в простой стальной оправе. Коммуникатор. Канал 3, «Срочные вызовы». Артефакт четвёртого поколения, списанный Гильдией за «нестабильную проекцию и тенденцию к самопроизвольному запотеванию в ответственные моменты». У зеркальца была крошечная трещинка в левом верхнем углу, и защёлка туго открывалась. Алисе оно досталось по распределению, и она ненавидела его всей душой. Оно портило статистику и било по эстетическому чувству.

Вздохнув, она щёлкнула непослушной защёлкой и поднесла зеркальце к лицу. Вместо собственного отражения в потускневшей поверхности заколыхались размытые пятна, а затем проступило лицо её непосредственного начальника, главы отдела локализации и дезинтеграции магических инцидентов, Игнатия Витальевича.

Изображение подрагивало, а голос пробивался сквозь шипение, будто из-за метели.

– Алиса? Алло? Девочка, ты меня видишь? У меня тут морока с этой штукой, Сонечка играла, наверное, кнопки потыкала…

– Я вас вижу и слышу, Игнатий Витальевич, – сухо ответила Алиса, уже мысленно отмечая про себя, что Сонечке, его внучке, должно было исполниться пять лет и три месяца, и фаза «тыкания в кнопки» была для её возраста абсолютно нормальной, хоть и крайне неудобной для рабочего процесса. – Что случилось?

– Случилось… Да, конечно, случилось. Сонечка, не трогай дедушкины бумаги, на них печати!.. Извини. Там, понимаешь, на Виноградном спуске, особняк… баронессы Эльмиры фон Штруп. Ты знаешь её?

– В лицо не знаю, – ответила Алиса, уже мысленно пролистывая внутренний каталог городской элиты. Фон Штруп… Коллекционерка. Артефакторика, дорогие безделушки. Потенциально сложный клиент.

– Так вот, у них… хм… инцидент. Сообщают о «спонтанной кристаллизации внутреннего пространства с элементами темпоральной нестабильности». Код «Жёлтый-Омега». Ты свободна?

Свободна. Она была свободна ровно до момента, когда он задал этот вопрос. Код «Жёлтый-Омега» означал высокий риск расползания аномалии. И, что важнее, высокий гонорар и плюс к рейтингу за оперативное реагирование. Прагматизм Алисы взвесил все за и против за доли секунды. Вечер с чаем и перепроверкой пенсионных накоплений проигрывал.

– Я выезжаю. Приблизительное время до места – 25 минут.

– Отлично, отлично… – в зеркальце изображение качнулось, и Алиса увидела, как мимо кадра пробежала маленькая девочка с двумя хвостиками, увлекая за собой что-то похожее на игрушечного зелёного дракона на колёсиках. Голос Игнатия Витальевича смягчился до умильного шёпота, явно адресованного не ей: – Видишь, солнышко, я же говорил, что тётя Алиса всё починит. Она у нас лучшая. Теперь иди, доедай кашу, а то остынет, и потом мы дорисуем этого единорога, ладно?

Затем он сфокусировался на связи, и его выражение снова стало слегка виновато-озабоченным.

– Спасибо, Алиса. Будь осторожна. Там, кажется, уже кто-то есть… прислала баронесса, какой-то частный специалист… Имя не назвали. В общем, разберись.

Частник. У Алисы скривило губу. Дилетанты, самоучки, шарлатаны. Они только мешали, нарушали протокол и портили картину происшествия своим топорным вмешательством.

– Поняла. Коверт, конец связи.

Она щёлкнула защёлкой, и свет в зеркальце погас, отразив на секунду её собственное недовольное лицо. В глубине трещинки на стекле что-то мелькнуло – то ли блик, то ли тень, похожая на летящую птицу. Артефакт всегда подкидывал какие-нибудь сюрпризы.

Чаепитию конец. Алиса встала, её движения были быстрыми и точными. План действий выстраивался в голове сам: костюм (защитный, с нашивками Гильдии), чемоданчик с инструментами (проверить заряд изолирующих кристаллов), транспорт (вызов общественного магического экипажа слишком долго, придётся идти пешком до трамвайного портала).

Проходя мимо большого зеркала в прихожей, она на секунду задержалась. Из отражения на неё смотрела хрупкая блондинка с большими голубыми глазами, лицом кукольной чистоты. Идеальная маска. Под ней кипело раздражение из-за сорванного вечера, холодный расчёт и та самая, тщательно подавляемая, искорка азарта. Сложный случай. Вызов.

«Ладно, – мысленно сказала она своему отражению и будущим тридцати годам. – Сначала – работа. Потом – план».

Она надела плащ, взяла чемодан, щёлкнула выключателем (простая механическая кнопка была надёжнее любой руны). Дверь закрылась с тихим, но чётким щелчком, оставив позади идеальный, упорядоченный мирок, готовый в любой момент треснуть по той самой невидимой трещинке, что была у каждого, даже у самого прочного зеркала.

Дверь закрылась с тем самым удовлетворительно-четким щелчком, который означал: замок защёлкнулся, квартира переходит в режим ожидания. Алиса на секунду приложила ладонь к холодной деревянной поверхности, мысленно сверяя контрольный список: свет выключен, стабилизатор поля на минимуме, защитные руны на окнах активированы. Всё в порядке.

Она развернулась и направилась по длинному, узкому коридору к массивной дубовой лестнице, но мыслительный процесс, запущенный вызовом, работал на полную. В голове стремительно разворачивалась карта маршрута: спуск по двум пролетам, 120 метров пешком по брусчатке, до остановки магического дилижанса «Кленовая арка», портальный переход №8, интервал 7 минут, пересадка до Центральной площади у фонтана, далее… Она представляла особняк на Виноградном спуске – скорее всего, старинное каменное здание с наслоениями магических переделок, разными балконами и, возможно, охранительными горгульями. Спонтанная кристаллизация… Чаще всего причина – в перегрузе артефакта-накопителя или неудачной попытке создать «вечный» источник питания для чего-то. Баронесса-коллекционерка – идеальный кандидат на такую глупость.

Её размышления были такими интенсивным, что внешний мир начал терять четкость, превращаясь в размытый фон. Именно в этом состоянии «потока» она спустилась по скрипучей, но добротной лестнице с кованными чугунными перилами. Стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет, а на каждом повороте в нишах мерцали неярким светом магические светильники – закупоренные стеклянные шары с застывшими внутри искорками эфемерной энергии. Они не давали дыма и треска, только мягкое, чуть холодноватое свечение.

Парадную, как и всё в её жизни, Алиса мысленно разделила на зоны, населённые соответствующими субъектами. Идеальный пример порядка – дверь квартиры №5. Она была из темного дерева, с блестящей латунной табличкой и ручкой в виде стилизованной совы. Перед ней лежал идеально чистый половичок, а на маленькой консоли стояла бронзовая ваза с одним-единственным, но безупречным цветком илона. Цветок менялся каждое утро, но всегда был одного сорта. Это было царство мастера Орлова, пожилого мага-архивариуса на покое. Алиса видела его пару раз: безукоризненно одетый в тёмный камзол, с тростью, чей набалдашник в виде сокола был настроен на нейтрализацию случайной магии в радиусе метра. Он кивал ей с безмятежной, молчаливой вежливостью, и Алиса отвечала тем же. Он не нарушал тишину, не оставлял мусора и, судя по всему, его пенсионные накопления в Гильдейском банке были в полном порядке.

Прямая противоположность – пространство вокруг квартиры №1. Там, прямо сейчас, царил хаос, который Алиса слышала еще на верхних этажах. Дверь была приоткрыта, из нее выплескивались громкие голоса, топот маленьких ног и веселый, оглушительный лай некрупной, но очень энергичной собаки породы, напоминающей помесь таксы с борзой. Это была территория семьи Громовых. Их было пятеро: двое родителей, похожих на больших, добродушных медведей, и трое детей-погодков, чья магия, судя по всему, проявлялась исключительно в способности генерировать беспорядок и звук на запредельных децибелах. На полу перед их дверью валялся один маленький, разноцветный кожаный ботинок. На тумбе пылился забытый игрушечный дракончик, изрыгавший иллюзорные искры, когда в него кто-то случайно натыкался. На перилах висел забытый детский плащик, от которого исходил слабый запах жженой бумаги – явный признак недавнего мелкого магического инцидента. Господин Громов, вечно краснолицый и улыбчивый, мог в любой момент высунуться из двери и попытаться завести разговор о предсказаниях погоды по лягушкам или расхвалить какой-нибудь новый, дурацкий, но «невероятно веселый» артефакт для барбекю.

Алиса, глубоко погруженная в расчет оптимальной траектории обхода кристаллических наростов (они имеют тенденцию к фрактальному ветвлению по линиям напряжения в материале), на автопилоте двинулась к большой дубовой двери, ведущей на улицу. Ее рука потянулась к тяжелой железной скобе, но вместо этого…уперлась в плоскую стальную поверхность. Мозг, занятый сложными вычислениями, дал сбой. Логическая цепочка «выйти=открыть дверь» наложилась на предыдущий шаг «взять вещи=взять чемодан и коммуникатор». С абсолютно серьезным, сосредоточенным лицом, глядя куда-то сквозь дубовую дверь, Алиса поднесла к массивному железному засову карманное зеркальцо-коммуникатор и щелкнула защелкой.

Ничего, конечно, не произошло. Она нахмурилась, не отрывая взгляда от невидимой точки в пространстве. Щелкнула еще раз. Потом попыталась сунуть тонкий край зеркальца в щель между дверью и косяком, как отмычку.

– Эм…мисс Корвет? Все в порядке?

Голос – мягкий, слегка удивленный – прозвучал прямо за ее спиной. Алиса вздрогнула и резко обернулась, вынырнув из пучины расчетов. На лестнице, ведущей наверх, стоял мастер Орлов. Он был, как всегда, безупречен в темном камзоле, и его взгляд скользнул с ее лица на зеркальце, застрявшее в дверном проеме, и обратно. В его глазах не было насмешки, лишь легкая, профессиональная любопытствующая вежливость.

Теплая волна стыда накатила на Алису, но она мгновенно, по старой привычке, превратила ее в ледяную маску достоинства. Она плавно вынула зеркальце, как будто так и было задумано.

– Все в порядке, мистер Орлов. Проверяла остаточную магическую связь на металле. Старые дома, знаете ли, полны сюрпризов.

Он кивнул, принимая это объяснение с невозмутимостью равного.

– Будьте осторожны. На Виноградном спуске, кажется, сегодня неспокойно, – сказал он загадочно и, слегка коснувшись полей своей шляпы, прошел мимо, потянул скобу и вышел на улицу через дверь, которую Алиса только что пыталась «открыть» коммуникатором.

«Отлично. Просто великолепно, Коверт, – прошипела она сама себе, наконец выходя на прохладный вечерний воздух. Под ногами зазвенела брусчатка. – Он, конечно, все понял. Рейтинг социальной адекватности понижен. Впрочем, его мнение не влияет на рейтинг профессиональный».

За ее спиной из распахнутого окна квартиры №1 донесся взрыв детского смеха, звон разбитой чашки и радостный лай. Алиса вздрогнула, но не обернулась. В ее мире, который должен был быть предсказуемым и упорядоченным, уже было достаточно хаоса на один вечер. Впереди ее ждал еще один, куда более опасный и совершенно не вписывающийся в ее планы.

Она решительно направилась вниз по улице, вытесняя неловкость четким ритмом шагов по неровной мостовой и возвращением к мыслям о работе. О кристаллах, темпоральной нестабильности и частнике-дилетанте, который, возможно, уже сейчас портит ей все дело. Эта мысль заставила ее ускориться. Лучшее лекарство от любой неловкости, стыда или раздражения – безупречно выполненная работа. Над головой, между каменными фасадами доходных домов, натянутые на разной высоте провода и тросы служили для самых разных целей: где-то висели корзины с грузом, где-то перебегали, звеня, механические посыльные на колёсиках, а между ними изредка проносились, оставляя за собой радужный след, магические искры – городские элементали связи.

Воздух пах дымом печей, специями с ближайшего рынка и тем особым запахом большого магического города – озоном, воском и древним камнем. На перекрёстках на высоких чугунных столбах мерцали те же шарообразные светильники, что и в доме, отбрасывая на мостовую пузыри холодного света. Из открытых окон доносились обрывки разговоров, звуки музыки (где-то лютня, где-то волшебная дудочка, наигрывающая саму себя) и привычный городской гул.

Алиса шла быстро, почти не глядя по сторонам – маршрут был отточен до автоматизма. Её мысли уже были в особняке фон Штруп. «Кристаллизация с элементами темпоральной нестабильности… Значит, возможно локальное искривление времени. Нужно будет сначала поставить стабилизирующие якоря по периметру, иначе можно провалиться в часовую петлю. Стандартный протокол №47…».

На остановке «Кленовая арка» уже толпилось несколько человек. Здесь стоял портальный переход – массивная каменная арка с вмурованными в неё сложными бронзовыми механизмами и пульсирующими кристаллами. Раз в семь минут внутри арки вспыхивало сиреневое сияние, и появлялся дилижанс – не запряжённый лошадьми, а словно вырастающий из самой энергии портала: карета причудливой формы с деревянным корпусом и стальными ободами колёс, которые светились голубым.

Алиса, не теряя времени, предъявила жетон гильдии скучающему кондуктору у входа в арку и заняла место у окна. Карета была почти полна: торговец с двумя тяжёлыми сумками, набитыми свёртками, парочка влюблённых, тихо перешёптывающихся под взглядами бдительной матроны, и молодой ученик-артефактор, уткнувшийся носом в потрёпанный фолиант.

Сиреневая вспышка, лёгкое ощущение падения в пропасть – и они уже мчались по другому портальному тоннелю. Через несколько минут – ещё одна вспышка, и дилижанс мягко материализовался на Центральной площади.

Алиса вышла одной из первых. Здесь было шумнее и светлее. В центре площади бил магический фонтан – струи воды переливались всеми цветами радуги и иногда складывались в причудливые фигуры. По периметру стояли лавки, уже закрывающиеся на ночь, и солидные здания Гильдий с гербами над входами. Воздух звенел от сгущённой магии, здесь она чувствовалась даже без специальных приборов – как лёгкое давление на барабанные перепонки и покалывание на коже.

От площади до Виноградного спуска оставалось не более десяти минут ходьбы. Район менялся: доходные дома сменялись особняками за высокими каменными заборами, деревья в палисадниках были подстрижены в идеальные геометрические формы. Здесь было тише, пахло цветами и дорогим древесным дымом из каминов.

Наконец, она увидела его: массивные кованые ворота с гербом фон Штрупов (переплетённые виноградная лоза и сова), которые сейчас были распахнуты настежь. За воротами угадывался силуэт трёхэтажного особняка из тёмного камня, но то, что происходило с ним, заставило Алису на мгновение забыть о планах и протоколах.

Из нескольких окон первого и второго этажа струился не свет, а странное, мерцающее сияние, похожее на отблески солнца на срезе кристалла. Сами оконные проёмы были обрамлены причудливыми наростами, будто лёд или горный хрусталь выполз изнутри и застыл волнами и сосульками. Воздух вокруг здания вибрировал, искажая очертания, – верный признак темпоральных аномалий. И что было совсем уж неприемлемо по протоколу безопасности – у парадного входа не было ни стражи, ни оцепления.

Алиса, стиснув зубы, прошла через ворота. Под ногами хрустел гравий дорожки. Она уже доставала из чемоданчика диагностический компас, когда её слуха достигли звуки. Не крики о помощи, не панические голоса. Из приоткрытой двери особняка, вместе с потоками того самого мерцающего света, лилась… музыка. Быстрая, ритмичная, с чёткими ударами барабана и визгом скрипки. Танец. Или шабаш.

В этот момент из-за угла особняка выбежал запыхавшийся, бледный как полотно слуга в ливрее.

– Мисс! Вы… вы от Гильдии?

– Маг-дезинтегратор Коверт, – отчеканила Алиса, демонстрируя жетон. – Где хозяева? Почему нет оцепления? И что это за… звуки?

– Баронесса… она внутри, – слуга заглотал воздух. – Она с тем… специалистом. Они сказали не мешать. Но это уже третий час! Сначала кристаллы только в бальном зале были, а теперь… – он махнул рукой в сторону обрастающих окном. – А музыка… это он включил. Говорит, «нужно задать правильный ритм рассеиванию». Сумасшедший!

«Частник. Дилетант. Самоуверенный идиот», – пронеслось в голове у Алисы со скоростью пули. Все её худшие ожидания сбывались.

– Ведите меня. Немедленно.

Слуга кивнул и почти побежал к парадному входу. Алиса последовала за ним, уже мысленно составляя в голове список нарушений, которые она зафиксирует в отчёте. Первым пунктом будет: «Несанкционированное вмешательство частного лица, приведшее к усугублению аномалии».

Она переступила порог особняка – и мир перевернулся. Точнее, он искривился, заиграл бликами и зазвучал. Бальный зал, в который вела широкая лестница, был похож на пещеру, выросшую внутри дворца. Стены, пол, частично потолок покрыли сверкающие, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового кристаллические структуры. Они росли причудливыми веерами, спиралями, гроздьями. Воздух дрожал, и время текло неровно: капли с люстры падали то с нормальной скоростью, то замирали в воздухе, то исчезали, не долетев до пола. А в центре этого безумного, прекрасного хаоса…

…стоял он. Высокий, в поношенном, но дорогом бархатном камзоле, накинутом на плечи поверх простой белой рубашки. Темные волосы были растрепаны. В одной руке он держал странный, изогнутый инструмент, похожий на камертон размером с посох, которым в такт музыке касался растущих кристаллов. В другой – чашу с дымящимся содержимым. И он… двигался. Не просто ходил. Это был сложный, стремительный танец-обход, полный приседаний, разворотов и широких жестов. Касания камертона оставляли в воздухе короткие звуковые всплески, которые сливались с музыкой из невидимого источника. Он напевал что-то себе под нос, и его профиль в мерцающем свете выражал не страх, а сосредоточенное, почти восторженное любопытство.

Алиса застыла на ступеньке, сжав чемоданчик так, что костяшки пальцев побелели. Весь её внутренний уклад, всё стремление к порядку вопило от этого зрелища. Это было не просто непрофессионально. Это было кощунство.

Она сделала шаг вперёд, и её голос, холодный и острый, как скальпель, разрезал вибрирующий воздух:

– Что вы делаете?!

Мужчина обернулся. Его глаза, серые и насмешливые, встретились с её взглядом. Он не остановился, завершая сложное па, и только слегка приподнял бровь.

– Знакомлюсь! – прокричал он через музыку, и его голос звучал низко и звонко, странно сочетаясь со скрипкой. – Они скучали. Хотели вальса!

– Вы… вы усугубляете диссонанс и создаёте непредсказуемые темпоральные вихри! – парировала Алиса, уже доставая из чемодана стабилизатор поля. – Немедленно прекратите этот… этот шабаш и покиньте зону заражения! Работает Гильдия!

– Ах, вы из Гильдии, – он сделал театральный реверанс, не выпуская из рук ни камертона, ни чаши. – Тогда я усугубляю с официального разрешения баронессы Эльмиры фон Штруп. Лично и в письменном виде. Она там, в том кресле, за этим красивым сталагмитом, – он махнул чашей в сторону угла, где, присмотревшись, Алиса действительно увидела очертания кресла и сидящей в нём дамы в богатом платье. Дама, казалось, не была в панике. Она смотрела на танцующего мага с таким же любопытством, с каким наблюдала бы за выступлением уличного фокусника.

Ярость, холодная и безмолвная, поднялась в Алисе. Частник. Бумажка. Безумие. Она подняла стабилизатор – прибор, похожий на компактный арбалет с хрустальным сердечником.

– Я применяю протокол принудительной нейтрализации постороннего лица, препятствующего работе! Отойдите!

– Ох, протоколы, – вздохнул мужчина, и в его глазах мелькнула искра настоящего веселья. – Скучно же вы живёте, коллега.

В этот момент большой кристалл на потолке над ним дрогнул и, с тихим звоном, откололся. Острая, как бритва, глыба размером с табурет полетела вниз, прямо на его голову. Алиса среагировала на уровне инстинкта. Её палец нажал на спуск стабилизатора. Луч сконцентрированной энергии, предназначенный для точечного гашения магии, выстрелил – не в мужчину, а в кристалл, чтобы сместить его траекторию. Танцующий маг в тот же миг взметнул вверх свой камертон, словно пытаясь отвести удар другим способом.

Два потока энергии – структурированный, холодный луч дезинтегратора и дикий, теплый, резонирующий импульс от камертона – встретились ровно в эпицентре падающего кристалла.

Раздался не грохот, а высокий, чистый звук, будто ударили в хрустальный колокол. Пространство вздохнуло. И вспыхнуло ослепительным белым светом. Алиса почувствовала, как что-то горячее и живое ударило ей в грудь, словно выпущенная из арбалета стрела. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Перед глазами поплыли радужные круги. Когда зрение вернулось, она увидела, что и он, упав на одно колено, одной рукой сжимает свою грудь, точно в том же месте. На его бархатном камзоле, прямо над сердцем, светилось слабое, пульсирующее пятно. Алиса посмотрела вниз – на её защитном жилете, поверх сердца, мерцало точно такое же.

Глава 2 Кто такая Алиса Коверт, или Как порядок побеждает хаос

Если бы в тот день, шестнадцать лет назад, в пыльной ратуше городка Перекати-Лужок кто-то сказал перепуганной девочке с обтрепанными рукавами, что она станет лучшим (по её собственному, строго ведомому рейтингу) магом-дезинтегратором в столичной Гильдии, Алиса, скорее всего, вежливо попросила бы этого «кого-то» не мешать ей концентрироваться. Она как раз пыталась подсчитать, сколько секунд осталось до её очереди перед дверью в зал тестирования, и любое прерывание грозило сбить сложнейшие вычисления.

Алиса-ребёнок была живым воплощением принципа «в тихом омуте черти водятся». С виду – хрупкий ангелочек с льняными кудрями и огромными глазами, которых жалели соседки и пытались подкормить пирожками. Внутри – стальной стержень, спаянный из необходимости выживать, считать и предугадывать.

Отступление первое, или Как восьмилетняя Алиса выучила слово «эргономика» и испугала им маму.

У соседа напротив, в таком же тесном доме, в комнате на втором этаже, жил студент. Звали его Лев, и он изучал в городской академии «Теоретическую артефакторику и прикладную магическую инженерию». Для всех в переулке он был просто «Лёва-студент, который вечно всё теряет». Для Алисы же он стал окном в мир, где хаос имел оправдание и назывался «творческим процессом».

Её первая «научная экспедиция» к нему состоялась, когда он, как обычно, потерял ключ и сидел на крыльце, грустно перебирая свитки. Алиса, наблюдавшая за ним из-за занавески, подошла и без лишних слов показала, где ключ – он упал в кадку с геранью. Лев был настолько поражён, что в качестве награды предложил: «Хочешь посмотреть на говорящий череп? Он рассказывает плохие анекдоты на древнем языке, но хоть что-то».

Его комната была кошмаром и мечтой одновременно. Всё было в беспорядке, но это был осмысленный беспорядок. Свитки с чертежами лежали на полу, но они были связаны тематически. Склянки стояли не абы где, а по мере убывания магической активности содержимого.

Лев, видя, что девочка не пытается что-то сломать, а, наоборот, с серьёзным видом изучает надписи на ящиках, разрешил ей приходить. У него не было младших сестёр, и он скучал по дому. Он был плохим учителем, но прекрасным поставщиком знаний. Он не учил её читать – она уже умела, так как все дети из небогатых семей обязаны ходить в общегородскую школу с пяти лет. Он просто давал ей книги, которые были под рукой: «Основы магического материаловедения», «Принципы эргономики в организации рабочего пространства мага», даже потрёпанный «Философский словарь».

Алиса глотала их, как кислород. Эти книги дали ей слова. Те самые, что так поражали её родных. Когда она в восемь лет за обедом заявила, что «расположение солонки нарушает принцип оптимальной досягаемости и повышает риск опрокидывания», мама выронила ложку. Папа же, помолчав, спросил: «Это Лёва научил?» Алиса кивнула. «Ну, скажи ему спасибо. И что папе для оптимальной досягаемости нужно, чтобы солонка стояла там, где он привык».

Лев часто смеялся над её серьёзными проектами, но смеялся добротно, как над гениальным курьёзом. Он подарил ей тетрадь в клеёнчатой обложке, сказав: «Великие открытия начинаются с учёта глупостей. Записывай все глупости, которые тебя окружают. Когда-нибудь ты напишешь великий трактат».

Он уехал, закончив академию, оставив ей на прощание стопку бумаги, чернила и увесистый фолиант «Логические парадоксы в заклинательной практике». Алиса не плакала. Она просто внесла в свой внутренний каталог новый раздел: «Ценные внешние ресурсы. Тип: непостоянный, но высокоэффективный. Метод взаимодействия: предоставление услуги (поиск ключей) в обмен на доступ к информации».

И благодаря Льву-студенту она твёрдо усвоила: мир гораздо больше, чем шумный дом и кричащие братья с сестрами. В нём есть целые вселенные, упакованные в книги. И в этих вселенных даже самый невыносимый хаос можно описать, проанализировать и – в идеале – взять под контроль. Нужно только найти правильные слова. И правильные книги. А если их нет – написать свои. Начать, например, с регламента для сестёр…

Отступление второе. Война за порядок. Научный подход к хаосу.

Её семья была небогатой. И она была шумной. И именно против этого всепоглощающего, доброжелательного, вкусно пахнущего пирогами хаоса Алиса объявила свою первую войну. Алисе было десять лет, и она пришла к выводу, что её семья – это живой эксперимент по изучению спонтанного зарождения беспорядка. Особенно комната, которую она делила с сёстрами. Игрушки, одежда, банты – всё это жило своей жизнью, противной всякой логике.

Однажды, после того как младшая сестра, Омелия, в очередной раз «потеряла» (а на самом деле надела на кота) второй носок Алисы, та приняла решение. Она достала свою самую ценную вещь – толстую тетрадь в клеенчатой обложке и карандаш. Она провела неделю в наблюдениях. Сидела в углу на сундуке, с серьёзным видом записывая:

«7:30. Омелия проснулась. Сразу начала кричать. Сбросила одеяло на пол. Коэффициент шума: высокий. Коэффициент беспорядка: +2»

«14:00. Средняя, Милана, пришла с улицы. Принесла лягушку. Лягушка убежала под кровать. Хаос: +5. Биологическая опасность: возможна»

На основе собранных данных Алиса разработала «Ежедневный регламент поддержания приемлемого порядка в общей спальне №2 (версия 1.0)». Документ был составлен в четырёх экземплярах (по одному на каждого члена комнаты, включая кота Персика, на тот случай, если вдруг магическая наука шагнет вперед в обучении животных читать). Основные пункты были таковы:

1. Подъём – строго по свистку (свисток планировалось изготовить из стебля одуванчика).

2. Заправка кроватей – по схеме «углы-под-матрас-под-прямым-углом», которую Алиса нарисовала на обороте сметанной этикетки.

3. Распределение игрушек по зонам: «Зона тихих игр» (у окна), «Зона шумных игр» (у двери, но только до 18:00), «Зона временного хранения чужих носков» (на спинке стула, немедленно возвращаются владельцу).

Торжественное введение регламента было назначено на утро субботы. Алиса встала на час раньше всех, разложила листовки на подушках и заняла позицию наблюдателя на сундуке, карандаш наготове.

Проснулась первой Омелия. Она потянулась, зевнула, увидела листок, моментально скатала его в трубочку и начала дуть в неё, издавая звуки, похожие на мычание раненого быка. Регламент был нарушен в пункте 1, даже не начавшись.

Милана проснулась второй. Прочла пункт про лягушек («Запрещено вносить в жилую зону без специального контейнера и разрешения коменданта (Алисы)»), фыркнула и засунула бумажку под матрас.

Попытка Алисы объяснить принцип «углов-под-матрас» на примере своей идеально заправленной кровати потерпела крах. Омелия, решив, что это новая игра, запрыгнула на это произведение инженерной мысли и начала подпрыгивать, радостно крича: «Плыг-скок! Углы в окно!».

Апофеозом стал кот Персик. Он, как существо глубоко хаотичное, проигнорировал все зоны. Вместо этого он улёгся спать прямо на центральной схеме Алисы, разложенной на полу, свернувшись калачиком на изображении «Зоны тихих игр».

Мама, заглянувшая в комнату с криком: «Девочки, завтрак!», застыла на пороге. Перед ней предстала картина: одна дочь (Алиса) с видом разочарованного полководца сидела на сундуке, вторая (Милана) пыталась вытащить из-под кровати испуганную лягушку сачком для бабочек, третья (Омелия) ликовала на смятой кровати, а на полу, под котом, красовался тщательно прорисованный план по наведению порядка, попираемый лапами вселенского безразличия.

– Что это у вас тут? – спросила мама, с трудом сдерживая улыбку.

– Эксперимент по социальной инженерии провалился, – мрачно констатировала десятилетняя Алиса, глядя, как кот переворачивается на спину, окончательно сминая её чертёж. – Объекты исследования невосприимчивы к логике. Необходимы более жёсткие меры. Можно я запру дверь на ключ?

– Нет, солнышко, нельзя, – мама подошла и обняла её. – Иногда, знаешь, лучший способ навести порядок – это просто вместе посмеяться. И покормить кота. Он, кажется, съел твой пункт номер четыре.

Алиса не сдалась. Она просто сделала для себя вывод: «Планы должны быть гибкими. А кота – не привлекать в качестве союзника. Он агент хаоса». И перевела свои исследования в тихий, личный угол под лестницей, где единственным нарушителем спокойствия была банка с солёными огурцами.

Отступление третье. Война за личное пространство: Тайная база и диверсия со стороны сельди.

К одиннадцати годам Алиса поняла, что её мозг – это высокоточный механизм, а окружающий мир – мастерская, где все постоянно проливают масло и включают громкую музыку. Особенно её братья. Ей была необходима штаб-квартира. Место для размышлений, расчётов и хранения сокровищ (трёх потрёпанных книг и коллекции идеально ровных камушков).

Таким местом стал угол в кладовке под лестницей. Царство банок с соленьями, старого сундука и запаха укропа. Но и здесь был враг. Не шумный, а тихий и коварный – всеобщая семейная привычка считать кладовку общей полкой. «Алис, принеси огурцов!» «Сестрёнка, ты не видела там мои валенки?» «Кто задвинул банку с грибами за сундук?»

Требовалась оборона. И Алиса, вдохновлённая прочитанным трактатом «Основы фортификации гномьих цитаделей», разработала многоуровневую систему защиты «Цитадель».

Уровень 1: Маскировка. Она загородила свой угол старой ширмой, на которую приклеила вырезанные из журнала, которые ее отец выписывал из столицы, картинки с интерьерами богатых библиотек. Со стороны это выглядело так, будто в кладовке висит кривой, слегка пахнущий рассолом портал в другой мир.

Уровень 2: Система оповещения. На подступы к ширме Алиса разложила «гремящие призмы» – пустые консервные банки, связанные бечёвкой. Шагнешь – загремит.

Уровень 3: Ловушки. Это был шедевр. Из резинок от трусов старшего брата и прищепок она соорудила несколько «немых сигнализаторов»: растянув резинку и закрепив прищепкой на банке, она создавала систему, где сдвинутая банка отпускала прищепку, и та со щелчком била по жестяной крышке. Тихий, но отчётливый щёлк-бдыщ!

Уровень 4: Психологическое воздействие. На ширме она повесила табличку, выведенную чернилами из свёклы: «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ВЕДУТСЯ НАУЧНЫЕ РАСЧЁТЫ. Нарушители будут подвергнуты анализу на коэффициент полезного действия». Она искренне верила, что это звучало угрожающе.

Система работала безупречно три дня. Старший брат, потянувшийся за яблочным вареньем, вызвал грохот и щелчки, отшатнулся и ушёл ни с чем. Мама, услышав странные звуки из кладовки, решила, что там завелись мыши, и оставила мышеловку с сыром на противоположной стороне. Алиса торжествовала.

Крах наступил в четверг, и виновницей стала… сельдь.

Отец принёс домой огромную, аппетитно пахнущую копчёную сельдь. Половину съели за ужином, вторую, завёрнутую в пергамент, положили в кладовку на ту самую полку, что была над сундуком в углу Алисы.

В тот вечер она погрузилась в особенно сложные расчёты: пыталась вывести формулу идеального расписания дня, которое учитывало бы все помехи. Она была в «потоке» – состоянии, в которое погружаясь, полностью абстрагировалась от всего вокруг. Мир сузился до цифр в тетради. Она не слышала, как в кладовку зашла мама. Не слышала, как та, потянувшись за сельдью, слегка задела банку с маринованными помидорами.

Сработала «немая сигнализация». Прищепка со щелчком сорвалась и, по задумке, должна была ударить по крышке. Но Алиса, в пылу творчества, натянула резинку слишком сильно. Прищепка, словно выпущенная из рогатки, пролетела мимо крышки и впилась прямо в бок огромной сельди.

Пергамент затрещал. Жирная, ароматная рыбина, словно получившая электрический разряд, дернулась, кувыркнулась с полки и с мягким плюхом приземлилась Алисе прямо на расчерченные столбцы идеального расписания. Копчёный бок отпечатался на бумаге жирным узором, а голова сельди с укоризненно открытым ртом устроилась рядышком с её карандашом.

Алиса очнулась от «потока». Перед ней лежала рыба. Её вычисления были уничтожены. Воздух был пропитан дымным ароматом, совершенно не сочетающимся с запахом укропа и старых книг.

В дверях кладовки, зажав в руке банку с грибами, стояла мама. Она смотрела то на сельдь, лежащую на тетради, то на банки-ловушки, то на табличку про «коэффициент полезного действия». Её лицо начало дёргаться.

– Это… часть научных расчётов? – сдавленно спросила она, глотая смех.

– Незапланированная переменная, – мрачно констатировала Алиса, глядя, как жирное пятно расползается по её формуле. – Система дала сбой из-за внешнего фактора с высокой… ароматической проникающей способностью.

Мама не выдержала. Она рассмеялась, звонко и заразительно. Подошла, отодвинула сельдь, и, вытирая слёзы, обняла дочь.

– Дорогая моя фортификаторша. В следующий раз, если захочешь уединения, просто скажи «мама, я посижу одна». Не нужно воевать с рыбой.

«Цитадель» была демонтирована. Но Алиса вынесла два ценных урока, которые позже внесла в свой внутренний кодекс:

1. Любая система уязвима перед непредсказуемым фактором (особенно если он копчёный).

2. Иногда прямая просьба («отстаньте») эффективнее сложной оборонительной сети. Но сеть – надёжнее, так как люди склонны просьбы игнорировать.

А угол под лестницей за ней всё же оставили. Правда, теперь туда, кроме неё, периодически наведывался кот Персик, которого привлекал стойкий рыбный дух, пропитавший дерево сундука. С ним Алиса заключила хрупкое перемирие: он не трогал книги, она не выгоняла его, когда он спал, свернувшись на месте падения сельди. Это был её первый дипломатический успех.

Но главной войной была война за контроль. Над жизнью, над будущим, над той странной, непонятной силой внутри. Её магия проявилась рано и некрасиво. В двенадцать лет, после того как брат случайно разорвал её единственную тетрадь с расчётами (а она потратила на них месяц!), у Алисы от обиды и бессильной ярости закипели слёзы. Буквально. Маленькие шарики горячей солёной воды зависли в воздухе, а затем с шипением прожгли дыры в половице. Семья смотрела на это в ужасе. С тех пор она поняла: сильные эмоции = опасный, неуправляемый выброс. Решение было найдено быстро: эмоции нужно минимизировать, а лучше – исключить, заменив логикой. Она стала относиться к себе как к сложному прибору, который нельзя трясти.

День тестирования в 14 лет был для неё днём истины. Это был шанс вырваться из хаоса домашнего очага в предсказуемый, регламентированный мир взрослых профессий. Она молилась (хотя не верила в молитвы, ибо это ненадёжный способ коммуникации) на место клерка, архивариуса или, на худой конец, аптекаря.

Процедура была пугающей. Нужно было подержать руки над разными артефактами, пока старый маг с бородой, похожей на измочаленный веник, записывал показания.

—Над шаром стихий – ни одной искорки. Маг хмыкнул: «Ноль. Редкость».

—Над камнем предрасположенности – камень остался холодным и тёмным. «Ни к ремёслам, ни к боевой магии. Интересно».

—Над кристаллом ментального усилия – кристалл едва теплел. «Слабая внутренняя энергия. Прямой канал почти отсутствует».

Алиса чувствовала, как её мечты о тихой канцелярии тают. Ей уже виделась она, подметающая улицы, или, что хуже, отправленная домой до замужества.

И тогда маг, пожимая плечами, достал последний, пыльный артефакт – «Диагностическую линзу диссонанса». Она выглядела как треснувшее стекло в медной оправе.

– Это на всякий случай. Для исключительных случаев, – пробормотал он, суя ей в руки. – Просто смотришь сквозь неё и думаешь о… ну, о чём-нибудь, что тебя раздражает.

Алиса послушно поднесла линзу к глазу. И подумала. Она подумала о брате, порвавшем тетрадь. О вечно шумящих сёстрах. О том, как мама, такая добрая, постоянно забывала, что Алиса ненавидит грибной суп. О своём страхе остаться здесь навсегда. О беспорядке, криках, непредсказуемости… В её груди закипело знакомое чувство. И тут линза взорвалась.

Не с грохотом, а с тихим звоном. Она просто рассыпалась у неё в пальцах на миллиард идеально ровных, микроскопических кубиков, которые дождём посыпались на стол.

В ратуше воцарилась тишина. Маг с бородой-веником уставился на кучку пыли, бывшую артефактом, потом на Алису. Потом полез в справочник.

– Чёрт побери… – пробормотал он. – Да это же… чистейшая дезинтеграция на ментально-эмоциональном триггере. Прямое воздействие на структурные связи магического предмета. Какая тонкость… и какая сила в этом всплеске!

Так Алиса Коверт, девочка со «слабой магией», получила направление в столичную школу дезинтеграторов и стабилизаторов. Профессия была не популярной. Их дразнили «магическими дворниками» и «уборщиками чужих косяков». Но для Алисы это было раем. Здесь ценили не силу, а точность. Не мощный удар, а умение найти слабое звено. Здесь были правила, протоколы, инструкции. Город, общежитие, учёба – всё это было сложно, но это был её выбранный, просчитанный хаос, который она могла дробить на управляемые задачи.

Учёба подарила ей и курьёзные моменты, которые коллеги ей иногда припоминали:

История первая: Случай с самоваром, или Когда везение выглядит как гениальность.

Это случилось на третьем курсе, во время практики в Лаборатории безопасного разбора. Алисе, как самой аккуратной студентке, доверили «закипевший» самовар-артефакт работы мастера Грумова. Артефакт вышел из строя, раскалился докрасна и начал метать вокруг себя сгустки пара, способные ошпарить до костей. Задача была классической: найти и нейтрализовать ядро перегрева.

Алиса, окружённая защитным барьером, с холодным лицом (внутренне ликуя от доверия) начала диагностику. Она вычислила вероятный эпицентр аномалии в верхней части тулова. В тот самый момент, когда она приготовилась нанести точечный импульс дезинтеграции, её сзади окликнул одногруппник, чтобы передать щипцы. Алиса, не отрывая взгляда от цели, машинально обернулась, её рука дрогнула, и диагностический щуп выскользнул из пальцев, кувыркнулся в воздухе и шмякнулся прямиком в патрубок самовара.

Весь курс, наблюдавший за работой, замер в ожидании грандиозного взрыва. Преподаватель схватился за голову.

Но взрыва не последовало. Самовар глухо булькнул, словно икнул, потом с шипением выпустил последнее облачко пара… и начал тихонько гудеть, излучая приятное тепло. Через мгновение из его краника брызнула струйка идеально заваренного, ароматнейшего чая. Самовар не просто успокоился – он выполнил свою первоначальную функцию, причём безупречно.

В гробовой тишине раздался голос преподавателя: «Коверт… что вы только что сделали?»

Алиса, покраснев от досады на свою неловкость, честно ответила: «Совершила ошибку, уронив щуп, профессор. Это чистая случайность».

«Случайность, – переспросил профессор, подходя и зачерпнув чай из-под краника. Он причмокнул. – Это чай «Серебряные иглы», настоянный на энергии лунного света. Такого этот самовар не варил с момента своей калибровки в 923 году. Вы, случайно, попали щупом в аварийный клапан сброса избыточной энергии, который мы все три дня искали. И сделали это… не глядя».

С тех пор за Алисой закрепилась слава «интуитивного гения», способного решить проблему, даже совершив ошибку. Она же вынесла из этого суровый урок: везение – ненадёжный союзник, а истинная надёжность – только в расчётах. Но в её личный дневник всё же была внесена пометка: «Артефакты системы Грумова. Аварийный клапан – 2,7 см левее центрального шва».

История вторая: Заклинание молчания и очень разговорчивые обои.

На первом самостоятельном дежурстве на «Горячей линии» Алисе поступил вызов от паникующей старушки: «Дорогая, у меня обои в гостиной ожили и оскорбляют моего кота!». Прибыв на место, Алиса обнаружила, что старушка не преувеличивала. Обои с рисунком в виде пасторальных сценок действительно шевелились, а пастушки и овечки отпускали едкие комментарии в адрес пушистого персидского кота, который шипел в ответ. Стандартный протокол предписывал локализовать источник аномалии и наложить временное заклинание молчания.

Алиса нашла источник – старый детский стишок, зачитанный вслух внуком и впитавшийся в магически-активный обойный клей. Всё шло по плану. Она приготовила руну молчания, тщательно прицелилась в эпицентр – розовощекую пастушку на центральной стене – и наложила заклинание. Эффект был мгновенным. Замолчали именно и только пастушка и две овечки рядом с ней. Остальные обойные жители, не затронутые полем заклинания, пришли в неистовство. Теперь сценка выглядела сюрреалистично: немая пастушка безуспешно шевелила губами, в то время как окружающие её овечки, крестьяне и даже облака орали благим матом на кота и саму Алису, возмущённые «несправедливой цензурой». Кот в ужасе забился под диван. Алисе пришлось в срочном порядке «затыкать» каждую фигурку в отдельности. Она ушла с того вызова с звоном в ушах и новым правилом в блокноте: «Заклинание площадного действия НЕОБХОДИМО рассчитывать на всю площадь. Даже если это глупые обои».

Именно через такие шишки и синяки слонов Алиса оттачивала не только мастерство, но и свою систему. Она научилась обходить острые углы своего характера, превращая недостатки в рабочие методики. Её слабая, капризная магия стала её козырем, потому что она заставила её быть умнее, предусмотрительнее, точнее всех остальных.

И теперь, в возрасте почти тридцати лет, стоя в кристаллическом аду особняка фон Штруп, связанная магическими узами с неизвестным, взбалмошным и опасным мужчиной, она чувствовала, как трещины поползли по стенам её идеальной крепости. И худшее было не в этом. Худшее было в том, что где-то глубоко, под тоннами самоконтроля, в ней шевельнулась та самая девочка из-под лестницы, пахнущая солёными огурцами. И эта девочка, к ужасу взрослой и правильной Алисы, смотрела на этот безумный, сверкающий хаос и думала не «как это ликвидировать», а… «вау. Интересная задача».

Глава 3 Связь, которую не внесли ни в один протокол

…Они смотрели друг на друга через зал, усеянный сверкающими кристаллами, и в этот момент Алиса почувствовала. Не боль. Не звук. Чужие эмоции. Вихрь, в котором смешались: её собственная паника и ярость, и – дикий азарт, щемящая вина и тяжёлая, знакомая усталость. Чужие. Его.

Баронесса Эльмира фон Штруп поднялась из-за кристаллической глыбы, её лицо выражало теперь не любопытство, а растерянность.

– Марк? Что это… что случилось? Вы оба…

– Ничего страшного, ваша милость! – Марк сорвался с места, и его голос прозвучал на пол-октавы выше обычного. Он сделал широкий, размашистый жест, будто пытаясь отмахнуться от всего происходящего. – Просто небольшой… непредвиденный резонанс! Побочный эффект методик! Всё под контролем!

Но его глаза, мечущиеся от светящегося пятна на своей груди к такому же на груди Алисы, кричали об обратном. Он был напуган. Глубоко, до дрожи в коленях. И эта паника тут же, по только что возникшей связи, ударила Алису, смешавшись с её собственным ужасом.

– Под контролем? – её собственный голос прозвучал хрипло. Она отшатнулась от него, и тут же к горлу подкатила тошнота, а в груди вспыхнула тупая боль. – Мы… мы связаны! Каким-то проклятым артефактом! Это ваша вина!

– Моя? – Марк фальшиво рассмеялся, отступая к стене и спотыкаясь о мелкий кристалл. – Это вы вломились сюда со своим… своим арбалетом и нажали на спуск! Я всего лишь создавал благоприятную атмосферу!

– Вы создавали помехи и нарушали все мыслимые протоколы безопасности!

Их перепалку прервала баронесса. Она подошла ближе, внимательно разглядывая пульсирующие метки.

– Это «Сердце», – тихо сказала она. – Оно активировалось и… импринтировалось на вас. На обоих. О, бедный Арчимед будет в ярости… Его величайшая находка…

– Где профессор? – спросила Алиса, силясь говорить спокойно. Её раздирало на части: желание придушить этого шута горохового и необходимость действовать по инструкции. Сначала – локализовать угрозу и опросить свидетелей.

– В своей лаборатории на верхнем этаже, – ответила баронесса. – Он ничего не слышал, так как опять погружён в работу. Но он должен увидеть это. Марк, проводите мисс… и себя… к нему. Мне нужно прийти в себя.

Марк, всё ещё с неестественно-бодрой улыбкой на лице, махнул рукой в сторону лестницы.

– Вам слово, мисс Гильдия. После вас. Только, пожалуйста, не стреляйте больше. У меня и так сегодня достаточно… впечатлений.

Алиса, стиснув зубы, двинулась к лестнице. С каждым её шагом Марк непроизвольно делал шаг следом, как будто их тянула друг к другу невидимая упругая верёвка. Попытка отойти на полтора метра вызвала резкую, режущую боль в груди у обоих.

– Ох, – выдавил Марк, хватаясь за перила. – Так, так… кажется, у нашего нового украшения есть ещё и ограничение по дальности. Прелестно.

Просто идиллически.

Поднявшись в просторную, заваленную книгами и приборами лабораторию, они застали седовласого, подслеповатого человека в очках, который что-то яростно чертил на грифельной доске.

– Арчимед, – кашлянул Марк. – У нас… э-э-э… небольшой сбой произошел в процессе.

Профессор Белый обернулся. Увидел их. Увидел светящиеся пятна. Его лицо сначала выразило крайнее раздражение от прерванной мысли, затем – изумление, а потом – чистейший, неподдельный научный восторг.

– Марк! Девушка! Это же… это феноменально! «Сердце» активировалось! И избрало не одного, а двух носителей! Противоположных полюсов! Это же подтверждает теорию о биполярной стабилизации! Дайте-ка я измерю мощность связи…

Он порывисто шагнул к ним, не переставая бормотать «Сердце Порядка и Хаоса активировалось» но Алиса отступила, потянув за «верёвку» и Марка.

– Профессор, сначала объясните, что это и как это ОТМЕНИТЬ.

– Отменить? – профессор посмотрел на неё, как на сумасшедшую. – Дорогая моя, это не проклятье! Это величайшая честь! «Сердце порядка и хаоса» – это живой артефакт, ключ к пониманию фундаментальных сил! Оно выбрало вас! Симбиотическая связь… о, нужно срочно начать записи

– Меня не интересуют записи! – вспылила Алиса. Её голос дрогнул. Она ненавидела, когда теряла контроль. А сейчас он ускользал с катастрофической скоростью. – Меня интересует, как разорвать эту связь и вернуться к нормальной жизни!

– Разорвать? – профессор покачал головой. – Теоретически… возможно. Но для этого нужно понять природу связи. На это могут уйти недели, месяцы! А пока… – он взглянул на их светящиеся груди, – …пока вы, боюсь, привязаны друг к другу. В буквальном, энергетическом смысле. Попытка насильственного разрыва может быть… травматичной.

В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Алиса чувствовала, как по её щеке скатывается предательская слеза бессилия. Она смахнула её грубым движением.

Марк первым нарушил молчание. Он снова надел маску шута.

– Ну что ж! – воскликнул он, хлопая себя по бёдрам. – Компания на вечер найдена! Профессор, вы не представляете, как я мечтал о личном маг-дезинтеграторе, который будет ходить за мной хвостом! Мечты сбываются!

– Заткнитесь, – прошипела Алиса. Её пальцы впились в ручку чемоданчика. – Просто заткнитесь.

– Арчимед, – Марк повернулся к профессору, и на секунде в его глазах мелькнула та самая, неподдельная паника. – Нам нужно… куда-то деться. Пока вы всё это изучаете. Мы не можем торчать здесь. Особенно она, – он кивнул на Алису. – У неё, кажется, сейчас случится истерика, а это, судя по всему, плохо повлияет на наше общее… э-э-э… самочувствие.

– Да, да, конечно! – профессор засуетился. – Вам нужно стабилизироваться! Привыкнуть к связи! Идите… идите ко мне домой! Там есть свободная комната!

– Ни за что, – тут же отрезала Алиса. Идти в дом к сообщнику этого безумца? Нет уж.

– Тогда ко мне! – предложил Марк с развязной ухмылкой. – У меня просторно. Вино в погребе. И… э-э-э… коллекция редких артефактов для развлечения.

Мысль провести ночь в логове этого хаоса и, вероятно, беззакония, вызвала у Алисы такой приступ отвращения, что Марк непроизвольно сморщился, почувствовав его по связи.

– Я предпочту нейтральную территорию, – ледяным тоном заявила она.

– Гостиницу.

– О, романтика! – воскликнул Марк, закатывая глаза. – Номер на двоих, завтрак в постель…

– ДВЕ КОМНАТЫ, – отчеканила Алиса. – СМЕЖНЫЕ. Если это… ограничение позволит.

Профессор потер переносицу.

– Гостиница… возможно. Но учтите, связь может потребовать более близкого контакта. Пока не изучено… В общем, будьте осторожны. И приходите завтра утром! С первыми результатами!

Марк, всё ещё гримасничая, поклонился.

– Как скажете, шеф. Ну что, партнёрша? Отправляемся в наш медовый… то есть, вынужденный деловой вояж?

Алиса ничего не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как этот невыносимый человек волочится за ней, как привязанный на резинке щенок. Её жизнь превратилась в кошмар. И главным монстром в этом кошмаре был он – маг-хаосолог Марк, с его идиотскими шутками, паникой, спрятанной за клоунской улыбкой, и светящимся пятном, которое теперь было частью её самой.

Глава 4 Правила совместного выживания в номере 213

Гостиница «У серебряного фонаря» была респектабельным заведением недалеко от Гильдейской площади. К счастью для Алисы, ночная смена на ресепшене была представлена пожилым, невозмутимым гномом, видавшим многое. Поэтому два клиента со светящимися пятнами на одежде (которые они тщетно пытались прикрыть плащами) и их странная, синхронная походка не вызвали у него ни малейшего удивления. Он лишь поднял седую бровь.

– Один номер или два?

– ДВА, – почти крикнула Алиса.

– Смежные, – уточнил Марк, неуклюже роняя несколько монет на стойку. – И, если можно, с дверью поближе друг к другу. Нам… нужно быть на связи.

Гном что-то пробормотал себе под нос, выдал два ключа и указал на лестницу.

– Второй этаж. 213 и 214. Спокойной ночи. И постарайтесь ничего не взорвать. Страховка дорогая.

Номера оказались действительно смежными, с дверью посередине. Как только они вошли в 213-й Алиса сказала:

– Прекрасно, значит, максимальная дистанция…. —Она отступила от двери к противоположной стене. Примерно на восьмом шаге знакомое неприятное давление в груди начало нарастать. Марк, стоявший у окна, крякнул.

– Так, стоп. Дальше нельзя. Значит, радиус – примерно четыре метра. В пределах одной комнаты. – Он обвёл взглядом номер: одна большая кровать, комод, стол, кресло у камина, ширма за которой стояла бочка для умывания, да небольшая дверь сбоку в уборную. – Ну что, делимся? Вы – кровать, я – кресло? Или наоборот? Я не против кровати, честно.

– Молчите, – сказала Алиса. Она поставила чемодан на стол и снова достала свой блокнот. – Мы устанавливаем правила. Регламент совместного выживания в условиях принудительной симбиотической связи. Пункт первый: соблюдение дистанции. Мы находимся в противоположных концах комнаты, кроме случаев крайней необходимости.

– Пункт второй, – парировал Марк, сбрасывая плащ и разваливаясь в кресле. – Не стрелять в партнёра магическими зарядами. Уже нарушили, но я великодушно прощаю.

Алиса проигнорировала его и продолжила записывать. Пункт второй: контроль над эмоциональными всплесками. Моя магия реактивна. Сильные эмоции опасны. Вам запрещено меня провоцировать.

– О, это будет сложно, – вздохнул Марк. – Вы такая… провоцируемая. Одним своим видом. Эта строгость, этот холодный блеск в глазах… Это вызов.

– Пункт третий, – её перо скрипело по бумаге. – Нет личным разговорам, нет попыткам «узнать друг друга лучше». Мы не друзья. Мы – аварийная ситуация.

– Согласен. Только авария. Никаких тёплых бесед у камина. Хотя огонь-то есть… – он кивнул на камин. – Может, хоть разожжём? А то вы дрожите.

Алиса и правда дрожала – от напряжения, холода и шока. Но признаться в этом? Ни за что.

– Не надо.

– Как скажете.

Она дописала ещё несколько пунктов, включая график пользования умывальником (по очереди, с выходом в коридор на время) и режим тишины после определённого часа. Потом она подняла голову.

– Теперь мы оба пытаемся заснуть. Вы – там, на кресле. Я – здесь, на кровати. Утром мы идём к профессору.

– План – огонь. Прямо стратегический гений, – Марк поднялся с кресла и потянулся. Его позвоночник хрустнул. – Тогда я, пожалуй, воспользуюсь нашим графиком первым. Освежиться.

Он направился к маленькой купели за ширмой в углу. Алиса резко отвернулась к стене, уставившись в обои.

Послышался звук льющейся воды. Алиса сидела, скрестив руки, и пыталась думать о структурном анализе магических связей. Любых, кроме той, что сейчас пульсировала у неё в груди. Она слышала, как он напевает какую-то дурацкую песенку. Чувствовала лёгкую, почти невесомую волну… беззаботности? Нет, это не было беззаботностью. Это было нарочитое, показное легкомыслие. А под ним – тот же клубок паники, раздражения и растерянности, что и у неё. Эта связь была отвратительна. Она нарушала все границы.

– Всё, я закончил, – объявил Марк, выходя из-за ширмы в нижней части своего костюма и с мокрой грудью, на которой особенно ярко горело светящееся пятно. – Ваша очередь, мисс. Я буду сидеть в кресле и медитировать. Или пытаться.

Алиса, стиснув зубы, подошла к своему чемоданчику – не простому саквояжу, а многослойному, кожано-стальному контейнеру с несколькими отделениями и хитрыми застёжками. Она щёлкнула замками в определённой последовательности (протокол безопасности №3 для командировок) и открыла верхний отсек.

Внутри, под слоем защитной шёлковой бумаги, лежали не только инструменты. Аккуратно свёрнутые, как парадный флаг, лежали сменное бельё, носовые платки, и сверху – практичное, но отглаженное ночное платье из мягкого тёмно-синего хлопка. Ничего лишнего, ничего вычурного, но качественное и чистое.

– Что, весь гардероб с собой носите? – раздался голос Марка с другого конца комнаты. Он сидел, развалившись в кресле, и наблюдал за ней с видом праздного зрителя в театре. – Или у вас там, в этом ящике, ещё и бальный наряд для непредвиденных приёмов спрятан? На случай, если нас внезапно пригласят на чай к архимагу?

Алиса не обернулась, но её спина стала ещё прямее.

– Это стандартный аварийный набор, – отрезала она, аккуратно перекладывая вещи в одну руку. – Рассчитан на трое суток автономного пребывания в полевых условиях с учётом необходимости поддержания базовой гигиены и смены одежды. Включает также ремонтный набор, аптечку и запас концентрированных питательных батончиков.

– Трое суток… – Марк присвистнул. – Вы, прямо скажем, всегда готовы к апокалипсису. Или к тому, что начальник отправит в трёхдневную командировку в болото. Это платье, я смотрю, тоже часть «базовой гигиены»? Выглядит… удивительно мирно. Я почему-то думал, вы спите в бронежилете и каске.

Это была попытка спровоцировать, добраться до неё через насмешку над её педантичностью. Но Алиса была готова. Она мысленно добавила в черновой вариант регламента пункт «Не комментировать личные вещи и подготовленность напарника» и обернулась, держа платье перед собой, как щит.

– Качество сна напрямую влияет на когнитивные функции и контроль над магией на следующий день, – произнесла она ледяным тоном. – Соответствующая одежда способствует качеству сна. Это не роскошь, а необходимость. Как и тишина, – она бросила на него выразительный взгляд, – во время гигиенических процедур.

С этими словами она развернулась и чётким шагом направилась к закутку с душевой бочкой, демонстративно резко задвинув ширму, чтобы оставить его наедине со своим сарказмом и… с тем неприятным осознанием, что её «стандартный аварийный набор» в данной ситуации оказался единственным островком здравого смысла и предсказуемости в море абсурда. А его собственная «лёгкость на подъём» оставила его без сменной рубашки и с единственной парой носков, в которых он отплясывал вальс с кристаллами.

Марк, оставшись один, перестал ухмыляться. Его взгляд на секунду задержался на аккуратно закрытом чемоданчике, а затем устало скользнул к собственному помятому бархатному камзолу, брошенному на спинку кресла. Впервые за этот бесконечный день он позволил себе тихо, без всякой игры, выдохнуть: «Чёрт. Она и правда всегда готова. А я… я даже зубную щётку не взял». И в этом признании, сделанном в пустую комнату, было куда больше уязвимости, чем во всех его предыдущих шутках, вместе взятых.

Для Алисы процедура умывания превратилась в пытку. Она знала, что он там, в четырёх метрах. Что он, возможно, слышит каждый её вздох. Что эта дурацкая связь передаёт ему её смущение. Она старалась думать о чём-то нейтральном. О бухгалтерских отчётах Гильдии. О списке необходимых инструментов для завтрашнего дня.

Когда она вышла, уже в своём практичном, но неброском ночном платье, Марк сидел в кресле, уставившись в потолок. Он не шутил. Это было почти страшнее.

– Ваша очередь на кровати, – сказала она, направляясь к креслу. – Два часа. Потом поменяемся.

– Не надо, – он махнул рукой. – Спите. У вас вид… измождённый. А я посижу. Мне не спится.

– Это не вопрос желания, это вопрос эффективности, – настаивала Алиса. – Мы оба должны быть в форме завтра.

– О, Боги, да заткнитесь вы со своей эффективностью! – вдруг взорвался он, вскакивая. Его маска сорвалась. – Вы думаете, мне весело? Меня приковали магическими наручниками к человеку, который смотрит на меня, как на ошибку в эксперименте! Который ненавидит всё, что я делаю! У меня тоже есть планы! У меня тоже была жизнь! А теперь я сижу в этой дурацкой комнате и чувствую, как вы там, за ширмой, паникуете! Это АД!

Он тяжело дышал, его глаза блестели в полумраке. Светящееся пятно на его груди пульсировало в такт яростному сердцебиению.

И Алиса… почувствовала. Не просто отголосок его эмоций. Она увидела обрывок чужой памяти, влетевший в её сознание как ураган: тёмную комнату, полку с диковинными безделушками, и чувство… вины. Острой, грызущей вины. И страх за кого-то. За мужчину с хитрыми глазами и бородой…

Она ахнула, отшатнувшись.

– Что это было?

Марк замер. Он понял, что что-то передал. Схватился за голову.

– Ничего. Это ничего. Просто… устал. Простите за вспышку. – Он снова натянул на себя маску, но она висела криво. – Ложитесь спать. Пожалуйста.

Алиса, не в силах ничего больше сказать, медленно подошла к кровати и легла, повернувшись к стене. В комнате стояла тягостная тишина. Она не могла спать. Она чувствовала его бодрствование, как фантомную боль. Чувствовала, как он пытается загнать свою панику и злость куда-то глубоко, подальше, чтобы не беспокоить её.

Через час она услышала, как он осторожно подошёл к камину и попытался разжечь огонь. У него явно не получалось – щёлкание артефактом было нервным и безуспешным.

– Дайте я, – тихо сказала она, не оборачиваясь.

– Не надо. Я справлюсь.

– Вы не справляетесь. И этот звук меня раздражает. Дайте я.

Она поднялась, взяла у него из рук артефакт и одним точным движением чиркнула, поднеся к растопке. Огонь охватил щепки, осветив его усталое, потерянное лицо.

– Спасибо, – пробормотал он.

– Пожалуйста, – ответила она и, поймав себя на том, что сказала это почти по-человечески, тут же добавила: – Это не было дружеским жестом. Это была мера по снижению общего шумового фона.

Уголки его губ дёрнулись.

– Конечно. Я и не сомневался.

Она вернулась в кровать. Огонь в камине потрескивал. И через какое-то время, глядя на отблески пламени на потолке, Алиса Коверт, всегда составлявшая план на пять шагов вперёд, поняла, что на завтра у неё есть только один пункт: «Выжить и не убить напарника». И этот пункт казался самым сложным в её карьере.

Марк, сидя в кресле и глядя в огонь, думал примерно о том же. Только его единственный пункт звучал так: «Выжить, не выдав Гномара, и не запасть на эту невыносимую, блестящую, страшную в своей правильности женщину». Второе, как ему казалось, было даже сложнее первого.

Глава 5 Утро, начальник и неловкость

Сознание вернулось к Алисе нехотя, как будто выныривая из густой, вязкой смолы. В мозгу сначала не было мыслей, лишь смутное ощущение неестественной усталости, будто она всю ночь решала сложнейшее уравнение. Потом по кусочкам собралась реальность: потолок незнакомой гостиничной комнаты, жёсткий матрас, тихое потрескивание догорающих в камине углей.

И тут её осенило. Она резко приподнялась на локте, рука инстинктивно потянулась к груди. Под тонкой тканью ночной рубашки светилось мягкое, ровное тепло. Не ослепительное пятно, как вчера, а скорее тусклая, но неумолимая татуировка, напоминающая о своём существовании. Неужели… не сон?

Она украдкой, почти боясь, перевела взгляд на кресло у камина. Там, свернувшись калачиком и явно мёрзнув (одеяло он так и не взял), спал Марк. Его лицо во сне потеряло всю напускную дерзость и иронию. Он выглядел просто усталым мужчиной чуть за тридцать, с тёмными кругами под глазами и слегка нахмуренными бровями. Бархатный камзол валялся на полу, и свечение на его груди, поверх рубашки, пульсировало в такт спокойному дыханию.

«Значит, не сон», – с леденящей ясностью констатировал внутренний голос Алисы. И с этой ясностью накатила новая волна паники. Работа. Гильдия. Рейтинг. Надо было что-то делать. Составлять план. Немедленно.

Её спасительные размышления прервал знакомый, дребезжащий звук. На тумбочке рядом с кроватью вибрировало и мигало зелёным светом карманное зеркальце-коммуникатор. Канал 1. Рабочий. Игнатий Витальевич.

Адреналин ударил в виски. Алиса схватила зеркальце, щёлкнула защёлкой, и в его потускневшей поверхности возникло добродушно-озабоченное лицо её начальника.

– Алиса? Девочка, ты на связи? Я тут смотрю, отчёт по вызову фон Штруп не поступил. Всё в порядке? Заявка была с кодом «Омега»…

– Всё в порядке, Игнатий Витальевич, – голос Алисы прозвучал на удивление ровно, будто её натренировали годами подобных ситуаций (что, в общем-то, было правдой – просто ситуации были другие). – Инцидент локализован. Аномалия представляла собой спонтанную кристаллизацию на почве перегруза артефакта-накопителя в системе домашней магики. Угрозы расползания нет.

– Ох, вот и славно, – на экране Игнатий Витальевич облегчённо выдохнул и тут же отвлёкся. – Сонечка, не тащи кота за хвост! Он же тебя оцарапает!.. Извини, Алиса. Внучка разбушевалась. Так значит, всё чисто?

– Не совсем, – быстро нашлась Алиса, её мозг лихорадочно просеивал варианты. – В процессе ликвидации были зафиксированы остаточные темпоральные искажения низкой интенсивности. Протокол 12-Гамма предписывает мне остаться на месте для суточного мониторинга во избежание рецидива или образования хроно-пузыря. Я сейчас в… в подготовленном помещении недалеко от эпицентра.

Она говорила уверенно, с лёгким оттенком профессиональной усталости в голосе. Ложь должна быть максимально близка к правде и щедро сдобрена бюрократическим жаргоном.

– Тымпоральные искажения? – лицо Игнатия Витальевича стало серьёзным. – Это серьёзно. Тебе нужна подмога? Могу прислать Петрова…

– Нет-нет, – Алиса почти вскрикнула, но тут же взяла себя в руки. – Пока это уровень «наблюдения». Петров… его методы слишком грубы для такой тонкой работы. Я справлюсь. Просто сегодня я не смогу выйти на дежурство.

– Понял, понял, – начальник кивнул. На заднем плане послышался детский смех и возмущённое мяуканье. – Береги себя, девочка. И… передавай привет профессору Белому, если увидишь! Сонечка его рисунки единорогов обожает!

– Обязательно передам, – скривилась Алиса мысленно. – Коверт, конец связи.

Она захлопнула зеркальце и откинулась на подушку, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Соврала начальнику. Впервые за всю карьеру. И по такой… личной, смущающей причине. Всё из-за этого несносного, спящего в кресле хаосолога!

Нужно было вставать, действовать. Она осторожно спустила ноги с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Её взгляд упал на Марка. Он по-прежнему спал. «Хорошо, – подумала она. – Пока он спит, можно привести себя в порядок и составить план действий на день. Идеально».

Она направилась к своему чемоданчику, стоявшему на столе у окна. Прошла три шага. Четыре. На пятом шаге в груди возникло знакомое тянущее ощущение, как будто её дергают за невидимый, привязанный к грудине канат. Она сделала ещё шаг, уже к столу – и боль резко усилилась, стала острой, колющей. Одновременно в кресле у камина Марк судорожно вздрогнул, сел и схватился за сердце, с трудом переводя дыхание.

– Что за… – он протёр глаза, и его взгляд, мутный от сна, встретился с её взглядом. Осознание ситуации медленно проступило на его лице, сменив растерянность на привычную язвительность. – А… мадам Коверт. Решили проверить радиус на спящем подопытном? Жестокий научный метод, надо заметить.

– Я просто шла к своему чемодану, – холодно парировала Алиса, хотя внутренне сгорала от стыда. – Вы должны были проснуться и… последовать за мной. На инстинктивном уровне. По логике связи.

– О, мои инстинкты по утрам обычно требуют кофе, а не синхронного передвижения с коллегой по несчастью, – он потянулся, и его позвоночник издал целую серию тревожных щелчков. – Боги, я весь одеревенел. Это кресло – орудие пытки. Надо было бороться за кровать активнее.

– Регламент есть регламент, – отрезала Алиса, наконец добираясь до чемоданчика и чувствуя, как боль отступает, когда Марк поднялся и нехотя поплёлся в её сторону.

– Ага, регламент, – проворчал он. – Где в этом вашем регламенте пункт о утреннем кофе? Или о базовых человеческих потребностях? Кстати, о потребностях… – он многозначительно посмотрел на дверь, ведущую в маленькую уборную.

Алиса резко покраснела. Она об этом, конечно, подумала. Но мысль о том, чтобы… делать свои дела, пока этот человек находится в четырёх метрах от двери, была невыносима.

– Мы… установим график, – произнесла она, чувствуя, как горит лицо.

– С соблюдением дистанции. Вы выйдете в коридор.

– В чём? – Марк развёл руками, демонстрируя свой вид: помятая рубашка, брюки, босые ноги. – Я не против, но, думаю, другие постояльцы оценят мой утренний образ не вполне однозначно. Ладно, ладно, – увидев её панический взгляд, он сдался. – Я постою в самом дальнем углу. Уткнусь носом в стену. Буду петь гимн Гильдии. Что угодно. Но, пожалуйста, решайте свои вопросы, а то мне тоже нужно, а я, в отличие от некоторых, не железный.

Это было унизительно. Но выбора не было. Алиса, сжав зубы, схватила необходимые вещи и, бросив Марку приказ «Не двигаться с места и не поворачиваться!», скрылась за дверью уборной.

Она действовала быстро, механически, стараясь заглушить в себе всякое стеснение. Закончив, она потянулась к ручке, чтобы спустить воду из бачка, который висел высоко на стене. Цепочка была коротковата. Алиса встала на цыпочки, потянулась… и в этот момент её нога поскользнулась на кафеле.

Это произошло мгновенно. Она со всего размаха шлёпнулась на пол, ударившись локтем о край унитаза. Боль пронзила руку. Но хуже было другое – от неожиданности, боли и унижения её сдерживаемые с утра эмоции прорвались наружу. В груди что-то ёкнуло, и её слабая, но капризная магия, всегда ждавшая момента, отреагировала на всплеск паники и раздражения. Не грохотом, не взрывом. С лёгким «плюхом» магический бачок над головой… превратился в огромный, идеально прозрачный пузырь. Мыльный пузырь размером с тыкву. Он плавно оторвался от стены, поплыл в воздухе и лопнул прямо над головой Алисы, окатив её с ног до головы тёплой, мыльной водой.

Она сидела на полу в луже, в мокрой ночнушке, с больным локтем, покрытая мыльной пеной, и чувствовала себя абсолютно, беспросветно несчастной.

Дверь в уборную с треском распахнулась. На пороге стоял Марк, его лицо выражало смесь тревоги и дикого любопытства.

– Что случилось? Я почувствовал выброс! Вы… – его взгляд скользнул по мокрой, мыльной Алисе, по мирно капающей с потолка воде, по отсутствующему бачку. Его губы дёрнулись. Затем ещё раз. Он закусил нижнюю губу, но было уже поздно. Тихий смешок вырвался наружу. Потом ещё один. И вот он уже, прислонившись к косяку, беззвучно трясётся от хохота, слёзы катятся по его щекам.

– Вы… вы… мыльный пузырь… – он мог только выдавливать из себя слова между приступами смеха.

– ЗАТКНИТЕСЬ! – проревела Алиса, и её голос, обычно такой холодный и собранный, сорвался на визгливую, детскую нотку. Ещё одна предательская слеза скатилась по её щеке, смешавшись с мыльной водой.

Этот крик, а главное – волна чистейшего, беззащитного отчаяния, докатившаяся до него по связи, заставили Марка резко умолкнуть. Смех стих. Он вздохнул, протёр глаза и, не говоря ни слова, шагнул внутрь, протянув ей руку.

– Давайте-ка, – сказал он уже без тени насмешки, просто устало и даже немного мягко. – Встаньте. И выйдем отсюда. Пока вы не превратили что-нибудь ещё во что-нибудь неожиданное. У меня есть сухой плащ.

Алиса, стиснув зубы, но уже без сил сопротивляться, позволила ему помочь себе подняться. Она была мокрая, пахла розовым мылом и чувствовала себя полной идиоткой. Вся её броня из правил, регламентов и холодной эффективности развалилась на глазах, оставив на виду просто очень уставшую, напуганную и неуклюжую девушку.

Марк накинул на неё свой бархатный плащ, всё ещё хранивший тепло от камина.

– Ничего, – пробормотал он, отводя взгляд, чтобы дать ей хоть каплю достоинства. – Со всеми бывает. Однажды я, пытаясь успокоить разбушевавшегося домового, случайно превратил весь буфет клиентки в желе. Вишнёвое. Очень вкусное, кстати.

Он не стал говорить, что её маленькая катастрофа была, пожалуй, самой человечной и обнажённой сценой, которую он от неё видел. И что вид её, сидящей в луже мыльной воды с лицом оскорблённой кошки, почему-то тронул его куда больше, чем все её вчерашние ледяные тирады.

– Спасибо, – прошептала Алиса, кутаясь в плащ. И это «спасибо» было таким же искренним и неуклюжим, как и её падение.

– Не за что, – кивнул Марк. – Теперь, думаю, в нашем регламенте стоит добавить пункт о недопустимости посещения уборной в одиночку. Или снабдить её противоскользящими ковриками. Или… – он взглянул на её мокрые волосы, – …просто принять как данность, что иногда случаются мыльные апокалипсисы. Идёмте завтракать. После такого начала дня кофе нужен как воздух. Или как… ну, вы поняли.

Он повернулся и вышел в комнату, дав ей возможность прийти в себя. Алиса стояла, обняв себя за плечи в чужом плаще, пахнущем дымом, какой-то пряной мазью и… просто им. И понимала, что её война за полный контроль окончательно проиграна. По крайней мере, на сегодня. Оставалось только отступать с наименьшими потерями и надеяться, что профессор Белый сегодня найдёт ответ. Любой ответ. Пока она окончательно не превратила свою жизнь – и жизнь этого несносного хаосолога – в один большой, дурацкий, мыльный пузырь.

Плащ Марка был мягким, тёплым и до смешного великим на Алисе, свисая с её плеч почти до пола. Он пахнул не только дымом и пряностями, а так же дорогим табаком и… деньгами. Качественная шерсть, тонкая подкладка из бархата, искусная работа. Алиса машинально оценила стоимость. Очень недешёвая вещь для якобы частного специалиста, живущего на доходы от сомнительных заказов.

Она собиралась что-то сказать – возможно, даже поблагодарить ещё раз, хотя это давалось с трудом – когда из внутреннего кармана плаща раздался не дребезжащий, как у неё, а чистый, мелодичный и настойчивый звон. Звонок был похож на звук хрустального колокольчика.

Марк нахмурился, порылся в кармане и достал не зеркальце, а изящный овальный артефакт из черного обсидиана в тонкой серебряной оправе. Экран был абсолютно гладким, без единой царапины. Это был коммуникатор высшего класса, доступный только очень состоятельным людям или высшим чинам Гильдии. Алиса видела такие лишь на парадных приёмах.

Марк взглянул на экран, и на его лице мелькнуло раздражение, быстро сменённое привычной маской легкомыслия. Он щёлкнул ногтем по поверхности.

– Себастьян? Братец, какой сюрприз. Звонишь проверить, не женился ли я за ночь тайком?

Из устройства раздался молодой, но нарочито умудрённый голос, пытавшийся копировать бархатисто-ироничные интонации старшего брата, но выходило это немного картаво и неуверенно:

– Маркус. Ты, как всегда, остроумен. Нет, я звоню по более… приземлённому поводу. К тебе намедни наведывалась некая… особа. Рыжеволосая. С претензиями.

– О, Лилиан, – Марк закатил глаза, но Алиса заметила, как его плечи слегка напряглись. – Надеюсь, ты предложил ей чаю и проводил с достоинством?

– Я был в отъезде. А Освальд, – голос брата стал суше, – счёл её поведение… неадекватным для порога нашего дома. Она пыталась разбить Каталонскую вазу криком о каких-то «обещаниях» и «проклятых артефактах, которые важнее живых людей». В общем, Освальд выпроводил её. Довольно… энергично. Я счёл нужным тебя предупредить. На случай, если она решит искать тебя в других местах.

– Освальд – сокровище. Передай ему мою благодарность и прибавку к жалованью в размере стоимости той вазы, которую она, к счастью, не разбила, – Марк говорил легко, но пальцы, сжимавшие коммуникатор, были белыми в костяшках. – А Лилиан… что ж, её артистичность иногда выходит за рамки сцены. Не беспокойся, братец, я с ней разберусь. Вернее, уже разобрался. Мы расстались. Окончательно.

– Рад это слышать. Мать будет довольна. Она всё переживает, что ты… ну, знаешь.

– Что я позорю фамилию Рифт, связываясь с неподобающими особами и занимаясь неподобающими делами? Да, знаю. Кланяйся родителям. Скажи, что я жив-здоров и не сижу в долговой яме. Пока.

– Маркус, подожди… ты сейчас где? Твоя лаборатория… – но Марк уже щёлкнул ногтем по артефакту, и звонок оборвался. Он задумчиво повертел дорогую безделушку в пальцах, а потом швырнул её на кровать с таким видом, будто это не состоятельная вещица, а надоевшая игрушка.

В комнате повисло молчание. Алиса смотрела то на коммуникатор, то на Марка. В её голове складывалась странная картина. «Освальд», «Каталонская ваза», «порог нашего дома», явное нежелание брата углубляться в детали… И этот коммуникатор. Всё это кричало о деньгах. Больших и старых деньгах. О том самом аристократическом слое, о котором она знала лишь по слухам и редким визитам в Гильдию.

– «Наш дом»? – наконец произнесла она, поднимая глаза на Марка. – И Каталонская ваза? У вашего дворецкого, выходит, хороший художественный вкус.

Марк вздохнул. Он поймал её взгляд и попытался натянуть улыбку, но на этот раз она получилась кривой и усталой.

– О, это фигура речи. «Наш дом» – это такая… коммуна художников. Очень богемное место. А ваза – дешёвая подделка с рынка. Освальд – наш… э-э-э… управляющий. Суровый малый, не терпит истерик.

Он врал. Врал настолько топорно, что это было почти оскорбительно для интеллекта Алисы.

– Коммуна художников, где есть дворецкие, – кивнула она, делая вид, что принимает эту чепуху. – И где её обитатели носят плащи из верблюжьей шерсти с подкладкой из бархата и пользуются обсидиановыми коммуникаторами. Очень демократично.

Марк рассмеялся, но смех был нервным.

– Ну, я же говорил, у нас там артефакторская лавка! Иногда везёт с клиентами. Один эксцентричный маг подарил за успешное изгнание… кхм… домового. Да, именно так.

Он подошёл к окну, отдернул занавеску, глядя на просыпающийся город. Его спина была прямой, но в этой позе читалась не привычная развязность, а какая-то отстранённая усталость, как у человека, который слишком долго играет не свою роль.

– Неважно, откуда у меня вещи, мисс Коверт, – сказал он уже без шуток, глядя в окно. – Важно, что сейчас я здесь. Связанный по рукам и ногам с вами. И у нас есть профессор, который, я надеюсь, сегодня придумает, как эту связь разорвать. А всё остальное… – он махнул рукой, – …не имеет значения. «Дом», «вазы», «рыжие истерички»… всё это из другой жизни.

Он обернулся, и его лицо снова осветилось знакомой, нахальной ухмылкой, но теперь Алиса видела трещины в этом фасаде. Видела, как он загораживается этими шутками от любых вопросов, которые могут задеть что-то настоящее.

– Так что, – продолжил он бодро, – давайте лучше подумаем о завтраке. Я умираю с голоду. А после – марш-бросок к нашему дорогому профессору. И чем быстрее мы избавимся друг от друга, тем скорее я вернусь в свою «коммуну художников», а вы – к своим протоколам и безупречному рейтингу. Устраивает?

Алиса молча кивнула. Нет, не устраивало. Но не потому, что она хотела оставаться с ним связанной. А потому, что внезапно этот «шарлатан» и «хаос» стал для неё сложной, многослойной загадкой. Загадкой, в которой были деньги, семья, брошенные любовницы и явное, острое желание всё это скрыть. И это было куда интереснее и опаснее, чем она предполагала.

Спускаться по лестнице, будучи связанными невидимой пуповиной, оказалось настоящим испытанием на координацию. Алиса шла впереди, погружённая в мрачные размышления о своей испорченной репутации и загадочном прошлом Марка. Он следовал за ней на почтительной дистанции в четыре ступеньки, но когда она невольно ускорялась, он дёргался вслед, как марионетка.

– Может, возьмёмся за руки? – язвительно предложил он со своего «этажа». – Для синхронизации. Как в том танце, который вы так оценили вчера.

– Молчите и идите, – бросила Алиса через плечо, но в этот момент её нога нащупала не ступеньку, а край ковровой дорожки. Она пошатнулась.

Инстинктивно, чтобы сохранить равновесие, она махнула свободной рукой. И тут же, в вестибюле гостиницы, на массивной дубовой вешалке у входа, все пальто и плащи дружно вздрогнули, отряхнулись и аккуратно, как по команде, развернулись лицевой стороной к улице, будто выстроившись для парада.

Алиса замерла на середине лестницы. Марк, стоящий ниже, увидел это и прикрыл глаза рукой, но плечи его предательски затряслись.

За стойкой ресепшена, как и прошлой ночью, дежурил тот же невозмутимый гном. Он медленно поднял голову от книги учёта, посмотрел на выстроившиеся в безупречный ряд пальто, потом на застывшую на лестнице пару.

– Утренняя зарядка? – спросил он хриплым голосом, в котором не было ни капли удивления.

– Профилактика моли, – не моргнув глазом, парировал Марк, спускаясь к стойке. – Моя спутница – большой энтузиаст… э-э-э… превентивных мер.

– Будете завтракать? – гном решил перевести тему.

– Нет! – почти крикнула Алиса.

– Да! – одновременно сказал Марк.

Они переглянулись. Гном вздохнул, как человек, видевший всё на свете и уже ничему не удивляющийся.

– Консенсус нужен. Кухня работает ещё полчаса. Кофе, свежие булочки, яичница с трюфелями.

– С трюфелями! Слышите, Коверт? Это знак свыше! – Марк обернулся к ней, и в его глазах загорелся неподдельный гастрономический восторг. – Мы пережили тяжёлую ночь, мы связаны древним артефактом, нас, возможно, разыскивает рыжая фурия… мы заслужили яичницу с трюфелями!

– Нам нужно ехать к профессору, а не предаваться чревоугодию! – парировала Алиса, спускаясь наконец в вестибюль. Её раздражение росло. Этот человек думал только о еде и шутках, когда их жизни были перевернуты с ног на голову! – Каждая минута на счету!

– Профессор Арчимед Белый, – вставил гном, листая книгу. – Он постоянный клиент. Обычно в это время он только допивает третий кофе и начинает ругаться с чернильницей, которая от него постоянно убегает. Я бы дал ему ещё час. Минимум.

Марк торжествующе посмотрел на Алису.

– Вот видите? Экспертное мнение. Мы успеем. И даже выпьем кофе. Я умоляю. Я буду хорошим. Буду сидеть смирно и даже… подумаю о нашей проблеме.

Последняя фраза была произнесена с такой наигранной серьёзностью, что даже гном фыркнул.

Алиса чувствовала, как её контроль над ситуацией тает, как утренний туман. Её раздражение достигло точки кипения. Она сжала кулаки, пытаясь сдержаться.

– Я сказала нет! Мы едем! Сейчас же!

Она резко развернулась, чтобы направиться к выходу, забыв об осторожности. Её движение было слишком резким для их связи.

И тут случилось.

На стойке у гнома стояла тяжелая хрустальная пепельница в виде дракона – явно дорогой артефакт для сбора магического пепла. От резкого энергетического импульса, посланного Алисиным раздражением и усиленного рывком связи, пепельница… чихнула. Громко, с облачком искр. А затем, будто бы обидевшись, подпрыгнула на месте и закатилась под стойку.

В вестибюле наступила тишина. Из-за угла выглянула горничная, испуганно округлив глаза. Гном медленно, очень медленно наклонился, поднял пепельницу, осмотрел её и поставил на место.

– Хрустальный дракон Аллогона, – сказал он мерным тоном. – Чувствителен к эмоциональным всплескам. Стоимость – две тысячи золотых. В случае необратимых повреждений… – он посмотрел прямо на Алису, – …будет добавлено к счёту за номер.

Алиса стояла, пылая таким стыдом, что, казалось, от неё исходил пар. Она снова всё испортила. Снова потеряла контроль на пустом месте. И теперь на неё смотрел этот невозмутимый гном, перепуганная горничная и… Марк.

Марк не смеялся. Он смотрел на неё с каким-то странным пониманием. Потом вздохнул.

– Знаете что, – произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. – Вы абсолютно правы. Проклятые трюфели подождут. Едем к Арчимеду. Немедленно.

Но в его покорности читалась такая театральная, такая явная жалость, что это было в тысячу раз хуже насмешки.

«Нет, – подумала Алиса с отчаянной решимостью. – Так не пойдёт. Они все думают, что я истеричка, которая крушит всё вокруг. И он… он меня просто жалеет».

Это было невыносимо.

– Мы… мы позавтракаем, – выдавила она из себя, не глядя ни на кого, уставившись в узор на ковре. – Кофе. И… булочки. Яичницу не надо.

Её слова повисли в воздухе. Гном кивнул, без комментариев сделал пометку в книге и махнул рукой в сторону небольшой столовой.

– Четвёртый столик у окна. Кофе будет через пять минут.

Марк осторожно тронул её за локоть.

– Эй. Всё в порядке?

– Отстаньте, – прошептала она, отстраняясь, но на этот раз уже без прежней силы. Она позволила ему проводить её до столика, чувствуя себя не магом-дезинтегратором, а неловким подростком, которого только что отчитали на глазах у всей школы.

Они сели. Марк заказал два кофе и булочки. Молчание между ними было густым и неловким.

– Спасибо, – наконец сказал Марк, неожиданно серьёзно.

– За что? – удивилась Алиса, не поднимая глаз.

– За кофе. И за то, что… – он поколебался, – …что согласились. Иногда… лучший способ заглушить панику – это сделать что-то банальное. Вроде завтрака. Это я по опыту знаю.

Алиса не ответила. Она смотрела в окно на просыпающийся город, на спешащих по делам людей, чьи жизни были просты и предсказуемы. У них не было светящихся меток на груди. Их не связывала магическая пуповина с кем-то невыносимым. Они просто шли и пили свой утренний кофе, не подозревая, какое это счастье.

Кофе принесли. Горячий, крепкий, ароматный. Алиса взяла чашку, обхватив её ладонями, и сделала маленький глоток. Горечь и тепло разлились внутри, чуть ослабив ледяной комок в груди.

Марк наблюдал за ней, отпивая из своей чашки. Потемневшие круги под глазами выдавали бессонную ночь.

– Знаете, – сказал он задумчиво, – а ведь этот дракон… чихнул довольно мило. Надо будет спросить гнома, продаётся ли такой. Для коллекции. Чтобы чихал на незваных гостей.

Уголки губ Алисы дрогнули. Самую крошечную, почти невидимую дрожь. Она подавила её, сделав ещё глоток кофе. Но что-то в его безумном, неистребимом стремлении найти повод для шутки даже в этом… что-то в этом начало не раздражать, а вызывать странное, почти профессиональное уважение. Это был его щит. И, возможно, не самый плохой способ держаться на плаву.

«Хорошо, – подумала она, отставляя чашку. – Поели. Теперь пора думать. Профессор. Артефакт. Связь. Всё по порядку».

И впервые за это утро её мысли потекли не хаотичным, паническим потоком, а привычным, упорядоченным руслом. Пусть и с огромной, пульсирующей помехой напротив в виде хаосолога, доедающего булочку. Но помеху, как она начинала понимать, пока придётся учитывать как данность.

Глава 6 Практическое руководство по допросу профессора

Дорога до поместья прошла в своеобразном перемирии. Алиса, подкреплённая кофе и необходимостью действовать, полностью восстановила своё хладнокровие. Она сидела у окна кареты, молча созерцая проплывающие мимо особняки, её лицо было бесстрастной маской. Внутри же кипела работа: она составляла список вопросов профессору, мысленно моделировала возможные ответы и строила логические цепочки.

Марк, напротив, казалось, воспринял утренний инцидент как приглашение к более тесному знакомству.

– Интересно, – начал он, развалившись на сиденье и наблюдая за ней, – а у вас есть какое-нибудь хобби? Кроме составления регламентов и разбора магических аварий на атомарном уровне. Может, вышиваете крестиком? Или коллекционируете редкие сорта чая? Я знаю одного торговца, у него есть чай, который заваривается только при лунном свете и пахнет забытыми обещаниями.

– Моё хобби – профессиональное развитие, – отрезала Алиса, не отрывая взгляда от окна.

– Звучит пугающе скучно. А я, например, коллекционирую неудачные любовные истории. У меня уже целая библиотека. Моя собственная занимает несколько томов.

– Не сомневаюсь.

– О, в вашем голосе прозвучала нотка осуждения! Прогресс! Вчера вы бы просто проигнорировали. Значит, я расту в ваших глазах?

– Вы растёте в моём терпении, как грибок в сыром подвале. И так же раздражаете.

Он рассмеялся, явно довольный тем, что вывел её на диалог. Но дальше Алиса снова ушла в себя, оставив его размышлять над сравнением с грибком.

Поместье представляло собой причудливую смесь старинного особняка в стиле «магического барокко» и пристроек, больше похожих на лабораторные корпуса. Всё это тонуло в буйно разросшихся садах, где среди обычных роз цвели кристаллические кактусы и пели металлические птицы.

Их встретила не служанка, а сама баронесса Эльмира фон Штруп. В этот раз на ней было лёгкое, струящееся платье нежно-сиреневого цвета, которое идеально гармонировало с её серебристыми волосами. Её взгляд сразу же нашёл Марка, и в нём вспыхнул живой, неподдельный интерес.

– Марк, дорогой! – воскликнула она, протягивая ему для поцелуя руку. – Я так беспокоилась! И… мисс Коверт, конечно же. Проходите, проходите. Арчимед в своём кабинете, он уже заждался.

Она взяла Марка под руку, увлекая его вперёд по дорожке, и начала расспрашивать о ночи в гостинице, о самочувствии, в её голосе звучали тёплые, заинтересованные нотки. Марк, разумеется, расцвёл. Он отвечал с привычной лёгкостью, отпускал комплименты, смеялся. Время от времени он оборачивался, чтобы бросить на Алису быстрый, оценивающий взгляд – явно проверяя, производит ли его флирт хоть какое-то впечатление.

Алиса шла на почтительной дистанции, её лицо было каменным. Баронесса интересовалась Марком? Прекрасно. Чем больше она будет отвлекать его своим вниманием, тем меньше он будет мешать ей работать. Она фиксировала детали, так как вчера вечером на это не было времени: дорогое, но слегка эксцентричное убранство холла, следы магических экспериментов на потолке (небольшие выгоревшие руны), встревоженный взгляд пожилого дворецкого. Ничего полезного пока, но фон для будущих выводов.

Профессор Арчимед Белый встретил их в просторном, захламлённом до самого потолка кабинете. Он парил среди свитков, чертежей, странных приборов и чаш с остывшим кофе. При их появлении он снял увеличительные очки.

– А, наконец-то! Носители! Живые и, хочется надеяться, невредимые? Дайте посмотреть!

Он тут же забыл о всех приличиях, сунулся к Алисе с каким-то щупом, пытаясь измерить свечение на её груди. Алиса отступила на шаг.

– Профессор Белый. Прежде чем приступать к измерениям, мне нужна информация. Полная и исчерпывающая. О происхождении артефакта, известных вам свойствах и, главное, о методике обращения с ним.

Её тон был ровным, профессиональным, как у следователя, начинающего допрос. В её руке уже был блокнот. Арчимед оторвал взгляд от щупа, немного опешив.

– О, конечно, конечно… но сначала позвольте мне…

– Сначала – информация, – мягко, но не допуская возражений, парировала Алиса. – От этого зависит наша безопасность и эффективность дальнейших действий. Артефакт известен как «Сердце Порядка и Хаоса». Это название из легенд или ваше рабочее?

Профессор засуетился, отступил к своему рабочему столу, заваленному бумагами.

– Легендарное, конечно! Но я его… материализовал, так сказать! Нашёл ключевые фрагменты, синтезировал недостающие… Гениальная работа, если позволите себе похвастать. Это, видите ли, великолепный стабилизатор магического поля. Мощнейший! Предназначен для… ну, скажем, для сглаживания дисбалансов в зонах с высокой магической турбулентностью. Очень полезная штука!

Он говорил быстро, с энтузиазмом, но его глаза бегали. Он смотрел то на Марка, то в окно, избегая прямого взгляда Алисы.

– Сглаживание дисбалансов, – повторила Алиса, записывая. – А каков принцип действия? И почему он… импринтировался на нас, создав симбиотическую связь? В стандартных стабилизаторах такого не зафиксировано.

– А это… это его уникальная особенность! – воскликнул Арчимед, оживляясь. – Он не просто подавляет хаос или усиливает порядок. Он… находит баланс! А для этого нужны… проводники! Два противоположных полюса! Вы с Марком идеально подошли – чистейший случай! Он – природный хаос, вы – воплощённая структура. Артефакт просто… счёл вас оптимальными носителями для своей работы!

– То есть, мы стали живыми батарейками для вашего прибора, – холодно констатировала Алиса.

– О, не стоит так драматизировать! Временная мера! Пока я не найду способ… перекачать энергию в более подходящий контейнер! Безопасный, инертный!

Марк, прислонившись к притолоке и наблюдая за этой сценой, вдруг встрял:

– Арчи, а почему в легендах это «Сердце» называли ещё и «Ключом к Равновесию Мира»? И говорили, что с его помощью можно не только сгладить поле, но и… кардинально его переписать? Звучит как нечто большее, чем просто стабилизатор для геомагических аномалий.

Профессор замер. На его лбу выступил пот.

– Легенды… они всегда всё преувеличивают, Марк, ты же знаешь! Поэтический вымысел! «Переписать поле»… ха-ха, какая чушь! Максимум – локальная корректировка! Очень локальная!

Его смешок прозвучал фальшиво. Алиса заметила, как дрогнула его рука, поправляя очки. Он лгал. Или, как минимум, утаивал львиную долю правды.

– Профессор, – сказала она, закрывая блокнот. Её голос был тихим, но в нём зазвучала сталь. – Нас интересует не поэтический вымысел, а практическая механика. Где находятся ваши расчёты и чертежи артефакта? И где можно ознакомиться с журналом экспериментов? Для разработки плана по деактивации связи нам нужен полный доступ ко всем данным.

Арчимед побледнел.

– Чертежи… они… немного разрозненны. В разных лабораторных журналах. А эксперименты… некоторые записи были утеряны при… при первичной активации. Взрыв, знаете ли, неожиданный… Но я всё восстановлю! Дам вам полный отчёт! Просто дайте мне время! День! Может, два!

– Время – ресурс, которого у нас нет, – парировала Алиса. – Связь причиняет физический дискомфорт и ограничивает дееспособность. Это неприемлемо.

В дверь кабинета выглянула баронесса.

– Арчи, дорогой, не мучай бедных людей! Они пережили стресс! Марк, милый, ты выглядишь измождённым. Я велела подать чай в голубой гостиной. Иди, отдохни. Пусть эта серьёзная девушка поговорит с Арчимедом на своём… техническом языке.

Она снова взяла Марка под руку, явно намереваясь увести. Марк позволил, бросив Алисе через плечо игривый взгляд: «Видишь? Обо мне заботятся. А ты тут копайся в бумажках».

Алиса лишь кивнула, возвращаясь к профессору. Её лицо ничего не выражало. Но внутри всё закипало. Не от ревности – какая там ревность! – а от яростного, холодного понимания: её держат за дуру. И профессор, и Марк, и эта ветреная баронесса – все они что-то скрывают, играют в свои игры, пока она пытается решить проблему. «Сердце» было не просто «стабилизатором». И она это докажет. Протокол за протоколом, вопрос за вопросом. Она выудит правду, даже если для этого придётся разобрать по винтикам всё это лживое, напыщенное поместье. Начиная с его хозяина.

Марк, увлекаемый баронессой, на мгновение забыл о всём. Её лёгкие, флиртующие прикосновения, запах дорогих духов и обещание чая в уютной гостиной казались глотком нормальной жизни посреди этого абсурда. Они миновали дверь кабинета, вышли в коридор и сделали несколько шагов по направлению к парадной лестнице.

Именно на пятом шаге ударила боль.

Острая, выворачивающая, будто кто-то рванул за крюк, вбитый прямо в грудину. Марк вскрикнул, больше от неожиданности, и схватился за сердце. Одновременно из кабинета донёсся подавленный стон Алисы.

– Марк, милый, что с тобой? – испугалась баронесса, видя, как он бледнеет.

– Ни… ничего, – скривился он, уже понимая, в чём дело. Он машинально развернулся и, почти бегом, побежал обратно в кабинет, чувствуя, как боль с каждым шагом отступает, сменяясь лёгким, ноющим давлением.

Он влетел в дверь, тяжело опираясь на косяк, с преувеличенно страдальческим выражением лица.

– Простите, мадам, – обратился он к баронессе, которая с недоумением последовала за ним. – Кажется, я забыл свою… вторую половинку. В прямом смысле. Новомодная тенденция – не расставаться с напарником дальше, чем на десять шагов. Очень укрепляет рабочие отношения.

Баронесса посмотрела на него, потом на холодную, сосредоточенную Алису, которая даже не обернулась, продолжая сжимать в белых пальцах свой блокнот. На лице Эльмиры мелькнуло понимание, смешанное с лёгким раздражением и явным пренебрежением к этой «рабочей необходимости».

– Ах, эти ваши гильдейские штучки, – пренебрежительно махнула она рукой. – Ну что ж, если ты привязан, как щенок на поводке… Арчи, не утомляй их слишком, они и так выглядят… потрёпанными. – Она бросила последний, оценивающий взгляд на Алису в её простом, слегка помятом после ночи в гостинице платье и, не скрывая лёгкой брезгливости, удалилась.

Алиса проигнорировала и уход баронессы, и театральное возвращение Марка. Её внимание было приковано к профессору Белому. Её терпение таяло с каждой его уклончивой фразой.

– Профессор, вы говорите об «оптимальных носителях». Как именно артефакт определяет эту оптимальность? Есть ли у него ментальный компонент, сканирующий ауру? Или это простая реакция на полярные магические потоки?

– Ну, знаете… – Арчимед отводил взгляд, нервно теребя перо. – Скорее, второе. Простое резонансное явление. Попадание в частоту, так сказать.

– А частота эта фиксирована? Или она может меняться, подстраиваясь под носителей, усиливая связь?

– Кхе-кхе… Может, теоретически… но это неважно!

– Это важно, – голос Алисы стал тише, но в нём зазвенела опасная сталь.

– Потому что если связь динамическая и усиливающаяся, то ваши «два дня» на изучение могут обернуться необратимыми изменениями. Вплоть до полного слияния аур. Вы об этом не думали? Или думали, но решили не упоминать?

Профессор попятился к столу, наткнувшись на стопку фолиантов. Он был как загнанный зверь. Его ложь была слишком топорной, а напор Алисы – слишком методичным и неумолимым. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног.

– Вы… вы всё драматизируете, мисс! Всё будет хорошо! Просто дайте мне время! Я гений! Я всё исправлю!

«Гений». Это слово стало последней каплей. Вся её бессонная ночь, унижение в гостинице, шутовство Марка, пренебрежение баронессы и этот патологический, самоуверенный обман – всё это сомкнулось в тугой, раскалённый клубок ярости где-то под рёбрами. Она больше не могла это сдерживать.

– ВРЕМЕНИ У НАС НЕТ! – сорвался наконец её крик. Она не кричала на людей, она всегда говорила тихо и чётко. Но сейчас голос вырвался наружу, громкий, срывающийся, полный беспомощной злости. – МЫ НЕ ВАШИ ПОДОПЫТНЫЕ КРОЛИКИ! МЫ ЛЮДИ! И МЫ ЗАСТРЯЛИ В ЭТОМ КОШМАРЕ ИЗ-ЗА ВАШЕЙ ХАЛАТНОСТИ И ЛЖИ!

В тот момент, когда она выкрикнула последнее слово, её слабая, реактивная магия, раздразнённая долгим сдерживанием и взорванная этим эмоциональным землетрясением, вырвалась наружу. Не взрыв, не разрушение.

Это была тишина.

Абсолютная, гробовая тишина, упавшая на кабинет, как стеклянный колпак. Потому что всё, что могло издавать хоть какой-то звук в радиусе пяти метров от Алисы, перестало это делать. Догорающее в камине полено замерло без треска. Тикающие на полке хронометры застыли, стрелки дрогнув и замерши на месте. Даже шорох страниц под дрожащими пальцами профессора и собственное дыхание Марка – всё стихло. Они видели, как Арчимед открывает рот в крике или в оправдании, но не слышали ни единого звука. Это была зона абсолютного, магически навязанного безмолвия.

Алиса стояла в центре этого пузыря тишины, тяжело дыша, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Она чувствовала, как её магия сделала это. Непредсказуемо. Странно. Ужасающе.

Марк первым среагировал. Он увидел её панику. Не через связь даже – она была написана на её лице крупными буквами. Он шагнул к ней, осторожно, и взял её за плечи. Его губы двигались, он явно что-то говорил, но в этой тишине это было похоже на немое кино: «…дыши. Успокойся. Всё окей».

Профессор, бледный как смерть, судорожно закивал, показывая жестами: «Успокойтесь, пожалуйста!»

Алиса зажмурилась, пытаясь втянуть в себя эту дикую, сбежавшую энергию, вернуть контроль. Она сосредоточилась на звуке собственного сердца, на ощущении тёплых рук Марка на её плечах. Медленно, будто отступающая волна, тишина начала сходить. Сначала послышался далёкий, приглушённый треск камина, потом – бешеный стук её собственного сердца в ушах, наконец – испуганный выдох профессора.

– О, Боги… – прошептал Арчимед, когда слух окончательно вернулся. – Факультативное подавление звуковых волн на квантовом уровне… Это же… невероятно. Побочный эффект связи? Или её собственный дар, усиленный «Сердцем»?

Алиса отшатнулась от Марка, её щёки пылали. Она снова всё испортила. Снова потеряла лицо.

– Извините, – выдавила она, глядя в пол. – Это… это непрофессионально.

– Зато чертовски эффектно, – пробормотал Марк, потирая уши. – У меня в голове теперь звенит, как после концерта рок-гномов. Значит, когда вы злитесь, мир замирает. Полезная информация. Можно будет использовать в библиотеках.

Профессор, однако, смотрел на неё уже не как на назойливого следователя, а как на удивительный, пугающий феномен.

– Мадемуазель Коверт… этот инцидент… он доказывает, что связь с «Сердцем» гораздо глубже, чем я предполагал. Оно не просто связывает вас. Оно… усиливает и искажает ваши природные способности, доводя их до абсолюта. Ваш контроль, ваша точность… в моменты пика они проявляются как абсолютный порядок, подавляющий даже звук. А Марк… – он обернулся к нему, – …твои хаотичные выбросы, вероятно, могут достичь непредсказуемых масштабов.

– Отлично, – мрачно усмехнулся Марк. – Значит, мы не просто связанные уроды. Мы – ходячая катастрофа, которая тихо злится и громко импровизирует.

Алиса подняла голову. Стыд и ярость отступили, уступив место холодной, клинической ясности. Теперь у неё были данные. Пусть и полученные унизительным способом.

– Значит, – сказала она ровным голосом, снова открывая блокнот, но теперь её рука не дрожала, – артефакт не стабилизатор. Он – усилитель и катализатор крайних проявлений. И его связь с нами симбиотическая и прогрессирующая. Вы по-прежнему настаиваете, что для изучения этого феномена вам нужны «два дня», профессор? Или теперь вы понимаете, что мы имеем дело с ситуацией, требующей немедленного вмешательства и, возможно, привлечения куда более серьёзных специалистов?

Арчимед Белый обречённо опустился в кресло. Маска учёного-энтузиаста с него окончательно спала. В его глазах был только страх.

– Вы правы, – тихо сказал он. – Я… я не всё сказал. «Сердце» – это не просто инструмент. Это… ключ. И он активен. И он выбрал вас. И я не знаю, как его остановить. Боюсь, что никто не знает.

В кабинете повисло тяжёлое молчание, на этот раз не магическое, а самое обычное, человеческое, полное осознания того, что они влипли во что-то гораздо большее, чем неудачный эксперимент.

Профессор Белый смотрел на них не как на коллег или пациентов, а как на приговор. Тишина в кабинете после его слов была густой, тяжелой, пропитанной запахом старой бумаги, страха и озоном от недавнего магического выброса.

– Ключ, – наконец произнесла Алиса. Ее голос был ровным, но каждый звук отдавался в напряженном воздухе с отчетливой четкостью. – Ключ к чему, профессор? Вы говорите об «уравновешивании магического поля». Но ваш артефакт ведет себя не как инструмент. Он ведет себя как… живое существо. Со своими целями.

Арчимед обвел взглядом свой кабинет – эту какофонию знаний и безумия – и горько усмехнулся.

– А кто сказал, что инструмент не может быть живым? Или иметь волю? «Сердце Порядка и Хаоса»… легенды гласят, что оно было создано не для стабилизации чего-то внешнего. Оно было создано, чтобы удерживать баланс внутри чего-то гораздо большего. Между миром, который мы знаем, и… тем, что лежит за его гранью. Той самой изнанкой, откуда черпают силу первозданные хаос и чистейший порядок. Артефакт – не усилитель. Он – дверь. Или, точнее, замок на этой двери. А вы…

Он указал на них дрожащим пальцем.

– Вы теперь – хранители ключа. Носители обеих сил одновременно. «Сердце» выбрало не просто двух людей с противоположными дарами. Оно выбрало две половинки единого механизма, который должен… сдерживать. Или, если баланс нарушится окончательно… открыть.

Марк перестал улыбаться. Все его шутки, весь пафос, вся показная легкость испарились, оставив на лице резкую, холодную серьезность.

– Открыть дверь. Куда? В никуда? В другое измерение? Или выпустить на волю то, что должно сидеть взаперти?

– Я… не знаю точно, – признался профессор. – Мои исследования были сосредоточены на том, чтобы понять принцип и активировать артефакт. Я думал, смогу управлять им. Оказалось… он управляет нами. Или теми, кого выбрал. В легендах говорилось о «Хранителях» – всегда двух, всегда противоположностях. Они держали мир в равновесии, но их связь была их же проклятием. Их нельзя было разлучить. Их сила росла, но и цена… – он умолк.

– Какая цена? – тихо спросила Алиса.

– Легенды умалчивают. Или говорят аллегориями. «Сердце пожирает тех, кто не нашел гармонии». «Порядок, лишенный хаоса, окаменевает. Хаос, лишенный порядка, растворяется в безумии». Вы должны… найти баланс. Не только магический. Внутренний. Между собой. Иначе связь не стабилизируется. Она будет пожирать вас, подпитываясь вашим диссонансом, и в конце концов… достигнет критической точки.

«Найти баланс. С этим человеком». Мысль казалась Алисе такой же абсурдной, как и всё происходящее.

– Есть ли способ его деактивировать? Полностью. Не отсоединить нас, а усыпить сам артефакт.

– Теоретически… – профессор задумался. – Нужно… найти вторую половину «ключа». Не метафорическую, а вполне реальную. Легенда говорит о «Двух Сердцах»: одном Порядка, другом – Хаоса. То, что у вас… это синтез, попытка объединить оба начала в одном артефакте. Возможно, если найти второе, изначальное «Сердце Хаоса»… их взаимодействие могло бы создать стабильную, замкнутую систему и нейтрализовать эффект.

– Где его искать? – немедленно спросила Алиса, ее ум уже схватывал новую задачу, новую переменную в уравнении.

– Не знаю. Сведения отрывочны. Говорят, оно было утеряно во время Великого Разлома, шесть веков назад. Или спрятано Первыми Магами… Или его поглотила сама изнанка мира. – Арчимед безнадежно махнул рукой. – Это всё мифы, девочка! Мы говорим о вещах, граничащих с религией и суеверием!

– А наш светящийся симбиоз – это, по-вашему, строгая наука? – язвительно вставил Марк. – Похоже, мы все уже давно перешли границу суеверий, профессор. Так что давайте мифы. Что еще говорится о Хранителях? Как они… управляли этой силой?

– Говорится, что они учились чувствовать ритм друг друга. Не думать, а чувствовать. Предугадывать. Их магии переплетались не в борьбе, а в танце. Сила одного становилась продолжением силы другого, создавая нечто третье… – он посмотрел на них с внезапной, болезненной надеждой. – Вы уже показали, что способны на спонтанное взаимодействие! Тишина… это ведь не было чистой дезинтеграцией. Это был абсолютный порядок, навязанный даже звуковым волнам. Представьте, если бы вы могли направлять это сознательно…

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь ответа, вошла баронесса. Она несла поднос с чашками, но ее лицо было недовольным.

– Арчи, я же просила не задерживать их надолго! Марк выглядит измученным. А эта… мисс, – ее взгляд скользнул по Алисе, – вероятно, уже составила полный список ваших научных прегрешений. Чай остывает. Или вы предпочитаете, чтобы Марк окончательно обессилел здесь, среди ваших пыльных фолиантов?

Ее тональность не оставляла сомнений: Алиса была помехой, незваным, нежеланным элементом, отвлекающим ее Арчимеда и утомляющим ее Марка. Это пренебрежение, такое откровенное и светское, стало последней каплей для Алисы. Но на этот раз она не взорвалась. Холод, опустившийся на нее после признаний профессора, был глубже и страшнее любой ярости.

– Ваша милость, – сказала она, и ее голос звучал как удар лезвия по льду, – мы закончили. Профессор предоставил всю необходимую информацию. Теперь нам нужно действовать. Марк.

Она повернулась к нему, и в ее глазах не было ни паники, ни стыда. Только решимость и тот самый железный порядок, вернувшийся на свое место, но теперь обогащенный новыми, пугающими данными.

– Нам нужно обсудить стратегию. Отдельно.

Марк, поймав ее взгляд, медленно кивнул. Игра в светские беседы была окончена.

– Боюсь, баронесса, наше свидание подходит к концу, – сказал он с наигранной печалью. – Делo, знаете ли. Хранители мира и всё такое. Чашечку чая я, пожалуй, пропущу. Но сохраню ее в памяти как самое восхитительное из несостоявшихся чаепитий.

Та с обидой надула губы, и развернувшись молча вышла. Алиса уже собирала свои вещи. Ее ум работал на пределе: «Два Сердца. Утерянное. Великий Разлом. Баланс. Диссонанс пожирает». Это была не та задача, которую можно было решить протоколом. Но это была задача. И она, Алиса Коверт, уже не могла просто ждать, пока профессор что-то придумает.

Они вышли из кабинета, оставив Арчимеда Белого одного среди его рухнувших надежд и страшных открытий. В коридоре, на безопасном для их связи расстоянии, они остановились.

– И что теперь, гений порядка? – спросил Марк тихо, без привычной шутливости. – Будем искать мифическое второе Сердце в библиотеках? Или ты уже составила пошаговый план, как «найти внутренний баланс» со мной?

Они вышли из кабинета профессора, и дверь закрылась за ними с мягким, но бесповоротным щелчком. Тишина в коридоре, пахнущем воском и старым деревом, оглушила после напряжённого разговора. Алиса прислонилась к прохладной стене, пытаясь привести в порядок мысли, разбегающиеся, как испуганные мыши. «Ключ. Хранители. Баланс». Слова были слишком большими, слишком мифическими. Её ум, привыкший дробить проблемы на управляемые задачи, беспомощно буксовал.

Марк стоял рядом, на пределе допустимого расстояния. Он смотрел в окно на сияющий сад, но взгляд его был пустым и направленным внутрь. Все шутки и маски остались там, в кабинете, перед лицом чего-то настоящего и пугающего. Алиса, краем глаза наблюдая за ним, видела это. И через странную, щемящую связь чувствовала не просто его страх, а тяжёлую, усталую ответственность. Ту самую, которую он так тщательно прятал под своими шутками.

Она сделала глубокий вдох. Запах старого дерева и пыли. Реальность. Вот что нужно.

– Легенды – это не план, – сказала она вслух, и её голос прозвучал тише и менее уверенно, чем она хотела. Она поймала себя на том, что говорит это не только ему, но и самой себе, пытаясь вернуть почву под ногами. – Профессор… он не поможет. Он сам в панике.

Марк медленно повернул голову. Его обычная оживлённость потухла, лицо выглядело осунувшимся.

– Библиотека, значит, отпадает? – спросил он, и в его тоне не было привычного сарказма. Была просто усталая констатация. – Обед с баронессой, я полагаю, тоже не в приоритете.

– Обед был бы неэффективной тратой времени, – подтвердила Алиса, уже чувствуя, как привычный алгоритм «оценка ресурсов – постановка задачи» начинает потихоньку запускаться, несмотря на хаос. Она посмотрела на него, действительно посмотрела. Не как на помеху, а как на переменную в уравнении, чьи свойства она ещё не до конца поняла. – Но у тебя… есть другой источник информации? Тот, кто знает, что и где можно найти?

Она произнесла это без прежней ледяной обвинительности. Скорее, с оттенком вынужденного практицизма.

Марк встретился с её взглядом, и она увидела, как в его глазах мелькнуло что-то сложное: облегчение, что она сама это предложила, и в то же время – старая, знакомая тревога.

– Гномар, – тихо произнёс он, не как вопрос. Он вздохнул, потирая переносицу. – Да. Он… мог что-то слышать. Если где-то ходят слухи о потерянных артефактах, или всплывают странные обрывки карт… они рано или поздно проходят через его лавку. Или через кого-то из его… контактов.

Он говорил осторожно, подбирая слова, и Алиса чувствовала через связь его внутреннюю борьбу: желание помочь (нет, желание спастись, поправил её внутренний голос) и страх открыть ту часть своей жизни, которую он так тщательно скрывал даже от себя.

– Он твой друг, – сказала Алиса не как обвинение, а как факт, который она, кажется, наконец-то приняла к сведению. Раздражение от этого факта никуда не делось, но теперь оно смешалось с острым, почти профессиональным любопытством. Кто этот человек, которого Марк, циник и насмешник, защищает даже мысленно?

– Он… да, – Марк опустил глаза. – В своём роде. Но, Алиса… там всё по-другому. Там нет твоих протоколов. Там есть цена, и она не всегда измеряется в золоте.

– Я понимаю, – сказала она искренне. Она и правда начинала понимать. Мир не делился только на чёрное и белое, на «по регламенту» и «нарушение». Были… оттенки. Грязные, неудобные, сомнительные. И, похоже, чтобы выжить, ей придётся в них разобраться. – Но у нас нет выбора. Ты знаешь правила той игры. Я… – она запнулась, – …я доверяю тебе в этом.

Слово «доверяю» повисло в воздухе, хрупкое и неожиданное даже для неё самой. Она не доверяла ему как человеку – он всё ещё был лжецом и провокатором. Но она вынужденно доверяла ему как проводнику в неизвестное. И, возможно, где-то очень глубоко, начинала видеть в нём не просто хаос, а метод, столь же неортодоксальный, сколь и эффективный в своей среде.

Марк смотрел на неё, и его лицо смягчилось. Уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться, но получилось что-то более настоящее, менее защищённое.

– Ну что ж, – сказал он, и в его голосе снова появился слабый отзвук привычной живости, но без насмешки. – Значит, наш путь лежит на рынок. Готовься к запаху дешёвых специй, громкой брани и тактике ведения переговоров, которую в Гильдии не преподают.

Они уже двинулись было по коридору, когда из-за угла, словно по сценарию плохой пьесы, появилась баронесса. На её лице играла ожидающая, чуть кокетливая улыбка.

– Маркус, милый! Возможно ваша…– ее взгляд скользнул по Алисе, – «напарница» могла бы отправиться по делам сама, а вы ненадолго задержитесь здесь, составив мне компанию за чашечкой чая? Вы же знаете Арчи, его из кабинета иногда несколько дней не вытащишь, а мне бывает так одиноко и…

– Ваша милость, вы – сама любезность, – перебил её Марк с такой искренней, стремительной теплотой, что даже Алиса на секунду поверила. – Но нас, к величайшему сожалению, призывают долг и неотложные гильдейские дела! Артефакты, понимаете ли, сами себя не инвентаризируют. Мы должны бежать!

Он ловко взял Алису под локоть с какой-то почти галантной стремительностью, помогая ей развернуться и ускорить шаг.

– Но…Маркус! – донеслось вслед обиженное восклицание.

– Вечно ваш и бесконечно благодарный! – бросил он через плечо, уже спускаясь с Алисой по лестнице.

Они вырвались на свежий воздух и Алиса сделала первый полный вдох с момента входа в особняк. Солнце слепило. Мир за стенами поместья казался шумным, ярким и безумно нормальным.

– «Бежать» – это сильно сказано, учитывая нашу максимальную скорость, – заметила она, отстраняя свою руку от его локтя, и в её голосе прозвучал едва уловимый оттенок того, что могло бы быть шуткой. Если бы она вообще шутила.

– Фигура речи, – парировал Марк, и его обычная ухмылка вернулась, но теперь в ней было меньше показного и больше настоящей, разделённой с ней азартной энергии. – Хотя, кто знает, может, к концу недели мы и правда научимся синхронному бегу. Идём, нам нужно успеть все сделать до заката.

Алиса кивнула, смирившись. Она снова шла за ним, но на этот раз не как пленник за тюремщиком, а скорее как учёный, следующий за проводником в неизведанную экосистему. Раздражение никуда не делось – оно тихо клокотало на фоне из-за потери контроля. Но поверх него теперь лежал тонкий, хрупкий слой чего-то другого: делового интереса, вынужденного доверия и странной, щемящей еще только начавшей появляться привязанности к этому несносному, сложному, единственному человеку, который понимал, что она сейчас чувствует. Потому что чувствовал то же самое.

Глава 7 Хрупкое перемирие на брусчатке

Решение идти пешком до Центральной площади было принято молчаливо и взаимно. Портальный дилижанс казался теперь тесной клеткой, где их вынужденная близость ощущалась бы ещё острее. А пешком… пешком можно было отвлечься на город, на звуки, на необходимость следить за дорогой. И, что важнее, сохранить иллюзию личного пространства, даже находясь в четырёх шагах друг от друга.

Они свернули с тихой, вымощенной булыжником улицы особняков на более оживлённую аллею. Воздух постепенно менялся: запах костра из каминов и скошенной травы сменился ароматами пекарни, конюшни и тысячных жизней большого города. Алиса шла, уткнувшись взглядом в спину впереди идущего Марка, но её мысли были далеко. Они кружились вокруг услышанного, пытаясь выстроить хоть какую-то рабочую гипотезу из обрывков мифов и признаний.

Но помимо мифов, её беспокоили более земные загадки. Одна из них шагала перед ней в бархатном камзоле, временами оборачиваясь, чтобы проверить, не отстала ли она.

– Марк, – наконец начала она, догоняя его на пару шагов. Вопрос вырвался сам собой, без её обычной холодной прелюдии. – Откуда вы знаете профессора Белого? И баронессу? Это не выглядит как… случайный вызов.

Марк слегка замедлил шаг, позволив ей поравняться. Он не ответил сразу, а будто обдумывал, с какой стороны подойти к ответу.

– Арчимед… – начал он наконец, глядя на концы своих сапог. – С ним лет пять назад пересеклись. Он тогда только начинал копаться в этой теме «фундаментальных балансов». Узнал, что есть такой… специалист по хаотическим проявлениям. Пригласил как консультанта. Говорил, что мои «полевые наблюдения» – это бесценный эмпирический материал для его теорий.

Он фыркнул, но без злости.

– Материалом, выходит, и оказался. Но в целом… он безвредный. Увлечённый. Как ребёнок с опасной игрушкой, который искренне не понимает, почему она может взорваться. Я периодически заглядывал, смотрел, что он там наколдовал. Чаще всего – убирал последствия. Баронесса…

Он замолчал, и Алиса почувствовала лёгкую, едва уловимую волну… раздражения? Смущения?

– Баронесса Эльмира фон Штруп – его главный и, кажется, единственный спонсор. Она коллекционирует всё необычное: искусство, музыкантов, учёных. Арчимед с его безумными идеями идеально вписался в её коллекцию. Она финансирует его исследования, он развлекает её своими открытиями. А я… – он развёл руками, – …я часть этого развлекательного пакета. «Наш экстравагантный хаосолог Маркус», – передразнил он барский, слащавый тон. – Она обожает, когда что-то идёт не по плану, если это красиво и опасно. А я, как вы могли заметить, мастер по созданию красивых опасностей.

Алиса слушала, впитывая информацию. Картина складывалась. Учёный-одиночка, помешанный на идее. Богатая покровительница, ищущая острых ощущений. И Марк – связующее звено, практик, который знает, как работает настоящая магия, а не её теоретические модели. В этой схеме было логично его присутствие в особняке. И даже его вызывающее поведение… оно было частью роли, которую от него ждали.

– И вы этому… потворствуете? – спросила она, не как осуждение, а с искренним любопытством. Её собственный мир строился на минимизации рисков. Его – казалось, на их приумножении.

– Это оплачивается, – ответил Марк просто, но в его голосе не было прежнего циничного задора. Была усталая констатация факта. – И иногда это даже помогает. Не Арчимеду создать супер-оружие, а… предотвратить мелкие бытовые катастрофы, пока он пытается его создать. До вчерашнего дня это была просто ещё одна… странная, но привычная работа.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то почти извиняющееся.

– Не самая честная, да. Не такая опрятная, как ваша. Но моя.

Алиса молчала, обдумывая его слова. «Моя». В этом слове была целая вселенная. Вселенная, где не было гильдейских регламентов, но были свои, неписаные законы. Где помощь учёному-безумцу и потворство прихотям аристократки были частью выживания. Она не могла это одобрить. Но начала… понимать. Как понимала, что кошка ловит мышей, а не читает протоколы по дератизации.

– Спасибо, – тихо сказала Алиса, почти невзначай.

Марк вздрогнул от неожиданности.

– За что?

– За… объяснение, – она поколебалась. – Это даёт контекст. Контекст важен для анализа ситуации.

Он рассмеялся, коротко и искренне.

– Боги, Коверт. Даже благодарность ты превращаешь в отчётность. «Получены данные о происхождении образца «Марк». Контекст установлен. Приступаю к дальнейшему анализу».

Уголки её губ дрогнули. Это почти была улыбка.

– Анализ – единственный способ не сойти с ума, когда мир перестаёт подчиняться логике.

– А моя логика тебе уже не кажется такой уж безумной? – спросил он, приостанавливаясь.

– Она… альтернативная, – нашла слово Алиса, глядя на проезжающую мимо повозку. – Но в рамках заданных условий… имеет право на существование. Пока что.

Это была огромная уступка. И они оба это знали.

Дальше дорога пролегала в своеобразном молчаливом перемирии. Шум трамвайных порталов, звон колоколов с Гильдейской башни – привычная симфония столицы обрушилась на них, подчеркивая абсурдность их положения. Два человека, связанные древним артефактом, пробирались сквозь толпу, как сиамские близнецы с невидимой перемычкой. Алиса молчала, но её ум работал с бешеной скоростью. Она всегда мыслила списками, структурами, протоколами. И сейчас внутренний монитор её сознания выдавал примерно следующее:

ПРОБЛЕМА: Магическая симбиотическая связь неизвестного класса.

ПРИЧИНА: Артефакт «Сердце Порядка и Хаоса», активированный умышленно (проф. Белый) и непреднамеренно (совместный выброс).

ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ:

1. Физическая привязка (радиус ~4 м, боль при нарушении).

2. «Эмоциональное эхо» (спорадический обрыв мыслей/чувств).

3. Усиление и искажение природных магических способностей до абсолюта (Тишина, Структурированный Хаос).

4. Яркие метки-маяки на груди. ·

ЦЕЛЬ: Разорвать связь и нейтрализовать угрозу артефакта. ·

ПУТЬ ДОСТИЖЕНИЯ:

Шаг 1: Найти второе «Сердце» (Разлом Теней).

Шаг 2: Выжить при этом.

Шаг 3: Не убить и не довести до безумия напарника (Марк Рифт, маг-хаосолог, личность: нестабильная).

Именно на последнем подпункте её мысль споткнулась. Личность: нестабильная. Это была сухая, профессиональная оценка. Но за ней стояло нечто большее. Он был не просто «нестабильным». Он был раздражающим, самоуверенным, скрытным и при этом… временами пугающе проницательным. Он видел её панику под маской. Чувствовал её слабость. И, что самое странное, в моменты, когда с него слетала маска шута, в его глазах появлялось что-то… понимающее. Почти сострадательное. Как в тот миг за завтраком. «Сострадание от того, кто сам был пешкой в этой игре», – подумала она с новой горечью. Но даже эта горечь была шагом вперед от чистой ярости. Теперь это был холодный, аналитический гнев. Инструмент, а не помеха.

Они вышли на просторную Центральную площадь. Солнце слепило, отражаясь в струях магического фонтана, переливающегося всеми цветами радуги. Шум голосов, звонкие крики торговцев, музыка уличных артистов – всё это обрушилось на них волной. Хаос. Но хаос упорядоченный, знакомый, городской.

Он повёл её через площадь, и на этот раз она не сопротивлялась его направляющему прикосновению. В голове у неё продолжали строиться схемы и связи, но теперь в них появилась новая, сложная переменная под названием «Марк». И эта переменная, как ни странно, начинала казаться не просто источником хаоса, а ключом к его пониманию.

– Куда теперь? – спросила она, доставая свой блокнот. – Прямо к вашему другу? Рынок в этом направлении. – Она кивнула на восток, где над крышами висел знакомый густой смог городской активности.

Марк замялся. Он посмотрел на оживлённую улицу, затем на её сосредоточенное лицо, и что-то внутри него сжалось. Представить Алису в лавке Гномара средь бела дня… Это было всё равно что привести монахиню в пивную в разгар драки. Лавка днём – это не только Гномар. Это поток сомнительных личностей, обрывки разговоров о недавних «находках», клиенты, которые предпочитают не светиться. Слишком большой риск. Она увидит слишком много. И задаст вопросы, на которые у него нет хороших ответов.

– Нет, – сказал он решительнее, чем планировал. – Не прямо сейчас.

Алиса подняла на него удивлённый взгляд. Минуту назад он сам вёл её туда.

– Поздно вечером, – пояснил он, видя её недоумение. – Гном… он особенный. Днём у него толчея, шум, он ничего толком не сможет нам сказать. А ближе к закрытию… он более сговорчивый. И информация у него в голове к тому времени уже отстоится, как хорошее вино.

Это была полуправда. Да, к вечеру Гномар становился разговорчивее. И да, днём там была толчея – именно та, которую Марк хотел избежать.

– Но до вечера ещё несколько часов, – заметила Алиса, явно недовольная паузой в чётком, как ей казалось, плане. – Чем мы будем заниматься?

Марк ловил её взгляд, ища подходящий предлог. И он нашёл его. Не ложь, а смещённый акцент.

– У меня есть мастерская, – неожиданно предложил Марк. – Вернее, помещение. Не в лучшем районе. Но там есть место, стены укреплены (пришлось, после одного инцидента с самостоятельно варившим зелье котлом), и никто не задаёт вопросов. Там я держу кое-какие инструменты, книги, которые собирал для Арчимеда по его просьбам. Что-то по древним артефактам, карты… Всё в беспорядке, конечно, но покопаться можно. Может, найдём какую-нибудь зацепку, прежде чем идти к Гному с пустыми руками. Чтобы вопросы задавать более… целенаправленно.

Алиса насторожилась.

– Мастерская вашего друга? Торговца?

– Нет. Это моё. Вернее, снимаю. Для… работы. Там я иногда разбираю сложные артефакты, которые не хочу тащить домой.

Она смерила его взглядом. Доверять ему было нельзя. Но и альтернатив не было. Гильдия отпадала – туда она явиться не могла. Снимать ещё один номер – дорого и рискованно.

– Хорошо, – согласилась она.

Это звучало логично. Практично. И что самое важное – это было рабочее предложение, а не попытка убить время. Алиса оценивающе кивнула. Мысль о предварительном исследовании, о систематизации данных перед встречей с источником – это было ей близко.

– Принято, – сказала она. – Ваша мастерская далеко?

– В районе Старых Кузниц. Не самое гламурное место, но что есть.

– Тогда идём, – Алиса закрыла блокнот, приняв новую переменную в уравнение. Мастерская Марка. Ещё один кусочек пазла, ещё одна возможность понять, как устроен этот человек и его методы.

Они снова двинулись в путь, но теперь не к шумному рынку, а в сторону рабочих кварталов. Алиса шла, погружённая в мысли, но теперь её анализ приобрёл новое направление. «Мастерская. Инструменты. Книги. Какие книги мог собирать для Арчимеда человек, чья основная специализация – импровизация? И что он называет «беспорядком»?»

Марк же, шагая рядом, внутренне напрягся. Он вёл её не просто к месту работы. Он вёл её на свою территорию. Туда, где его маски были тоньше, а стены – ближе. Это был риск. Но риск, который казался меньшим злом, чем немедленное погружение Алисы в самое дно его двойной жизни. По крайней мере, в мастерской он мог попытаться контролировать ситуацию.

Рабочий квартал в полдень кипел жизнью. Торговцы зазывали покупателей к лоткам с магическими безделушками и горячей выпечкой, порталы гудели, выбрасывая новые порции пассажиров, а небольшая магическая инсталляция, изображающая женщину с корзинкой полной пирожков, переливалась всеми цветами радуги. Для Алисы этот привычный гул был фоном, на котором её мозг продолжал активно анализировать всю имеющуюся информацию. Марк шёл рядом, аккуратно придерживая Алису за локоть, но его взгляд блуждал по толпе с привычной, слегка отстранённой любознательностью. Именно он заметил её первым. Или она заметила его. Во всяком случае, из потока людей перед ними внезапно возникла женщина. Высокая, в элегантном платье цвета морской волны, с идеально уложенными рыжими волосами и выражением лица, в котором удивление мгновенно сменилось на ледяную, светскую вежливость.

– Маркус, – произнесла она голосом, похожим на звон тонкого хрусталя. – Какая… неожиданная встреча.

Марк, на долю секунды выглядевший так, будто ему на ногу упала наковальня, мгновенно натянул свою самую беззаботную улыбку.

– Лилиан! Солнечный луч среди городской суеты! Ты ослепительна, как всегда.

– И ты, как всегда, находишься в самой гуще… событий, – её взгляд скользнул по Алисе, оценивая простой рабочий наряд, чемоданчик и отсутствие намёка на косметику. В её глазах мелькнуло презрительное облегчение. – Командировка?

– Рабочий момент, – легко парировал Марк, делая шаг вперёд, будто собираясь пройти мимо. – Не смею задерживать. У тебя, наверное, репетиция?

Но Лилиан не двигалась. Её поза, сначала строгая и сдержанная, начала меняться. Плечи слегка опустились, в уголках губ появилась дрожь, а глаза, только что холодные, наполнились влажным, трагическим блеском. Актриса выходила на сцену.

– Рабочий момент, – повторила она с горькой интонацией, способной растрогать камни. – Как просто. Для тебя всё так просто, Маркус. Ты исчез. Даже не ответил на моё письмо. Я… я думала, случилось что-то страшное. А ты… просто работаешь.

Толпа начала обтекать их, создавая неловкий островок. Алиса почувствовала, как её терпение, и без того истощённое, начало стремительно таять. Её связь с Марком передала короткую, но яркую вспышку паники с его стороны.

– Лилиан, дорогая, я…

– Не надо! – она поднесла изящно задрапированную руку к виску в театральном жесте. – Я понимаю. Я всегда понимала. Твоя магия, твой этот… вечный хаос. Он важнее. Важнее наших вечеров, важнее наших разговоров… Важнее меня.

Последние слова она произнесла шёпотом, полным надрыва. Несколько прохожих уже с любопытством косились на сцену.

– Миледи, – сухо вступила Алиса, глядя куда-то поверх плеча актрисы. – Ваше эмоциональное состояние понятно. Однако мы соблюдаем жёсткий регламент выполнения задания Гильдии. Месье Рифт обязан следовать со мной в течение следующих…” – она сделала вид, что смотрит на невидимые часы, – “…сорока семи минут. Любая задержка повлечёт санкции.

Лилиан на секунду оторвалась от своей драмы, чтобы бросить Алисе убийственный взгляд.

– Я с ним разговариваю!

– И я констатирую факт, – парировала Алиса тем же ледяным тоном. – Каждая минута на счету. Марк.

Марк, поймав её мысленный посыл («выручай, идиот!»), резко кашлянул.

– Да, да, санкции… ужасные санкции! – он с энтузиазмом подхватил. – Могут… конфисковать любимую кружку! Или обязать слушать лекции по налоговому магическому кодексу целую неделю! Лилиан, ты же не хочешь для меня такой участи?

Но актриса была в роли. Она сделала шаг к Марку, и её голос стал низким, проникновенным.

– Пусть конфискуют! Пусть заточат! Я буду приходить к тебе каждый день! Я буду проносить тебе… пирожки! Мы будем переписываться через решётку тайными записками!

В её сумочке лежала изящная пудреница с зеркальцем. От сильного эмоционального всплеска Лилиан и близости Алисы (чьё раздражение уже начинало булькать магией) пудреница… тихонько щёлкнула и открылась. Небольшое облачко розовой пудры вырвалось наружу и, вместо того чтобы рассеяться, зависло в воздухе, приняв форму маленького, пухлого амура, который безнадёжно попытался натянуть воображаемый лук в сторону Марка.

Все трое замерли, глядя на это магическое представление.

– О, – сказала Лилиан, разочарованно наблюдая, как амур тает. – Это… это было новое средство. С эфирными маслами. Очень стойкое.

Этого было достаточно. Алиса, не меняя выражения лица, сделала резкий шаг вперёд, прямо сквозь остатки розового облака, потянув за связь Марка.

– Наше время вышло. Месье Рифт, идём. Миледи, – она кивнула рыжеволосой, уже отступая, – желаю вам… более стойкой косметики.

Они растворились в толпе, оставив актрису в одиночестве посреди площади, с открытой пудреницей и несыгранной до конца драмой. Отойдя на безопасное расстояние, Марк вытер лоб.

– Боги, это было… незабываемо. Спасибо. Я думал, она устроит сцену с падением в обморок на мостовую.

– Она пыталась, – поправила Алиса.

Её желудок предательски заурчал. Осознание того, что с момента утренней булочки прошло много часов, наконец достигло мозга.

– Нам нужно поесть. Ты знаешь какое-нибудь недорогое, но хорошее место рядом?

Марк показал на небольшое, скромное кафе с видом на боковой канал. Запах жареного лука, тушёного мяса и свежего хлеба был непреодолим. Заняв столик в углу, Алиса заказала овощную похлёбку и кусок тёмного хлеба. Марк, к её удивлению, выбрал то же самое, добавив лишь кувшин домашнего кваса. Когда еда была подана, и первые ложки немного смягчили остроту голода, Марк положил локти на стол и уставился на неё с притворным любопытством.

– Так, мисс Дезинтегратор. Раз уж мы вынуждены делить не только магическую связь, но и теперь и столик в заведении общепита, давайте проведём взаимный допрос. Я свой позор уже продемонстрировал. Теперь ваша очередь. Рассказывайте. Серьёзные отношения, пылкие увлечения, трагические расставания? Или вся ваша энергия уходит на составление регламентов?

Алиса, не отрываясь от похлёбки, ответила:

– Личная жизнь – понятие неэффективное. Она требует временных, эмоциональных и часто материальных затрат, не гарантируя никакой отдачи, кроме статистически вероятных проблем.

– Ого, – Марк отхлебнул кваса. – То есть, прямо скажем, никого не было? Никаких «студентов», которые читали бы вам стихи под луной?

Она подняла глаза.

– Это неуместно.

– Всё, что влияет на наше совместное выживание, уместно, – парировал он, но уже без насмешки, скорее с клиническим интересом. – Если вас бросил какой-нибудь чопорный архивариус, и теперь вы ненавидите всех мужчин в очках, мне стоит знать. А вдруг мне понадобятся очки?

– Меня никто не бросал, – холодно сказала Алиса. – Я сама приходила к выводу о нецелесообразности дальнейшего взаимодействия. В последний раз это был коллега из Отдела сертификации артефактов. Он считал, что романтический ужин – это подходящий момент для обсуждения новых бланков отчётности. Я сочла это признаком отсутствия романтического воображения и плохим распределением времени.

Марк фыркнул, чуть не поперхнувшись.

– Боги, это же великолепно! Вы его бросили за… неправильный выбор темы для разговора за ужином?

– За системную ошибку в приоритетах, – поправила она. – Кроме того, он использовал в речи шесть грамматических ошибок. Это говорило о недостаточной образованности.

Он смотрел на неё с немым восхищением, смешанным с ужасом. – И… долго вы с ним продержались?

– Три недели, четыре дня и примерно семь часов. Пока я не составила полный анализ затрат и выгод.

– И баланс сошёлся в минус?

– В катастрофический минус. Следующий кандидат продержался два дня. Он пытался подарить мне кричаще-розовую розу, которая, как выяснилось, была зачарована на исполнение желаний. Она всё время шептала: «Пожелай счастья, глупышка». Пришлось дезинтегрировать.

Марк рассмеялся уже открыто, не скрывая.

– Нет, вы просто… гениальны. Вы к личной жизни подходите как к ликвидации магической аварии. И знаете что? В этом есть своя прелесть. По крайней мере, никаких неожиданностей. Никаких «я без тебя жить не могу» посреди площади.

– Именно, – согласилась Алиса, доедая хлеб. Ей стало почему-то немного легче. Говорить об этом с кем-то, даже с ним, было… странно. Непривычно. Но не невыносимо. – А ваша «прелесть», судя по сегодняшней сцене, заключается в создании максимально непредсказуемых и публичных неожиданностей.

– О, это моя харизма, – вздохнул Марк, но в его глазах мелькнула тень усталости. – Она привлекает… ярких людей. Которые потом не понимают, что за яркостью скрывается обычная, довольно скучная батарейка, которая тоже хочет иногда просто посидеть в тишине и поесть похлёбки.

Он посмотрел на свою тарелку, а потом на неё.

– Спасибо, кстати. За похлёбку. И за… ну, знаете. За то, что не дали той истории превратиться в трёхактную драму с моим позорным бегством в финале.

Алиса кивнула, отодвигая тарелку.

– Это было рационально. Затянувшаяся сцена угрожала нашему расписанию.

Марк ухмыльнулся. В его взгляде появилось что-то новое – не насмешка, а некое подобие уважения к её способности любую, даже самую абсурдную ситуацию, превратить в пункт рабочего плана.

– Согласен. Тактика. Но сначала – счёт. И, надеюсь, у вас в этом вашем «стандартном аварийном наборе» есть немного наличности? Потому что после истории с Каталонской вазой мои карманы, кажется, звенят от ветра.

Алиса вздохнула. Ещё одна переменная. Ещё одна статья расходов. Алиса открыла потайное отделение в крышке чемоданчика, где под слоем упаковочной бумаги лежал плоский кожаный кошелек. Она отсчитала нужную сумму, оставив про запас ровно столько, чтобы хватило на две поездки в портальном трамвае и самый дешевый перекус на двоих. Все остальные средства хранились на её гильдейском счету, доступа к которому сейчас не было.

– Вот, – она передала деньги Марку, чётко обозначая этим жестом: я финансирую операцию, но ты – исполнитель. И учту каждую монету.

Он взял, приподняв бровь.

– Всё до единой медяшки на счету. Я впечатлён. И немного напуган.

Они вышли из кафе, и после нескольких метров неловкого молчания Алиса, чтобы разрядить обстановку (и удовлетворить своё нарастающее любопытство), спросила, глядя куда-то в сторону:

– Вы упомянули, что мастерская… требует укреплённых стен. Что за инцидент произошёл?

Марк, шагавший рядом, на мгновение задумался, а потом его лицо озарила широкая, почти детская улыбка.

– А, это! История про Котёл. С большой буквы «К». Видишь ли, одна добрая душа принесла мне на «успокоение» фамильный котёл для варки зелий. Очень старый, очень обидчивый артефакт. Хозяева жаловались, что он самовольно меняет рецепты: вместо любовного зелья получается отвар для удаления волос, вместо целебного – слабительное чудовищной силы.

– Стандартная поломка контурной логики, – кивнула Алиса профессионально. – Лечится перепрошивкой ядра заклинания.

– Ну, я решил подойти творчески, – продолжил Марк, размахивая руками. – Решил не перепрошивать, а… договориться. Устроил ему сеанс медитации. Зажёг благовония, включил музыку водопадов, начал нашептывать комплименты о его идеально круглой форме и благородной патине.

Алиса смотрела на него с всё возрастающим ужасом, предчувствуя развязку.

– И что же?

– А он… воспринял это как ухаживания, – Марк вздохнул с театральной скорбью. – В какой-то момент медитации он решил, что мы связаны глубокой духовной связью. И когда я ненадолго отвернулся, чтобы добавить ладана… он ожил. Полностью. И решил выразить свои чувства самым непосредственным образом – погнался за мной по всей мастерской, пытаясь… э-э-э… обнять. Горячими, массивными, чугунными «руками»-ручками.

Алиса закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись.

– Вы описываете классический сбой безопасности при оживлении артефакта без предохранительных контуров.

– Я описываю романтическую комедию с элементами экшен-триллера! – поправил Марк. – Он гонялся за мной минут десять. Опрокинул полку с реагентами (отсюда тот самый зелёный налёт на потолке, который ты, наверное, примешь за плесень, но это не она), разбил два окна, пытаясь выпрыгнуть за мной на улицу, и в кульминации, когда я залёг за верстак, попытался прыгнуть на меня с верхней полки.

– И чем всё закончилось?

– Тем, что я, в панике, схватил ближайший тяжёлый предмет – а это оказалась наковальня для ковки магических жезлов – и инстинктивно швырнул её в него, чтобы отвлечь. Попал. Котёл, получив такой своеобразный знак внимания, на секунду замер, издал звук, похожий на обиженное шипение чайника, и… сдулся. Вернулся в своё обычное состояние. Но импульс от падения наковальни и последнего удара котла о стену… – он многозначительно указал пальцем вверх, – …оставил ту самую паутину трещин на потолке. После чего мне пришлось вызывать каменщиков-гномов и укреплять несущие балки. Зато котёл теперь работает идеально. И смотрит на меня таким… преданным взглядом.

Алиса несколько секунд молча переваривала эту историю. В её голове возникали яркие, абсурдные картины: разгром, летающая наковальня, Марк, удирающий от влюблённой утвари.

– Вывод, – сказала она наконец, с невозмутимым видом. – Нельзя применять антропоморфные методики взаимодействия с неодушевлёнными артефактами. Это приводит к непредсказуемым и материально затратным последствиям.

– Зато скучно не бывает! – парировал Марк, уже подходя к знакомой кирпичной постройке. – И именно поэтому, мадам Коверт, в моей мастерской есть укреплённые стены, следы магических взрывов на потолке и… – он с таинственным видом понизил голос, – …один очень стеснительный, но исправный котёл. Постарайся не смотреть на него слишком пристально, а то опять чего доброго…

В голове у Алисы, помимо мыслей о балансе и Сердцах, теперь чётко отпечаталась мысль, что работать с этим человеком – всё равно что пытаться провести инвентаризацию во время урагана. Но, чёрт побери, это определённо не было скучно.

Глава 8 Танец со шкафом, или Первый синхронный чих

Мастерская Марка оказалась не в подвале, как ожидала Алиса, а на верхнем этаже старого кирпичного здания бывшей фабрики по обработке магических кристаллов. Лифт сюда не доходил, и они поднимались по нескончаемой чугунной винтовой лестнице, которая звенела под их шагами, как раздражённый колокольчик. Алиса считала ступеньки (их было ровно 64, что было приемлемо чётным числом) и пыталась не думать о том, как сильно она вспотела.

– Скромно, но со вкусом, – прокомментировал Марк, распахивая тяжелую, обитую железом дверь без таблички.

Внутри пахло… жизнью. Неприбранной, насыщенной, немного подгорелой. Воздух был густым от ароматов: пыль, старое дерево, металлическая стружка, засохшие травы (полынь, чабрец, что-то ещё, сладковато-одурманивающее), воск и озон после недавнего магического разряда.

Помещение представляло собой одну большую комнату-лофт с высокими закопчёнными окнами. И оно было захламлено с таким творческим размахом, что у Алисы на секунду перехватило дыхание. Это не был беспорядок. Это был материализованный хаос.

Вдоль одной стены тянулся верстак, заваленный странными приборами: медные чаши с нацарапанными рунами, набор стеклянных шаров с плавающими внутри туманностями, разобранный хронометр, стрелки которого ползали в разные стороны. На полках в беспорядке стояли банки с веществами неопределённого цвета и агрегатного состояния. На другой стене висели инструменты: от обычных молотков и паяльников до изогнутых кинжалов, веточек омелы и связок птичьих перьев. Алиса заметила небезызвестный котел и сразу же поспешила отвести взгляд, но легкая улыбка непроизвольно появилась на ее лице.

В центре комнаты на полу был выложен сложный меловой круг с переплетающимися символами Порядка и Хаоса – явно недавняя работа. Повсюду валялись свитки, книги, лежащие раскрытыми на полу, и несколько довольно дорогих, но пыльных магических фонарей. А в углу, как символ полной потери надежды на организацию, горой лежала груда одежды, среди которой Алиса с ужасом узнала пару носков.

– Добро пожаловать в святая святых, – с размахом произнёс Марк, сбрасывая бархатный камзол прямо на ближайший стул, который закачался под неожиданной тяжестью. – Здесь рождаются великие идеи и умирают скромные надежды на уборку.

Алиса стояла на пороге, её пальцы судорожно сжимали ручку чемоданчика. Каждая клеточка её существа требовала немедленно навести здесь порядок, начав с рассортировки мусора и заканчивая дезинфекцией.

– Это место… для работы? – с трудом выдавила она.

– Место для процесса, – поправил Марк, подходя к верстаку и щёлкая выключателем какого-то прибора. Тот чихнул искрами. – Здесь я «слушаю» артефакты. Готовлю отвары для успокоения духов. Провожу… импровизированные ритуалы. Здесь живёт магия, Коверт, не вылизанная по учебнику, а настоящая. Пахучая.

Он повернулся к ней, и его глаза блеснули привычной, возмутительной веселостью.

– А раз уж мы здесь, и до вечера ещё далеко… Может, попробуем наконец не просто быть друг у друга на поводке, а сделать что-то полезное? Совместить наши прекрасные, противоположные дары?

Алиса насторожилась.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я – Хаос. Ты – Порядок. «Сердце» сочло нас идеальной парой. Давай проверим его правоту. Маленький эксперимент. Безопасный. Ну, почти.

– Эксперименты без утверждённого протокола и оценки рисков – это безответственность, – автоматически отпарировала Алиса, но её взгляд скользнул по меловому кругу. Профессиональный интерес боролся с отвращением к беспорядку.

– О, а наш протокол и есть эксперимент! – воскликнул Марк, подходя ближе. Он пахнул теперь не дорогим табаком, а дымом, травой и металлом. Это был другой, более настоящий запах. – Мы – ходячий риск. Давай хоть попробуем им управлять. Просто… сконцентрируемся на чём-то простом. Например… – его взгляд упал на одну из медных чаш на верстаке, в которой тихо поблёскивала вода. – …на этой воде. Я попробую её взволновать, создать рябь. А ты… успокой её. Сделай поверхность идеально гладкой. Одновременно.

Звучало… логично. Просто. Контролируемо. И чертовски заманчиво с точки зрения сбора данных об их взаимодействии. Алиса медленно кивнула.

– Допустимо. Но с соблюдением мер безопасности. Дистанция два метра. Я не хочу, чтобы ваш «хаос» попал на мою одежду.

– Как прикажете, мисс, – поклонился Марк, отходя к противоположной стороне верстака.

Они встали друг напротив друга, разделённые столом с чашей. Алиса приняла свою рабочую позу: спина прямая, дыхание ровное, руки свободно опущены вдоль тела. Она сфокусировалась на воде, представляя её молекулярную структуру, мысленно «замораживая» любое движение.

Марк же закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем начал… напевать. Низкую, вибрирующую ноту. Его пальцы слегка задвигались в воздухе над чашей, будто он играл на невидимых струнах.

Вода в чаше дрогнула. Сначала слабо, затем сильнее. На поверхности пошли круги.

Алиса тут же усилила внутреннее давление, мысленно «прижимая» воду. Круги стали мельче.

Марк открыл один глаз, увидел это, и его губы растянулись в ухмылке. Его напев стал громче, прихотливее. Вода взбугрилась, забурлила, и несколько капель выплеснулись на верстак.

– Контролируйте импульс! – рявкнула Алиса, чувствуя, как её собственное спокойствие даёт трещину. Она сжала кулаки, представляя ледяной покров, намерзающий на поверхности. Бурление стало стихать.

– Но ведь так скучно! – засмеялся Марк. – Хаос – это жизнь! Движение! Давай сделаем фонтан! Маленький!

Он сделал резкий, призывный жест пальцами. И тут связь между ними, та самая, что тихо пульсировала в груди, вдруг отозвалась. Она не просто передавала эмоции – она усилила их магический импульс. Вода в чаше не просто взбурлила. Она выстрелила вверх метровым, тонким, бьющим ключом, как мини-гейзер.

Алиса вскрикнула от неожиданности и инстинктивно выбросила руку вперёз, желая задавить, остановить, запретить.

Их силы столкнулись не в чаше, а в воздухе над ней. Раздался хлопок, и фонтан… превратился в идеальную, замерзшую скульптуру в виде причудливого ледяного цветка. Он простоял секунду, сверкая в луче света из окна, а затем с тихим звоном рассыпался на миллионы бриллиантовых осколков прямо на верстак, пол и на голову изумлённому Марку.

Наступила тишина. Марк стоял, сняв с волос кристаллик льда и разглядывая его с восхищением.

– Вау, – прошептал он. – Это было… красиво.

– Это было неконтролируемо и опасно! – вспыхнула Алиса, её щёки горели от смеси злости и странного, щемящего восторга. Ледяной цветок был… идеален. С математической точностью. – Вы не можете просто…

– А ты можешь! – перебил он, его глаза горели. – Видела? Это не моё и не твоё. Это наше. Порядок, обрушившийся на хаос в самый пик! Идеальная симметрия разрушения! Давай ещё!

«Ещё» не успело прозвучать, как его возбуждение, помноженное на её остаточное раздражение, снова рвануло по связи. На этот раз откликнулась не вода, а сама комната.

С верхней полки огромного, перегруженного книгами и железяками шкафа, стоявшего у стены, соскользнула и грохнула на пол тяжелая медная астролябия. Шкаф качнулся.

– Ой, – сказал Марк.

Дерево скрипнуло. С полок посыпались книги, свитки, какие-то коробки. Массивный шкаф, явно потерявший равновесие, с противным скрежетом начал медленно, неумолимо заваливаться вперёд. Прямо на них.

Мысли Алисы превратились в одну сплошную паническую полосу: «Угол падения, масса, скорость, площадь поражения, нет времени отскочить, связь не даст…»

Она увидела, как Марк, вместо того чтобы отпрыгнуть, инстинктивно шагнул к ней, широко раскинув руки, как будто мог поймать полутонную мебель.

И в этот момент страх за него – острый, животный, совершенно иррациональный – ударил её сильнее, чем страх за себя.

Время замедлилось. Она не думала. Она чувствовала. Чувствовала его панику, его абсолютную, безрассудную готовность её прикрыть. И свою собственную яростную потребность этого не допустить.

Её рука снова взметнулась вперёд. Не для того, чтобы давить или контролировать. Чтобы остановить. В тот же миг рука Марка описала в воздухе не резкий, а плавный, успокаивающий жест, словно он гладил испуганного зверя.

Их магии слились не в борьбе, а в одном порыве.

Падающий шкаф вздрогнул в воздухе, как будто попав в густую, невидимую паутину. Его падение замедлилось, стало плавным, почти грациозным. Он опустился на пол с глухим, но уже не сокрушительным бумхом, легонько задев Алису краем и прижав полу её плаща. Пыль облаком взметнулась к потолку.

В гробовой тишине, нарушаемой только их прерывистым дыханием, они смотрели друг на друга через облако пыли. Шкаф лежал между ними, как нелепый, непредвиденный барьер.

– Ты… – начал Марк, его голос был хриплым. Он откашлялся от пыли. – Ты в порядке?

Алиса, всё ещё не в силах пошевелиться, кивнула. Она не могла оторвать от него глаз.

– Вы? – выдавила она.

– Целый, – он попытался ухмыльнуться, но получился какой-то кривой, дрожащий жест. Он перешагнул через упавшую дверцу шкафа и оказался рядом. Без всякой мысли о дистанции. – Боги, Коверт… это было… мы это сделали. Остановили.

Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни шутки, ни флирта. Было чистое, нефильтрованное потрясение. И благодарность.

Алиса чувствовала то же самое. Дрожь в коленях, бешеный стук сердца. И странное, тёплое ощущение в груди, поверх леденящего страха. Они не просто остановили шкаф. Они сработали, как одно целое. Впервые не вопреки друг другу, а ради друг друга.

Она отряхнула пыль с плаща, её движения были медленными, механическими.

– Ваш метод… – начала она, и голос её дрогнул. – Импульсивный. Опасный. И… эффективный в критической ситуации.

– Наш метод, – мягко поправил он. И, после секунды колебания, осторожно стряхнул с её плеча осколок разбившейся на полу стеклянной колбы. – Смотри, и лёд цветок, и шкаф поймали. Получается, мы не только разрушать вместе можем, но и… защищать.

Алиса не ответила. Она смотрела на его руку, убирающую стекло, и на его лицо, внезапно ставшее таким близким и таким незнакомым без масок. Внутри всё ещё бушевали эмоции: остатки ярости, море страха, и это новое, тревожное тепло. Но поверх всего этого лежало одно ясное, неоспоримое знание, полученное эмпирическим путём.

Он бросился её прикрывать. А она инстинктивно бросилась защищать его. Их магия послушалась.

«Баланс», – подумала она, глядя на засыпанный хламом пол и на его серьёзные глаза. – «Возможно, профессор был не так уж и не прав».

– Нужно… нужно это всё убрать, – сказала она наконец, указывая на катастрофу вокруг.

– Позже, – сказал Марк, и его голос снова приобрёл лёгкую, но уже не раздражающую, а почти обнадёживающую насмешку. – Сначала давай выберемся из-под обломков нашей гордыни и выпьем чаю. У меня где-то есть чашка… не разбитая, надеюсь.

И впервые за этот долгий, бесконечный день Алиса не стала ему перечить. Она просто кивнула, делая первый шаг через груду книг, чувствуя, как он тут же подстраивается под её движение, чтобы не дернула связь. Они двигались синхронно. Как команда.

Глава 9 Внучка, взрыв конфетти и истории в приёмной

Лёд в чашке растаял, осколки подмели, а шкаф, послушно вставленный на место Марком с помощью какого-то замысловатого жеста и намёка на левитацию, всё ещё выглядел немного обиженным. Между ними висело новое, неловкое понимание: они могут быть командой. Это было одновременно обнадёживающе и пугающе.

Именно в этот момент в кармане Алисы опять задергалось и замигало зелёным светом зеркальце. Она вздохнула, предчувствуя худшее. Игнатий Витальевич. Опять.

– Коверт, на связи, – произнесла она, щёлкнув защёлкой с видом человека, идущего на плаху.

– Алиса! Девочка, где ты? Срочно нужна в Гильдии! – лицо начальника в зеркальце казалось более озабоченным, чем обычно. На заднем плане, вместо привычного детского гомона, была неестественная тишина.

– Я… в процессе полевых исследований, – начала было она. – Темпоральные искажения…

– Никаких искажений! – перебил Игнатий Витальевич, понизив голос до шёпота. – Здесь… тут Сонечка. Няня заболела, жена на выезде, а у меня совещание с контролёрами из Центра через полчаса! Девочка, ты же у меня самая ответственная! Побудь с ней часик, ну? В кабинете. Игрушки есть… ну, в общем, приезжай, пожалуйста! Это приказ и… и крик души дедушки!

Алиса зажмурилась. Мысль о том, чтобы провести час с пятилетним ребёнком, вселяла в неё почти такой же ужас, как перспектива быть разорванной на части магической связью. Но отказ начальнику, да ещё в такой личной просьбе, был немыслим. Это могло повлиять на рейтинг, на будущие премии, на…

– Я выезжаю, – выдавила она. – Через двадцать минут.

Марк, слышавший одну сторону разговора, поднял бровь.

– Новое задание? «Успокоить темпорально нестабильного ребёнка»?

– Хуже, – мрачно сказала Алиса, уже направляясь к выходу. – Нужно в Гильдию. И… присмотреть за ребёнком. Это наш шанс.

– Шанс на что? На заражение ветрянкой?

– Шанс официально оформить отгул. Если я помогу ему в безвыходной ситуации, он будет более сговорчив.

Путь до Гильдии прошёл в молчании, каждый из которых обдумывал свои козыри. В просторной, шумной приёмной на первом этаже Алиса, бросив Марку короткое «Ждите здесь и не провоцируйте инцидентов», направилась к кабинету начальника. Марк же, следуя за ней на нужном расстоянии, остался в зоне приёмной.

Марк, оставшись один, обвёл взглядом помещение. Его внимание сразу привлекла женщина за стойкой ресепшена – Вера Степановна, о чем гласила табличка сбоку стола, секретарша с стальным взглядом и безупречной причёской. Идеальный вызов.

– Простите за беспокойство, – он подошёл к стойке, одарив её своим самым ослепительным, «после-ледяного-цветка» взглядом. – Я сопровождаю мадам Коверт. Не подскажете, долго обычно длятся… деловые встречи с участием детей?

Вера Степановна оценила его бархатный камзол (слегка помятый), усталое, но харизматичное лицо и явно негильдейскую ауру.

– Это зависит от ребёнка, игрушек и степени отчаяния начальника, – сухо ответила она, но уголок её губ дрогнул. – Вы коллега Алисы Коверт?

Марк сделал легкий поклон, автоматически включив аристократические манеры, от которых давно отвык. – Марк Рифт, к вашим услугам. Консультант по нестандартным магическим проявлениям.

– Рифт… – женщина отложила перо, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. – Не родственник ли вы графам Рифтам из Северного уезда? У них были владения под…

– Двоюродный племянник троюродной тетушки, – быстро оборвал Марк, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – И давно не в фаворе. Семейные разногласия, знаете ли. Я пошел по собственной стезе.

– Понимаю, – кивнула Вера Степановна, но в ее взгляде читалось явное любопытство. Она, конечно, слышала истории о младшем сыне графа Рифта, который променял родовые привилегии на жизнь бродячего мага-хаосолога. Городские сплетни – вещь живучая.

Марк отвернулся к окну, делая вид, что наблюдает за уличной суетой, но на самом деле стараясь заглушить внезапный приступ ностальгии, которую он давно считал похороненной. Связь с Алисой дрогнула, передав ей слабый импульс тоски – он тут же взял себя в руки, воздвигнув внутреннюю стену. Последнее, чего он хотел, – чтобы Коверт копалась в его прошлом.

Но мысли, однажды разбуженные, не желали успокаиваться. Перед его внутренним взором встал образ родового поместья: бесконечные серые коридоры, портреты хмурых предков, холодные взгляды отца… и теплый свет в библиотеке, где старая няня читала ему сказки о магах, укрощающих стихии. Именно там, среди пыльных фолиантов, он впервые почувствовал зов магии – не той размеренной, структурированной, которой пользовались его предки, а дикой, непредсказуемой, как ветер в горных ущельях.

Отец назвал это «дурной кровью» и отправил в столичную академию – «исправиться». Но академия лишь дала названия тем силам, что бушевали в нем, и показала, как их можно направить. Там же он встретил Гномара – веселого гнома-антиквара, который водил его по черным рынкам и показывал, как магия живет за пределами учебников. Гномар научил его слышать голос артефактов, чувствовать их историю и боль. И именно Гномар однажды сказал: «Ты не создан для того, чтобы служить правилам, парень. Твоя сила – в умении находить выход, когда правил нет».

Этот путь привел его к Арчимеду Белому, к баронессе, к сотне опасных и нелепых ситуаций… и вот теперь – к связи с женщиной, которая была воплощением всего, от чего он бежал: порядка, правил, системы.

Из кабинета донесся взрыв детского смеха, такой искренний и беззаботный, что Марк невольно улыбнулся. Через связь донеслось смутное ощущение паники, смешанной с неловкой нежностью – Алиса явно не знала, как обращаться с ребенком. «Держись, Коверт, – мысленно подбодрил он ее. – Сейчас он тебя круче любого артефакта».

Вера Степановна, наблюдая за ним украдкой, спросила:

– Чаю желаете? Похоже, вашей напарнице придется провести здесь какое-то время.

– Благодарю, – кивнул Марк, возвращаясь в настоящее. – Чай был бы прекрасен.

Пока секретарша наливала чай, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время кто-то узнал его по фамилии и не стал задавать лишних вопросов. Может быть, в этом гильдейском порядке было что-то человеческое. Или это просто усталость давала о себе знать.

Тем временем в кабинете Игнатия Витальевича царила атмосфера напряжённого перемирия. Сонечка, девочка с двумя хвостиками и очень серьёзным взглядом, сидела на огромном кожаном кресле и разглядывала Алису, как новый, необычный экспонат.

– Вот, Сонечка, это тётя Алиса, она самый умный маг у дедушки, – представил начальник, нервно поглядывая на часы. – Она покажет тебе… э-э-э… как работают магические приборы! Алиса, тут на полке скелет дракона, он шевелится, если подуть… Мне надо на полчасика, максимум на час!

– Игнатий Витальевич, – начала Алиса, стараясь говорить максимально спокойно. – Моя текущая ситуация… она требует срочного и полного погружения. Мне необходимо оформить официальный отгул. На… семь дней.

– Семь?! – начальник ахнул. – Но девочка, ты же только вчера говорила о мониторинге!

– Ситуация развилась, – настаивала Алиса, чувствуя, как подступает паника. Она не умела просить. Она умела докладывать и требовать по инструкции. Личные просьбы были за гранью её навыков. – Требуется изоляция и полная концентрация. Иначе… последствия для города могут быть необратимы. Риск… повышенный.

Она говорила всё быстрее, запутываясь в собственной лжи. Сонечка внимательно слушала, её глаза стали круглыми. Игнатий Витальевич смотрел на неё с растущим сомнением.

– Алиса, ты вся дрожишь. Ты уверена, что…

В этот момент Алиса, пытаясь жестом подчеркнуть «необратимость последствий», неловко дёрнула рукой и задела край стола с моделью солнечной системы. Небольшой магический кристалл, изображавший Сатурн, покатился и упал на пол.

Тихий звон.

И абсолютно непроизвольно, от внезапного стресса и стыда, её магия вырвалась наружу. Не взрыв, не тишина. Маленькое, капризное облачко чистой энергии порядка, рождённое желанием «исправить, вернуть, поставить на место».

Облачко накрыло упавший кристалл, брызги энергии взметнулись вверх и…

…и рассыпались в воздухе мириадами сверкающих, разноцветных конфетти, которые медленно и волшебно опустились на голову застывшей Сонечке, на стол и на плечи ошарашенного Игнатия Витальевича.

В кабинете повисла тишина. Сонечка потрогала сверкающий розовый клочок бумаги, прилипший к её носу. Потом ещё один. И внезапно засмеялась. Звонко, заразительно, как колокольчик.

– Вау! – воскликнула она. – Тётя Алиса, ты фейерверк умеешь делать из воздуха? Это лучше, чем скелет дракона!

Игнатий Витальевич, снимая с пиджака золотое конфетти, смотрел то на сияющую внучку, то на Алису, покрасневшую от ушей до корней волос.

– Это… – начал он.

– Побочный эффект, – быстро сказала Алиса, глотая комок в горле. – Нестабильность выброса. Видите, насколько всё серьёзно? Мне нужна изоляция. Чтобы… чтобы учиться это контролировать либо помочь поскорее рассеяться. Ради безопасности.

Сонечка подбежала и потянула её за рукав.

– Тётя, а можно ещё? Только фиолетовых?

Игнатий Витальевич сдался. Вид счастливой внучки и искреннее (хоть и вызванное паникой) волшебство перевесили бюрократические сомнения.

– Ладно, – вздохнул он. – Семь дней. Оформляй как «практику по контролю над аномальными манифестациями». Но чтобы отчёт! И… – он понизил голос, – …если сможешь, научись делать фиолетовые. Для следующего дня рождения Сонечки.

Он схватил чистые бланки и свою печать, уже двигаясь к двери.

– Заполняй всё здесь, я подпишу и поставлю печать после совещания! Сонечка, солнышко, будь умницей с тётей Алисой! – И он выскочил из кабинета, оставив Алису наедине с ребёнком и стопкой официальных формуляров.

Наступила тишина. Сонечка смотрела на неё с безграничным ожиданием.

Алиса, всё ещё в лёгкой панике от неожиданно свалившейся ответственности за живое, дышащее существо, осторожно сконцентрировалась. На этот раз она не пыталась подавить эмоции, а просто направила лёгкий импульс в кончик своего пальца. Одна-единственная, идеальная, сиреневая блёстка материализовалась в воздухе и упала девочке на ладонь.

– Вау! – прошептала Сонечка. – А ты можешь заставить летать скрепки?

Последующий час пролетел с обескураживающей скоростью. Оказалось, что неуверенные попытки Алисы «упорядочить» беспорядок в ящике начальника (рассортировать скрепки по цветам и размеру с помощью слабых манипуляционных полей) были восприняты девочкой как самое захватывающее шоу. А её случайный чих, от которого все бумаги на столе дружно взлетели и аккуратно сложились в стопку, вызвал у Сонечки такой восторженный хохот, что Алиса, к своему собственному удивлению, усмехнулась в ответ. Она даже (строго следуя инструкции на коробке) собрала магический пазл-конструктор, который до этого упорно не поддавался ни Игнатию Витальевичу, ни его жене.

Пока в кабинете творилось это странное перемирие, в приёмной Марк уже успел раздобыть у Веры Степановны чашечку чая и расположить к себе двух магов-локализаторов, ожидавших приёма.

– …и вот, представляете, – говорил один из них, краснощёкий здоровяк Петров, – вызываем мы её на этот оживший гардероб к мадам Люсьен! Та платья танцуют! А наша Алиса Витальевна три часа их распутывает, складывает стопочкой, а потом выдаёт рапорт: «Угрозы возгорания нет. Рекомендую клиенту вести дневник эмоциональной нагрузки». А мадам в истерике: «Вы убили моих танцовщиц!»

Слушатели дружно хохотнули. Марк улыбался, но его улыбка была напряжённой.

– А однажды, – подхватила архивница Арина, – в Архиве, ей поручили инвентаризацию опасных артефактов. А там буфет с фарфоровыми слониками, которые множились. Так она их всех обратно в буфет запихала, а в отчёте написала, что это «аномалия генерации материи»! Мы еле оттащили её, а то бы она каждый слоник по каталожному номеру описала!

Снова смех. Марк отхлебнул чай. Он чувствовал, как по связи из кабинета доносится волна острого смущения Алисы, смешанная с облегчением.

– Она всегда такая… сосредоточенная? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко.

– О, да! – закатил глаза Петров. – Один раз на банкете к ней маг из Контрольной палаты подошёл, важный, про коэффициенты спрашивает. А она глядит в пространство и выдаёт: «Сначала на восьмом, потом пересадка у фонтана». Она, видишь ли, маршрут прокладывала в голове! Он обалдел!

Все смеялись добродушно, по-товарищески. Но Марк слышал в этих историях не смешные курьёзы. Он слышал что-то другое. Он видел девушку, которая так боялась потерять контроль, что загоняла себя в абсолютно нелепые ситуации. Которая вкладывала весь свой блестящий ум в бессмысленные, с точки зрения других, системы, потому что только так могла справляться с миром. Которая была настолько одинока в своей правильности, что коллеги видели в ней лишь чудаковатый автомат.

Его легкомысленный флирт с Верой Степановной как-то сам собой угас. Он сидел, вертя в пальцах пустую чашку, и чувствовал ту самую щемящую тяжесть, которую ощущал в мастерской, когда она пыталась «прижать» воду. Только теперь это была тяжесть понимания.

В этот момент дверь кабинета открылась. Вышла Алиса, держа в руках официальную бумагу с печатью. Лицо её было бледным, но решительным. Она поймала его взгляд и едва заметно кивнула: миссия выполнена.

Коллеги, завидев её, приветственно закивали: «Коверт! Отдыхать собралась?» Она ответила короткой, вымученной улыбкой.

Марк поднялся, чтобы встретить её. Проходя мимо Петрова, тот подмигнул:

– Повезло тебе с напарницей, парень. С ней не соскучишься.

– Да, – тихо согласился Марк, глядя на Алису, которая старалась не смотреть по сторонам, будто боясь, что с неё сейчас посыплется очередной дождь из конфетти. – Не соскучишься. Это точно.

Он подошёл к ней, и теперь, глядя на её отрешённый профиль, он видел не только гильдейского «гения порядка». Он видел ту самую девочку из-под лестницы, которая строила хитроумные ловушки от родных и плакала над разбитой вазой. И это видение било ему в грудь куда сильнее, чем любая боль от их магической связи.

Глава 10 Чёрный рынок и чёрные дела

Воздух на улице после гильдейской стерильности показался Алисе густым и сладковатым. Она молча сунула оформленную бумагу во внутренний карман плаща, движение было отточенным и быстрым. Дело сделано. Теперь – следующий пункт.

– Ну что, – сказал Марк, глядя на неё с той новой, чуть более мягкой ухмылкой, что появилась после мастерской. – Теперь у нас есть целая неделя, чтобы спасти мир. Или как минимум себя. Пора к Гному.

Они свернули в сторону рынка, но не к центральным, ярко освещённым рядам, а вглубь, в лабиринт узких переулков, где тени сгущались раньше времени. Запахи стали другими: не специй и свежей выпечки, а старого дерева, ржавого металла, влажной земли и чего-то ещё – острого, животного страха и алчности. Алиса шла, пожимаясь, её гильдейский плащ здесь выглядел вызывающе чужим.

Лавка Гномара в вечерних сумерках казалась ещё более неприметной и подозрительной. Окна были плотно зашторены, но из-под двери струилась узкая полоска жёлтого света. Марк, не церемонясь, трижды стукнул в дверь сложным ритмом – два коротких, долгий, короткий.

Изнутри послышался скрежет засова, и дверь приоткрылась, выпустив в переулок ещё более концентрированную волну запахов: пыль, воск, масло для оружия и крепкий, дешёвый табак. В проёме возник Гномар.

При тусклом свете он казался ещё более корявым и пронырливым. Его маленькие глазки-буравчики мгновенно оценили Алису, задержались на её плаще, и в них мелькнуло неодобрение, тут же спрятанное под маской делового радушия.

– Маркушка! А я уж думал, тебя аристократки совсем заездили! – просипел он, хриплым голосом. – Заходи, заходи, с холоду-то. И… гостью прошу.

Он отступил, впуская их внутрь. Лавка при свете газовых рожков и нескольких магических камней с тёплым свечением выглядела довольно загадочно. На отдельном столике под тканью лежали не просто «редкости». Там, среди прочего, была изящная диадема с фамильным гербом, который она недавно видела в отчёте о краже из музея. На полке стояла небольшая бронзовая статуэтка – точная копия той, что числилась утерянной при пожаре в поместье старого графа. Её профессиональный взгляд, натренированный годами, выхватывал одну несостыковку за другой. Это был не музей. Это был склад краденого.

Она замерла на месте, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она стояла в самом центре преступления. И её проводник, человек, с которым она только что начала находить общий язык, был здесь своим.

Марк, заметив её взгляд, нервно кашлянул.

– Гном, нам нужно поговорить. Серьёзно. По поводу одной… покупки профессора Белого.

Гномар, игнорируя напряжённость Алисы, плюхнулся на табурет за прилавком.

– Ага, «Сердечко». Так и знал, что дело к этому пойдёт. Садись, Маркушка, не стой как продажный. Девушка, присаживайся, если не боитесь испачкать репутацию, – он язвительно хмыкнул.

Алиса медленно опустилась на краешек грубого деревянного стула, не спуская глаз с Марка. Он не смотрел на неё, его внимание было приковано к Гномару, но она чувствовала по связи клубок его эмоций: вину, досаду и какое-то отчаянное желание, чтобы она поняла.

– Рассказывай, – скомандовал Гномар, закуривая вонючую трубку.

– Артефакт активировался, – начал Марк, опуская подробности о связи. – Нас связало. Теперь нам нужно всё, что ты знаешь о его происхождении. Легенды, слухи, карты… Всё.

Гномар задумчиво выпустил клуб дыма.

– Знаю я, что старый чудак Арчи лезет в дела, которые ему по уму не положены. Я же тебе говорил, Марк: не связывайся. Говорил?

– Говорил, – тихо признал Марк.

– А он что? «Наука, Гном, великая сила! История!» – передразнил Гномар язвительным фальцетом. – Сила, блин. История. А кто ему этот нерабочий хлам подсунул, а? Кто сделал так, чтобы именно он, лучший реставратор в городе, его заполучил? Кто нашептал ему, где искать недостающие части?

Марк нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Имею в виду, что тебя, дурака, использовали в тёмную, как и его! – Гномар стукнул трубкой о прилавок. – Этот артефакт – не просто древность. Это приманка. И ключ. «Вороньё гнездо» уже лет сто по крупицам коллекционирует всё, что связано с той ерундой про Порядок и Хаос. Им нужно было, чтобы кто-то его починил и включил. А кто лучше сумасшедшего гения, за чьи исследования платит богатая дура? И кто лучше тебя, местного специалиста по всякой потусторонней хрени, чтобы подтолкнуть его в нужную сторону?

Алиса слушала, забыв на мгновение о краденых диадемах. В голове складывалась новая, пугающая картина. Это не была случайность. Это был расчёт.

– «Воронье гнездо»? – переспросила она, и её голос прозвучал чересчур громко в тихой лавке.

– Тише ты! – зашипел Гномар, бросив взгляд на дверь. – Да, организация. Тени, которые всем заправляют на чёрном рынке. Им не нужны деньги, им нужна… сила. Та самая, что в этих твоих Сердцах. Они через меня Арчимеду ма-а-а-аленький намёк подкинули, где копать. Через других таких же, как я, ему «случайно» нужные книжки подбросили. А этот болван, – он ткнул трубкой в Марка, – полез помогать, из лучших побуждений, разумеется! Чтоб старика не разорвало на части. А в итоге вляпался по уши.

Марк сидел, сгорбившись, его лицо было мрачным. Он знал, что Гном прав.

– Значит, они знают, что артефакт активирован, – прошептала Алиса, и её охватил холодный ужас.

– Ещё бы не знать! – фыркнул Гномар. – Они, наверное, уже…

Он не закончил. Снаружи, в переулке, раздались тяжёлые, мерные шаги. Не один человек. Не два. Шаги людей, которые не скрывают своего присутствия. Гномар мгновенно прервался, его глаза сузились до щелочек. Он прислушался. Шаги остановились прямо у двери.

– Чёрт, – выдохнул он почти беззвучно. – Это они. Быстро!

Он вскочил и, не объясняя, отодвинул потертый ковёр в углу лавки, под которым оказался почти незаметный люк в полу.

– Вниз! В подвал! – но тут же передумал, бросив взгляд на их светящиеся под одеждой груди. – Нет, там их чуять будет, если у них детекторы. На чердак! По лестнице, вон там, за занавеской! И ни звука!

Марк, не раздумывая, схватил Алису за руку и потянул за собой к узкой, почти вертикальной деревянной лестнице, скрытой за пологом из гобелена. Алиса, повинуясь инстинкту самосохранения, рванулась за ним. Её сердце бешено колотилось, заглушая скрип ступеней под ногами.

Чердак был низким, пыльным и заваленным хламом. Едва они улеглись на груду старых мешков, прикрывшись каким-то брезентом, внизу раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Не просьба, а требование.

Гномар, спустившись, снова сдвинул ковёр, задержавшись на секунду, чтобы махнуть им рукой: «Тише!».

Они лежали в темноте, в облаках пыли, прижатые друг к другу необходимостью и страхом. Снизу донесся скрежет засова, приглушённые голоса. Голос Гномара, внезапно ставший заискивающе-торговым, и другие – низкие, безэмоциональные, полные незримой угрозы.

Алиса чувствовала, как дрожит рука Марка, всё ещё сжимающая её ладонь. Не от страха за себя. От страха за неё. И в этой грязной, тёмной дыре, под аккомпанемент голосов, сулящих беду, это осознание било сильнее любого признания. Он привёл её в самое пекло своей жизни. И теперь его единственной мыслью было её спрятать.

Он повернул голову, и в узкой щели между балками падал слабый свет. Этого было достаточно, чтобы увидеть, как он беззвучно шепчет:

«Прости».

А внизу, сквозь доски чердака, пробивался обрывок фразы на холодном, отточенном языке:

«…два носителя. „Воронье гнездо“ желает получить свой артефакт. Живыми. Или частями».

Они лежали в пыльной темноте, затаив дыхание. Рука Марка по-прежнему сжимала ладонь Алисы – теперь уже не как проводник, а как якорь в поднимающейся волне паники. Через доски чердака голоса снизу доносились приглушённо, но от этого становились только страшнее.

– …говорили, сигнал был где-то здесь, – произнёс тот самый безэмоциональный голос. – Два мощных, переплетённых источника. Противоположные полюса. Это должны быть они.

– Ох, господа почтенные, какой сигнал? – раздался заискивающий голос Гномара. – У меня тут артефактики всякие копятся, фонят, бывает. Сам знаете, бизнес.

Раздался звук – тяжёлый шаг, скрип половой доски под чьим-то весом. Алиса почувствовала, как Марк замер. По связи хлынула острая, знакомая волна – тот самый инстинкт дикого зверя, загнанного в угол. И под ней – леденящий страх не за себя. За неё.

– Не играй с нами, старик, – прозвучал второй голос, более молодой, но такой же пустой. – Мы знаем, что маг-хаосолог Рифт сюда ходит. И знаем, что сегодня он был здесь с кем-то. С кем?

– Маркушка? Да он забегал, забегал! Денег просил, как всегда! – завопил Гномар с натужной бодростью. – Я ему дал и выпроводил! Не люблю я должников в лавке держать!

«Молодец, Гном», – мысленно прошептал Марк, но его тело было напряжено, как струна. Он медленно, бесшумно приподнялся на локте, заслоняя Алису своим телом от воображаемой угрозы снизу. Этот невольный, рыцарский жест заставил её сердце ёкнуть. Глупо. Непрактично. Но… трогательно.

– Проверим, – сказал первый голос.

Послышались шаги, скрип полок. Кто-то грубо рылся в вещах. Алиса, прижавшись лицом к затхлому мешку, аналитическая часть мозга лихорадочно работала, пытаясь заглушить животный ужас. «Воронье гнездо». Организация. Цель – артефакт. Носители – помеха или ресурс. Метод – грубая сила, поиск по предполагаемому сигналу. Неэффективно. Значит, либо у них нет точных инструментов, либо они очень торопятся.

– Никого, – через минуту доложил второй голос, и в его тоне послышалось раздражение.

– Он здесь, – настаивал первый. – Чувствую след. Свежий. И второй… холодный, структурированный. Гильдейский.

Алиса почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Они чувствовали её. Не только Марка.

Внизу наступила тишина, напряжённая, густая. Затем Гномар снова затараторил:

– Господа, может, вы всё-таки товаром интересуетесь? Вот недавно поступила прекрасная вещица, кинжал эльфийских мастеров…

– Заткнись, – отрезали ему. Прозвучал ещё один тяжёлый шаг, на этот раз прямо под люком на чердак. Марк и Алиса не дышали. Он медленно нащупал в темноте её плечо и слегка надавил, прижимая её к полу. «Не двигайся».

– Чердак есть, – констатировал голос снизу, и в его тоне не было вопроса.

Послышался скрип – агенту подали лестницу. Тяжёлые, размеренные шаги заскрипели по ступеням. Алиса почувствовала, как волна чистой, животной паники накрыла её с головой. Её дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Они здесь. Сейчас увидят. Схватят. «Добудут из них». Эта мысль, холодная и отстранённая, как скальпель, пронзила весь её самоконтроль.

И её магия, всегда жадная до сильных эмоций, дрогнула и рванулась наружу. Не взрыв, не тишина. Это был слепой, панический импульс – «спрятаться, исчезнуть, не быть найденными». Она инстинктивно потянулась к Марку, не как к человеку, а как к единственному источнику стабильности в этом рушащемся мире.

И в тот же миг он, чувствуя по связи её леденящий ужас, среагировал не раздумывая. Его собственная магия, хаотичная и дикая, инстинктивно ответила на её импульс – не подавила, а обняла, смешалась. Он не пытался успокоить её панику, он направил её, добавив свой собственный, знакомый ему по опыту бегства инстинкт маскировки, сокрытия, мимикрии.

Две силы – панический порядок, желающий стать невидимым, и инстинктивный хаос, умеющий прятаться в тенях, – слились в странный, неосознанный симбиоз.

Алиса не видела, как из её пальцев и из жеста Марка вырвались тончайшие, почти невидимые нити энергии. Они сплелись вокруг них и старого, покрытого пылью и птичьим помётом сундука для хранения магических компонентов, валявшегося неподалёку. Нити порядка на мгновение структурировали пространство вокруг сундука, создав иллюзию пустоты, сплошной стены из балок и паутины. А импульс хаоса Марка запутал следы, смазал их ауру, заставив их присутствие рассеяться, как дым, слиться с фоном старых вещей и пыли.

Головы агентов показались из люка. Фонари холодного света выхватили из темноты груды хлама, балки, висящую паутину. Свет скользнул прямо по сундуку, за которым они лежали, прижавшись друг к другу, но не задержался на нём. Взгляд агента, острый и безэмоциональный, просканировал чердак. Он видел только то, что ожидал увидеть: пыль, тлен, забвение. Созданная ими иллюзия на пару секунд сработала – не как мощный щит, а как идеальная, ситуационная маскировка, родившаяся из синхронного выброса страха и инстинкта выживания.

Агент что-то пробормотал недовольно, потыкал штыком от арбалета в ближайшую кучу тряпья, поднял облако пыли и, скрипя зубами от раздражения, спустился вниз.

– Никого. Но следы свежие. Они где-то рядом.

Внизу продолжился методичный, разрушительный обыск. Они слышали, как опрокидывают мебель, сдирают ткань со стен в поисках тайников, разбивают несколько хрупких артефактов. Гномар лишь хрипло матерился, но не сопротивлялся – сопротивление означало верную смерть.

Наконец, спустя мучительные десять минут, прозвучала та же леденящая душу фраза про «вернёмся» и «не прощают». Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гномара и тихим падением чего-то разбитого.

Только тогда иллюзия вокруг сундука рассеялась с тихим шипением. Алиса ахнула, отползая от Марка. Она дрожала, но теперь дрожь была от осознания того, что они только что сделали. Они не просто спрятались. Они… сплели укрытие. Из ничего. Из паники.

– Ты… ты почувствовал? – выдохнул Марк, вытирая пот со лба грязной рукой. В его глазах было то же потрясение. – Это не я и не ты. Это было… мы.

Алиса могла только кивнуть. Слова застряли в горле. Они сползли по лестнице вниз.

Лавка представляла собой жалкое зрелище. Ящики вывернуты, полки очищены, содержимое валялось на полу вперемешку с осколками и обрывками бумаги. Гномар стоял посреди этого хаоса, лицо его было землистого цвета, но маленькие глаза горели яростью.

– Довольны? – просипел он. – Всю контору вверх дном перевернули. Искали вас, сволочи. И всё моё барахло перетрясли. Нашли три тайника… но не все. Он, ковыляя через хлам, подошёл к единственному, казалось бы, нетронутому месту – к грубой каменной плите в полу у старого, холодного очага. Он что-то пробормотал, не магическую формулу, а скорее сложный цифровой код, и приложил ладонь к камню.

И тут Алиса почувствовала. Не всплеск хаотической энергии, не грубую силу. Она почувствовала чёткий, холодный, структурированный поток магии Порядка. Сложные руны защиты, замки, основанные на логических последовательностях и точных гармонических резонансах, расступились под рукой Гномара. Каменная плита бесшумно съехала в сторону, обнажив небольшой, аккуратный сейф из темного металла.

Алиса не смогла сдержать удивлённого вздоха.

– Но… это магия Порядка. Высокого уровня. Структурные защиты…

Гномар обернулся, и на его лице мелькнула едва уловимая, гордая усмешка.

– Что, девочка, думала, только твоя Гильдия в зубных нитях да протоколах разбирается? На чёрном рынке, если хочешь что-то спрятать настоящее, нужен не грубый щит, а идеальный замок. Который не взломать, не зная алгоритма. Мне один… знакомый когда-то настроил. За большие деньги.

Он открыл сейф и достал оттуда не гору золота, а несколько практичных вещей: два поношенных, но прочных плаща, пару маскировочных амулетов и – тот самый потрёпанный кожаный свиток.

– Вот, плащи. Не бархат, зато не привлекают внимания. Амулеты – маскировочные, будут глушить ваш дуэтный сигнал на расстояние пары кварталов. Ненадолго. И это, – он швырнул Марку потрёпанный кожаный свиток. – Тот самый обрывок карты, о котором болтал Арчимед. Место, где по слухам, упал осколок «Хаоса» во время Великого Разлома. Болото Забытых Шёпотов. Весёлое место.

Марк взял карту и плащи, кивнув. Благодарность и вина боролись в его глазах. Алиса же, принимая свой плащ, с новым интересом смотрела на Гномара. Этот вороватый, циничный старик оказался куда сложнее, чем она думала. И его помощь – бесценной.

– Спасибо, – сказала она Гномару, и это «спасибо» звучало искренне. Этот криминальный, вороватый старик только что рисковал своей головой, чтобы их спасти.

– Не благодари, – проворчал он, но в его глазах блеснуло что-то похожее на одобрение. – Маркушку вытаскивай. А то он без тебя, похоже, в первую же лужу сядет. И… берегите друг друга. А то, что вы там на чердаке провернули… – он кашлянул, – …это уже начало. Не растеряйте.

Марк, уже накидывая плащ, встретился с взглядом Алисы. В его глазах больше не было ни шутки, ни флирта. Была та же самая железная решимость, что и у неё. И благодарность. За то, что не сбежала. За то, что была здесь, в его грязном, опасном мире, и смотрела на него не с презрением, а с пониманием.

Они выскользнули из лавки в тёмный переулок, уже не как маг Гильдии и подпольный консультант, а как два беглеца, связанные общей судьбой, общей опасностью и странной, только что родившейся в пыльном чердаке верностью. За их спинами оставался разгромленный привычный мир Марка и Алисы, но теперь они шли вперёд вместе, и тень «Вороньего гнезда» лишь подгоняла их вперёд – к болотам, тайнам и их собственному, ещё не раскрытому потенциалу.

Глава 11 Невидимые метки и видимые проблемы

Ночь окончательно вступила в свои права, когда они оказались в глухом переулке в паре кварталов от лавки Гномара. Воздух был холодным и влажным, пахло мокрым камнем и далёкими помоями. Они накинули грубые плащи, капюшоны низко надвинули на лица. Марк первым достал один из маскировочных амулетов – плоский, тёплый камушек в виде спирали, похожий на застывшее дымчатое облако.

– Что ж, – прошептал он. – Начинаем великое исчезновение.

Он надел амулет на шею, поверх рубашки. Камень словно прилип к ткани. Ничего не произошло. Ни вспышек, ни звуков.

– Может, нужно активировать? – спросила Алиса, разглядывая свой экземпляр.

– Гном сказал – просто носить, – пожал плечами Марк. – Может, он уже… – Он замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Пульсация в груди никуда не делась, но её интенсивность, та самая, что отдавалась лёгким внутренним светом сквозь ткань, будто… притушилась. Стала глуше.

– Эй, а у тебя?

Алиса уже тоже надела амулет. Она смотрела на свою грудь, ожидая немедленного эффекта.

– Визуальных изменений не вижу, – констатировала она. – Но субъективно… давление магического поля, исходящего от метки, снизилось на 15-20%. Возможно, излучение сместилось в невидимый для простого глаза спектр.

– Ага, «спектр», – фыркнул Марк. – А по-простому? Не светится?

– Чтобы это проверить, нужен сторонний наблюдатель или магический детектор, – начала она, но Марк уже действовал.

С типичной для него прямотой, лишённой сейчас какого-либо флирта, он приподнял полу своего плаща и рубашки, наклонил голову и попытался заглянуть себе на грудь в полутьме.

– Чёрт, не видно. Темно. Может, если ты посмотришь? – И, не дожидаясь ответа, сделал шаг к ней. – Отвернись, я проверю у тебя.

– Что?! – Алиса отпрыгнула назад, натягивая связь, и её голос стал выше от возмущения. – Вы с ума сошли? Это совершенно не…

– Не этично, не по протоколу, да понял я! – перебил он, но голос его был не раздражённым, а деловым. – Но, Коверт, мы пытаемся спасти свои шкуры, а не пройти курс светских манер! Если это дерьмо не работает, и мы светимся, как два уличных фонаря, то все эти плащи и капюшоны – просто смешной маскарад! Мне нужно знать!

Он стоял перед ней, его лицо в тени капюшона было напряжённым и серьёзным. В его логике была своя, грубая правота. Алиса сжала губы. Гордость и правила боролись с холодным прагматизмом.

– Хорошо, – сквозь зубы сказала она. – Но быстро. И никаких… лишних комментариев.

Она отвернулась, откинув капюшон и приподняв плащ со спины. Марк осторожно отодвинул воротник её блузки, стараясь смотреть исключительно на участок кожи над ключицей, где обычно проступало свечение.

Тишина. Он всматривался.

– Ну? – нетерпеливо спросила Алиса, чувствуя, как по её щекам разливается краска.

– Ничего, – наконец произнёс Марк, и в его голосе прозвучало облегчение. – Тьма. Ни намёка. Кажется, работает. Теперь ты меня.

Это было ещё унизительнее. Но договор есть договор. Алиса, стиснув зубы, развернулась. Марк приподнял свою рубашку. В тусклом свете, падающем из чьего-то дальнего окна, она увидела знакомый рельеф его груди и… ничего более. Никакого пульсирующего света. Только бледную кожу и шрам от старого ожога. Свечение исчезло.

– Да, – коротко кивнула она, отводя взгляд. – Эффект есть. Излучение скрыто.

Они быстро поправили одежду. Наступила неловкая пауза, нарушаемая только их дыханием. Но общее облегчение перевесило смущение.

– Ладно, – выдохнул Марк. – Хоть что-то пошло по плану. Теперь следующий пункт: как нам драпать из города к этому… Болоту Забытых Шёпотов? Звучит как курорт.

Алиса уже достала карту, развернула её при тусклом свете своего коммуникатора (она прикрыла его ладонью, чтобы не привлекать внимания). Линии были старыми, часть надписей стёрлась. Но общее направление было ясно: на северо-восток, за пределы города, в дикие, малонаселённые земли.

– Пешком, учитывая необходимость скрываться и обходить поселения, это займёт больше недели, – сказала она, мысленно прикидывая расстояния. – У нас нет такого времени. «Воронье гнездо» уже ищет нас в городе. Логично предположить, что они будут контролировать основные точки выхода: городские ворота и, что важнее, межгородские портальные станции.

– То есть, все официальные пути отрезаны, – заключил Марк, потирая подбородок. – Остаётся «неофициальный» транспорт. Контрабандисты. Но это снова влезать в подполье, искать контакты, тратить время, которое у нас на исходе, и деньги, которых у нас почти нет.

Алиса покачала головой, её ум уже прочерчивал альтернативный маршрут.

– Есть промежуточный вариант. Мы не пытаемся уехать на другой континент. Нам нужно добраться до окраины цивилизации. Мы можем нанять частный магический экипаж до одной из ближайших деревень за городом – не через центральный портал, а по наземной дороге. Такие услуги предоставляют извозчики на западной заставе, для тех, кто боится порталов или везёт хрупкий груз. Это дороже обычного дилижанса, но менее контролируемо. Оттуда – пешком или, если повезёт найти проводника, на чём-то вроде прирученного болотного ящера.

Марк посмотрел на неё с неподдельным уважением.

– Ты это только что придумала?

– Это называется «анализ доступных ресурсов и построение оптимальной логистической цепочки с учётом факторов риска», – отчеканила Алиса, но в её тоне не было прежней надменности. Была усталость.

– Называй как хочешь, это гениально, – Марк хмыкнул. – Западная застава. Знаю пазу извозчиков, которые не задают лишних вопросов за дополнительную плату. Деньги… – он пошарил в карманах и нащупал маленький, туго набитый кожаный мешочек, которого там раньше не было. Он вытащил его, развязал и высыпал на ладонь горсть серебряных и несколько золотых монет. – …оказывается, есть. Гномар, видимо, в порыве щедрости или предчувствия сунул мне это в карман на прощание.

Он замолчал, и Алиса почувствовала по связи лёгкий всплеск досады. Он снова вспомнил о той жизни, о своих махинациях.

– Нечестные деньги, – автоматически заметила Алиса, но даже ей самой её слова показались пустыми.

– Самые честные в данный момент, – парировал Марк, пряча мешочек. – Они спасают жизни. Наша с тобой. Гном, кажется, это понял. Будем надеяться, нам хватит.

– Тогда идём, – сказала она, складывая карту. – И… Марк.

Он взглянул на неё.

– Спасибо. За… проверку. Это было… рационально.

Он рассмеялся, коротко и тихо.

– Ого. От тебя это почти как признание в любви. Не привыкай, а то мне будет нечего тебя дразнить. Пошли. И… – он сделал осторожный шаг от неё, потом ещё один. Боль не возникла. Они оба замерли, удивлённые. Дистанция между ними была теперь не четыре, а все шесть метров. Амулеты не только скрывали свечение, но и, видимо, слегка «расслабили» саму связь, уменьшив её болезненный радиус. Это было маленькое, но невероятное чудо. – О. А вот это уже приятный бонус.

Они двинулись по переулкам, два тёмных силуэта в ночи, уже не так жёстко привязанные друг к другу. Впереди была долгая дорога, болота, тайны и погоня. Но в эту минуту, с картой в кармане, маскирующими амулетами на груди и шатким, но работающим планом, они чувствовали не страх, а азарт. И впервые за всё это время – чуть более свободными.

Западная застава представляла собой не столько парадные ворота, сколько хаотичный транспортный узел, где городская упорядоченность сходила на нет, уступая место практичному, потрёпанному жизнью быту. Здесь стояли не гильдейские дилижансы с гербами, а разношёрстные частные экипажи, тягловые ящеры, и даже пара неуклюжих, мирно жующих сено магических конструктов, собранных из частей разных повозок и светящихся тусклым голубым светом. Воздух гудел от разговоров, ржания, ругани и запаха навоза, пота и дыма костров.

Именно к одному такому костру, у которого грелись несколько извозчиков, Марк и повёл Алису, стараясь держаться в тени. Он выбрал не самого молодого и бойкого, а коренастого, молчаливого гнома с седой, заплетённой в сложные косы бородой и внимательными, как у старого ворона, глазами. Его транспорт представлял собой не телегу, а нечто среднее между крытым фургоном и бронированным коробом на огромных, массивных колёсах. В упряжке стояли не кони, а два мохнатых, смирных существа, напоминавших помесь быка и медведя – краги, известные своей выносливостью, скоростью и полным равнодушием к любой погоде и местности.

– Эй, Бородач, – окликнул Марк, используя, видимо, знакомое обращение.

Гном, которого звали Торгрим, поднял на него взгляд, выпустив клуб дыма из короткой трубки

– Рифт. Редкий гость. И с гостьей. Нужен возок?

– До Мшистой Гривы. Ближайшей к болотам. И побыстрее.

Торгрим медленно кивнул, его взгляд скользнул по Алисе, задержался на аккуратном, даже под грубым плащом, виде, на отсутствии обычного для этих мест дорожного снаряжения.

– До Мшистой Гривы… Дорога не близкая. По лесным тропам, мимо старых курганов. Неспокойно нынче. Цена – пятнадцать золотых с носа. В одну сторону.

Алиса, слушавшая до этого молча, не выдержала. Её профессиональная гильдейская натура возмутилась.

– Пятнадцать золотых? Это в три раза превышает стандартный тариф для дистанции в двести миль по грунтовой дороге! Даже с учётом ночного выезда и повышенной опасности коэффициент не должен превышать два целых и две десятых!

Она произнесла это чётко, уверенно, с интонацией человека, цитирующего устав. Торгрим уставился на неё, словно увидел говорящий булыжник. Он медленно перевёл взгляд на Марка.

– Это что, аудитор Гильдии с тобой? Уговор такой: пятнадцать с носа. Или ищите другого дурака, который повезёт вас ночью к болотам, где последний раз видели болотных троллей-людоедов. И где, между прочим, с прошлой луны «Вороньё» шастает, вынюхивает что-то.

Последняя фраза заставила их обоих внутренне сжаться. Но Алиса была непреклонна в своём стремлении к справедливости и экономии.

– Упоминание о деятельности третьих лиц не является обоснованием для трёхкратного завышения цены. Мы можем предоставить собственные средства защиты, что снижает ваши риски. На основании пункта 7 раздела «Частные перевозки» Гильдейского кодекса…

– Кодекс? – Торгрим закашлялся от дыма или от смеха. – Девушка, мой кодекс – это мои краги, моя телега и моя голова на плечах. И если я повезу вас, а по дороге на нас нападут, то по моему кодексу я либо отобьюсь, либо умру. А по вашему кодексу мне кто-то что-то заплатит? Кроме родни за скромные похороны?

Марк поставил руку на плечо Алисы, слегка надавив. «Доверься», – сказал этот жест.

– Бородач, ты прав, как всегда, – сказал Марк, и его тон стал тёплым, заговорщицким. Он сделал шаг вперёд, опустив голос. – Девушка у меня… специалист. Из города. В бухгалтерии. С цифрами на «ты», а с реальной жизнью… – он многозначительно постучал пальцем по виску. – Но дело у нас срочное. Семейное. Нужно к тёще в глушь, пока она не передумала завещание переписать. Понимаешь? Наследство.

Торгрим хмыкнул, в его глазах мелькнуло понимание. «А, ну это дело другое».

– Тёща у болота? Суровая женщина.

– Ты не представляешь, – сокрушённо вздохнул Марк. – Поэтому и едем ночью, чтобы соседи не видели. Стыдно, знаешь ли. Но и деньги… семейные, последние. Давай по-старой дружбе? Двадцать пять за двоих. И пару бутылок фирменного, согревающего… – он понизил голос до шёпота, – …абрикосового бренди из погреба баронессы фон Штруп. Тот самый, что ты как-то хвалил.

Лицо Торгрима просветлело. Он украдкой облизнулся.

– Баронессин абрикосовый? Ты же говорил, что там всего пара бутылок осталось!

– Для друзей ничего не жалко, – парировал Марк с убийственной искренностью. – И… может, ещё парочку серебряных на то, чтобы твои краги шли побыстрее, а твой язык отдыхал всю дорогу. О тёще. И о нас.

Торгрим задумался на секунду, потом резко кивнул и протянул мозолистую руку.

– По рукам. Двадцать пять, бутылка сейчас, вторая – по возвращению. И никаких разговоров. Садитесь в фургон. Через полчаса выезжаем.

Алиса наблюдала за этим диалогом с нарастающим ощущением полной потери реальности. Гильдейский кодекс, тарифы, коэффициенты – всё это разбилось о «абрикосовый бренди» и выдуманную сходу историю про тёщу. Она стояла, неподвижная, пока Марк отсчитывал деньги и извлекал из своего, казалось бы, бездонного бархатного камзола (теперь спрятанного под плащом) две изящные стеклянные бутылки с золотистой жидкостью.

Когда сделка была заключена, и Торгрим пошёл готовить краг к пути, Марк обернулся к ней. На его лице играла победоносная, немного виноватая ухмылка.

– Ну что, бухгалтер, довольна? Сэкономили пять золотых.

– Это не экономия! – вырвалось у Алисы, и её голос звучал тоньше от возмущения. Она была похожа на раздражённого котёнка, у которого только что отняли клубок пряжи, слегка размотав его по всему полу. – Это… это профанация договорных отношений! Ты солгал о цели поездки, использовал неподтверждённые данные о товаре в качестве бартера, и вообще… тёща!

– А что не так с тёщей? – невинно спросил Марк, помогая ей забраться в тёмный, пахнущий сеном и кожей фургон. – У всех есть тёща. Или её потенциальный аналог. Это универсальная валюта понимания среди мужчин определённого возраста и профессии.

– Но у нас её нет! – прошептала Алиса, усаживаясь на грубую лавку.

– Ну вот видишь, какая экономия! – шепнул он в ответ, усаживаясь рядом. – И придумывать не надо. А что касается бренди… это честно заработанная плата за один очень извращённый сеанс «гармонизации ауры» в оранжерее баронессы. Думаю, я имел на него право.

Фургон дёрнулся с места, краги заурчали и зашуршали мощными лапами по грунтовой дороге. Они выезжали из города, оставляя за спиной свет огней и тень «Вороньего гнезда». Алиса сидела, упрямо глядя в темноту маленького окошка, её щёки всё ещё горели от смеси стыда, досады и какого-то странного, смущённого восхищения. Он сделал это. Грубо, нечестно, без единого протокола. Но сделал. И они ехали.

Марк, наблюдая за её профилем в полумраке, тихо рассмеялся.

– Не дуйся так. Это же смешно. Ты пыталась торговаться с гномом-извозчиком, цитируя гильдейский кодекс. Это всё равно что читать лекцию по астрономии крабу.

– Я не дуюсь, – фыркнула Алиса, что было абсолютной ложью, и она это знала.

– Конечно, конечно, – он откинулся на спинку лавки, устраиваясь поудобнее. – Просто запомни, Коверт: в мире за стенами Гильдии есть всего два универсальных языка: тот, что похуже – это золото. А тот, что получше – это истории. И абрикосовый бренди. Особенно абрикосовый.

Она не ответила. Но через некоторое время, под мерный скрип колёс и раскачивание фургона, её плечо слегка коснулось его плеча. Она не отодвинулась. И он тоже. В темноте, под стук колёс, уносящих их в неизвестность, это маленькое прикосновение было красноречивее любых слов о прощении. И о том, что, возможно, его методы – не такая уж профанация. А просто другой, неудобный, но работающий в данной системе, код.

Глава 12 Межвидовая коммуникация с побочными эффектами

Фургон качало, как колыбель, под мерный скрип колёс. Алиса, несмотря на всю нервотрёпку, дремала, уронив голову на складку плаща. Марк бодрствовал, наблюдая, как за окном густой лес сменяется сырыми, туманными низинами.

Торгрим на козлах вёл крагов уверенно, временами покрикивая на них и поглядывая на старый, намётанный глазом путь. Он свернул с основной, разбитой дороги на узкую, но твёрдую тропу, петляющую между древних, поросших мхом валунов.

– Эй, Бородач, – окликнул его Марк, выглянув. – Это не та дорога, что мы договаривались.

– Лучшая, – отрезал гном, не оборачиваясь. – На основной заставе теперь дозор «Вороньего гнезда» стоит. А эта тропа – старая договорная. С лесовиками у меня счёт давний. Всегда проезд был чистый.

«Лесовики» – слово повисло в сыром воздухе. Алиса проснулась от этого разговора.

– Договорная? – переспросила она, мгновенно насторожившись.

– Ага. Они тропу стерегут, я им – плату за проход. Обычное дело. Мешочек солью, пару железных наконечников, табак. У меня всё припасено.

Он похлопал по грубому мешку у своих ног. Выглядело надёжно. Марк немного расслабился. Значит, у старика всё под контролем.

Но чем дальше они углублялись в туманную чащу, тем тревожнее становилось Марку. Он почувствовал это первым – не звук, не запах. Лёгкое, нарастающее давление в груди, где пульсировала связь. Не боль, а нечто иное – словно их общую ауру начали тыкать палкой.

– Эй, Коверт, – тихо сказал он. – Ты ничего не чувствуешь? Магическое… давление?

Алиса, уже проснувшаяся окончательно, нахмурилась, сосредоточившись.

– Да. Фоновый шум повышен. Но источник не локализуется. Это может быть геомагическая аномалия местности.

– Или нас кто-то чует, – мрачно добавил Марк.

Он был прав, но не до конца. Их не «чуяли» в привычном смысле.

Маскировочные амулеты Гномара хорошо скрывали их светящиеся метки и смягчали связь. Но они не могли скрыть саму природу их магии – два противоположных, сплетённых воедино полюса. Для существ, чьё восприятие мира было построено на тонких энергиях и природных потоках (как у лесных троллей), это было словно в тихую лесную симфонию ворвались две громкие, диссонирующие ноты – одна идеально ровная, другая – дико вибрирующая.

Торгрим, доверяя старой договорённости, остановил фургон на привычной поляне у кривого камня-жертвенника. Он слез с козел, взял мешок с откупом и, насвистывая, направился к камню, чтобы оставить дань.

И тут из тумана, словно из самой земли, выросли они.

Шесть троллей. И шли они не с любопытством, а с явной, настороженной агрессией. Вожак, огромный, с рогом, обмотанным медной проволокой, тыкал дубиной в сторону фургона, что-то хрипло выкрикивая. В его маленьких глазах горел не алчный огонёк, а явное раздражение, почти ярость.

Торгрим замер с мешком в руке. Его опытный взгляд мгновенно оценил ситуацию: численность, оружие, настроение. Это был не обычный сбор дани. Это была засада.

– Чёртовы твари, – прошипел он себе под нос. – Договор нарушили…

– В чём дело? – Марк уже выскочил из фургона, Алиса – за ним.

– Дело в том, что они недовольны, – бросил Торгрим через плечо, медленно отступая к фургону. – Очень. И не из-за дани.

Алиса и Марк переглянулись. Связь. Их проклятая связь, которую они сами ещё не понимали, действовала на троллей, как ультразвук на собак.

– Что будем делать? – спросила Алиса, её ум уже лихорадочно работал. – Откуп не сработает.

– Уговаривать, – сказал Марк с притворной лёгкостью, шагнув вперёд и раскинув руки в миролюбивом жесте. – Эй, друзья лесные! Мы просто проездом! Не хотим шуметь!

Один из троллей, поменьше, с костяной дудкой, тут же поднёс её ко рту. Пронзительный, визгливый звук разрезал воздух. Это был сигнал. В ответ из тумана донеслись новые шорохи, топот.

– Отлично уговорил, – сухо бросила Алиса. – Теперь их вдвое больше.

– Предлагай своё! – огрызнулся Марк.

– Нужно подавить источник их раздражения! Нас

– То есть что, дезинтегрировать себя? Блестящий план!

– Я имею в виду нашу связь! Нужно… стабилизировать её выбросы, сделать их гармоничными для фона леса!

Пока они спорили, ситуация накалялась. Тролли, ободрённые подкреплением, начали окружать фургон. Краги, чувствуя угрозу, беспокойно переминались. Торгрим уже вскарабкался на козлы и взял в руки тяжёлый кнут-странник, но против десятка троллей это было слабым утешением.

– Дорогие пассажиры! – крикнул он, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная нота. – Или вы сейчас что-то делаете, или мы все станем удобрением для их мхов!

Слова возничего подействовали как удар хлыста. Алиса и Марк замолчали. Они стояли спиной к спине, чувствуя через связь панику друг друга, злость, бессилие и эту самую, ненавистную вибрацию их сплетённых аур, которая сводила троллей с ума.

– Гармония… – сквозь зубы сказала Алиса. – Порядок вписать в хаос…

– А хаос – в порядок, – закончил Марк, и в его голове мелькнула безумная мысль. – Как вальс. Только… наоборот.

– Что?

– Не пытаться подавить! Попытаться… сыграть вместе. На их частоте. Лесной.

– Это абсурд! У нас нет нот!

– У нас есть мы!

И в этот момент, когда вожак троллей с рогом занёс дубину для решительного удара по колесу, они попробовали. Алиса, закрыв глаза, представила не тишину, а структуру – чёткий, повторяющийся ритм, как стук дятла или падение капель. Марк, поймав этот мысленный импульс, не стал его ломать, а обернул своим – вибрацией шороха листьев, непредсказуемым, но естественным ветром.

Это не было заклинанием. Это была отчаянная, инстинктивная попытка «замаскироваться» под лес. Их магии, направленные не против друг друга, а на одну цель – создать иллюзию гармонии, – снова столкнулись. Но на этот раз не в конфликте.

Раздался не звук, а скорее… волна. Видимый, искрящийся на мгновение сгусток энергии, в котором переплелись геометрические узоры Алисы и дикие спирали Марка. Он прокатился по поляне.

И тут случилось неожиданное.

Тролль с дудкой вдруг опустил её и, наклонив голову, прислушался. Вожак с дубиной замер, его раздражённый взгляд сменился на растерянный. А один из самых молодых троллей, стоявший сзади, вдруг… чихнул. Громко, раскатисто. И из его носа вырвалось не сопливое облачко, а маленькая, сияющая радужная пузырьковая сфера, которая, подпрыгнув, лопнула с тихим хлопком, рассыпавшись небольшим фейерверком.

Наступила мёртвая тишина.

А потом – хриплый, откровенный хохот. Сначала засмеялся один, потом другой. Тролли, только что готовые к разборке, смотрели на своего чихнувшего товарища, на пузырь, на этих странных людей, от которых теперь веяло не раздражающим диссонансом, а чем-то… смешным и нелепым. Опасность, исходившая от них, испарилась.

Торгрим, сидевший на козлах с занесённым кнутом, медленно опустил руку. Его взгляд выражал бездонную усталость человека, который только что видел, как его спасение висит на волоске, а приземлилось оно… чихом с радужным пузырём.

– Ну… – сказал Марк, первый опомнившись. – Кажется, мы нашли общий язык. Язык… аллергии?

Алиса не могла ничего сказать. Она смотрела на хохотавших троллей, потом на Марка, и её охватила истерическая, нервная смешинка. Их самая продвинутая магическая синергия на данный момент привела к тому, что у лесного тролля случился магический насморк.

Вожак, наконец перестав смеяться, буркнул что-то, махнул дубиной – на этот раз явно в значении «валяйте, проваливайте, только больше не появляйтесь». Он даже оттолкнул мешок с данью, который Торгрим так и не успел оставить.

Больше терять время было нельзя. Торгрим, не говоря ни слова, щёлкнул вожжами. Краги, почуяв свободу, рванули вперёд. Фургон с грохотом помчался по тропе, оставляя позади поляну, полную хохочущих троллей и одного очень смущённого, но теперь знаменитого – чихом с пузырём – лесного жителя.

Когда отъехали на безопасное расстояние, Торгрим обернулся. Его взгляд, полный немого вопроса, переходил с Марка на Алису.

– Объясните, – сказал он просто. – Без сказок про тёщу. Что это было?

Марк и Алиса переглянулись.

– Это, – сказал Марк с самой искренней улыбкой за весь день, – был прорыв в межвидовой дипломатии. Основанный на неконтролируемой физиологической реакции.

– Это была полная профессиональная несостоятельность, приведшая к непредсказуемому положительному результату, – поправила Алиса, пряча лицо в ладони. Но её плечи предательски дёргались.

Торгрим долго смотрел на них, потом медленно покачал головой, развернулся и хлестнул крагов, чтобы те шли ещё быстрее. Он явно решил, что некоторые вопросы лучше оставить без ответа. Ради своего же душевного спокойствия.

Глава 13 Экзамен на совместное выживание

Фургон отъехал на добрых пару миль, прежде чем напряжение окончательно спало. Первым заговорил Марк. Он сидел, откинувшись на грубую стенку, и смотрел в потолок.

– Знаешь, что самое обидное? – сказал он без предисловий.

– Что именно? – Алиса, всё ещё приходившая в себя, обернулась к нему.

– Что из всех наших совместных трюков – ледяной цветок, невидимость, этот… чих – ни один не был красив. Ну, цветок был красив. Но остальное? Мы не извергаем молнии и не останавливаем время. Мы порождаем… конфуз.

Он произнёс это с такой искренней, усталой досадой, что Алиса почувствовала что-то вроде… понимания.

– Эффективность не измеряется эстетикой, – сказала она, но без обычной занудной интонации. Это была констатация. – Наш «конфуз» только что спас нас. Пусть и унизительным способом.

– И это вторая обида! – Марк сел прямо. – Мы не можем это повторить! Мы не знаем, как это сделали! Это как иметь суперсилу, которая срабатывает только когда ты чихаешь и одновременно спотыкаешься о кота!

Уголки губ Алисы дрогнули.

– Твои аналогии, как всегда, вызывают вопросы. Но суть верна. Мы действуем вслепую. Наша связь – это чёрный ящик. Мы бросаем внутрь панику, раздражение, отчаяние… а на выходе получаем мыльные пузыри и радужные сопли.

– И шкаф, который падает тихо, – добавил Марк. – Не забывай про шкаф. Шкаф был хорош.

Он помолчал.

– Ладно, Коверт. Предложение. Перемирие на почве общего позора. Давай попробуем не просто выживать. Давай попробуем… экспериментировать. Осознанно. Пока едем. Когда никто не пытается нас съесть.

Алиса взглянула на него. В его глазах не было шутки. Была та же усталая решимость, что и у неё.

– Эмпирическое исследование параметров симбиотической связи, – кивнула она. – Безопасными, дозированными методами. Это… рационально.

– Ура! – Марк хлопнул себя по коленям. – Наконец-то ты заговорила на моём языке! На языке… хм…

– Отчаянного прагматизма, – закончила за него Алиса, и в её голосе прозвучал слабый, но явный оттенок самоиронии.

Они сидели, и тишина между ними уже не была враждебной. Она была уставшей, но содержательной. Как после долгой и тяжёлой, но полезной работы.

Именно в этот момент фургон резко дёрнулся и замедлил ход. Снаружи донёсся низкое, недовольное ворчание крагов. Торгрим что-то рявкнул, потянув вожжи.

Марк выглянул в окошко.

– Что там ещё?

Торгрим не ответил. Он стоял на козлах, вытянувшись в струну, и смотрел вперед. Его лицо окаменело.

Алиса бросилась к переднему окошку. И увидела.

Именно в этот момент пространство перед фургоном вздохнуло. Оно задрожало, замутнилось и схлопнулось в пятно, похожее на линзу из грязного стекла. Окружающий мир в радиусе десяти метров как будто «просел», потерял чёткость. Краски поблекли до оттенков серого и сизого, звуки приглушились, запах хвои и влажной земли сменился запахом озона и окисленного металла. В центре этой зоны искажения земля почернела и покрылась мелкими, идеально геометрическими трещинами, из которых сочился тусклый, лиловый свет.

Сквозь неё лес казался выцветшим и кривым. Из центра этого безобразия начало выдавливаться нечто.

– Матерь Первозданная… – выдохнул Торгрим, резко натягивая вожжи. Краги встали как вкопанные, издав звук, средний между рёвом и писком.

Это было существо ростом чуть выше человека. Его очертания плыли, как в жару, а тело казалось склеенным из обломков тёмного металла, окаменевших судорог и теней. Оно было облачено во что-то, напоминающее обтягивающий, чешуйчатый доспех цвета тёмной меди, который поглощал свет. Вместо лица – гладкая маска, на которой светился холодным огнём сложный, угловатый знак. В руках (или в том, что выполняло их функцию) оно сжимало устройство из вращающихся сфер, внутри которых клубилась та же мерзкая лиловая муть.

– Что… что это? – прошептал Марк, и в его голосе впервые зазвучал чистый, неприкрытый страх неизвестности. Он видел многое – духов, элементалей, артефакты на грани взрыва. Но это было иным.

Существо повернуло свою «голову». Пульсирующий символ на маске сместился, сфокусировавшись на фургоне. Затем раздался голос. Но не из уст. Он возник прямо в их сознании, холодный, механистичный, лишённый каких-либо эмоций или интонаций, словно речь падающих капель воды.

«Обнаружен биполярный диссонанс. Параметры совпадают с целью „Сердце“. Начинаю калибровку. Прошу сохранять неподвижность для чистоты эксперимента.»

– Какой ещё эксперимент?! – взревел Марк. – Мы не лабораторные хомяки!

Но «оно» уже действовало. Одна из сфер на его устройстве вспыхнула. Раздался звук, от которого задребезжали зубы, – высокий, тоскливый визг рвущейся материи.

Краги взревели от ужаса и рванули в стороны, выламывая упряжь и переворачивая фургон на бок с душераздирающим треском дерева и железа. Алиса и Марк кубарем вывалились в колючий папоротник. Торгрим, опытный извозчик, не стал бороться с падением. Он группировано свалился с козел прямо в мягкую, хотя и грязную, подушку из мха у обочины.

Марк, отряхиваясь, швырнул в существо сгусток хаотической энергии, обычно способный перевернуть телегу. Заряд, с весёлым шипением, облизнул щит вокруг аномалии и разошёлся безвредными искорками, как салют.

– Вежливо попросили же – сохранять неподвижность, – съязвила Алиса, выбираясь из кустов.

– Ага, щас! – Марк уже метался, уворачиваясь от лиловых щупалец, которые выстреливали из другой сферы и оставляли на деревьях аккуратные, дымящиеся дыры. – У него защита многослойная, как зимняя одежда у северного купца! Надо снимать по одному!

Алиса, уже стоя на ногах, прищурилась. Её взгляд, привыкший видеть структуру во всём, искал изъян. Она выпустила тонкий диагностический луч.

– Снимать будем не снаружи, – отчеканила она. – Надо найти шов. Вон там, где сферы стыкуются – видишь? Энергетический узел. Он должен быть уязвим.

– Отлично! – Марк, не переставая скакать, начал сыпать вокруг существа не атаками, а магическим мусором – вспышками света, хлопками, внезапными запахами жареной картошки. – Пусть думает, что мы просто палим из всего подряд!

– Щит! – крикнула Алиса, вставая рядом с Марком. – Структурированное поле поглощения! Нужно найти резонансную частоту!

– Отлично! А как её найти? Спросить у него?! – парировал Марк, кувырком уходя от щупальца чёрной энергии, которое выстрелило из очередного кристалла и впилось в дерево позади него. Дерево мгновенно почернело и рассыпалось в пыль.

Щит аномалии замигал, перестраиваясь под каждый новый раздражитель. И в этот миг Алиса ударила. Её луч, тонкий как игла, воткнулся точно в стык между двумя сферами.

Раздался звук, похожий на крик огромного стеклянного насекомого. Одна из сфер потухла, покрывшись паутиной трещин. Существо дёрнулось, его щит померк.

– Попадание! – крикнул Марк.

Но их радость была короткой. Существо замерло. Знак на его маске вспыхнул ярче.

Агент, казалось, «перезагрузился». Он отбросил повреждённый инструмент, который растворился в воздухе. Его «взгляд» снова сфокусировался на них, но теперь в нём читалась не просто задача, а нечто похожее на переоценку угрозы. Пульсирующий символ на его маске засветился ярче.

«Уровень угрозы пересмотрен. Аномалия демонстрирует признаки кооперативной боевой эффективности. Активирую протокол принудительного изъятия „Колючка».

Из его груди выдвинулся новый, более крупный кристалл, наливаясь густым, почти чёрным светом. Воздух затрепетал, предчувствуя беду.

– Всё, сейчас будет еще мощнее удар! – закричал Марк, чувствуя, как пространство сгущается, готовое разорваться. – Коверт, идея есть только одна!

– Я знаю! – её голос был спокоен, ледяной спокойствием человека, принявшего решение. – Мы должны ударить одновременно. Вместе. В одной точке. Мой порядок даст вектор, структуру, фокусировку. Твой хаос… даст силу разрыва.

– Как на чердаке, только в тысячу раз сильнее? – усмехнулся Марк, и в его ухмылке не было страха, только дикий, безумный азарт.

– Да.

Они встали спиной к спине. Алиса закрыла глаза, отринув хаос вокруг. В её воображении возник образ: идеально прямая линия, уходящая в одну точку перед ними. Всю свою волю, весь свой патологический порядок она вложила в этот мысленный вектор.

Марк же сделал наоборот. Он отпустил всё. Страх, ярость, дикое веселье драки – всё это хлынуло наружу буйным, неконтролируемым потоком. Но не в пространство, а к ней, по той самой горячей нити, что связывала их.

Чёрный луч из кристалла существа рванулся вперёд, волна чистого распада, стирающая материю и магию.

В тот же миг из пространства между Алисой и Марком, из точки, где встретились безудержный хаос и абсолютный порядок, родился ответ— тёмная, беззвучная точка, которая на миг съела весь свет и звук вокруг. Чёрно-лиловый луч из груди существа ударил в неё.

Эффект был… разочаровывающе тихим. Луч словно утонул. Раздался негромкий хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Кристалл в груди существа погас с мелодичным треском.

Кристалл в груди существа погас, покрылся паутиной трещин.

Само существо отшатнулось. Его размытые очертания задрожали, стали терять форму. Пульсирующий символ на маске погас, сменившись хаотичным мерцанием. Зона пространственного коллапса вокруг него начала нестабильно пульсировать.

«…Протокол „Колючка“ прерван. Целостность… ниже допустимой. Экстренный отзыв. Данные… сохранены. Возврат к точке сбора…»

Его голос в их сознаниях прервался, превратившись в шипение помех. Существо, больше не напоминающее грозного охотника, а скорее повреждённый механизм, сделало шаг назад – не в лес, а в саму пульсирующую пустоту зоны искажения. И вместе с ним эта зона начала сжиматься, словно рана на теле реальности, которая спешно затягивалась.

Через три секунды от неё не осталось ничего. Только пятно мёртвой, почерневшей земли в форме почти идеального круга, да обломки фургона.

Тишина. Настоящая, лесная тишина, которая теперь казалась оглушительной. Пахло озоном, гарью и… остывающим металлом.

Алиса медленно опустилась на колени, её тело дрожало от перегрузки. С носа капнула кровь. Марк прислонился к уцелевшему колесу фургона, его лицо было мертвенно-бледным.

– Мы… мы это сделали? – хрипло спросил он.

– Мы это пережили, – поправила Алиса, с трудом переводя дыхание. – Мы не знаем, что это было. Мы не знаем, убили мы его, или оно просто… ушло на ремонт.

Сзади послышался стон. Торгрим поднялся, пошатываясь. Он осмотрел то, что осталось от его фургона, крагов (которые, к счастью, лишь разбежались). Он молча подошёл к пятну чёрной земли, потрогал его обугленный край сапогом, потом обернулся к ним. Его взгляд выражал целую гамму чувств: усталость, ужас, профессиональную досаду и налёт суеверного страха.

– Ну что, пассажиры, – его голос был безжизненным. – Поездка закончена. Приехали. – Он плюнул на почерневшую землю. —Следующая остановка – болота. Пешком. И за такую разруху… если выживем, я представлю вам счёт, от которого у ваших гильдейских бухгалтеров волосы поседеют.

Он развернулся и, не оглядываясь, начал собирать уцелевшие вещи из обломков.

Марк взглянул на Алису, на чёрное пятно, на удаляющуюся спину гнома, и слабо ухмыльнулся

– Красиво было? – спросил он тихо, уже не ожидая ответа.

Алиса посмотрела на свои дрожащие, запачканные землёй и кровью руки, потом на пятно мёртвой земли, оставленное оставленное существом, чья природа лежала за гранью всех известных ей классификаций.

– Нет, – прошептала она. – Эффективность редко бывает красивой. Но она действенная. Пока что – этого достаточно.

И, поправив плащ, она сделала первый шаг по разбитой дороге навстречу болотному туману. Марк, сплюнув, поплёлся следом.

Глава 14 Там, где кончаются дороги (и начинаются правила)

Тропа, ведущая к болотам, напоминала не путь, а длинное, мокрое недоразумение. Она то сужалась до козьей тропки, то расползалась в хлюпающее месиво, в котором с одинаковым унынием тонули и корни, и надежды на сухую обувь.

– Знаешь, чего мне не хватает? – Марк, шлёпая по очередной луже, отряхивал с рукава плаща нечто слизистое и упругое. – Хоть какой-нибудь таблички. «До Болота Забытых Шёпотов – 5 вёрст. До цивилизации – уже нет». Поднял бы настроение.

Алиса молча шла впереди, её взгляд был прикован к потрёпанной карте в руках. Она не просто смотрела – она сверялась, мысленно строя трёхмерные модели рельефа, корректируя маршрут с учётом вязкости грунта и потенциальных магических аномалий. В её голове работал идеальный, несокрушимый навигатор, которому было глубоко наплевать на усталость тела.

– Согласно расчётам, при текущей скорости и восьми минутах отдыха каждый час, мы достигнем окраины болот до наступления темноты, – отчеканила она, не оборачиваясь. – Если, конечно, местная фауна не решит повторить опыт с… «колючкой».

– О, не называй его так! – взмолился Марк. – У него теперь есть имя! Это уже как бы почти знакомый. Неприятный, мерзкий, но свой. Давай лучше «Сканер»? Или «Протокольщик»?

– Называйте как хотите, – раздался сзади хриплый голос. Торгрим, нагруженный своим уцелевшим скарбом, пыхтел, походя на очень несчастного ёжика. – Только когда будете называть, делайте это подальше от меня и моего имущества. И желательно – в другом герцогстве.

Они шли ещё с час. Лес постепенно редел, уступая место чахлым, кривым соснам и запаху тлена и стоячей воды. Воздух стал тяжёлым, словно его можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Алиса вдруг остановилась.

– Тише.

– Что? Опять? – Марк автоматически встал в позу, из которой удобно как нападать, так и убегать. Торгрим просто устало прислонился к дереву.

– Не опасность. Слышите?

Все прислушались. Сквозь привычный лесной шорох и кваканье будущих лягушек пробивался новый звук. Не песня. Напев. Низкий, гортанный, ритмичный, словно кто-то бубнил себе под нос древнее, забытое заклинание или рецепт весьма сомнительного зелья.

– Лесовики? – предположил Марк.

– Слишком мелодично для троллей, – покачала головой Алиса. – И слишком близко к человеческому голосу. Но не совсем.

Они осторожно двинулись на звук, и вскоре тропа вывела их на опушку. На поваленном стволе, спиной к ним, сидел… бородач. Но не гном. Человек, одетый в лоскутное одеяние из кожи и меха, с головы до пят обвешанный сушёными травами, костяными амулетами и глиняными горшочками. Его седая борода соперничала с бородой Торгрима, а в руках он ловко сплетал из болотного тростника не то корзинку, не то ловушку для снов, не переставая при этом своё бубнение.

Увидев их, он не испугался. Не обернулся даже. Просто закончил фразу своего напева и сказал нормальным, слегка сиплым голосом:

– Трое живых. Двое пахнут магией. Переплетённой. Третий пахнет железом, потом и несбывшейся выгодой. И все трое пахнут неприятностями. Стандартный набор для этих мест.

Марк, всегда готовый к социальному взаимодействию, даже с незнакомцами в болоте, шагнул вперёд.

– Здравствуйте, дедушка! Мы не помешали вашему… ремеслу?

Старик наконец обернулся. Его глаза были цвета болотной воды, мутные и невероятно старые.

– Ремесло никуда не денется. А вот вы – денетесь. Или нет. Смотря куда идёте и зачем.

– Мы ищем Болото Забытых Шёпотов, – чётко сказала Алиса, отбрасывая дипломатию. Время было дорого.

Старик долго смотрел на неё, потом на Марка, потом на Торгрима.

– Забытые Шёпоты ищут не просто так. Туда или бегут, чтобы забыли. Или лезут, чтобы что-то найти. Вы по лицам – вторые. Что ищете?

Марк и Алиса переглянулись. Лгать такому человеку казалось не только бесполезным, но и оскорбительным.

– Часть одного артефакта, – сказал Марк. – Чтобы починить другой. И… себя заодно.

– Угу, – старик хмыкнул. – Типично. Молодые, глупые, связанные. Знаю я эту историю. Только в сказках она кончается хорошо.

– У нас нет выбора, – сказала Алиса. Её голос был твёрдым, как гранит. – Вы можете указать путь?

Старик снова принялся за свою плетёнку, на несколько минут погрузившись в размышления. Напев возобновился, тихий и монотонный.

– Путь я указать могу, – сказал он наконец. – Болото вон там, за кривой ольхой и мёртвым дубом. Но путь – не главное. Главное – правила. На Болоте свои законы. Внутренние. Не физические.

– Какие? – спросила Алиса, уже мысленно готовя блокнот для записи инструкций.

– Первое: не доверяйте твёрдой земле. Она там тверда ровно до тех пор, пока вы в неё верите. Раздумаете – провалитесь.

– Поэтично, – пробормотал Марк. – И бесполезно с практической точки зрения.

– Второе, – продолжал старик, игнорируя его. – Шёпоты будут говорить с вами. Они будут говорить правду. Ту, которую вы сами от себя прячете. Не спорьте с ними. Не пытайтесь их перекричать. Вы всё равно проиграете. Просто… слушайте. И идите дальше.

Торгрим мрачно хмыкнул.

– А есть правило про комаров? Или про то, как не отравиться здешней водой?

– Комары – часть болота. Вода – тоже. Принимайте болото целиком, или не лезьте, – отрезал старик. – И третье, самое главное. То, что вы ищете… оно тоже вас ищет. И у него свои представления о том, что такое «найти». Вы готовы не просто взять, а быть взятыми?

Вопрос повис в сыром воздухе. Алиса ощутила холодный комок в животе. Марк перестал ухмыляться.

– Что это значит? – тихо спросил он.

– Это значит, что вы ищете не что то материальное и бездушное, – старик отложил почти готовую плетёнку и впервые взглянул на них прямо, и его старые глаза вдруг показались невероятно острыми. – Вы ищете вторую половину весов. А на весах, детки, всё должно быть уравновешено. Ценой.

Он встал, потянулся, костяшки затрещали.

– Я могу проводить вас до начала трясины. За плату.

– Сколько? – автоматически спросила Алиса, уже мысленно пересчитывая оставшиеся монеты.

– Не золото. Рассказ.

– ?

– Расскажите, как вы связались. Всю историю. От начала. Мне редкость – послушать живую сказку. Да ещё такую… свежую.

Марк и Алиса снова переглянулись. Рассказывать незнакомцу? Но старик смотрел на них без насмешки, с каким-то жадно-профессиональным интересом, как учёный на редкий экземпляр.

И они, стоя на краю болота, под аккомпанемент кваканья лягушек и назойливого жужжания комаров, начали рассказывать. Про особняк, про кристаллы, про дурацкий танец, про светящиеся метки, про гостиницу и мыльные пузыри, про шкаф, про Гномара, про «Колючку»… Старик слушал, не перебивая, лишь иногда кивал, и в его глазах мелькало то понимание, то удивление, то что-то похожее на… жалость?

Когда они закончили, он долго молчал.

– Да, – наконец произнёс он. – Вам точно туда. Больше вам идти некуда. Пошли.

И, не оглядываясь, он зашагал в сторону чахлых деревьев. Они пошли за ним, Торгрим бурчал что-то про «сумасшедших ведунов и их лекции», но тоже поплёлся следом.

Воздух с каждой сотней шагов становился всё гуще, сладковато-гнилостным. Земля под ногами превратилась в кочку, покрытую жёлтым мхом. Старик шёл уверенно, словно видел невидимую карту под ногами.

– Вот и граница, – сказал он, останавливаясь. Впереди расстилалось нечто, что сложно было назвать просто ландшафтом. Бескрайнее пространство воды, покрытой зелёной ряской, островков камыша, кривых, полумёртвых деревьев, чьи корни уходили не в землю, а в чёрную, пузырящуюся жижу. Туман висел низко, цепкий и холодный. И тишина… тишина была особенной. Она не была пустой. Она была наполненной – неслышными шёпотами, обещаниями, воспоминаниями, которых у тебя никогда не было.

– Дальше – ваша дорога, – сказал старик. – Помните правила. Не земле, шёпотам, цене. Удачи вам. Если она тут вообще имеет значение.

Он повернулся, чтобы уйти.

– А как вас зовут? – вдруг спросил Марк.

Старик обернулся, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

– Здесь меня зовут Сторож Порога. Этого достаточно. А вам имён здесь не понадобится. Здесь важнее, кто вы есть внутри. А с этим, судя по всему, у вас самих не всё ясно.

И он растворился в сгущающихся сумерках и тумане, оставив их троих на краю забытого мира, лицом к лицу с их общим, невысказанным страхом и тихим, настойчивым шёпотом болота, который только ждал, чтобы они сделали первый шаг вперёд.

Глава 15 Правила вязкой реальности

Первый шаг на болотную кочку был обманчивым. Твёрдая, казалось бы, земля под ногой Алисы вздохнула и закачалась, словно желая сбросить незваного гостя в тёмную, пузырящуюся купель.

– Правило первое, – машинально произнесла она, ловя равновесие. – Не доверять твёрдой земле. Эмпирически подтверждено.

– О, отлично! – Марк, ступив следом, немедленно начал проваливаться по щиколотку. – Значит, нам надо идти, тотально не доверяя под ногами? Философски. Но как-то неудобно для передвижения.

Торгрим, стоя на последнем клочке относительно сухой суши, смотрел на эту картину с немым вопросом во взгляде: «И как я теперь из этого выкручусь?».

– Я, может, подожду вас здесь? Чтобы было кому позвать на помощь в случае чего?

– Вы наш проводник по договору, – холодно напомнила ему Алиса, уже изучая карту, стараясь не обращать внимания на то, как чернила начинают расплываться от болотной влаги. – И кроме того, на «тверди», как выясняется, ждать небезопасно. Она может передумать быть твёрдой.

Гном тяжело вздохнул, плюнул в ближайшую лужу (плевок с тихим шипением ушёл под зелёную плёнку) и, бормоча проклятия на родном языке, ступил на первую кочку.

Они двинулись цепочкой: Алиса впереди, методично прощупывая шестом каждую пядь земли, Марк следом, готовый в любой момент схватить её за плащ, если провалится, Торгрим замыкающим, сжимая в руке длинный, прочный багор, найденный у обломков фургона.

Болото жило своей, неспешной, влажной жизнью. Комары вились тучами, лягушки устраивали хоровые концерты, а в просветах тумана мелькали огоньки – то ли болотные огни, то ли чьи-то любопытные глаза. И тишина… она действительно была живой.

Сначала это были просто посторонние звуки на грани слуха. Шорох камыша, когда ветра не было. Вздох из-под воды. Потом пошли слова.

«…никогда не сдавай отчёт позже пятницы, иначе…» – прошелестело у левого уха Алисы голосом Игнатия Витальевича.

«…а помнишь, как в восемь лет ты спланировала распорядок дня для кота? Он всё равно спал на схеме…» – тихо рассмеялся знакомый, давно забытый голос её детства.

Алиса замерла, зажмурилась.

– Слышите? – тихо спросила она.

– О, да, – Марк нервно покрутил головой. – У меня тут тётка Мелисанда вспомнилась, которая всё причитала, что я «позор рода». И, кажется, запах её духов, жасминовых. Здесь и пахнет жасмином. Сквозь вонь тления.

– Это правило второе, – сказала Алиса, делая шаг вперёд, сквозь голос своей сестры. – Шёпоты. Правда, которую мы прячем. Не спорь. Иди дальше.

Оказалось, что идти сквозь голоса собственных сожалений, страхов и глупых воспоминаний куда сложнее, чем через трясину. Они цеплялись, как пиявки, пытаясь отвлечь, заставить оглянуться, поспорить.

Торгриму, видимо, болото транслировало что-то своё – он то хмурился, то ворчал в ответ: «Да знаю я, что кредит не выплатил! Не твоего ума дело, трясина!»

Через час такого пути они вышли на относительно большой, поросший жухлой травой островок. В центре его стояло одно-единственное, мёртвое, скрюченное дерево, ветви которого были похожи на застывшие в агонии руки.

– Привал, – объявила Алиса, чувствуя, как от постоянного психического давления начинает ныть голова. – Десять минут. Надо свериться с картой.

Она развернула мокрый пергамент, но вместо чётких линий увидела лишь расплывшиеся пятна. Карта как будто перерисовалась, подстроившись под текущий ландшафт болота, который, как они уже поняли, мог меняться.

– Чудесно, – пробормотал Марк, опускаясь на скользкий камень. – Мы не только физически заблудились. Мы заблудились картографически. В голове.

Внезапно Торгрим, до сих пор молча наблюдавший за водой, насторожился.

– Тише. Смотрите.

Из-за ствола мёртвого дерева, плавно, словно невесомая, выплыла фигура. Она была соткана из тумана, болотных огней и теней, женственного облика, но без лица – лишь размытые, грустные очертания.

«Маркус…» – прошептал ветер, и в этом шёпоте было что-то до боли знакомое. Не истерика Лилиан, а что-то более личное, глубокое.

Марк встал, его лицо окаменело.

– Мама? – сорвалось у него невольно.

Туманная фигура протянула руку-струйку тумана.

«Зачем ты бежишь, сын? Вернись в свой мир. Порядок… он такой холодный. Он тебя убьёт.» – голос был полон тихой, бесконечной печали. И он бил прямо в самое сердце Марка, в ту самую боль, которую он годами прятал под шутками.

Алиса увидела, как он дрогнул. Связь передала ей не просто эмоцию, а целый пласт – вину сына, сбежавшего из дому, тоску по теплу очага, который он сам же отверг, страх стать таким же холодным и расчётливым, как его отец.

– Это иллюзия, Марк, – чётко сказала она, вставая между ним и туманным видением. – Правило второе. Не спорь. Иди дальше.

– Она права, парень, – хрипло сказал Торгрим. – Болото вытаскивает из тебя самое сочное и ноющее. Не ведись.

Но видение не исчезло. Оно сменило тактику.

«А ты, девочка… такая правильная. Такой идеальный мирок из протоколов и цифр. Он тебе нравится? Он пустой. В нём нет жизни. Ты боишься жизни. Боишься запутаться, боишься чувств, боишься… его.»

Туманная рука указала на Марка. Алиса почувствовала, как её собственная защитная стена дала трещину. Ведь это была правда. Она боялась. Боялась этого хаоса, который он нёс, боялась потери контроля, боялась… что этот хаос ей начнёт нравиться.

– Шёпоты, – сквозь зубы повторила она сама себе. – Просто шёпоты.

И тогда случилось неожиданное. Видение, увидев, что их не пробить поодиночке, разделилось. От основной фигуры отделился второй призрачный контур, более чёткий, острый. Он принял облик Алисы – но не настоящей, а какой-то карикатурно-идеальной: с безупречно гладкими волосами, холодными, как льдины, глазами и губами, сложенными в тонкую, бездушную линию. И облик Марка – не живого, остроумного, а какого-то дикого, опасного элементаля бури, в глазах которого не было ничего человеческого.

Две иллюзии повернулись друг к другу.

«Порядок должен быть чистым. Его надо изолировать. Обеззаразить. Устранить переменную «хаос», – сказала ледяная Алиса.

«Хаос не терпит клеток! Сломать структуру! Растереть в пыль этот глупый порядок!» – загремел буйный Марк.

И они бросились друг на друга, призрачные когти и ледяные шипы. Это была картина того, чем мог бы стать их союз, если бы они сдались своим самым глубинным страхам. Уродливая, разрушительная картина.

Настоящие Алиса и Марк смотрели на это, и оба чувствовали через связь один и тот же ужас —от осознания, что это возможно. Что где-то внутри сидят эти искажённые версии их самих.

– Нет, – тихо, но очень чётко сказал Марк. Он шагнул вперёд, не к видению, а к Алисе. И взял её за руку. Её пальцы были ледяными. – Это не мы. Это карикатура. Болото берёт кусок правды и раздувает его до идиотизма.

Его прикосновение, тёплое и твёрдое, стало якорем. Алиса выдохнула. Она не отняла руку.

– Совершенно верно, – сказала она, и её голос приобрёл привычную, аналитическую твёрдость. – Это упрощённая бинарная модель, лишённая синергии. Наше взаимодействие, каким бы неэффективным оно ни было, сложнее.

Она подняла свободную руку. Не для атаки. Для жеста. Чёткого, структурированного, как знак «стоп». Одновременно Марк, всё ещё держа её за руку, сделал свой жест – широкий, плавный, как бы размывающий границы.

Их магии, спокойные на этот раз, не конфликтующие, слились в простую, но мощную волну отрицания. Не разрушения, а просто… несогласия с предлагаемой картиной.

Ледяная Алиса и буйный Марк-видение замерли, задрожали и рассыпались, как дым на ветру. Основное туманное видение с печальным голосом матери посмотрело на них, и в его безликих очертаниях, казалось, мелькнуло уважение.

«Сильнее, чем я думала… – прошептало болото уже нейтральным, безличным голосом. «Баланс… хрупкий, но есть. Проходите дальше. Но помните о цене.»

И оно растворилось в тумане.

На островке воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и кваканьем лягушек. Руки всё ещё были соединены.

– Вот так всегда, – хрипло рассмеялся Марк, первым отпуская её пальцы. – Даже наши внутренние демоны ссорятся между собой.

Алиса медленно кивнула, смотря на то место, где было видение.

– Мы прошли проверку, – констатировала она. – Болото признало наше… взаимодействие состоятельным. Теперь, согласно логике таких мест, оно должно либо вышвырнуть нас, либо указать путь к тому, что мы ищем.

Торгрим, который в течение всей сцены стоял, прислонившись к дереву с видом человека, наблюдающего очень странный, но в целом предсказуемый спектакль, крякнул.

– Указало, – сказал он просто и указал багром.

Они посмотрели туда. Вода у дальнего края островка расступилась, и на поверхность, медленно вращаясь, всплыл предмет. Это была простая, потёртая, бронзовая чаша с отколотым краем. Внутри неё лежало несколько сморщенных, почти окаменевших ягод и… небольшой, идеально круглый камешек, испещрённый странными, будто случайными, трещинами.

– Это что, «Сердце Хаоса»? – скептически протянул Марк. – Выглядит как бракованный сердечник от развалившегося артефакта. Или как поблекший самоцвет из дешёвой бижутерии.

Алиса подошла, осторожно взяла чашу. В момент прикосновения камешек на дне вздрогнул. Трещины на нём вспыхнули тусклым, тёплым светом на секунду и погасли. А в её голове, ясно и отчётливо, прозвучало одно слово, но сказанное на тысячи голосов, от едва слышного шёпота до рокота:

«ДАЛЬШЕ.»

– Это не оно, – сказала Алиса, глядя на камень. – Это… указатель. Компас. Он реагирует на близость того, что мы ищем. И он говорит, что мы на правильном пути.

Марк посмотрел на чашу, на болото, на туман, на Торгрима, который смотрел на небо с немой мольбой о терпении.

– Отлично, – вздохнул он, но в его глазах загорелся знакомый азарт. – Значит, надо идти дальше. Куда эта штука поведёт. Только… – он посмотрел на Алису, – …если она снова начнёт показывать наших уродливых двойников, давай договоримся просто отпускать в их адрес язвительные комментарии? А то тратить магию на каждую иллюзию – неэкономно.

– Согласовано. Приоритет – экономия ресурсов. Словесное разоружение – утверждённая тактика.

И они снова двинулись в туман, теперь ведомые слабым, неровным свечением в сумке Алисы и странным, новым чувством – что они только что прошли не внешнее испытание болота, а куда более важный внутренний рубеж. И сделали это, как ни странно, вместе.

Глава 16 Место, где молчала музыка мира

Камень-компас вёл их не по прямой. Он вёл как будто по наитию, а в условиях болота это означало петлять между трясин, перепрыгивать с полузатопленных коряг на кочки, которые казались надёжными лишь до тех пор, пока на них не переносился весь вес. Свечение под сумкой то усиливалось, становясь почти оранжевым, то тускнело до едва заметной бирюзовой искорки.

– Он капризничает, – констатировал Марк, наблюдая, как Алиса пятый раз за полчаса меняет направление, следуя за пульсацией камня. – Или здесь геомагическое поле такое пьяное, что даже компас сбивается.

– Нет, – Алиса остановилась, прикрыв глаза. Она не смотрела на камень, а слушала. Не ушами, а той частью восприятия, что обострила связь с Марком. – Он ведёт не по поверхности. Он ведёт к… разрыву. К месту, где линии силы не искажены, а разорваны. Мы идём против течения хаоса к его источнику.

Торгрим, плевшийся сзади, лишь хрипло кряхтел. Гномья выносливость таяла на глазах под натиском влаги, комаров и постоянного, раздражающего шепота болота, который теперь для него звучал как перечень всех его невыплаченных долгов и невыполненных обещаний.

Воздух стал другим. Не просто тяжёлым и влажным, а… звенящим. Тишина, наполненная шёпотами, вдруг сменилась на абсолютную, давящую немоту. Даже лягушки умолкли. Туман не просто висел – он застыл, как вата, закупоривая звук и свет. Они шли сквозь молочно-белую пелену, и единственным ориентиром был теперь тусклый свет в сумке Алисы да хлюпающие звуки их собственных шагов.

И вдруг – кочка, казавшаяся надёжной, предательски обвалилась в пустоту. Земля под ней просто исчезла. Марк, идущий следом, инстинктивно рванулся вперёд, схватив её за плащ. И замер, увидев, куда она почти упала.

Перед ними не было воды, камышей или тумана. Туман рассеялся, как занавес, открыв амфитеатр из безмолвия.

Это была круглая, почти идеальная впадина, диаметром метров в пятьдесят. Вода здесь была чёрной, маслянистой и абсолютно неподвижной, как полированное обсидиановое стекло. Ни ряски, ни пузырьков. По краям впадины стояли мёртвые деревья, но не скрюченные – прямые и голые, как исполинские костяные пальцы, вцепившиеся в небо. В центре, прямо над водой, висело… ничего. Не темнота, не пустота – а нечто, что отказывалось фокусироваться в зрении. Глаз соскальзывал с этого места, мозг отказывался его воспринимать. Это и был Разлом. Место, где во время Великого Раскола ткань реальности порвалась, и сюда, в эту грязную, забытую рану мира, выпал осколок «Сердца Хаоса».

Свет камня в сумке Алисы вспыхнул ярко-багровым, заливая её руки алым заревом. Пульсация стала такой сильной, что чаша дрожала и звенела о металлические застёжки сумки.

– Мы на месте, – тихо сказала Алиса. Её голос был неестественно громким в звенящей тишине.

– О, прекрасно, – Марк оглядел мёртвый амфитеатр. – Уютненько. Прямо чувствуется, что здесь что-то важное и древнее валяется. Наверное, под водой. – Он бросил камень в чёрное зеркало воды. Камень не издал всплеска. Он просто исчез, словно его и не было.

– Не под водой, – поправила Алиса, не отрывая взгляда от размытого пятна в центре. – Там. В разломе. Он не в нашем пространстве. Он… в шве между мирами.

Торгрим опустил свой багор, и его лицо впервые выразило не просто усталость или раздражение, а настоящий, первобытный страх.

– Я… я дальше не пойду. Это место мёртвое. Даже болото здесь боится дышать. Я буду… ждать вас здесь. На границе. Если вы, конечно, вернётесь.

Они не стали его отговаривать, так как его слова были разумны.

Алиса и Марк осторожно спустились по склону впадины к самой кромке чёрной воды. Воздух здесь был сухим и холодным, пахнущим озоном и старым пеплом. Связь между ними пульсировала в унисон со светящимся камнем, создавая странный, тройной ритм.

– И как мы его достанем? – спросил Марк, глядя на не-пятно в воздухе. – Позвать? Постучать? Использовать камень как магнитик?

– Нужно создать мост, – сказала Алиса, уже анализируя проблему. – Разлом – это отсутствие связей. Нам нужно создать временную, устойчивую структуру, которая проникнет в него и… заякорит фрагмент. Вытащит его в нашу реальность.

– Из последних наших сил и добрых намерений? – язвительно спросил Марк, но в его тоне не было насмешки. Была концентрация.

– Из нас, – поправила Алиса. Она достала камень из чаши. Он горел в её руке, как раскалённый уголь, но не обжигал. – Мы – две половины одной системы. Порядок и Хаос. Мы можем создать временный баланс, стабильную точку в нестабильности разлома. Как когда останавливали шкаф. Или отражали луч «Колючки». Только… тоньше. Концентрированнее.

– Рискованно, – констатировал Марк. – Если сорвёмся, нас может разорвать на части реальности или засосать в ту дыру.

– Альтернатива – оставаться связанными до конца жизни, с «Вороньим гнездом» на хвосте, – парировала Алиса. – Выбор есть всегда. Обычно он между плохим и очень плохим.

Марк вздохнул, снял свой потрёпанный плащ и бросил его на сухую землю.

– Ладно, гений структуры. Излагай свой план. С чего начинаем?

– Встань напротив меня. Дай руку. Не физическую. Магическую. Связь… мы должны её не подавлять, а раскрыть. Сделать видимой. Использовать как трос.

Они встали друг напротив друга, разделённые лишь двумя шагами. Алиса сосредоточилась на камне в своей руке, представляя его как точку отсчёта, как центр будущей структуры. Марк закрыл глаза, отпуская внутренние барьеры, позволяя своей хаотичной силе свободно циркулировать, но не бесконтрольно – а направленно, к ней, к камню.

Сначала ничего не происходило. Потом из их тела, из светящихся меток, потянулись тонкие, почти невидимые нити света. Одна – идеально ровная, серебристая. Другая – извилистая, переливающаяся всеми цветами. Нити потянулись друг к другу и, встретившись, начали сплетаться в тугой, сияющий жгут. Этот жгут медленно потянулся к камню в руке Алисы и обвил его, делая свечение ещё ярче.

– Теперь… к разлому, – прошептала Алиса.

Она подняла руку с камнем, нацеливая его в центр не-пятна. Марк, не открывая глаз, повторил жест, его пальцы следовали за её движением, как будто они были связаны невидимыми нитями.

Сплетённый жгут их энергии выстрелил из камня. Он не был похож на луч или молнию. Это была живая, пульсирующая коса из порядка и хаоса, которая устремилась к разрыву реальности.

И тут пространство взвыло. Беззвучие амфитеатра разорвал низкий, рвущий душу гул, словно протестовала сама ткань мироздания. Разлом в центре задрожал, его размытые границы стали чёткими – это была черно-багровая рана в воздухе, по краям которой поблёскивала какая-то инопространственная материя. Жгут из их энергии вонзился в эту рану.

Алиса вскрикнула от боли – это было похоже на то, как будто её душу тянули через игольное ушко. Марк скрипнул зубами, на его лбу выступил пот. Они чувствовали, как их соединённая сила борется с чем-то бесконечно древним и чуждым, с апатичной мощью самого разлома, который не хотел отдавать то, что когда-то проглотил.

– Тянем! – скомандовала Алиса, хотя командовать было уже нечем – все силы уходили на то, чтобы просто удерживать связь.

И они потянули. Не физически. Волевым усилием, через сплетённую косу энергии.

Из черно-багровой раны что-то начало выходить. Сначала это была просто точка света, не такая, как их энергия – тёмно-вишнёвая, пульсирующая нерегулярно, то ускоряясь, то замирая. Потом она начала понемногу приобретать форму. Это было небольшое, угловатое, тёмное ядро, похожее на обсидиановый осколок, внутри которого бушевали крошечные, неистовые вихри. Сердце Хаоса. Или его часть.

Оно сопротивлялось, словно не желая покидать своё убежище вне реальности. Коса их энергии натянулась до предела, звенела, как струна. Алиса чувствовала, как начинает терять концентрацию. Марк – как его хаос пытается вырваться из-под контроля, не для помощи, а просто чтобы взорваться от напряжения.

– Ещё… немного… – прошептал он сквозь зубы.

И в этот самый критический момент из-за спины у них, с границы амфитеатра, раздался крик Торгрима.

– Сзади!

Марк на долю секунды отвлёкся. Его контроль дрогнул. Хаотичная составляющая их косы дёрнулась в сторону. Структура Алисы не успела среагировать.

Коса лопнула с оглушительным хлопком, выбросившим их обоих назад, на землю. Свет погас. Камень-компас в руке Алисы потух и рассыпался в мелкий, безжизненный песок.

Но оно было уже здесь. Вырванное из разлома, ядро «Сердца Хаоса» не упало. Оно зависло в воздухе в центре амфитеатра, медленно вращаясь, испуская волны тяжёлой, подавляющей энергии, от которой мертвая вода внизу пошла кругами. Оно было свободно. И оно было недовольно.

А за спиной у них, на склоне впадины, в рассеивающемся тумане, стояли двое людей в дорогих, но практичных чёрных плащах. Один – высокий, с лицом аристократа и холодными глазами цвета стали, держал в руке сложный посох с пульсирующим кристаллом на конце. Второй – коренастый, с лицом бойца, сжимал пару изогнутых, светящихся синим клинков.

– Братец, – сказал высокий, и его голос был бархатным и смертельно опасным. – Какая трогательная картина. Наш блудный хаосолог и… гильдейский специалист? Нашли, значит, игрушку. Спасибо за помощь. Мы как раз шли за ней.

Марк медленно поднялся, отряхиваясь. Его лицо было бледным, но улыбка вернулась – острая, как лезвие.

– Себастьян. Какая неожиданная… нет, вообще-то, вполне ожидаемая встреча. «Воронье гнездо» вырядилось в семейные регалии? Или это личная инициатива?

– Семья всегда в приоритете, Маркус, – мягко сказал Себастьян Рифт. – Особенно когда речь идёт о восстановлении её былого… влияния. Этот артефакт – ключ ко многому. И мы благодарны, что ты проделал самую сложную часть работы. А теперь, будь добр, отойди. И уведи свою… подругу. Пока мы добры.

Алиса встала рядом с Марком, её взгляд скользнул от брата к ядру «Сердца», которое начинало излучать всё более тревожные вибрации. В её голове стучала одна мысль: они вытащили древнюю, нестабильную силу, потратили все ресурсы, и теперь за ней пришли те, кто хотел эту силу использовать. И стояли они с пустыми руками, связанные уставшей, болезненной связью, лицом к лицу с хорошо вооружёнными профессионалами.

Глава 17 Семейный разговор с участием древнего артефакта

Слова Себастьяна повисли в мёртвом воздухе амфитеатра, тяжёлые, как свинец. Эхо от разорвавшейся косы их энергии всё ещё звенело в ушах, а в центре, над чёрной водой, вращалось «Сердце Хаоса» – вырванная из небытия угроза.

– Отойди, братец, – повторил Себастьян, и в его бархатном голосе зазвучала сталь. Кристалл на его посохе вспыхнул ярче, высвечивая холодные, отточенные черты лица. – Ты выполнил отведенную тебе роль и привёл нас к цели. Теперь можешь уходить. С твоей… попутчицей.

Коренастый боец с синими клинками (Алиса мысленно присвоила ему кодовое имя «Лезвие») сделал полшага вперёд, его поза говорила о готовности в любой момент перейти от слов к очень быстрым и болезненным действиям.

Марк не отступил. Он выпрямился, и с него словно сдуло маску усталого шута. Остался маг-хаосолог, стоящий на краю разлома реальности, с пустыми руками, но с глазами, в которых бушевала настоящая буря.

– Роль? – тихо переспросил он. Голос был спокоен, но в этой тишине он резал, как стекло. – Ты всё ещё думаешь, что я твоя пешка, Себ? Ты и папаша? Что я «блудный», что я «ошибка», которую можно использовать, а потом отбросить? Уже шесть лет, братец. Я стал не пешкой. Я стал стихийным бедствием. И сегодня ты в эпицентре.

Он не сделал ни одного жеста, но воздух вокруг него завибрировал. Не магия в привычном смысле – это была сама атмосфера, сгущаясь, нагреваясь и охлаждаясь в случайных точках, создавая невидимые вихри. Мёртвые ветви деревьев на краю амфитеатра затрещали, как будто их тянули в разные стороны.

Себастьян лишь приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло раздражение.

– Патетично, Маркус. Всегда с тобой было патетично. Но сейчас ты устал, связан с этой… девицей, и вы оба на нуле после вашего маленького фокуса. Не тяни резину. Хрок?

Боец рванулся вперёд с пугающей скоростью, синие клинки оставили в воздухе светящийся шлейф. Его цель была очевидна – не убийство, а нейтрализация. Обездвижить Марка, отбросить Алису.

Но Марк не стал уворачиваться или контратаковать заклинанием. Он сделал нечто иное. Он шагнул навстречу.

И в этот миг Алиса поняла его замысел. Он был безумен. Он был гениален. Он был абсолютно в его стиле.

Хрок оказался в двух шагах, занося клинок для удара плоской стороной. И Марк, всё ещё смотря в глаза брату, просто… отпустил щит. Тот внутренний барьер, что всегда сдерживал его хаос от полного, дикого выплеска. Он направил этот неконтролируемый выброс внутрь их связи. Прямо в ту самую раскалённую нить, что связывала его с Алисой.

Это было похоже на то, как если бы в идеально отлаженный механизм влить раскалённую лаву. Алиса вскрикнула от шока и боли – это было не физическое ощущение, а взрыв чистого, нефильтрованного хаоса в самом центре её упорядоченного существа. Её собственная магия, реактивная и точная, взревела в ответ как раненый зверь, защищающий свою территорию.

Их связь, обычно пульсирующая ровным светом, на миг вспыхнула ослепительным белым заревом, вырвавшись наружу и окутав их обоих сияющим, нестабильным ореолом. Хрок, уже начавший удар, влетел прямо в это сияние.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Его идеальные, магически усиленные клинки запели на непредсказуемых частотах, затем искривились, как воск у огня, и с громким треском разлетелись на сотни раскалённых осколков, которые, не долетев до земли, испарились в сизый дым. Самого бойца отшвырнуло назад, как тряпичную куклу, с глухим стуком приземлившуюся у ног ошеломлённого Себастьяна. Он не был убит, но лежал без сознания, дымясь, с волосами, вставшими дыбом от статики.

Наступила секунда оглушительной тишины. Даже «Сердце Хаоса» на мгновение замерло в своём вращении.

Себастьян Рифт смотрел на брата, и на его безупречном лице впервые появилась трещина. Недоумение. Это выходило за рамки его расчётов. Он ожидал уставшего мага, а столкнулся с феноменом.

– Что… что ты сделал? – спросил он, и в его голосе впервые не было снисходительности.

Марк стоял, тяжело дыша, лицо его было искажено болью и странным торжеством. Алиса, опираясь на него, тоже еле держалась на ногах. Внутри неё всё горело и перестраивалось.

– Я не сделал ничего, – хрипло сказал Марк. – Мы просто… перестали сдерживаться. Наша связь – это не цепь, Себ. Это реактор. И ты только что получил крошечную пробу того, что происходит, когда мы его… раскочегариваем.

Боль от дикого выброса отступала, сменяясь леденящей пустотой и истощением. Алиса чувствовала, как её магия, всегда такая послушная, теперь бродит внутри беспокойным, непредсказуемым током. Они выдохлись. А у Себастьяна ещё был посох, холодный расчёт и, вероятно, еще не один запасной план в рукаве.

Именно в этот момент «Сердце Хаоса» решило, что на него недостаточно обращают внимания. Оно просто… активировалось по-настоящему. Тёмно-вишнёвое ядро перестало вращаться и зависло неподвижно. Затем из него во все стороны, медленно и неумолимо, как щупальца спрута, потянулись тени. Это были сгустки активного, пожирающего анти-порядка, чистого распада. Они не разрушали материю – они заставляли её забывать свою форму, свои связи. Камень, которого коснулась тень, рассыпался в пыль без звука. Мёртвое дерево склонилось и истлело за секунды.

Одна из таких теней, извиваясь, поползла прямо к тому месту, где лежал без сознания Хрок. Себастьян, забыв на мгновение о брате, отскочил назад с грациозной быстротой, его лицо исказил ужас. Он понимал природу этой угрозы лучше них.

– Маркус! Останови это! – крикнул он, и в его голосе прозвучала настоящая, неконтролируемая паника. – Оно выжжет всё! Включая нас!

Но Марк и Алиса не могли его остановить. У них не было сил. Они могли лишь смотреть, как тень ползёт к телу бойца, и понимать, что будет дальше. Она коснётся его, и он исчезнет. Затем поползёт дальше. К ним. К Себастьяну. К Торгриму на склоне. А потом… вырвется за пределы амфитеатра. И понесётся по болоту, а затем, возможно, и дальше, оставляя за собой полосу абсолютного, безмолвного небытия.

В этот миг Алиса Коверт приняла решение. Не на основе протокола. Не на основе расчёта. На основе чистого, животного инстинкта выживания и той странной, новой логики, что родилась в её голове за эти безумные дни.

Она рванулась вперёд к Марку. Схватила его за руку. Не для поддержки. Для направления.

– Не гасить! – выкрикнула она, глядя ему в глаза, в которых отражалось то же самое осознание катастрофы. – Направить! Твой хаос – двигатель! Мой порядок – руль! В него!

Она указала свободной рукой на висящее «Сердце Хаоса».

Марк понял. Это был прыжок в бездну. Но альтернатива была хуже. Он кивнул, коротко, резко.

Они снова соединили руки. Но на этот раз не для создания жгута. Они позволили тому самому реактору – их сплетённой, нестабильной, дикой энергии – вырваться наружу волной. Широкой, необузданной, ослепительно-белой волной смешанного порядка и хаоса, которая помчалась прямо в ядро артефакта.

Идея была безумной. Если их первая попытка была хирургической операцией по извлечению, то теперь они пытались перезарядить батарейку коротким замыканием.

Волна ударила в «Сердце Хаоса».

Наступил момент абсолютной, немой паузы. Ядро поглотило энергию. Тени замерли.

Затем мир взорвался – не огнём и грохотом, а молчаливым катаклизмом.

Из ядра во все стороны пошла рябь. Видимые искажения пространства, похожие на круги на воде, но только круги эти были сделаны из разных версий реальности. В одном секторе амфитеатра трава вдруг стала изумрудно-зелёной и живой, в другом – обратилась в пепел. Вода на миг стала чистой и голубой, затем – кроваво-красной. Воздух наполнился то ароматом цветущего луга, то смрадом горящей плоти. Это был хаос, но не разрушительный, а… вариативный. Мир на миг забыл, каким он должен быть, и показал все свои возможные состояния сразу.

Волна искажений докатилась до Себастьяна. Он вскинул посох, пытаясь стабилизировать пространство вокруг себя, но его безупречный костюм вдруг стал лохмотьями, затем на миг превратился в роскошные парчовые одеяния, а его лицо на секунду состарилось на пятьдесят лет, прежде чем вернуться в норму. Он отступил в ужасе, больше не думая об артефакте, а лишь о собственном выживании.

Рябь исчезла. Искажения пропали, стёртые невидимой ладонью, словно ошибки с грифельной доски. «Сердце Хаоса» по-прежнему висело в центре, но теперь оно не излучало угрозы – только ровное, тёплое, вишнёвое свечение, похожее на свет забытого в глубине пещеры самоцвета. От него к Алисе и Марку тянулись две тонкие, почти невесомые, но невероятно прочные нити: одна – серебристая, прямая и ясная; другая – переливающаяся всеми оттенками от индиго до янтаря, извивающаяся в невидимых потоках. Артефакт нашёл свои якоря. Нашёл баланс. Он больше не был неконтролируемой силой в разломе – он стабилизировался их связью, этим странным, вынужденным союзом противоположностей.

И тишина ушла.

Не сразу, не взрывом, а как отступающий прилив. Сначала это был одинокий звук – кап. Чистый, звонкий, сорвавшийся с мокрой ветки где-то за спиной. Затем – лёгкий, едва уловимый шелест. Не ряски, а просто воздуха, осторожно движущегося между стволами, будто проверяющего, можно ли. Потом, издалека, робко и нерешительно, донеслось первое за этот вечер кваканье – одинокий, вопросительный голосок из трясины. И вот уже ему ответил второй, третий, и привычная болотная симфония, которую они раньше не замечали, зазвучала с новой силой: стрекот ночных насекомых, скрип старых деревьев, даже собственное дыхание – всё это вернулось, наполнив пространство плотной, живой тканью звуков.

Тишина отступила. Но та, что пришла ей на смену, не была прежней, оглушающей немотой. Она была… спокойной. Мирной. Воздух перестал вибрировать от напряжения. Давление, давившее на виски и сковывавшее лёгкие, ушло, оставив после себя лишь лёгкую, почти приятную пустоту и запах влажной земли, очищенный озоном. Даже свет от артефакта казался теперь не вторжением, а частью этого нового, восстановленного покоя – как огонёк далёкого фонаря в безопасной гавани.

Алиса сделала первый полный, свободный вдох, и звук этого вдоха был громче любого заклинания.

Себастьян Рифт застыл, будто сам превратился в один из мёртвых камней амфитеатра. Бледность не шла к его аристократическому лицу, делая его похожим на старую мраморную статую, а изодранный плащ развевался, как стяг поверженной армии. Его взгляд, ранее такой расчётливый и холодный, метался от их сплетённых рук к вишнёвому ядру, от ядра – к тончайшим, но невероятно прочным нитям, связывавшим брата с женщиной. И в этих глазах, наконец, проступило не просто поражение, а шокированное, беспомощное понимание. Он проиграл. Не из-за слабости или просчёта. Он проиграл потому, что играл в другую игру – в игру контроля, силы, подчинения. А они… они по нелепой случайности открыли нечто большее.

– Убирайся, Себ, – сказал Марк. Не громко. Даже не угрожающе. Просто констатация факта, тихая и неумолимая – Забери своего громилу и проваливай. И передай отцу… – он на мгновение запнулся, и в его глазах мелькнула горькая усмешка, – …что его «ошибка», его «позор рода» только что спас эту дыру, а может, и кусок мира побольше, от стирания в пыль. И что у меня теперь есть своя… семейная реликвия.

Себастьян задержал взгляд на светящемся ядре. Потом на нитях, что казались тоньше паутины и прочнее стального троса. Потом – на их руках, всё ещё сцепленных в едином порыве. Что-то дрогнуло в глубине его безупречной ледяной маски. Не амбиции – они обратились в пепел. Не расчёт – от него не осталось и камня на камне. Может быть, просто усталость от вечной погони за призраком силы, который только что оказался у него под носом и тут же стал недосягаемым навсегда. Он медленно, будто каждое движение давалось невероятным усилием, кивнул. Подошёл к телу Хрока, накинул на неё клочья бывшего плаща и, не проронив больше ни слова, поволок прочь, вверх по склону, где его уже ждал холодный, безучастный туман.

И они остались одни. В огромном, внезапно ставшем тихим и почти уютном каменном амфитеатре. С висящим в воздухе «Сердцем Хаоса», которое больше не было чудовищем из кошмара. Оно стало деталью пейзажа. Странной, сверхъестественной, но своей. Частью их пейзажа.

Ноги Алисы подкосились, и она мягко опустилась на колени, будто кто-то выдернул из-под неё все кости сразу. Марк рухнул рядом, с глухим стуком ударившись локтем о камень, но, кажется, даже не заметив этого.

– Ну что, Коверт, – выдохнул он, и в этом выдохе смешались вся усталость мира и крупица дикого, невероятного торжества. Он смотрел на вишнёвое сияние, и оно отражалось в его глазах крошечными тёплыми искорками. – Похоже, связь мы не разорвали. Мы её…прокачали. До комплектации с бесплатным приложением в виде древнего артефакта неопределённой мощности. Нашли вторую половинку для нашего дурацкого Сердечка.

Алиса молча наблюдала за серебристой нитью, тянущейся от её груди к ядру. Она чувствовала его теперь. Не как угрожающее инородное тело, а как… новый орган восприятия. Дополнительный контур в её внутренней схеме. Источник силы – дикий, необъяснимый, пугающий – но теперь вписанный в систему. В их систему. Странную, тройную, хрупкую и монументальную одновременно.

– Баланс, – прошептала она, и слово повисло в воздухе, обретая вес. – Не подавление. Не уничтожение одного другим. А… симбиоз. Мы не избавились от Сердца. Мы стали его хранителями. Оба.

– Звучит как пожизненная контрактная должность, – хрипло рассмеялся Марк, и смех тут же перешёл в надсадный кашель. – Без выходных, больничных и сезонных премий. Только экстрим, непредсказуемый график и пенсия в лучшем случае посмертная.

Сверху, с границы амфитеатра, донёсся голос, в котором усталость битвы боролась с профессиональной въедливостью и здоровым стремлением сохранить шкуру:

– Эй, там! Можно считать представление оконченным? Или мне заказывать могильщиков и писать за вас завещание на месте?

Алиса и Марк переглянулись. Устало выдохнули почти синхронно. И в этом взгляде, помимо изнеможения, было уже что-то новое —начало какого-то глупого, частного, общего языка.

– Всё, старина, отбой тревоги, – крикнул Марк, делая слабый взмах рукой. – Спускайся, если не боишься. Мы тут… э-э-э… обзавелись домашним питомцем. Немного доисторическим, слегка радиоактивным, но вроде как приручённым. Надеюсь.

Алиса откинула голову назад, закрыв глаза. Перед её внутренним взором, поверх тёмных пятен усталости, уже строчились невидимые строки новых планов, складывались в столбцы вопросы. Транспортировка. Сокрытие. «Вороньё». Гильдия. Тройная связь. Уравнение с десятком неизвестных и сотней рисков.

Но самый первый, главный и не подлежащий обсуждению пункт любого будущего плана был уже написан, утверждён и подписан их совместным существованием в эту самую секунду.

Они выжили. И сделали это вместе. Всё остальное – уже детали.

Глава 18 Цена металла и крик пустоты

Торгрим спускался по склону медленно, будто нёс на плечах невидимый, но чудовищно тяжёлый груз. Его обычная, привычная хмурость куда-то исчезла – лицо стало чужим, пустым, словно у человека, который наконец перестал бороться и позволил течению унести себя в никуда. Он не смотрел на висящее в воздухе «Сердце», не бросил взгляда на обессиленных магов, сидящих на земле. Его глаза, всегда такие живые и цепкие, теперь были остекленевшими, устремлёнными куда-то внутрь себя, туда, где, наверное, лежали стопками старые долговые расписки, невыполненные обещаниями и та самая цена, которую однажды приходится платить каждому.

– Ну что, выжили, – пробормотал он в пространство, и голос его звучал плоско, безжизненно, будто говорил не он, а кто-то другой, спрятанный глубоко внутри. – Молодцы. Артефакт себе нашли. Красиво светится.

Марк, всё ещё сидящий на холодной земле и чувствующий, как каждая кость в теле ноет отдельной, выматывающей болью, заставил себя улыбнуться. Это была привычная защитная реакция – когда страшно, когда больно, когда мир рушится, надо улыбаться. Всегда.

– Не то слово, Бородач, – выдавил он, и голос прозвучал хрипло, но он старался. – Теперь он у нас на довольствии. Как кот, только вселенской важности. Надо думать, как эту махину транспортировать, не вызвав вселенский коллапс по пути. Может, в мешок запихнуть? Или на поводке водить?

Он говорил и говорил, потому что боялся замолчать. Потому что в тишине слишком отчётливо слышался собственный страх.

Торгрим кивнул. Механически, бездумно. И сделал несколько шагов вперёд – прямо к кромке чёрной, неподвижной воды. Встал, глядя на вишнёвое свечение артефакта, и в этом свете его морщины казались глубже, а лицо – старше на сотню лет.

– Транспортировка… Да, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Тут нужен особый подход.

И в этот миг Марк почувствовал. Не магией – той самой своей дикой, звериной интуицией, которая столько раз спасала ему жизнь в тёмных переулках и подозрительных сделках. Воздух изменился. Стал каким-то… другим. Плотнее, что ли. Или тяжелее. Он дёрнулся вперёд, но было поздно.

Рука Торгрима, лежавшая на поясе, метнулась к скрытому карману. Движение было резким, неестественным, словно не он управлял рукой, а кто-то дёргал за ниточки, привязанные к запястью. Гном выхватил небольшой, тусклый металлический диск с выгравированной руной – подавитель магических полей. Грубая, одноразовая, но чудовищно мощная штуковина. Такие делали только по спецзаказу, и только за очень серьёзные деньги. За те деньги, перед которыми меркнет дружба, честь и всё, что считается в этом мире святым.

– Простите, ребят, – выдохнул Торгрим.

В его голосе не было злобы. Вообще ничего не было – только ледяная, вымораживающая душу усталость человека, который слишком долго нёс непосильную ношу и наконец рухнул под ней, придавив собой всех, кто оказался рядом.

– Они заплатили за «сигнал», – сказал он, и слова падали в тишину, как камни в воду. – Чтобы я их вывел на вас. И за помеху… чтобы вы не довели дело до конца. Мне нужны были деньги. Очень нужны. На операцию.

Слово повисло в воздухе – липкое, тяжёлое, чудовищное в своей простоте. Он не объяснял, чью операцию и почему это было важнее всего на свете. Это уже не имело значения. Важен был только поступок. И его цена.

Он швырнул диск. Без замаха, почти апатично – как бросают камень в воду, когда уже всё равно, пойдёт он кругами или утонет молча. Прямо под висящее «Сердце Хаоса». Прямо в самое сердце того хрупкого, только что родившегося равновесия, которое они с таким трудом выстроили.

А сам рухнул на колени, закрыв голову руками, будто пытаясь спрятаться не от взрыва, а от собственного отражения в чёрной воде.

Марк успел только дёрнуться. Только крикнуть:

– НЕТ!

Всё случилось мгновенно.

Диск сработал. Резкий, антимагический импульс, примитивный и грубый, как удар кувалдой по хрустальной вазе, врезался в стабилизированное ядро артефакта.

Алиса не успела даже закричать. Она только почувствовала, как что-то внутри неё – то самое, новое, тёплое, что только-только начало пускать корни в её израненной душе – рванули с мясом, выдернули, растоптали.

Боль была такой, что не описать словами. Не физическая. Хуже. Гораздо хуже. Будто кто-то забрался внутрь и вырезал часть души тупым, ржавым ножом.

«Сердце Хаоса», только что нашедшее покой в их двойной связи, восприняло этот удар как акт абсолютного, немыслимого насилия. Тонкие, едва установившиеся нити, связывающие его с Алисой и Марком, рвались с болью, похожей на вырывание нервов.. И вместе с ними лопнуло что-то важное в них самих. А артефакт, лишённый якорей и атакованный изнутри, сошёл с ума.

Вишнёвое свечение, такое тёплое, такое живое секунду назад, взорвалось ослепительной, слепящей белизной. Из ядра вырвалась не волна – вырвалась сфера абсолютного нуля, отсутствия. Магии, энергии, самой возможности существования.

Сфера расширялась со скоростью мысли.

И в этот миг Алиса Коверт, всю свою сознательную жизнь строившая крепости из правил, протоколов и железной логики, впервые в жизни не стала ничего анализировать. Она просто посмотрела на Марка. На его лицо, искажённое болью и ужасом. На его руку, тянущуюся к ней сквозь этот белый, всепоглощающий кошмар.

И подумала не о смерти, не о провале, не о планах. Она подумала: «Только бы успеть. Только бы дотянуться».

Отчаяние захлестнуло её с головой. Она видела, как мир вокруг – мёртвые деревья, чёрная вода, сам воздух – начинает стираться. Превращаться в серую, беззвучную муть. Её разум, её логика, её вера в расчёты – всё это оказалось жалким, смехотворным перед лицом этой всепожирающей пустоты.

Она попыталась крикнуть – и не услышала собственного голоса. Попыталась сжать его руку – пальцы прошли сквозь пустоту. Её магия… её магия умерла. Задушенная, раздавленная этим белым ничто. Внутри неё воцарилась тишина. Мёртвая, ледяная, абсолютная.

Она не чувствовала ни своей силы, ни даже связи с Марком. Только вселенский, вымораживающий душу ужас и одно-единственное, кристально чистое понимание: это конец.

Последней мыслью, пронзившей сознание, как осколок льда, было: «Я не смогла. Я всё провалила».

И белая тьма накрыла их.

Сознание возвращалось нехотя, по каплям, со скупостью скряги, отсчитывающего медяки. Алиса выныривала из глубин смоляного, беззвучного океана медленно, мучительно, будто продираясь сквозь густую, липкую патоку.

Она очнулась.

И первое, что поняла – она лежит на чём-то, что невозможно назвать ни землёй, ни полом. Поверхность без качеств – не твёрдая, не мягкая, не холодная, не тёплая. Она просто была. И вокруг простиралось бесконечное серое ничто. Ни света, ни звука, ни запаха, ни направления. Тишина, которая не успокаивала, а высасывала душу, как пиявка.

Она была одна.

Совершенно, абсолютно, бесповоротно одна.

Она села. Попыталась позвать – голос не слушался. Попыталась пошевелиться – тело подчинялось, но казалось чужим, ватным, ненастоящим. Как будто она смотрела на себя со стороны.

И тишина. Звенящая, гулкая, бесконечная.

Алиса Коверт, привыкшая всё контролировать, всё просчитывать, всё раскладывать по полочкам, впервые в жизни столкнулась с тем, что не поддаётся никакому анализу. С пустотой. С ничем.

И тогда зазвучал голос.

Он не пришёл извне. Он родился прямо в её голове, тихий, вкрадчивый, но невероятно проникающий – будто кто-то осторожно, но настойчиво ковырялся в самых потайных, самых болезненных уголках её сознания. Он звучал её собственными мыслями, но искажёнными, вывернутыми наизнанку, доведёнными до абсурда.

«Ну что, Алиса Коверт? – прошелестел голос, и в этом шёпоте слышалась ледяная усмешка. – Доигралась?»

Алиса зажмурилась, но голос не исчезал.

«Ты, с твоими протоколами. С твоими планами. С твоей дурацкой верой в порядок. Ты привела его сюда. Ты доверилась этому клоуну, этому шуту гороховому, этому ходячему хаосу. И что? Он спас тебя? Нет. Он довёл до катастрофы».

Каждое слово впивалось в сердце, как раскалённая игла.

«Его методы. Его шутки. Его безответственность – вот цена. Он использовал тебя. Как использовал всех. Ты для него – просто очередная переменная в уравнении. Ошибка. И ты позволила доверить свою жизнь ошибке».

– Заткнись, – прошептала Алиса, но голос не слушался.

«Он бросит тебя. Он всегда бросает. Сбежит при первой же возможности, как сбегал от семьи, от ответственности, от себя. А ты останешься одна. В пустоте. Которую сама же помогла создать».

Алиса вскочила на ноги. Сжала кулаки до боли, до белых костяшек.

– Я сказала: заткнись!

Тишина. Голос исчез. Но страх, боль, это леденящее чувство одиночества осталось с ней.

Она стояла посреди бесконечной серости, и ей казалось, что она слышит, как время утекает сквозь пальцы. Или не время – жизнь. Надежда. Всё, что у неё было.

Алиса уже почти сдалась, когда впереди вспыхнул свет.

Маленький, тёплый, невыразимо родной – он пульсировал в серой мгле, как сердце. Как живое сердце. От него тянуло чем-то забытым, чем-то, что она не смела даже вспоминать в этой ледяной пустоте – уютом, покоем, обещанием, что она не одна. Что есть кто-то, кто ждёт. Кто ищет. Кто не даст ей раствориться в этом бесконечном ничто. Искорка манила, звала, и Алиса, сама не заметив как, сделала первый шаг.

Марк очнулся в такой же пустоте. Но его внутренний голос звучал иначе. Он не шелестел, не вкрадывался в душу – он хохотал. Хрипло, надрывно, знакомым до рези в зубах смехом – так смеялся над ним отец, когда Марк приносил из академии очередную двойку и пытался объяснить, что учителя просто ничего не понимают в его нестандартных методах.

«Ну что, гений? – гоготал голос, и от этого смеха хотелось забиться в угол и закрыть голову руками. – Доимпровизировался? Где твоя хвалёная интуиция? Где твоё умение выкручиваться из любых передряг?»

Марк затряс головой, но голос не унимался.

«Ты всё сжёг. Своей бравадой. Своим нежеланием думать наперёд. Ты доверился этой ходячей инструкции, этой ледяной принцессе, которая видит в тебе только проблему. Переменную, которую надо исключить из уравнения».

– Неправда, – прошептал Марк, но слова прозвучали глухо и неубедительно.

«Она никогда не простит тебя. Ты завёл её в эту дыру. Ты связал её с собой, обрёк на это небытие. Лучше бы она никогда тебя не встречала. Лучше бы ты сдох в той подворотне шесть лет назад, чем таскать за собой хвост из проблем и приносить несчастья тем, кто имел глупость к тебе приблизиться».

Страх быть обузой. Страх, что его привязанность – это яд, разрушающий всё, к чему прикасается. Страх, что Алиса, холодная, правильная, невыносимая Алиса, наконец откроет глаза и увидит, что он – просто пустота под маской. Что за шутками и улыбками нет ничего, кроме бесконечной, выматывающей усталости быть не тем, кем тебя хотят видеть.

И он тоже увидел свет. Маленький, дрожащий огонёк в бескрайней серой мгле.

И, проклиная всё на свете – себя, свою жизнь, свою дурацкую судьбу, – он поплёлся к нему. Потому что не идти было нельзя. Потому что даже в загробье нужно к чему-то стремиться.

Они шли. Часы? Дни? Годы? Времени здесь не существовало. Была только бесконечная серая гладь и голоса в головах, которые не умолкали ни на секунду.

Алиса слышала: «Он тебя бросит. Он всегда бросает. Ты для него – просто развлечение».

Марк слышал: «Ты её погубишь. Ты губишь всех, кто к тебе приближается. Твоё проклятие – одиночество, и ты несёшь его другим».

Они шли, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги вязли в невидимой трясине. Алиса видела перед собой Марка – не настоящего, а того, каким его рисовал голос: ухмыляющегося, равнодушного, уходящего прочь, не оборачиваясь.

Марк видел Алису – холодную, бесстрастную, перечёркивающую его имя в списке живых и уходящую вдаль одной, с прямой спиной и каменным лицом.

Они шли к свету, и каждый нёс свой крест.

А потом свет приблизился настолько, что Алиса смогла разглядеть его. И замерла.

Это был не просто свет. Это был образ. Маленький, тусклый, но до боли, до спазма в горле знакомый – горящая свеча на краю письменного стола. Простого, деревянного стола, заваленного аккуратными стопками бумаг, с серебряной ложечкой для чая на углу. Её стола. Её квартиры. Её крепости. Её одиночества.

Алиса смотрела на этот призрачный, выхваченный из памяти кусочек прошлого и чувствовала, как к горлу подкатывает горячий, солёный комок. Таким простым, таким родным, таким недостижимым веяло от этого образа. По той жизни, где не было артефактов, магических связей, предательств и этой бесконечной серой пустоты. Где всё было понятно, предсказуемо и безопасно.

Где не было его.

И в этот миг она увидела Марка.

Он появился с другой стороны стола, выступил из серой мглы, как призрак. Шёл, сгорбившись, будто нёс на плечах тяжесть всех своих ошибок, всех своих масок, всей своей боли. Его лицо в призрачном свете свечи казалось измождённым, осунувшимся, и в глазах плескалась такая бездонная, неприкрытая боль, что у Алисы перехватило дыхание.

Они встретились взглядами через призрачный стол. Через границу, разделяющую два мира. Через пропасть, которую каждый из них выстроил в своей душе.

И в его глазах она увидела не злорадство, не обвинение, не привычную насмешку. Она увидела вину. Чистую, незамутнённую, почти детскую вину, которая кричала: «Прости меня. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не уберёг».

А он в её глазах увидел не холод, не расчёт, не ледяное спокойствие. Он увидел тот же самый ужас, ту же потерю, ту же боль. И что-то ещё – то, чему он боялся поверить, но отчаянно, безнадёжно надеялся увидеть.

Голоса в их головах, которые минуту назад язвили и разъедали душу, как кислота, вдруг стихли. А потом заговорили снова – но теперь это были не обвинения. Это были те слова, которые они никогда не решались сказать друг другу вслух. Самые страшные. Самые настоящие.

«Я боюсь, что ты видишь во мне только проблему», – прошептал голос Марка, и в этом шёпоте слышалась такая незащищённость, что сердце сжималось.

«Я боюсь, что моя любовь к порядку задушит всё живое во мне… и в тебе», – отозвался голос Алисы, и она сама не узнала свои мысли – такими обнажёнными, такими уязвимыми они прозвучали.

«Я боюсь, что мои шутки – это только стена, и за ней пустота».

«Я боюсь, что мои планы никогда не включают место для кого-то ещё».

Слова повисли в серой пустоте, тяжёлые, как камни. И вдруг Алиса поняла – осознание ударило, как молния, прожигая всё насквозь.

Это не пустота казнила их. Это они сами. Их страхи. Их недоверие. Их вечные, изматывающие попытки защититься друг от друга, выстроить стены, спрятаться за масками – даже тогда, когда уже поздно, когда уже нечего и незачем, когда остались только они вдвоём и бесконечная серая мгла.

Она посмотрела на Марка. На его измученное лицо. На руки, сжимающие край стола так, что побелели костяшки.

И в его глазах она прочитала ту же мысль.

Стена между ними исчезла. Не потому что они её разрушили – потому что они перестали в неё верить.

Алиса медленно протянула руку в пустоту, прямо к нему, туда, где кончался свет свечи и начиналась бесконечная серость. Туда, где стоял он.

Марк посмотрел на её руку. Тонкую, дрожащую, с грязью под ногтями и свежей царапиной на запястье. Потом на её лицо – бледное, осунувшееся, с глазами, полными слёз, которые она даже не пыталась скрыть.

И шагнул вперёд.

Туда, где не было ни пола, ни опоры, ничего, кроме её руки, протянутой к нему. Туда, куда страшно ступить, потому что можно провалиться навсегда. Но не ступить было страшнее.

Его ладонь встретила её.

Тёплая. Живая. Настоящая.

И пустота взорвалась. Серое ничто затрещало, как ломающееся стекло, пошло трещинами, рассыпалось на миллионы осколков и растаяло без следа. Образ стола со свечой вспыхнул в последний раз, обжёг глаза и погас.

А потом была только темнота. И тишина. И ощущение падения в никуда.

Они очнулись одновременно.

Алиса лежала на холодной, мокрой земле, и первым, что она увидела, было небо. Обычное, тусклое, болотное небо, каким оно и должно быть. Без серости, без пустоты, без призраков. Просто небо.

Рядом зашевелился Марк. Она почувствовала это кожей, каждой клеточкой – и рванулась к нему, не думая, не анализируя, не пытаясь сохранять дистанцию.

Он был здесь. Живой. Тёплый. Настоящий.

Они вцепились друг в друга, как утопающие в спасательный круг, и долго не могли разжать объятий. Алиса чувствовала, как её трясёт – то ли от холода, то ли от пережитого ужаса, то ли от всего сразу. Она уткнулась лицом ему в грудь и слушала, как колотится его сердце. Бешено, часто, но главное – живое.

– Ты… – выдохнул Марк хрипло, и голос его сорвался. – Ты здесь. Ты жива.

– Жива, – ответила она, и слова прозвучали глухо, потому что говорить сквозь слёзы было трудно. – Ты… тоже.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза были красными, опухшими, но в них уже загоралось что-то знакомое – та самая искра, которую ей так начала нравится.

– Мы… мы вернулись, – сказал он, и в его голосе звучало неверие. – Мы выбрались.

Алиса огляделась. Амфитеатр был пуст. Ни вишнёвого свечения, ни следов артефакта, ни белой сферы. Только чёрная вода, мёртвые деревья и они вдвоём. Торгрима нигде не было. Словно его и не существовало никогда.

Связи не было. Алиса прислушалась к себе – ничего. Ни пульсации, ни тепла, ни ощущения присутствия другого человека. Тишина. Пустота. Но не та, мертвящая, из кошмара. Обычная, человеческая пустота. Свобода.

– Не чувствую, – прошептала она, и в голосе её звучало странное, противоречивое облегчение. – Связи нет.

Марк тоже замер, прислушиваясь к себе. Потом медленно кивнул.

– Нет. Тишина. Как будто… отключили генератор.

Они сидели на холодной земле, глядя друг на друга, и не могли поверить. Артефакт исчез. Связь исчезла. Торгрим исчез. Только они вдвоём, тихое болото вокруг и кваканье лягушек где-то вдалеке.

Марк попытался улыбнуться. Получилась жалкая, кривая гримаса, но он старался. Он всегда старался.

– Ну что, мисс Коверт, – сказал он, и голос его дрожал. – Кажется, проект «Избавление от магической связи» успешно завершён. Рекомендую в отчёте указать «полная ликвидация угрозы с сопутствующими побочными эффектами». Гильдия любит такие формулировки.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри всё разрывается на части. Облегчение – да, огромное, всепоглощающее. Пустота – да, звенящая, непривычная. И странная, ноющая потеря. Не связи. Его. Этого невыносимого человека с его дурацкими шутками, его хаосом, его теплом, которое она только недавно научилась чувствовать.

– Да, – сказала она просто. – Завершён.

Она поднялась на ноги. Ноги дрожали, подкашивались, но она заставила себя стоять прямо. Нужно было уходить. Искать дорогу. Возвращаться.

В свою пустую, безопасную, правильную жизнь.

Она сделала шаг – и наткнулась на что-то под ногами. Опустила взгляд.

На земле лежали два предмета. Рядом. Её карманное зеркальце-коммуникатор с дурацкой трещинкой в углу. И его изящный обсидиановый коммуникатор в серебряной оправе. Они выпали, наверное, во время выброса. Лежали в грязи рядышком, как две половинки одной разбитой истории.

Алиса замерла. Потом медленно, будто во сне, наклонилась и подняла своё зеркальце. Оно было холодным, мёртвым, молчаливым. Ни огонька, ни пульсации.

Марк, наблюдавший за ней, вздохнул, подошёл и поднял свой. Протёр рукавом, глянул на потускневшую поверхность.

– Контакт, наверное, пропал, – пробормотал он. – После такого…

Алиса не слушала. Она щёлкнула защёлкой своего зеркальца. Оно не замигало зелёным. В его мутной, исцарапанной поверхности отразилось только её собственное лицо – бледное, в грязи, с глазами, в которых плавала непрошенная влага.

Она смотрела на своё отражение, а видела его. Уставшего, серьёзного, стоящего рядом в пустоте, которая теперь была вокруг них не магической, а самой обычной, человеческой. И от этого было почему-то ещё страшнее.

Самый страшный голос в пустоте солгал.

Он не был ошибкой. И она не была для него просто проблемой. Они были чем-то другим. Чем-то, что даже не имело названия в её гильдейских протоколах. Чем-то, что пережило выброс, уничтоживший магию. Что пережило пустоту. Что пережило это.

Она закрыла зеркальце и подняла на него взгляд.

– Мой отчёт, – сказала она, и голос её больше не дрожал. Он звучал ровно, твёрдо, как всегда, когда она принимала важное решение. – Будет содержать правду. О предательстве наёмного проводника. О непредвиденной активации артефакта. О его… исчезновении. О разрыве связи.

Она сделала паузу. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя продолжать.

– В нём не будет ни слова о тебе. Как об источнике проблемы. Ты был… ресурсом. Временным партнёром. С задачей справился.

Марк кивнул, и в его глазах что-то погасло. То самое, что загоралось, когда он смотрел на неё. Ожидание. Надежда. Он снова надел маску – усталую, безразличную, знакомую до боли.

– Рад, что хоть на это сгодился, – сказал он, и в голосе его не было ни капли прежней лёгкости. – Ну что ж, мисс Коверт. Удачи. С возвращением к протоколам.

Он развернулся и сделал первый шаг в сторону, противоположную той, куда собиралась идти она. Спина прямая, плечи расправлены – но в каждом движении читалась такая усталость, что сердце сжималось.

– Марк, – сказала она.

Он замер. Не обернулся. Просто замер, будто ждал удара в спину.

– Мой отчёт будет ложью, – сказала Алиса, и каждое слово давалось ей с невероятным усилием, будто она срывала с себя кожу, обнажая самое сокровенное. – Потому что ты не был ресурсом. И не временным. И я не хочу возвращаться к протоколам.

Он медленно, очень медленно повернулся. В его глазах было недоверие, смешанное с такой отчаянной, такой хрупкой надеждой, что у Алисы перехватило дыхание.

– Я… – она запнулась, сжала в руке дурацкое зеркальце, и оно больно впилось в ладонь. – Я хочу знать, какой кофе ты пьёшь по утрам. И как чинишь свой дурацкий плащ. И почему тётка Мелисанда считала тебя позором. Я хочу… – она глубоко вдохнула, набираясь смелости, – …составить новый план. С новой переменной. Которая не является ошибкой.

Она стояла перед ним – прямая и хрупкая одновременно, вся в грязи, с растрёпанными волосами, с глазами, полными слёз, которые она даже не пыталась скрыть. И предлагала ему не магический союз, не вынужденное партнёрство. Она предлагала другой выбор. Самый страшный, самый рискованный из всех, что она когда-либо делала.

Марк смотрел на неё, и маска окончательно сползла с его лица. Остался только он – уставший, израненный, но настоящий. И в глазах его стояли слёзы.

– Это… – прошептал он, и голос его сорвался. – Это самый неэффективный план из всех, что я от тебя слышал, Коверт.

– Я знаю, – согласилась она. И улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё. – Но у него есть одно преимущество.

– Какое?

– Он наш.

Слова повисли в сыром болотном воздухе, простые и бесконечно важные.

– Не «Вороньего гнезда», не Гильдии, не профессора Белого, не твоего отца. Наш. Мы можем испортить его как угодно. Можем переписывать его каждый день. Можем начать заново столько раз, сколько понадобится. Главное – он наш.

Марк смотрел на неё, и на его лице медленно, как рассвет после самой долгой ночи, появлялась улыбка. Не привычная, острая, защитная. Настоящая. Усталая, счастливая, немного нелепая.

– Знаешь, а звучит… – он шагнул к ней. – Звучит как вызов. А я никогда не мог устоять перед вызовом.

– Я знаю, – сказала она. – Это одна из переменных в моих расчётах.

Он рассмеялся – тихо, хрипло, но это был самый прекрасный звук, который она слышала за последние часы. И шагнул ещё ближе.

Теперь между ними не было ничего. Ни стола, ни пустоты, ни страхов. Только сырой воздух, запах тины и они вдвоём.

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Стёр грязь, смешанную со слезами. Посмотрел в глаза.

– Коверт… Алиса… – сказал он тихо. – Ты уверена?

Вместо ответа она взяла его за руку. Сжала пальцы. И улыбнулась – в первый раз за этот бесконечный день по-настоящему.

– Я никогда не была в чём-то так уверена, как в этом неэффективном плане.

Он шагнул к ней. Она не отступила.

Где-то в глубине болота, может быть, всё ещё догорала та самая свеча, что светила им в пустоте. А может, и нет. Это было уже не важно. Важно было только то, что они выбрали идти дальше. Не по плану. Не по протоколу. Просто вместе.

Марк обнял её – крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Алиса уткнулась носом ему в плечо и вдыхала знакомый запах – дым, травы и что-то ещё, такое родное, что у неё перехватывало дыхание.

– Знаешь, – пробормотал он ей в макушку, – я ведь в пустоте думал, что потерял тебя. Навсегда.

– Я тоже, – призналась она. – И поняла одну вещь.

– Какую?

– Что все мои протоколы, все расчёты, весь порядок – это была просто попытка защититься от мира. А ты… ты оказался не угрозой. Ты оказался домом.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Ты серьёзно? Королева порядка называет меня домом?

– Не называй меня так.

– Буду. Теперь имею право.

– По какому праву?

Он улыбнулся – тепло, счастливо, немного глупо.

– По праву стратегического партнёра. С расширенными полномочиями.

Алиса закатила глаза, но улыбнулась в ответ.

– Это потребует внесения изменений в регламент.

– Вноси. Я подпишу.

Они стояли на краю болота, обнявшись, и не могли насмотреться друг на друга. Артефакт исчез. Связь исчезла. Торгрим исчез. Остались только они – двое людей, которые прошли через ад, пустоту, собственные страхи и выбрали друг друга. Не потому что были должны. Не потому что их заставили. Просто потому что захотели.

Где-то вдалеке квакали лягушки, пахло сыростью и свободой, и небо над ними постепенно светлело, обещая новый день.

– Идём? – спросил Марк, кивая в сторону тропы.

– Идём, – ответила Алиса.

И они пошли. Рука в руке. Свободные от всего, кроме того, что сами решили оставить себе. И где-то в глубине болота, может быть, догорала та самая свеча, что светила им в пустоте. А может, и нет. Это было уже не важно. Важно было то, что они выбрали идти дальше. Не по плану. Вместе.

Глава 19 Карта, которую не внести в реестр

Первый шаг без связи был самым странным.

Алиса ступила на тропу, и её тело, привыкшее к невидимой упругой верёвке, что всё это время тянула её за грудину, инстинктивно приготовилось к боли. Мышцы напряглись, дыхание перехватило в ожидании знакомого рывка.

Боль не пришла.

Вместо неё пришла тишина. Не та, всепоглощающая, что пыталась сожрать её в пустоте, – обычная, человеческая тишина в собственной голове. Тишина, в которой вдруг стало так пусто и так громко одновременно.

Она не чувствовала его.

Совсем.

Ни паники, ни усталости, ни того особенного, щекочущего азарта, который всегда вспыхивал в нём перед чем-то новым. Ничего. Только лёгкий ветер на коже, запах болотной тины и его спина впереди – чуть сгорбленная, усталая, но упрямо пробирающаяся сквозь чахлый кустарник.

Это было… одиноко. До тошноты, до холодка под рёбрами одиноко.

Алиса поймала себя на том, что смотрит на его затылок и пытается угадать, о чём он думает. Раньше она просто знала. А теперь приходилось гадать, как обычному человеку. И это непривычное, почти забытое усилие отдавалось в груди тупой, ноющей болью.

– Ты уверена, что помнишь дорогу? – спросил Марк, не оборачиваясь.

В его голосе не было прежней игривости. Исчезла та особенная, лёгкая интонация, которой он всегда смягчал самые страшные моменты. Осталась только простая, тяжёлая усталость и что-то похожее на осторожность – будто он боялся не её, а того, что может услышать в ответ.

Алиса хотела ответить, как обычно – чётко, по делу, с цифрами и процентами. Это было её убежище, её крепость. Но слова застряли в горле.

– У меня в голове построена трёхмерная модель местности на основе последних наблюдаемых ориентиров, – сказала она, и голос прозвучал глухо, будто издалека. – Вероятность успешного выхода… достаточно высокая.

Она не стала называть проценты. Впервые не стала.

– О, отлично, – хмыкнул он, но смешок вышел сухим, безжизненным. – Значит, просто высокая вероятность того, что мы не утонем и не станем ужином для лесовиков. Утешает.

Без связи даже его сарказм казался приглушённым, как эхо в пустой комнате.

Они шли молча. Час, может, больше. Болото постепенно отступало, сменяясь более сухим, но таким же унылым лесом. Алиса смотрела под ноги, но краем глаза всё время ловила его фигуру впереди. Отсутствие связи было похоже на потерю конечности – мозг всё ещё посылал сигналы, ожидая ответа, которого больше не существовало.

Она поймала себя на том, что анализирует его походку. Раньше она чувствовала его усталость, а теперь приходилось вычислять её по тому, как он ставит ногу, как чуть дольше обычного задерживается на каждом шагу, как спотыкается о корни чаще, чем обычно.

Он тоже привык к обратной связи. Он тоже искал её, не находя.

– Ладно, хватит, – наконец сказал Марк, останавливаясь у небольшого ручья с водой цвета ржавого железа. – Мы оба ходим, как сомнамбулы. Это невыносимо.

Он повернулся к ней, и в его глазах было столько усталости, что у Алисы сжалось сердце.

– Давай… поговорим. О чём-нибудь. О погоде. О ценах на хлеб. О чём угодно. Только не молчи.

Она послушно села на валун, стащила с себя безнадёжно испорченные ботинки и начала механически вычищать из них грязь. Это было привычно, успокаивающе, почти ритуально.

– Погода: пасмурно, вероятность осадков около шестидесяти процентов, – сказала она, не поднимая глаз. – Цены на ржаной хлеб в столице на момент моего отъезда составляли три медных за буханку. Качество удовлетворительное.

Она сама не заметила, как голос снова стал сухим, отстранённым. Это была защита. Привычная, надёжная, как каменная стена.

Марк сел рядом на корточки, уставился на мутную воду ручья, и в его молчании читалось что-то такое… безнадёжное.

– Боже, – вздохнул он. – Ты и правда по-другому не умеешь, да?

Алиса подняла на него взгляд. Он не смотрел на неё – смотрел на воду, на свои руки, в никуда. И в этом взгляде не было ничего от прежнего Марка – ни искры, ни вызова, ни той особенной, тёплой насмешки, которую она так любила.

– Ладно, – сказал он тихо. – Я начну.

Пауза. Длинная, тягучая, как болотная жижа.

– Я… не знаю, что теперь делать.

Это признание, такое простое и такое уязвимое, ударило её под дых. Она привыкла к его браваде, к его вечным «прорвёмся», к его умению превращать любую катастрофу в забавное приключение. А тут – пустота. Растерянность. Почти детская беспомощность.

– У тебя есть мастерская, – начала она перечислять, потому что перечислять было легче, чем чувствовать. – Контакты. Клиенты.

Он горько усмехнулся.

– У меня была мастерская. Пока я не связался с Арчимедом. Клиенты разбегутся, как тараканы, когда узнают, что за мной охотится «Вороньё» и моя собственная семейка. Контакты… – он покачал головой. – Гномар, скорее всего, уже сменил лавку. Если вообще выжил.

Он поднял камешек, бросил в воду и тот просто исчез в ржавой мути.

– У меня ничего нет, Коверт, – сказал он, и голос его дрогнул. – Точнее, есть бархатный камзол, пара носков и древнее семейное проклятие в виде брата, который теперь точно решит, что меня надо убрать. Хороший стартовый капитал, правда?

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и какой-то… мёртвой.

И тогда Алиса сказала то, что не планировала. То, что вырвалось само, прежде чем её внутренний цензор успел вмешаться.

– У тебя есть я.

Марк замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза широко раскрылись, и в них плеснулось что-то такое хрупкое, такое невесомое, что у неё перехватило дыхание.

– Что?

Алиса сглотнула. Кончики ушей горели огнём, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

– Ты сказал, что у тебя ничего нет, – сказала она, и голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. – Это некорректное утверждение. У тебя есть я.

Он смотрел на неё, не мигая. Будто боялся, что если моргнёт – она исчезнет.

– Как… – начал он хрипло. – Как союзник?

– Как союзник, – подтвердила она. – На условиях, которые нам ещё предстоит определить.

Она говорила быстро, чётко, прячась за деловым тоном, как за щитом. Но щит этот был бумажным, и они оба это знали.

– У меня есть недельный отгул. Оформленный по всем правилам. У меня есть жильё в городе. И у меня есть рейтинг в Гильдии, который, скорее всего, пострадает из-за этого инцидента если им станет известно, но всё ещё позволит получать информацию и некоторую защиту. Это ресурсы. Их можно использовать.

Марк смотрел на неё, и на его лице медленно, как рассвет после самой долгой ночи, проступала улыбка. Не та, острая и язвительная, которой он всегда защищался. Другая. Мягкая, почти несмелая.

– Ты предлагаешь мне кров и защиту, – сказал он тихо. – Как бездомному коту?

– Я предлагаю стратегическое партнёрство на неопределённый срок, – поправила она, натягивая ботинки и чувствуя, как предательски горят щёки. – Для начала нам нужно безопасное место. Моя квартира подходит. Затем – информация. Нужно узнать, что произошло после выброса. Исчез ли артефакт? Что «Вороньё»? Что Гильдия? Что твой брат? И затем – разработка долгосрочного плана.

– Какие варианты? – спросил он, и в его глазах впервые за последние часы мелькнул знакомый огонёк. Тот самый, ради которого, наверное, стоило жить.

– Вариант А: мы исчезаем, – она говорила быстро, потому что только так могла справляться с тем, что происходило у неё внутри. – Меняем имена, уезжаем в другую страну, живём тихо. Эффективность низкая – слишком много сторон заинтересованы в нас. Слишком много переменных, которые нельзя спрогнозировать.

– Скучно, – прокомментировал он.

– Вариант Б: мы наносим упреждающий удар. Раскрываем деятельность «Вороньего гнезда» Гильдии, используя мои связи и твои знания. Риск крайне высок.

– Самоубийственно, – кивнул он.

– Вариант В… – она запнулась. Впервые за весь разговор её голос дрогнул.

– Вариант В? – подтолкнул он.

Она посмотрела на него. На его усталое, осунувшееся лицо. На руки, в которых он всё ещё сжимал тот самый камешек. И сказала то, что боялась сказать даже самой себе.

– Вариант В: мы находим новый баланс. Не как магический симбиоз. Как… команда. Мы работаем вместе. Решаем проблемы, которые создали другие, и те, что создадим сами. Без артефактов над душой. Просто так.

Марк молчал долго, очень долго. Смотрел на воду, на свои руки, на небо. А потом перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде было столько всего, что у Алисы защипало в глазах.

– Вариант В, – сказал он медленно, – звучит как работа на полную ставку. Без выходных. И без гарантий.

– Гарантий не бывает, – ответила она просто. – Есть только расчёты и действия. И шанс, что рядом будет кто-то, кто подхватит, если расчёт окажется неверным.

Он встал, отряхнул перепачканные штаны и протянул ей руку.

– Ладно, партнёр, – сказал он, и в голосе его впервые за этот день появилась та самая, живая теплота. – Принимаю твои условия. С одним дополнением.

– Каким?

– Кофе по утрам буду выбирать я. – Он улыбнулся, и эта улыбка осветила всё его усталое лицо. – И научись готовить что-нибудь, кроме питательных батончиков. А то я от них скоро позеленею окончательно. И не просто позеленею, а сольюсь с болотной растительностью. Будешь потом искать меня среди мха.

Она хотела возразить, что питательные батончики – это оптимальный источник энергии при минимальных временных затратах, но вместо этого почему-то улыбнулась в ответ.

– Договорились.

Они снова двинулись в путь. Но теперь это было не бегство. Это была вылазка. С новой картой в головах – странной, неписаной, не подлежащей внесению ни в один гильдейский реестр. Картой, на которой значилось всего два ориентира: «безопасное место» и «неопределённое будущее». А между ними – огромное, пугающее и манящее пространство, которое им предстояло заполнить вместе.

К вечеру они вышли на окраину болот, туда, где стояла покинутая лесная застава. Алиса уже мысленно готовилась к ночлегу под открытым небом, когда Марк вдруг замер и указал вперёд.

– Смотри.

На заставе было не пусто. Свежие следы нескольких пар сапог, отпечатки колёс, а на столбе – грубо прибитая записка, насквозь промокшая, но ещё читаемая. Марк сорвал её, пробежал глазами.

– «Маркушке и девице, – прочитал он вслух, и голос его дрогнул. – Деньги взял. Вину знаю. Оплатил по-своему. Телегу и крагов нашёл в трёх верстах к востоку, у Серого камня. Краги целы. Телега – на совести лесовиков, но ехать можно. Считайте расчёт чистым. И… не ищите. Мне и тут неплохо. Т.»

– Он выжил, – прошептал Марк. – Он… он вытащил нам транспорт. В качестве откупа.

– Неэффективно, – сказала Алиса, но в голосе её не было осуждения. Только тихое, почти удивлённое понимание. Гном заплатил своей честью, своим достоинством, своей дружбой – а потом попытался вернуть долг тем единственным способом, который у него остался. Кривым, нелепым, но от этого не менее ценным.

– Координаты Серого камня у меня есть, – добавила она. – Идём.

Они нашли телегу. Она действительно была потрёпана до безобразия – одно колесо кривое, сиденье разломано, борта в щепках. Но каркас держался. А краги – величественные, невозмутимые создания с мохнатыми боками – жевали мох неподалёку с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Будто предательство, взрывы и магические катаклизмы были для них обычным рабочим днём.

Пока Марк, кряхтя и чертыхаясь, пытался приладить кривое колесо обратно, Алиса осмотрела телегу. В тайнике под сиденьем – том самом, что теперь было расколото надвое, – она нашла небольшой, туго набитый кошель. Внутри – не только золото, та самая плата от «Вороньего гнезда», но и пригоршня мелких, дешёвых, но качественных гвоздей. Моток прочной верёвки. И маленький, грубый свисток из птичьей кости, на котором кто-то вырезал незамысловатый узор.

Она долго смотрела на эту странную, нелепую находку, и в груди разрасталось что-то тёплое, щемящее.

– Это не откуп, – сказала она тихо, показывая Марку. – Это… снаряжение. Для дороги.

Марк взял свисток, повертел в пальцах. Глаза его блеснули подозрительно влажно.

– Старый хрыч, – пробормотал он, и голос его дрогнул. – Даже предавая, умудряется делать это с размахом. Чтоб ему пусто было.

Он отвернулся, делая вид, что занят колесом, но Алиса видела, как он сжал свисток в кулаке, прежде чем спрятать в карман. И промолчала. Потому что иногда молчание – лучшее, что можно дать человеку.

Они кое-как починили телегу, запрягли крагов – те отнеслись к процедуре с философским равнодушием, лишь изредка поводя ушами – и двинулись в сторону первых огней далёкой деревни на горизонте.

Сидели рядом на разбитом сиденье, и тряска по ухабам уже не казалась такой ужасной. Наоборот, в ней было что-то успокаивающее, почти гипнотическое. Алиса чувствовала тепло его плеча рядом, слышала его дыхание и думала о том, как странно устроена жизнь.

Ещё неделю назад она пила чай по протоколу и раскладывала отчёты по папкам. А теперь сидела в разбитой телеге рядом с человеком, которого меньше всего ожидала встретить, и чувствовала себя… дома. Впервые за много лет – дома.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил Марк, глядя на темнеющее небо, где одна за другой зажигались первые звёзды.

– Нет, – честно ответила Алиса.

И это осознание – что она действительно не знает, что творится у него в голове – было одновременно пугающим и удивительно освобождающим. Раньше она просто чувствовала. А теперь приходилось узнавать. Спрашивать. Слушать.

– Я думаю, что «Сердце» не исчезло, – сказал он задумчиво. – Оно просто… переместилось. В другое место. Или перешло в другое состояние. Такая штука не может просто испариться. Она где-то есть. И, может быть, когда-нибудь…

– …оно снова понадобится, – закончила за него Алиса. – Или само напомнит о себе. Это переменная, которую нужно учитывать в любом долгосрочном плане.

– Именно, – кивнул он. – Так что наш «Вариант В»… он, получается, включает в себя неопределённое ожидание древней силы, которая, может быть, захочет отомстить. Или просто вернуться. Или устроить нам весёлую жизнь на старости лет.

– Да, – согласилась Алиса. – Но теперь у нас есть преимущество.

– Какое?

– Мы знаем, что это возможно. – Она повернулась к нему. – И мы знаем, что можем с этим справиться. Вместе.

Марк посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонёк, который она так любила.

– Вместе, – повторил он. – Хорошее слово. Надо будет записать его в наш новый регламент. Пункт первый: всё делать вместе. Пункт второй: кофе завариваю я. Пункт третий…

– Марк.

– Что?

– Заткнись.

Он засмеялся – тихо, счастливо, и этот смех разогнал остатки ледяного ужаса, который ещё сидел где-то в глубине души.

Они ехали дальше, и деревня на горизонте становилась всё ближе. Впереди были стены города, её квартира с её идеальным порядком (которому, Алиса это уже знала, предстояло серьёзное испытание), его неопределённое прошлое, месть семьи, тень «Вороньего гнезда» и призрак артефакта, который мог вернуться в любой момент.

Но в телеге, среди болотной грязи и обломков старой жизни, сидели двое людей, которые только что прошли через ад одиночества и выбрали друг друга. Не по необходимости. Не потому, что их связала магия. А просто потому, что захотели.

Алиса смотрела на проплывающие мимо тёмные силуэты деревьев, на звёзды, на его профиль, освещённый слабым светом луны, и думала о том, что этот выбор – хрупкий, нелепый, совершенно не поддающийся никаким расчётам – был самым правильным в её жизни.

Он не давал гарантий. Не обещал лёгкой дороги. Не страховал от ошибок и потерь.

Но он светил в наступающих сумерках тусклее, чем любой магический огонь, и горел гораздо дольше.

Потому что это был их выбор. Их карта, которую не внести ни в один реестр. Их будущее, которое они будут писать вместе. С ошибками, ссорами, нелепыми ситуациями и тысячей чашек кофе по утрам.

– Коверт, – вдруг сказал Марк, не глядя на неё.

– М?

– Спасибо. Что не ушла.

Она помолчала, глядя на дорогу.

– Я подумала, что ты можешь пригодиться. Для анализа нестандартных ситуаций.

Он усмехнулся, но в темноте она увидела, как дрогнули его губы.

– Я знаю. Это единственная причина, по которой ты со мной. Чисто прагматическая.

– Абсолютно, – подтвердила она и, помедлив секунду, осторожно коснулась своей ладонью его руки, лежащей на колене.

Он замер. Потом медленно перевернул ладонь и переплёл их пальцы.

Так они и ехали дальше – молча, глядя на приближающиеся огни, чувствуя тепло друг друга и впервые за долгое время не боясь того, что ждёт впереди. Потому что впереди ждала жизнь. Самая настоящая. С запахом болотной тины, свежеиспечённых пирожков и утреннего кофе по его рецепту.

И это было именно то, что нужно.

В телеге, среди болотной грязи и обломков старой жизни, сидели двое людей, которые только что прошли через ад одиночества и выбрали друг друга. Не по необходимости. По выбору. И этот выбор, хрупкий и нелепый, светил в наступающих сумерках тусклее, чем любое заклинание, но горел гораздо дольше. Пока что.

ЧАСТЬ 2. Баланс, купленный дорого

Глава 1. Домашний фронт, или Кодекс совместного проживания

– Пункт первый, – Алиса стояла посреди собственной прихожей с таким видом, с которым обычно встречают делегацию налоговых инспекторов. – Обувь ставится строго на полку. Рядом. Параллельно. Носки – в специальный ящик комода. Не на батарею, не под кровать, не на люстру.

Марк, только что переступивший порог её квартиры впервые в качестве не пленника магических уз, а гостя (статус «временно проживающий стратегический партнёр» пока не был официально согласован), оглядывал пространство с выражением человека, впервые увидевшего снег.

– Боже, – выдохнул он. – Это… это не квартира. Это операционная. Здесь даже пыль, наверное, ложится строго по линеечке.

– Не преувеличивай, – отрезала Алиса, хотя в глубине души где-то ёкнуло. – Пыль оседает хаотично, но уборка происходит ежедневно в двадцать два ноль-ноль. Для тебя сделано исключение. Ты можешь находиться здесь вне этого времени. Но мусорить – нет.

Марк снял свой многострадальный бархатный камзол (теперь требующий серьёзной химчистки после болот) и, прежде чем Алиса успела вмешаться, небрежно бросил его на спинку единственного кресла в прихожей.

Алиса замерла. Её рука дёрнулась, словно она хотела что-то поправить, но усилием воли она заставила себя опустить её.

– Хорошо, – сказала она сквозь зубы. – Это… временно приемлемо. Переходим к пункту второму: график пользования ванной комнатой.

– Слушай, – Марк развернулся к ней, и его глаза вдруг стали серьёзными, без привычной насмешки. – Ты правда думаешь, что мы это вывезем? Жить вместе? После всего?

Алиса замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и настоящий. Она привыкла к планам, к расчётам, к системам. Но как рассчитать вероятность успеха совместного проживания с человеком, чьи носки имеют собственное мнение о местонахождении?

– У нас нет выбора, – наконец сказала она, но это прозвучало не холодно, а скорее… честно. – Внешние угрозы требуют координации. Близость проживания повышает эффективность реагирования.

– То есть ты готова терпеть мой хаос ради эффективности, – усмехнулся Марк.

– Я готова к эксперименту, – поправила Алиса. – С чёткими параметрами и возможностью корректировки.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг шагнул ближе и осторожно, кончиками пальцев, убрал с её щеки несуществующую соринку. Жест был неожиданно нежным и абсолютно неуместным в контексте «обсуждения регламента».

– Договорились, – тихо сказал он. – Эксперимент. Но с одним условием.

– Каким?

– Иногда – по праздникам, например – разрешай мне оставлять носки на батарее. Ради ощущения, что я дома, а не в гильдейском общежитии для особо одарённых.

Алиса хотела возразить, что праздники не повод для нарушения базовых принципов организации пространства, но что-то в его глазах – та самая уязвимость, что проступила в пустоте – заставило её кивнуть.

– По праздникам, – медленно сказала она, – носки на батарее. Максимум одна пара. И не дольше трёх часов.

– Идёт.

Так начался их первый день совместного проживания.

Первое испытание наступило через два часа.

Алиса сидела за своим рабочим столом, пытаясь набросать черновик отчёта для Гильдии (версия для официального пользования, где Марк фигурировал как «внештатный консультант, оказавший содействие в полевых условиях»). Марк, которому было категорически запрещено трогать книги, артефакты и любые предметы, стоящие на полках, устроился на подоконнике с видом на улицу и наблюдал за жизнью двора.

– Слушай, – вдруг сказал он. – А кто эти люди? Те, что постоянно шумят, как маленькое стадо крагов?

Алиса подняла голову. Из открытого окна (Марк настоял на проветривании, нарушив тем самым пункт 7-Б о «поддержании стабильного температурного режима») доносились привычные звуки: детский смех, лай собаки, звон посуды и чей-то басовитый, добродушный рокот.

– Семья Громовых, – вздохнула Алиса. – Квартира номер один. Он – маг-предсказатель погоды по лягушкам. Она – художница по керамике. Трое детей, собака, хомяк и, кажется, периодически приходящая тёща. Шумят постоянно.

– Ты с ними знакома?

– Мы обменялись парой фраз за пять лет. Этого достаточно.

Марк посмотрел на неё с выражением, которое она уже начинала распознавать: «Коверт, ты социальный инвалид, и это надо срочно лечить».

– То есть ты живёшь в одном доме с живым источником хаоса, тепла и человеческого общения, и просто… игнорируешь его?

– Я ценю тишину, – парировала Алиса. – И предсказуемость.

В этот момент донёсся особенно громкий взрыв хохота, звон разбитой чашки и оглушительный лай.

– Слышишь? – Марк встал с подоконника. – Это же музыка! Живая, настоящая музыка жизни! А у тебя тут… – он обвёл рукой комнату, – …морг.

– Это не морг. Это эргономичное пространство.

– Это морг с эргономичными полками, – поправил Марк и направился к двери. – Я иду знакомиться.

– Что?! Стой! Мы не договаривались о…

Но он уже вышел в коридор, и Алисе, проклиная всё на свете, пришлось следовать за ним.

Она настигла его уже у двери квартиры №1. Марк, не колеблясь ни секунды, постучал – бодро, три раза, с какой-то оптимистичной интонацией в самом стуке.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял господин Громов собственной персоной – крупный мужчина с красноватым от долгого пребывания на свежем воздухе лицом, в клетчатой рубахе и с маленькой зелёной лягушкой на плече. Из-за его спины выглядывали трое детей разного возраста и собака, напоминающая помесь таксы с борзой.

– О! – сказал господин Громов, с удивлением уставившись на Марка. – Вы к нам? Заблудились? Или… – его взгляд упал на Алису, стоящую чуть поодаль с видом приговорённой, – …мисс Коверт? Соседка!

– Здравствуйте, – ледяным тоном начала Алиса. – Простите за беспокойство, мой… коллега…

– Марк Рифт, – перебил Марк, протягивая руку с ослепительной улыбкой. – Временно проживаю у мисс Коверт. Услышал вашу удивительную симфонию жизни и не смог устоять. Решил познакомиться. А это, как я понимаю, ваша прекрасная семья?

Дети, до этого прятавшиеся за отцом, тут же вылезли вперёд, как гномы из норы. Самый маленький, лет четырёх, с носом в шоколаде, ткнул пальцем в Марка:

– А ты кто?

– Я волшебник, – серьёзно ответил Марк.

– Врёшь! – заявил средний, постарше. – Волшебников не бывает. Только маги.

– А я и есть маг. Специализируюсь на укрощении диких артефактов и оживлении скучных вещей. Хотите фокус?

– Марк! – предостерегающе начала Алиса, но было поздно. Дети завопили от восторга, собака залаяла, а господин Громов, ничуть не смутившись, распахнул дверь шире:

– Проходите, гости дорогие! У нас как раз пироги стынут. Жена напекла! Марья! Там соседи!

Алиса поняла, что её спокойная жизнь кончена.

Час спустя она сидела на продавленном диване в гостиной Громовых, зажатая между грудой детских игрушек и пушистым боком собаки, которая периодически пыталась лизнуть её в ухо. В руках у неё была кружка с чаем (не по протоколу, заваренным явно на глазок, с тремя ложками сахара, что нарушало все мыслимые диетические нормы), а перед глазами разворачивалась сцена, достойная отдельной главы в учебнике по неконтролируемому хаосу.

Марк сидел на полу в кругу детей. Вокруг него было разложено невесть откуда взявшееся печенье, пара погремушек и один валенок. Он только что «превратил» носовой платок в голубя (иллюзия была так себе, голубь получился слегка квадратным, но дети визжали от восторга), и теперь объяснял младшему, почему лягушка на папином плече – это не игрушка, а «ценный метеорологический прибор».

– …она квакает по-разному, понимаешь? Если квакает «ква-а-а» – это к дождю. А если «ква-ква-ква» – к ясной погоде. Проверено поколениями!

Госпожа Громова, румяная женщина с весёлыми глазами и руками, по локоть в муке, подсела к Алисе на диван:

– А вы, милочка, совсем не пьёте чай? Остынет ведь. Давайте я вам ещё пирожка положу, с капустой? Или с яблоками?

– Спасибо, не надо, – автоматически ответила Алиса. – Я контролирую потребление углеводов.

Госпожа Громова посмотрела на неё с жалостью, как на диковинного зверька.

– Милая, какие углеводы, когда жизнь такая короткая? Вон ваш Марк вон как уплетает – душа радуется! И детям с ним хорошо.

Алиса посмотрела на Марка. Он сидел, растрёпанный, с улыбкой до ушей, а на его голове красовался дурацкий бумажный колпак, который напялила старшая девочка. В одной руке он держал надкусанный пирожок, другой показывал тени на стене, изображая то ли зайца, то ли дракона. Дети радостно повизгивали.

И Алиса вдруг поймала себя на том, что её губы… улыбаются. Сами. Без разрешения. Без санкции коры головного мозга.

Это было открытие. И оно было страшнее любого магического выброса.

– А вы, говорят, в Гильдии работаете? – не унималась госпожа Громова. – Дисциплину там наводите? Страшно, наверное, с этими артефактами?

– Это работа, – сухо ответила Алиса, но вдруг добавила, сама не зная зачем: – Там хотя бы есть инструкции.

Госпожа Громова понимающе кивнула:

– А дома, значит, инструкций нет? Ну ничего, привыкнете. Мы тоже сначала друг к другу привыкали. Я вон из деревни приехала, он – городской, с этими лягушками своими… А теперь – семья. Главное – пироги печь почаще. И чай – не меньше трёх ложек сахара. От сахара люди добрее.

Алиса открыла рот, чтобы возразить, что сахар не имеет доказанной корреляции с добротой, но в этот момент Марк, закончив представление, поднялся с пола и подошёл к ней. На его лице было выражение такой детской, беззаботной радости, что у неё перехватило дыхание.

– Коверт, – сказал он, опускаясь на корточки рядом с диваном (связь дёрнула, но слабо, скорее напоминая о себе, чем требуя). – У них тут живой хомяк. По имени Бармалей. Он, кажется, умеет открывать клетку и воровать печенье. Ты должна на это посмотреть. Это высший пилотаж хаоса.

– Я не интересуюсь грызунами, – начала она, но в этот момент собака, воспользовавшись моментом, всё-таки лизнула её в ухо. Алиса подпрыгнула на диване, расплескав чай.

Дети зашлись хохотом. Марк посмотрел на неё, и в его глазах плясали черти:

– Кажется, ты понравилась Жуже. Это высшая честь. Мне сказали, что она обычно кусает незнакомцев.

– Замечательно, – выдавила Алиса, вытирая ухо рукавом. – Просто замечательно.

Господин Громов, до этого мирно куривший в окошко (лягушка на плече одобрительно квакнула), обернулся:

– А приходите сегодня вечером на чай! У нас как раз ушица будет, свежая, я сам наболтал!

– Наболтал? – переспросила Алиса.

– Ну да, заклинанием. Специальным. Для ухи. Там рыба сама в котел прыгает, если правильно попросить. Правда, иногда вместо рыбы лягушки приходят, но это даже веселее.

Алиса открыла рот, чтобы вежливо отказаться, сославшись на срочную работу и необходимость систематизировать полевые заметки.

– Мы придём, – сказал Марк.

Она посмотрела на него с убийственным выражением. Он посмотрел на неё с выражением щенка, который только что нашёл новый мячик и очень хочет, чтобы им кинули.

– Марк, у нас нет времени на…

– У нас есть целый вечер, – перебил он тихо, только для неё. – И, Коверт, посмотри на них. Это же… жизнь. Та самая, которой ты боишься. Она не такая страшная. И в ней есть пироги.

– Углеводы, – автоматически поправила она.

– Жизнь, – повторил он. И улыбнулся. По-настоящему.

Алиса сдалась.

Вернувшись в квартиру (после того, как дети долго не хотели отпускать «дядю Марка», а собака попыталась увязаться за ними), Алиса молча прошла в комнату и села за стол. Марк, чувствуя неловкость, замер в дверях.

– Я перегнул? – спросил он осторожно. – Прости. Я просто… я не умею по-другому. Когда вижу живое тепло – тянусь к нему. Как мотылёк. Иногда обжигаюсь.

Алиса молчала долго. Потом медленно повернулась и посмотрела на него. В её глазах не было злости. Было что-то другое – растерянность пополам с удивлением.

– Они… они хорошие, – сказала она тихо. – Громовы. Шумные. Неэффективные. Но… хорошие.

– Да, – кивнул Марк.

– И ты с ними… – она запнулась. – Ты был… настоящим.

Он не ответил. Просто стоял в дверях, и его лицо в полумраке прихожей было открытым и беззащитным.

– Я не умею так, – вдруг сказала Алиса. – Быть настоящей. Я умею быть правильной. Эффективной. Предсказуемой. А настоящей… не умею.

Марк шагнул в комнату. Медленно, словно давая ей время отступить. Подошёл к столу, за которым она сидела, и опустился на корточки рядом, как недавно у дивана Громовых.

– Знаешь, что я понял за эти дни? – тихо спросил он. – Твоя «правильность» – это и есть ты настоящая. Ты не играешь в неё. Ты ею живёшь. И в этом… – он запнулся, подбирая слово, – …в этом есть своя красота. Как в кристалле. Холодно, но если знать, как смотреть – внутри целая вселенная.

Алиса смотрела на него. Он был слишком близко. Нарушал все допустимые дистанции. Но связь молчала. Не потому что ослабла. Потому что не нужно было.

– Марк, – выдохнула она.

– М?

– Ты опять сидишь на моём ежедневнике.

Он посмотрел вниз. Его колено действительно прижимало к полу её аккуратный, расчерченный по часам ежедневник в твёрдой обложке.

– Ой.

– Ничего, – сказала Алиса, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки, очень похожие на смех. – Я учту это как форс-мажор. Пункт двенадцать-Б: «Внештатные ситуации, вызванные присутствием стратегического партнёра, не подлежат штрафным санкциям».

Марк улыбнулся, поднялся и аккуратно переложил ежедневник на стол, на самое видное место.

– Я запомню, – сказал он серьёзно. – И постараюсь не садиться на твои святыни. А теперь – иди умываться. Через час уха с лягушками. И, Коверт…

– Что?

– Спасибо. Что позволила мне остаться. Не в квартире. В своей жизни.

Она не ответила. Только кивнула и быстро вышла в ванную, чтобы он не увидел, как её щёки заливает предательский румянец. В зеркале над раковиной отражалась женщина с растрёпанными волосами, в мятой после болот одежде, с пятном от чая на рукаве. И эта женщина… улыбалась. Совершенно неэффективно. Совершенно не по плану. Но абсолютно искренне.

«Что ж, – подумала Алиса, глядя на своё отражение. – Эксперимент начался. Параметры: неопределённые. Вероятность успеха: непредсказуемая. Но, кажется, это именно то, что называется… жизнью».

Из комнаты донёсся голос Марка, напевающего какую-то дурацкую песенку про лягушек и пироги. И Алиса вдруг поняла, что этот шум, этот хаос, это вторжение во все её святая святых – не раздражает. А греет. Как тот самый чай с тремя ложками сахара. Вредный. Неправильный. Но почему-то очень нужный.

Вечером они сидели за большим столом Громовых, в круговерти детских криков, собачьего лая, папиных баек про лягушек и маминых пирогов. Алиса ела уху (на удивление вкусную, несмотря на лягушачье происхождение) и ловила на себе взгляд Марка. Тёплый. Спокойный. Домашний.

И впервые за долгое время она не составляла в голове план на завтра. Она просто была здесь. С ним. С ними. В этом шумном, неэффективном, но таком живом мире.

– Ну что, соседка, – господин Громов подмигнул ей через стол. – Привыкаете к семейной жизни?

Алиса посмотрела на Марка, который в этот момент пытался объяснить младшему, почему нельзя кормить хомяка печеньем («он же лопнет, как воздушный шарик, и будет не хомяк, а хомячье облачко»), и вдруг ответила:

– Привыкаю. Кажется, это… эффективно.

Громов захохотал, хлопнув себя по колену, а Марк обернулся на неё через плечо, и в его глазах блеснуло что-то очень похожее на гордость.

– Прогресс, – сказал он одними губами.

Алиса кивнула и взяла ещё один пирожок. С капустой. В конце концов, углеводы – это тоже источник энергии. А энергию им теперь нужно много. Впереди была ночь, новые дни, новые вызовы и – главное – они вдвоём. Впервые по-настоящему. Без навязанной связи. Без принуждения. Просто потому что выбрали.

И это было страшнее и прекраснее любого артефакта.

Глава 2 Тридцать свечей и одна непредвиденная переменная

Три дня до дня рождения пролетели с пугающей скоростью.

Для Алисы, привыкшей измерять время количеством выполненных задач и прочитанных страниц отчётов, это было непривычно. Она просыпалась – и сразу натыкалась на Марка, который уже хозяйничал на кухне (читай: создавал стратегически опасные зоны из рассыпанной муки и немытой посуды). Она садилась за рабочие записи – и он подсовывал ей чашку с кофе, неизменно нарушающим все мыслимые пропорции. Она пыталась систематизировать мысли о новой конфигурации их связи – и он звал её смотреть на закат с крыши, потому что «сегодня облака особенно хаотичны, тебе понравится».

И самое ужасное – ей действительно нравилось.

Громовы стали постоянными гостями. Вернее, гостила в основном их жизнь – шумная, яркая, вторгающаяся в Алисино пространство с пугающей регулярностью. Дети то и дело стучали в дверь, требуя «дядю Марка показать фокус», собака Жужа умудрилась проникнуть в квартиру три раза (дважды через незапертую дверь, однажды – через окошко, что Алиса до сих пор отказывалась считать возможным), а госпожа Громова регулярно приносила пироги, глядя на Алису с таким выражением, будто та была бездомным котёнком, которого наконец-то пристроили в хорошие руки.

– Привыкайте, милочка, – говорила она, вручая очередную порцию углеводов. – Семейная жизнь – она такая. Беспорядок, конечно, но без него скучно.

– Это не семейная жизнь, – в сотый раз поправляла Алиса. – Это временное стратегическое партнёрство с элементами совместного проживания.

– Ага, – кивала госпожа Громова с видом заговорщицы. – Я тоже так своему говорила, когда он только с лягушками своими пришёл. А теперь вон оно как – двадцать лет вместе, трое детей, собаки, хомяк и полный порядок в душе. Хотя в доме – полный хаос. Но это уже мелочи.

Марк, слышавший эти разговоры, только ухмылялся и подмигивал Алисе.

А на второй день случилось то, что когда-нибудь должно было случиться.

Омелия позвонила.

Алиса как раз пыталась восстановить хронологический порядок в своём рабочем ежедневнике, куда Марк по неосторожности пролил кофе, оставив на страницах художественные разводы цвета сепии. Коммуникатор замигал, и она машинально щёлкнула защёлкой.

– Алиса! – голос младшей сестры ворвался в комнату, как ураган. – Ты не представляешь, что случилось!

– Перечисли возможные варианты, и я скажу, удивлюсь ли, – сухо ответила Алиса.

– Мамина подруга Кларисса видела тебя в городе! С мужчиной!

Алиса замерла. В голове мгновенно пронеслась картина: вчера они с Марком ходили на рынок за продуктами (вернее, Марк ходил, а она контролировала бюджет и пыталась не дать ему купить «вот эту удивительную светящуюся баночку, Коверт, это же потенциальный артефакт!»). Видимо, знакомая матери оказалась там же.

– Это не мужчина, – машинально сказала Алиса. – Это стратегический партнёр.

– Ага, – Омелин голос сочился ехидством. – Мама говорит, что стратегические партнёры обычно не держат своих партнёрш за руку и не покупают им цветы. Даже если эти цветы – полевые сорняки, которые партнёрша пытается незаметно выкинуть в лужу.

Алиса вспомнила вчерашний эпизод. Марк действительно сорвал у дороги какой-то синий цветок и вручил ей с совершенно серьёзным видом. Она действительно попыталась объяснить, что цветок завянет и это неэффективно. А он ответил: «Коверт, он завянет, но сейчас он красивый. Как ты. Просто прими это».

Она приняла. Цветок теперь стоял в стакане на её рабочем столе, нарушая все принципы организации пространства, но почему-то не вызывая желания его выкинуть.

– Это рабочий момент, – слабо возразила Алиса.

– Алиса, – голос Омелии стал серьёзным. – Ты пять лет ни с кем не появлялась на людях. А тут вдруг «стратегический партнёр», цветы, совместные походы на рынок. Мама в панике. Она уже второму составу пирогов тесто месит. Папа молчит, но это его «многозначительное молчание», когда он уже всё для себя решил. Милана рвётся в столицу, чтобы «оценить кадр лично». А я просто хочу знать: это серьёзно?

Алиса открыла рот и закрыла. Она не знала, что ответить. Серьёзно? Что значит «серьёзно» в контексте их отношений? Они были связаны магией, потом развязаны, потом снова связаны – но уже по-другому. Они жили вместе, но это было «стратегическое партнёрство».

– Я не знаю, – честно сказала Алиса. Это было самое страшное признание в её жизни. Она всегда знала. Всегда. А тут – не знала.

Омелия помолчала, потом выдохнула:

– Ого. Ты правда не знаешь. Это серьёзнее, чем я думала. Я рада за тебя. Правда. Кто бы он ни был – если ты с ним перестала всё анализировать хотя бы на минуту, значит, он того стоит.

Коммуникатор погас. Алиса долго сидела, глядя на цветок в стакане. Потом в комнату вошёл Марк, с мукой в волосах и гордой улыбкой человека, только что победившего в неравной битве с тестом.

– Коверт! – объявил он. – Я испёк хлеб! Ну, почти. Он, кажется, живой. Но в хорошем смысле. Ты должна это видеть.

Алиса посмотрела на него. На муку в его волосах, на счастливые глаза, на руки, перепачканные тестом. И вдруг поняла, что ответ на вопрос сестры – есть. Просто он не формулируется словами. Он формулируется вот этим: его улыбкой, её цветком на столе, их общим утром, их общей жизнью.

И в этот момент Алиса поняла окончательно: она пропала. Потому что этот человек, этот ходячий хаос, этот невыносимый нарушитель всех её правил – он становился её домом. Не квартира с эргономичными полками. А он.

Утро началось с сообщения.

Алиса, привыкшая просыпаться ровно в семь без будильника (организм – идеальные часы, если его правильно настроить), ещё не открыла глаза, а уже почувствовала что-то неладное. Во-первых, пахло кофе. Не её утренним, ритуальным, заваренным по строгому алгоритму, а каким-то другим – наглым, вторгшимся на её территорию. Во-вторых, кто-то тихо напевал за стенкой. Фальшиво.

Марк. Он определённо учинил заговор на её кухне.

Она села на кровати, потянулась к тумбочке за очками (для чтения мелких надписей на артефактах, зрение было идеальным, но бережёного бог бережёт) и увидела зеркальце-коммуникатор. Оно мигало зелёным. Новое сообщение.

Она щёлкнула защёлкой, и в потускневшей поверхности проявились знакомые каракули – круглый, детский почерк младшей сестры, Омелии.

«Алиса! Сегодня твой день рождения (я не забыла, в отличие от некоторых)! Мама сказала, что, если ты не приедешь, она приедет сама. И привезёт торт. И альбом с твоими детскими снимками. И будет показывать всем соседям. Подумай о своей репутации в Гильдии. Ждём к вечеру. И привози своего мага! Мы хотим посмотреть на человека, который согласился с тобой жить. Омелия. P.S. Это не обсуждается».

Алиса замерла. В голове завертелись цифры, вероятности, варианты отказа. Вариант А: сослаться на срочную работу – неправдоподобно, у неё отгул. Вариант Б: сказать, что Марк болен – он только что напевал на кухне, свидетельство тому – фальшивые рулады. Вариант В: признать поражение и поехать.

В комнату вошёл Марк. С подносом. На подносе стояла чашка кофе (налито явно на глаз, не до стандартных двухсот миллилитров), тарелка с яичницей (желток растёкся – святотатство!) и один-единственный цветок в маленькой вазочке. Полевой, сорванный где-то во дворе, явно не из магазина.

– С днём рождения, – сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только тепло и лёгкая, очень милая неловкость. – Я не знал, что дарить человеку, у которого всё разложено по полочкам. Поэтому…приготовил праздничный завтрак.

Алиса смотрела на поднос. Кофе был не по протоколу. Яичница – преступление против кулинарной эстетики. Цветок – сорняк, если быть точной. И всё вместе это было… невыносимо трогательно.

– Спасибо, – сказала она, и голос предательски дрогнул. – Ты… нарушил все мыслимые пункты утреннего регламента.

– Знаю, – улыбнулся он. – Горжусь собой.

Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был отвратительным – слишком сладким, с молоком, которое он добавил без спроса. Она сделала ещё глоток.

– Нам нужно ехать, – сказала она, ставя чашку.

– Куда?

– Ко мне домой. В смысле, к родителям. На день рождения. Мама прислала ультиматум.

Марк замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, любопытство, лёгкий ужас и – о, ужас! – предвкушение.

– Твоя семья? – переспросил он. – Та самая, про которую ты говорила «они есть, и этого достаточно»?

– Да.

– И они хотят познакомиться со мной?

– Похоже на то.

– Моя мать угрожает альбомом с детскими магснимками, если мы не приедем. Это не приглашение. Это ультиматум.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг широко улыбнулся:

– Коверт. Твоя мать – мой кумир. Она использует психологическое оружие массового поражения. Я просто обязан познакомиться с таким стратегом.

Марк медленно поставил поднос на тумбочку (не на ту, которую Алиса мысленно назначила как «безопасную для еды», но она решила не заострять). Его глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который обычно предшествовал либо гениальным идеям, либо катастрофам.

– Коверт, – сказал он очень серьёзно. – Ты понимаешь, что это мой шанс?

– Чей шанс? На что?

– На то, чтобы увидеть тебя маленькую. Узнать все твои детские тайны. Найти компромат на ближайшие десять лет. – Он широко улыбнулся. – Только дай мне пять минут, чтобы собраться и мысленно подготовиться к встрече с родителями девушки, с которой я живу.

– Мы не живём, мы временно сосуществуем в рамках стратегического партнёрства, – машинально поправила Алиса.

– Конечно-конечно. Я скажу твоей маме то же самое. Уверен, она обрадуется.

Алиса посмотрела на него, на поднос с кофе, на цветок-сорняк, на мигающее зеркальце с ультиматумом от сестры. И вдруг поняла: выбора нет. Есть только принятие реальности.

– Хорошо, – сказала она. – Но предупреждаю сразу. Моя семья – это не Громовы. Это… сложнее.

– В смысле?

– В смысле, у них есть альбомы с магснимками. И они не стесняются их показывать.

Марк просиял так, будто ему пообещали ключи от сокровищницы.

Дорога до родного городка Алисы, Перекати-Лужка, заняла около трёх часов на портальном дилижансе и ещё полчаса пешком от остановки до околицы. Марк всю дорогу вёл себя подозрительно тихо, только поглядывал на Алису с каким-то новым, изучающим выражением.

– О чём ты думаешь? – не выдержала она на середине пути.

– О том, – медленно сказал он, – что ты никогда не рассказывала о детстве. Ну, кроме тех историй про сельдь и шкаф. А я хочу знать всё. Какая ты была в пять лет? В десять? Когда первый раз влюбилась?

– Это не имеет отношения к делу, – отрезала Алиса, но почему-то покраснела.

– Имеет, – мягко сказал Марк. – Потому что та девочка, которая строила ловушки из банок и плакала над разорванной тетрадкой, – это ты. И я хочу её знать.

Алиса помолчала, глядя в окно. За стеклом проплывали аккуратные крестьянские наделы, перемежающиеся перелесками. Где-то там, в такой же глуши, прошло её детство. Она вдруг поймала себя на мысли, что никогда не пыталась смотреть на него со стороны – только изнутри, через призму вечной борьбы за порядок.

– В пять лет, – начала она медленно, словно диктуя служебную записку, – я организовала первый в своей жизни реестр. Игрушек. Со снимками и описанием мест хранения. Мама говорила, что это было… мило. Хотя сама она постоянно забывала, куда положила мои записи, и пользовалась ими, чтобы разжигать печку.

Марк фыркнул, но промолчал, боясь спугнуть.

– В десять лет, – продолжала Алиса, и голос её стал чуть тише, – я уже твёрдо знала, что из трёх сестёр и двух братьев только Омелия имела шанс стать организованным человеком. У неё был потенциал. Но она предпочла выйти замуж и завести детей. Это было… неэффективно, но она выглядела счастливой.

Она запнулась, вспоминая Омелию – вечно растрёпанную, вечно в окружении орущих детей, но с такой светлой улыбкой, что у Алисы каждый раз что-то щемило внутри.

– Милана, средняя, всегда была самой красивой, – добавила она, и в голосе её впервые прозвучало что-то похожее на гордость. – Она шила. Сначала куклам, потом себе, потом на заказ. Теперь у неё своя мастерская. Она шьёт для аристократок из губернии. Они считают её гением. Она действительно гениальна, хотя и невыносима в общении.

– А братья? – осторожно спросил Марк.

– Мартин, старший, – инженер. Вечно что-то чинит, конструирует, изобретает. У него вечно перепачканы руки, и он разговаривает с механизмами. Механизмы, кажется, его слушаются. – Алиса помолчала. – Он единственный, кто не пытался меня переделать. Просто принимал такой, какая есть. Я… я ценю это.

Она отвернулась к окну, чтобы Марк не видел её лица.

– А младший, Ирвин, – продолжила она чуть глуше. – Он родился, когда мне было уже пятнадцать. Я его почти не застала. Уехала в столицу учиться, а он остался. Теперь присылает письма. Корявым почерком, с ошибками, но каждую неделю. Рассказывает о своих оценках, о первой влюблённости, о том, как мама печёт пироги. Я… я отвечаю. Сухо, по делу. Но отвечаю.

Марк молчал, и это молчание было лучше любых слов.

– Когда я в первый раз влюбилась, – вдруг сказала Алиса, и он вздрогнул от неожиданности, – мне было четырнадцать. Это был сын соседей. Он играл на лютне и читал стихи. Я составила подробный анализ его творчества с точки зрения ритмики и смысловой нагрузки. Ему не понравилось.

Марк поперхнулся воздухом.

– Ты составила анализ его стихов? – переспросил он, когда смог говорить. – Вместо того чтобы просто слушать?

– Я слушала, – возразила Алиса. – И анализировала одновременно. Это называется многозадачность. Он не оценил.

– Бедный парень, – выдохнул Марк, но в голосе его звучало не сочувствие, а какое-то дикое, восторженное уважение. – Он не понимал, какое сокровище ему досталось. Анализ стихов! Это же… это же гениально!

– Он предпочёл девушку, которая просто хлопала ресницами и говорила, что всё прекрасно, – сухо заметила Алиса. – Я сделала выводы о несовершенстве человеческих предпочтений и больше не экспериментировала.

– И правильно, – кивнул Марк. – Экспериментировать надо с теми, кто понимает ценность анализа. Например, со мной.

Она покосилась на него. Он смотрел на неё с таким выражением, будто только что выиграл в лотерею.

– Ты странный, – сказала она.

– Знаю. И тебе это нравится.

– Я этого не говорила.

– Твои уши сказали за тебя.

Алиса машинально коснулась уха – и тут же отдёрнула руку, поняв, что попалась. Марк довольно засмеялся.

– Расскажи ещё, – попросил он. – Про родителей. Какие они?

– Мама, – начала Алиса, и голос её невольно потеплел, – печёт лучшие пироги в мире. Она не следует рецептам – просто… чувствует. Это бесит. Это невозможно систематизировать. Но это работает. Каждый раз, когда я приезжаю домой, она встречает меня с новым пирогом. Даже если я не предупреждала. Даже если приезжаю среди ночи. Пирог есть.

– Волшебство, – благоговейно прошептал Марк.

– Чистой воды хаос, – поправила Алиса. – Но да. Волшебство.

– А отец?

– Отец молчит. Он почти всегда молчит. Но когда я в четырнадцать лет объявила, что уезжаю в столицу поступать в академию, он три дня ходил за мной хвостом и молча чинил всё, что попадалось под руку. Починил крыльцо, забор, сарай и сломанный стул, на котором никто не сидел лет пять. А потом, перед отъездом, сунул мне в карман конверт с деньгами и сказал: «Если что – возвращайся. Место всегда будет».

Она замолчала. В горле стоял комок, который никак не хотел проглатываться.

– Я справилась и не вернулась, – добавила она тихо. – Не потому что не хотела. Потому что боялась, что если вернусь – уже не уеду. Что останусь там, в этой тихой заводи, и буду печь пироги и чинить стулья. А я… я не умею печь пироги.

– Научишься, – сказал Марк просто. – Я помогу.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. У меня есть теория, что пироги – это как магия. Если порядок и хаос смешать в правильной пропорции, получится вкусно. Твой порядок даст точную дозировку ингредиентов. Мой хаос – непредсказуемость результата. Это будет гениально.

– Или несъедобно.

– Тоже вариант. Но мы и тут что-нибудь придумаем.

Алиса не выдержала и улыбнулась. Совершенно неэффективно, совершенно не по протоколу, но от всей души.

– Знаешь, – сказала она, – а ведь они тебе понравятся. Мои родители.

– Конечно, понравятся, – кивнул Марк. – Я вообще произвожу хорошее впечатление, когда не пытаюсь танцевать с кристаллами.

– А когда пытаешься?

– Тогда я производитель неизгладимого впечатления. Что тоже неплохо.

Алиса закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. И всю оставшуюся дорогу она ловила себя на том, что украдкой на него посматривает. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, смотрел в окно и улыбался своим мыслям. Просто улыбался. Без масок. Без защиты.

«Опасная ситуация, – подумала Алиса. – Требует немедленного анализа и разработки стратегии защиты».

Но стратегия, как назло, не разрабатывалась. В голове было пусто и тепло одновременно. А сердце – этот глупый, не поддающийся контролю орган – продолжало твердить одно и то же, назойливо и настойчиво:

Дом Ковертов оказался небольшим, деревянным, с резными наличниками и палисадником, в котором буйствовали цветы. За забором виднелись яблони, кусты смородины и, кажется, небольшая теплица. Из трубы вился дымок, пахло пирогами и ещё чем-то домашним, неуловимым.

– Мило, – прокомментировал Марк, оглядывая фасад. – Очень… непохоже на тебя.

– Это дом родителей, – сухо сказала Алиса. – Я здесь только выросла. Это не значит, что я такая же.

– А какая ты?

Она не успела ответить, потому что калитка распахнулась, и на улицу вылетела Омелия – младшая, двадцати пяти лет, круглолицая, с такими же голубыми глазами, как у Алисы, но совершенно другим выражением: живым, любопытным, чуть озорным. За ней, с разницей в несколько секунд, высыпали трое детей разного возраста, муж Омелии (пытающийся удержать младшего за шкирку) и огромный лохматый пёс, который с радостным лаем понёсся на Алису.

– Сестра! – завопила Омелия, повисая у Алисы на шее. – Приехала! Мама, папа, Алиса здесь! И она не одна!

Алиса, с трудом высвободившись из объятий сестры и отбиваясь от собаки, которая пыталась лизнуть её в нос, представила Марка:

– Это Марк. Мой… стратегический партнёр.

Омелия уставилась на Марка с нескрываемым интересом. Дети уставились на него с нескрываемым любопытством. Пёс уставился с явным намерением облизать.

– Стратегический партнёр, – медленно повторила Омелия. – Ну надо же. А мама говорила «сожитель».

– Мама ошибается.

– Мама никогда не ошибается, – философски заметил муж Омелии, Зигмунд, наконец поймав младшего. – Она просто иногда интерпретирует факты в свою пользу.

Марк шагнул вперёд, к детям. Он присел на корточки, оказавшись на одном уровне с трёхлетним Мишкой, который смотрел на него с подозрением.

– Привет, – серьёзно сказал Марк. – Я волшебник. А ты кто?

– Я Мишка, – насупился мальчик. – А волшебников не бывает.

– Бывает. Хочешь, докажу?

Мишка поколебался секунду, потом кивнул. Марк вытащил из кармана монетку, показал всем, зажал в кулаке, дунул – и монетка исчезла. А потом появилась у Мишки за ухом.

Дети взвизгнули от восторга. Старшая, семилетняя Лиза, тут же потребовала показать, «как это работает», средний, пятилетний Дориан, начал шарить по своим карманам в поисках монет, а младший Мишка уже вцепился Марку в штанину с криком «Ещё!».

Омелия посмотрела на сестру с новым уважением:

– Он умеет обращаться с детьми. Это плюс.

– Он умеет создавать хаос, – поправила Алиса. – Дети – частный случай хаоса. Закономерная реакция.

– Ага, – Омелия хитро прищурилась. – А ты на него смотришь так, будто он не хаос, а решение уравнения. Очень показательно.

– Я смотрю аналитически.

– Ты смотришь влюблённо.

Алиса открыла рот для уничтожающего ответа, но в этот момент из дома вышли родители.

Мать, Илва Коверт, была уменьшенной копией будущей Алисы – такие же правильные черты, такие же голубые глаза, но с мягкостью во взгляде, которой у дочери никогда не было. Она вытирала руки о фартук и улыбалась так широко, что улыбка, казалось, занимала пол-лица.

– Алисочка! – всплеснула она руками. – Наконец-то! А мы уж думали, ты опять отговоришься работой! А это, значит, твой… – её взгляд упал на Марка, который в этот момент стоял в кругу детей, с растрёпанными волосами и бумажным самолётиком в руке, – …друг?

– Стратегический партнёр, – в унисон сказали Алиса и Омелия.

Мать моргнула.

– Ну, партнёр так партнёр. Зови в дом, пироги стынут. А ты, – она обернулась к отцу, молчаливо стоящему рядом, – чего стоишь? Помоги гостям с вещами.

Отец, Калеб Коверт, крупный мужчина с добрым лицом и руками, привыкшими к физическому труду, кивнул и молча забрал у Алисы её чемоданчик. На Марка он посмотрел долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказал. Только хмыкнул себе под нос и пошёл в дом.

– Он всегда такой? – шёпотом спросил Марк, когда они заходили в сени.

– Он разговаривает, когда есть что сказать, – ответила Алиса. – Это эффективно.

В доме пахло пирогами, яблоками и ещё чем-то неуловимо детским – может, старыми игрушками, может, воспоминаниями. Алиса оглядела знакомую гостиную с круглым столом под скатертью, пузатым буфетом с посудой и семейными магснимками на стенах. Здесь всё было на своих местах, но в отличие от её квартиры, эти места не были продиктованы эргономикой. Они были продиктованы жизнью.

Марк, предоставленный сам себе (дети временно отвлеклись на обещание пирогов), начал медленно обходить комнату, разглядывая магснимки.

– О, – сказал он, останавливаясь у одной. – А это кто?

Алиса подошла. На снимке была она, лет десяти, с огромными бантами и сердитым выражением лица. Рядом стояла Омелия с разбитой коленкой и счастливой улыбкой.

– Это я, – нехотя призналась Алиса. – На дне рождения Омелии. Я была недовольна, потому что торт поставили не по центру стола.

– Боже, – выдохнул Марк с благоговением. – Ты была прекрасна. Уже тогда боролась за порядок.

– Не смейся.

– Я не смеюсь. Я восхищаюсь.

Подошла Омелия с подносом, уставленным чашками.

– О, это тот самый снимок! Мама, иди сюда, покажи гостю альбом!

– Нет, – резко сказала Алиса, но было поздно.

Мать, услышав призыв, тут же материализовалась из кухни с огромным, потрёпанным альбомом в руках.

– Ой, Марк, вы обязательно должны посмотреть! У нас тут вся Алиса с пелёнок!

– Мама, это неинтересно и не имеет отношения к…

– Имеет! – перебил Марк, усаживаясь на диван и похлопывая по месту рядом с собой. – Садись, Коверт. Будем смотреть компромат.

Алиса обречённо опустилась рядом. Мать раскрыла альбом, и началось.

– Вот это Алиса в три месяца. Серьёзная, правда? Никогда не плакала, только смотрела на всех с таким видом, будто оценивала.

– А вот в десять лет, с сестрой. Омелия тогда первый раз упала с ветроката, а Алиса уже строила схему, как сделать ветрокат безопаснее.

– А вот в школе за столом. Смотрите, какая форма аккуратная, все ленточки пришиты по линейке. Учителя её обожали. И боялись немножко.

Марк смотрел на магснимки, и его лицо становилось всё мягче. Он поворачивался к Алисе, сравнивал детские снимки с ней сегодняшней, и в глазах у него было что-то такое, отчего у Алисы внутри всё переворачивалось.

– Ты была удивительным ребёнком, – тихо сказал он, когда мать на минуту отвлеклась на вошедшую старшую сестру. – Уже тогда строила миры из правил. Потому что боялась, что без них всё рухнет.

– Откуда ты…

– Я тебя знаю, – просто сказал он. – Лучше, чем ты думаешь.

В комнату вошла средняя сестра, Милана. Высокая, стройная, одетая с иголочки в явно дорогой, но неброский костюм. Она окинула взглядом гостиную, задержалась на Марке, на Алисе, сидящей слишком близко к нему, и изогнула идеальную бровь.

– Алиса. Ты приехала. И привезла… кого?

– Это Марк, – вмешалась Омелия. – Её стратегический партнёр.

Милана фыркнула – точь-в-точь как Алиса в моменты крайнего раздражения.

– Стратегический партнёр в мятом камзоле? Очаровательно. И давно ты перешла на такие кадры?

– Милана, – предостерегающе начала мать.

– Что? Я просто интересуюсь. Сестра пять лет не приезжала, а тут вдруг является с… – она окинула Марка оценивающим взглядом, – …непонятно кем. Работаешь над своим имиджем?

Марк, вместо того чтобы обидеться, вдруг рассмеялся. Встал, подошёл к Милане и галантно поцеловал ей руку.

– Милана, если не ошибаюсь? Я много слышал о вас. Алиса говорила, что вы – талантливейший модельер, шьёте для аристократов. Этот костюм, – он указал на её наряд, – безупречен. Крой, ткань, цвет. Но, позвольте заметить, с вашей фигурой и таким вкусом вы могли бы покорять столицу, а не провинцию. Почему не едете?

Милана замерла. Вопрос попал в точку. Она действительно давно мечтала о столице, но боялась рисковать.

– Откуда вы…

– Алиса рассказывала, – соврал Марк с абсолютно честным лицом. – Она вообще много о вас говорит. Гордится.

Алиса, которая ничего такого не говорила, подавилась чаем. Милана посмотрела на сестру с новым, чуть удивлённым выражением.

– Правда?

– Ну… – Алиса лихорадочно соображала. – Ты действительно талантлива. Я всегда это говорила.

– Ты говорила, что мои эскизы «эргономичны», – прищурилась Милана.

– Это высшая похвала в её устах, – вставил Марк. – Она мне то же самое сказала, когда я впервые приготовил ей завтрак. «Эргономично расположенные ингредиенты». Я чуть не расплакался от счастья.

Омелия захохотала, Милана невольно улыбнулась, а мать смотрела на Марка с явным одобрением. Даже отец, до этого молчаливо наблюдавший из угла, хмыкнул что-то похожее на смешок.

– Ладно, – сдалась Милана. – Садитесь к столу. Пироги стынут.

За столом собрались все. Старший брат, Мартин, инженер, приехал с женой – тихой женщиной, которая всё время молчала и только подкладывала ему еду. Милана сидела с видом королевы в изгнании, Омелия пыталась одновременно есть, следить за детьми и строить глазки Марку (чисто из спортивного интереса). Дети орали, собака крутилась под столом, отец изредка вставлял односложные комментарии, а мать непрерывно подкладывала всем еду, приговаривая «худые какие, не кормят вас там в столице».

Алиса сидела между Марком и Омелией и чувствовала себя… странно. Она привыкла к тишине, к порядку, к предсказуемости. Здесь же царил хаос, но хаос тёплый, живой, какой-то… правильный.

Марк, как рыба в воде, болтал с Омелией о её детях, с Мартином – о последних инженерных разработках (оказалось, он что-то смыслил в механизмах, потому что артефакты часто требуют починки), с Миланой – о тенденциях в моде, и даже с отцом обменялся парой фраз о погоде и урожае.

Алиса смотрела на это и не верила своим глазам. Он вписался. Он, человек, который всю жизнь бежал от семьи, от обязательств, от любого намёка на «дом», сидел за столом в её родительском доме и был… своим.

– А расскажите, Марк, – вдруг обратилась к нему мать, когда первая волна еды схлынула и все перешли к чаю. – А как вы познакомились с нашей Алисой?

Алиса напряглась. Официальная версия была отработана: «производственная необходимость, совместный проект, временное партнёрство». Но Марк…

– Это была любовь с первого взгляда, – сказал Марк с абсолютно серьёзным лицом.

Алиса поперхнулась чаем.

– Что?

– Ну да. Я увидел её, и понял: вот она, женщина моей мечты. Входит в бальный зал такая, строгая, красивая, и вместо того чтобы представиться, сразу стреляет в меня из магического арбалета.

Он театрально прижал руку к сердцу.

– А вы знаете, что это лучший способ покорить мужское сердце? Я сразу понял – это судьба. Когда в тебя целятся с таким сосредоточенным выражением лица, мимо не пройдёшь.

Омелия зашлась хохотом, уткнувшись лицом в плечо мужа. Милана, пытавшаяся сохранить светское выражение лица, громко фыркнула в чашку и теперь делала вид, что подавилась пирожным. Даже Мартин – всегда такой серьёзный, вечно погружённый в свои инженерные расчёты – не выдержал и улыбнулся, качая головой.

Мать смотрела на Марка с таким умилением, будто он только что признался в вечной любви не её дочери, а лично ей.

– Марк, – прошипела Алиса. – Мы договаривались…

– Мы договаривались не врать твоей семье, – парировал он. – А я не вру. Так всё и было. Почти.

Мать смотрела на него с умилением.

– Ах, какой вы романтичный! Алиса, почему ты не говорила, что он такой?

– Потому что он не такой, – отрезала Алиса. – Он вообще не романтичный. Он…

– Какой? – мягко спросил Марк, глядя на неё в упор.

Алиса открыла рот и закрыла. Под прицелом его серых глаз, в которых сейчас не было ни шутки, ни маски, а только тепло и ожидание, все слова куда-то исчезли.

– Он… другой, – наконец выдавила она. – Не такой, как все.

– Это комплимент? – улыбнулся он.

– Это констатация факта.

Мать переглянулась с отцом. Отец кивнул. Этот молчаливый диалог не укрылся от Алисы, но она решила не придавать ему значения. Пока.

После обеда дети утащили Марка в сад – показывать «секретный штаб» в старом сарае. Алиса осталась на кухне, помогая матери мыть посуду (процесс, который она всегда ненавидела, потому что он был неэффективным – моечный шкаф справился бы лучше и быстрее). Но сегодня почему-то не хотелось спорить.

– Хороший он, – сказала мать, вытирая тарелку. – Твой Марк.

– Он не мой. И мы не…

– Алиса, – мать повернулась к ней и посмотрела тем самым взглядом, от которого в детстве хотелось спрятаться под кровать. – Я твоя мать. Я видела, как ты на него смотришь. Ты так никогда ни на кого не смотрела. Даже на того своего коллегу с бланками.

– Ты про Арнольда? Он был…

– Неинтересен. Я помню. А этот – интересен. Очень. И ты ему интересна. Это видно невооружённым глазом.

Алиса молчала, яростно натирая и без того чистую тарелку.

– И знаешь, что ещё? – продолжала мать. – Он тебя не боится. Твоей строгости, твоих правил, твоего порядка. Он в них… играет. Как в игру. И ты с ним играешь. Сама того не замечая.

– Я не играю. Я…

– Живёшь, – закончила мать. – Впервые по-настоящему. И это прекрасно.

Алиса подняла на неё глаза. В маминых глазах стояли слёзы – счастливые, гордые.

– Я так боялась, что ты останешься одна, – тихо сказала она. – В своей красивой, стерильной квартире, с протоколами и отчётами. Что никто не сможет пробиться сквозь твою броню. А он смог. И знаешь, что самое удивительное?

– Что?

– Он даже не пытался её пробивать. Он просто сел рядом и стал ждать, пока ты сама откроешься. Это дорогого стоит.

Алиса не знала, что ответить. Внутри бушевала буря – сомнения, страхи, надежды, всё перемешалось в один горячий комок.

– Мам, я…

– Иди, – мать кивнула на дверь. – Иди к нему. Пока дети его совсем не затискали.

Алиса вышла в сад. Солнце клонилось к закату, золотя верхушки яблонь. Из сарая доносились детские крики и, кажется, звуки борьбы. Она подошла ближе.

Внутри сарая, среди старого хлама, коробок и инструментов, разворачивалась баталия. Марк, с бумажным колпаком на голове (откуда он его взял?!) и палкой в руке, изображал дракона, которого дети – верхом на метлах и с игрушечными мечами – пытались победить. Пёс носился вокруг, заливаясь лаем.

– Сдавайся, злобный дракон! – визжала Лиза, наставив на Марка пластмассовый меч.

– Никогда! – ревел Марк драконьим голосом. – Я буду жечь ваши деревни и воровать пироги!

– А у нас пироги закончились! – заявил Дориан.

– Тогда буду воровать… детей! – Марк сделал страшное лицо и схватил Мишку, который взвизгнул от восторга и немедленно потребовал ещё.

Алиса стояла в дверях и смотрела. На этого растрёпанного, счастливого человека, который пять минут назад сидел за столом и очаровывал её родственников. Который впустил в её жизнь хаос, шум, детей, собак, пироги и – себя. Который не пытался её изменить. Просто был рядом.

Марк вдруг поднял голову и увидел её. Замер на секунду, потом бережно опустил Мишку на пол, снял бумажный колпак и подошёл.

– Долго стоишь? – спросил он тихо, чтобы дети не слышали.

– Достаточно, – ответила она.

– Впечатлена моими актёрскими способностями?

– Впечатлена тем, что ты не боишься выглядеть дураком.

Он улыбнулся.

– Я давно перестал бояться. Когда рядом есть кто-то, кто прикроет, если что.

– Я не прикрываю. Я анализирую и оптимизирую.

– Это одно и то же.

Дети, почуяв, что дракон переключил внимание, возмущённо загудели. Мишка дёрнул Марка за штанину:

– Дядя Марк, а давай ещё! Ты же дракон!

– Дракон устал, – сказал Марк, не отрывая взгляда от Алисы. – Дракону нужно поговорить с тётей Алисой.

– Почему? – насупился Мишка.

– Потому что она – королева, – серьёзно сказал Марк. – А с королевами надо разговаривать. Это закон.

Мишка посмотрел на Алису с новым уважением и, кажется, даже слегка испугался. Потом кивнул и убежал к остальным.

– Королева? – переспросила Алиса, когда они остались одни.

– Ну да. Правит железной рукой, не терпит возражений, но справедлива. Чем не королева?

– Я не правлю. Я систематизирую.

– Систематизирующая королева. Звучит то как.

Они вышли из сарая и медленно пошли по саду. Солнце уже почти село, воздух стал прозрачным и прохладным. Где-то вдалеке угукала сова, пахло яблоками и уходящим летом.

– Твоя семья… – начал Марк.

– Я знаю. Они безумны.

– Они прекрасны, – поправил он. – Они тебя любят. По-настоящему. Не за то, какая ты должна быть, а за то, какая ты есть. Даже если ты этого не замечаешь.

Алиса остановилась. Они стояли под старой яблоней, усыпанной плодами. В темнеющем небе зажигались первые звёзды.

– Ты тоже, – тихо сказала она.

– Что?

– Ты тоже… не пытаешься меня изменить. Ты просто… есть. Рядом. Это… непривычно.

Марк шагнул ближе. Один шаг. Потом ещё один. Связь между ними молчала, но внутри у Алисы всё пело – не магией, а чем-то другим, более древним и простым.

– Знаешь, что я понял в болоте? – спросил он, глядя ей в глаза. – В той пустоте?

– Что?

– Что самый страшный голос врал. Ты не одинока. И я не ошибка. А вместе мы… мы можем всё. Даже если это «всё» – просто сидеть на крыльце и пить чай с пирогами. Или спасать мир. Или воспитывать троих детей, которые только что победили дракона.

Он замолчал, глядя на неё, и в его глазах мелькнуло что-то озорное, знакомое до боли.

– Хотя знаешь, – сказал он, и в голосе его появилась та самая, прежняя теплота, – насчёт дракона я, пожалуй, погорячился. Но если ты захочешь потренироваться… я всегда готов.

И прежде чем она успела ответить, он вдруг шагнул к ней, мягко взял за руку и закружил в медленном, почти невесомом танце прямо под старой яблоней, усыпанной плодами.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, но ноги сами послушно двигались за ним.

– Танцую, – просто ответил он. – С тобой. Под яблоней. Потому что это самый правильный момент в моей жизни, и я не хочу его упустить.

Она хотела возразить, что танцы без музыки – это неэффективно, что она не умеет, что это не по протоколу. Но вместо этого закрыла глаза и позволила себе просто плыть за ним, чувствуя тепло его рук, запах вечерних яблок и своё собственное сердце, которое билось где-то в горле.

Они кружились медленно, почти невесомо, и Алиса вдруг поняла, что это – самый лучший танец в её жизни. Потому что в нём не было правил. Не было выверенных шагов. Было только доверие. И он.

Когда они остановились, он всё ещё держал её за руку. Потом осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки. Она не отшатнулась. Не проанализировала. Просто закрыла глаза на секунду, чувствуя тепло его ладони.

– Алиса, – сказал он очень тихо. – Можно?

Она открыла глаза. В его взгляде не было привычной насмешки. Только нежность и вопрос. И ожидание.

Она не ответила словами. Она просто подалась вперёд и коснулась его губ своими.

Поцелуй был тихим, осторожным, словно они оба боялись спугнуть этот момент. Пахло яблоками и вечерней прохладой, где-то вдалеке всё ещё кричали дети, а на кухне, наверное, уже ставили самовар. Но здесь и сейчас существовали только они двое – бывшая королева порядка и бывший принц хаоса, нашедшие друг друга в самом непредсказуемом месте.

Когда они отстранились, Марк улыбнулся той самой настоящей улыбкой, которую Алиса уже научилась различать.

– Ну что, – сказал он хрипловато. – Это было… эффективно?

– Это было совершенно неэффективно, – ответила она, и её губы дрогнули в ответной улыбке. – И поэтому… правильно.

Из дома донёсся голос матери:

– Алиса! Марк! Идите чай пить! Пироги с яблоками!

– Идём! – крикнул Марк, не отрывая взгляда от Алисы.

Она взяла его за руку. Просто так. Потому что захотелось. Потому что теперь можно.

– Пошли, – сказала она. – Нас ждут углеводы.

– Самые опасные углеводы в мире, – согласился он. – Домашние.

Они пошли к дому, рука в руке, и свет в окнах горел так тепло, как не горел ни один магический светильник. Внутри у Алисы что-то перестраивалось, меняло конфигурацию, создавая новую систему координат. Систему, в которой были не только протоколы и отчёты, но и яблони, и детский смех, и его рука в её руке. И это, кажется, был самый надёжный план из всех, что она когда-либо составляла.

Вечером, когда все разошлись, они сидели на крыльце. Звёзды высыпали целиком, и Млечный Путь лежал поперёк неба, как дорога из света. Где-то в доме возилась мать, укладывая детей, отец курил в палисаднике, лягушки в пруду затеяли свою бесконечную перекличку.

– Спасибо, – тихо сказала Алиса.

– За что?

– За сегодня. За… это. – Она обвела рукой небо, дом, его самого. – За то, что не сбежал. За то, что остался.

Марк повернулся к ней, и в темноте блеснули его глаза.

– Коверт, – сказал он серьёзно. – Я сбегал всю жизнь. От семьи, от обязательств, от себя. Но от тебя… не хочу. И не буду. Это не входит в мои планы.

– У тебя есть планы? – удивилась она.

– Теперь есть. Один. Самый главный. Быть рядом с тобой. Всё остальное – детали.

Где-то в доме звякнула посуда, и мамин голос пропел: «Алиса, не забудь взять пирожки в дорогу! Я завернула!»

– Она всегда так, – вздохнула Алиса. – Пытается накормить меня на неделю вперёд.

– Это любовь, – сказал Марк. – Неэффективная, иррациональная, но самая настоящая.

Алиса помолчала, потом повернулась к нему:

– Знаешь, что я поняла сегодня?

– Что?

– Что мои регламенты и протоколы были защитой от мира, который я считала хаотичным и опасным. Но оказалось, что хаос – это не всегда опасно. Иногда это… тепло.

– Ты сейчас серьёзно? – улыбнулся Марк. – Королева порядка признаёт, что хаос имеет право на существование?

– Я признаю, что один конкретный хаос… – она посмотрела на него, – …имеет право на существование в моей жизни. Это не отмена принципов. Это расширение допустимых параметров.

Марк рассмеялся тихо, счастливо:

– О, Коверт. Ты даже в любви говоришь, как инструкция по эксплуатации. Это так… по-твоему.

– Это плохо?

– Это идеально.

Он поцеловал её снова – дольше, увереннее, и в этом поцелуе уже не было робости. Было обещание. И тепло. И звёзды над головой, и запах яблок, и чей-то счастливый лай из дома Громовых, который вдруг показался не шумом, а музыкой.

Утром они уехали. Мать напихала им с собой столько пирогов, что чемоданчик Алисы еле закрывался. Отец на прощание пожал Марку руку и сказал: «Береги её. Она хоть и крепкая, но внутри – хрупкая. Как фарфор». Милана вручила визитку и сказала: «Если будут заказы на достойную одежду – звони». Омелия обняла сестру и шепнула на ухо: «Он хороший. Не упусти».

Дети долго махали им вслед, а пёс даже попытался побежать за портальным дилижансом, но его отловили.

В дилижансе Алиса сидела, прижимая к себе сумку с пирогами, и смотрела в окно на удаляющийся родной городок.

– О чём думаешь? – спросил Марк.

– О том, – медленно сказала она, – что мой план на ближайшие тридцать лет требует серьёзной корректировки.

– В связи с чем?

– В связи с появлением новой переменной. Непредсказуемой. Не поддающейся расчёту. Но… желательной.

Марк улыбнулся и взял её за руку.

– Знаешь, я ведь тоже не планировал. Ничего. А теперь… теперь у меня есть план. Простой.

– Какой?

– Дожить до ста лет. С тобой. И каждый день делать так, чтобы ты улыбалась. Даже если для этого придётся каждый раз нарушать твой регламент.

Алиса посмотрела на их сплетённые пальцы, на его счастливое лицо, на пироги в сумке, на пролетающие за окном поля.

– Это самый неэффективный план из всех, что я слышала, – сказала она.

– Знаю.

– И самый лучший.

Они ехали домой. В их общий, теперь уже по-настоящему общий, дом. Где на кухне ждал новый день, новые вызовы и – главное – они вдвоём. И пусть впереди были «Воронье гнездо», семья-аристократы, магические аномалии и ещё тысяча проблем, сейчас это не имело значения. Потому что они были вместе. И это был единственный пункт в плане, который не требовал корректировки.

Глава 3 Запрос из прошлого, или Ревность по протоколу

Алиса вышла на работу в понедельник утром с чувством человека, возвращающегося на орбиту после долгого путешествия по чужим планетам.

Гильдия встретила её привычным гулом, запахом бумаги и магического озона, мельтешением клерков с папками. Вера Степановна за стойкой ресепшена подняла на неё взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то, очень похожее на любопытство.

– Коверт! С возвращением. Игнатий Витальевич просил зайти, как появитесь. Говорит, отчёты ждут.

– Я зайду, – кивнула Алиса, направляясь к своему кабинету.

– И… – Вера Степановна замялась. – Тот ваш… консультант. Марк Рифт. Он с вами больше не работает?

Алиса замерла.

– С чего вы спрашиваете?

– Да так, – секретарша отвела взгляд, но Алиса успела заметить в нём странное выражение. – В пятницу вечером тут одна дама интересовалась. Очень настойчивая. Рыжая, красивая, одета с иголочки. Спрашивала, где можно найти господина Рифта. Я сказала, что не в курсе его передвижений.

Алиса почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Лилиан.

– Спасибо, Вера Степановна, – сказала она ровно. – Я разберусь.

Она прошла в кабинет, села за стол и уставилась в стену. Рыжая. Настойчивая. Ищет Марка. Это могло значить только одно: прошлое решило напомнить о себе. И не факт, что это прошлое было дружелюбным.

Она достала коммуникатор, набрала сообщение Марку: «Будь дома. Возможен визит. Лилиан ищет тебя».

Ответ пришёл через минуту: «Она была в Гильдии?! Коверт, ничего ей не говори. Я всё объясню. Буду ждать».

Алиса убрала зеркальце и попыталась сосредоточиться на отчётах. Но строчки плыли перед глазами. Мысли возвращались к рыжей актрисе с площади, к её театральной истерике, к холодному расчёту, который она разглядела в ней при второй встрече. Лилиан была не просто «бывшей». Она была чем-то большим. И это «большее» сейчас стучалось в их дверь.

День тянулся бесконечно. Алиса заполнила три отчёта, приняла участие в плановом совещании (где Петров, её временный напарник по болотной вылазке, смотрел на неё с каким-то новым, пугающим интересом), и к пяти часам вечера, чувствуя себя выжатой как лимон, отправилась домой.

Она ожидала застать Марка в состоянии нервного ожидания. Вместо этого дверь ей открыл абсолютно спокойный, даже расслабленный человек, с полотенцем на плече и запахом мыла.

– О, Коверт! Ты вовремя. Я тут решил привести себя в порядок после твоих новостей. На всякий случай. Вдруг придётся спасаться бегством – хотелось бы быть чистым.

– Ты неисправим, – вздохнула Алиса, проходя в прихожую. – Лилиан была в Гильдии. Спрашивала тебя.

– Знаю. Ты сообщила. – Марк пожал плечами, но в глазах мелькнула тень. – Я думал об этом весь день. Она не просто так объявилась. Она из тех, кто не делает ничего без причины. Если она ищет меня – значит, есть причина. И вряд ли она хочет возобновить отношения.

– Ты знаешь, какая?

– Понятия не имею. – Он развёл руками. – Мы расстались не очень красиво. Я тогда был… сам не свой. Метался, искал себя, сбегал от семьи. Она появилась в нужный момент, красивая, лёгкая, беззаботная. Думал, вот оно, счастье. А оказалось…

– Что оказалось?

– Что счастье было не взаправду. Или я просто не умел его замечать. – Он посмотрел на Алису долгим взглядом. – С тобой всё иначе. Ты настоящая. Даже когда пытаешься проанализировать мои чувства и разложить по полочкам.

– Я не…

– Угу. Конечно.

Звонок в дверь раздался ровно в семь. Не резкий, не настойчивый. Вежливый, даже музыкальный. Марк и Алиса переглянулись.

– Я открою, – сказал Марк, вставая. – Ты будь рядом. На всякий случай.

– Я всегда рядом, – сухо ответила Алиса.

Он усмехнулся и пошёл к двери. Алиса осталась в комнате, но так, чтобы видеть прихожую.

Марк открыл дверь. На пороге стояла Лилиан.

Она была… другой. Совершенно другой. Ни следа от той истеричной красавицы с площади, которая закатывала сцены и ломала комедию. Сегодня на ней был строгий тёмно-синий костюм, волосы убраны в гладкий пучок, ни грамма косметики – только идеальная, холёная кожа и холодные, расчётливые глаза. Она выглядела как успешный адвокат или, что вероятнее, как человек, привыкший отдавать приказы.

Марк замер. Алиса, наблюдавшая за ним из комнаты, увидела, как в его глазах мелькнуло что-то новое – не страх, не злость, а… интерес? Удивление? Она не могла точно определить, но это что-то царапнуло её изнутри острым коготком.

– Лилиан? – выдохнул Марк. – Ты… ты другая.

– Я всегда была такой, – она переступила порог и остановилась в прихожей, оглядываясь. – Ты просто не замечал. Уютно у вас. И, кажется, на площади тогда ты был именно с этой девушкой?

Её взгляд упал на Алису, застывшую в дверях комнаты. В нём не было враждебности. Только оценивающий холодок.

– Мисс Коверт, – кивнула она. – Рада видеть вас в добром здравии. Простите, что без приглашения.

– Вы уже вошли, – сухо ответила Алиса. – Так что говорите, зачем пришли.

Лилиан усмехнулась уголком губ:

– Прямота. Мне это нравится. Экономит время. – Она перевела взгляд на Марка. – Я здесь не для скандалов, Марк. И не для того, чтобы возвращать прошлое. Я здесь по делу.

– По какому? – Марк всё ещё смотрел на неё с тем странным выражением, от которого у Алисы внутри всё кипело.

– Я работаю на «Воронье гнездо».

Тишина повисла в прихожей, густая и тяжёлая.

– Что? – Марк отшатнулся, будто она ударила его. – Ты… ты работаешь на них?

– Уже давно. – Лилиан говорила спокойно, без тени смущения. – С самого начала. Наше знакомство, наши встречи, наши… отношения – всё это было частью работы.

– Но… – Марк провёл рукой по лицу, пытаясь переварить информацию. – Я думал… ты была…

– Я была актрисой, – перебила она. – Это моя профессия. Я играла роль. И, судя по твоему лицу, играла неплохо.

Алиса смотрела на Марка. В его глазах было столько всего – боль, удивление, горькое понимание. И поверх всего этого – тот самый интерес, который она заметила в первую секунду. Он смотрел на Лилиан как на новую, незнакомую женщину, которую видел впервые. И это было… неприятно.

– Зачем ты пришла? – спросила Алиса, выступая вперёд. – Чтобы похвастаться? Добить?

– Нет. – Лилиан повернулась к ней. – Я пришла с предложением. И с предупреждением.

– Слушаем.

– «Воронье гнездо» знает о вас всё. О вашей связи, о том, что произошло на болоте, о «Сердце», о разрывах, о ваших посиделках с соседями и о поездке в прелестный городок с ужасным названием. Ммм…то ли кочка, то ли лужок, ох не важно. – Она усмехнулась, видя их лица, – мы следим. У нас везде глаза и уши.

– И чего вы хотите?

– Чтобы вы забыли. – Лилиан говорила спокойно, будто обсуждала погоду. – Забыли о «Сердце». Забыли о разломах. Забыли о том, что видели в архивах. Живите своей жизнью, чините мелкие сбои, радуйтесь друг другу. Но не лезьте в историю. Не копайте. Не ищите эха.

– А если не забудем? – в голосе Марка зазвенел металл.

– Тогда нам придётся… убеждать. Другими методами. – Лилиан помолчала. – Но есть и другой вариант.

– Какой?

– Сотрудничество. – Она перевела взгляд на Марка. – «Воронье гнездо» – это не банда головорезов, Марк. Я знаю, ты привык думать иначе, но это учёные, исследователи, энтузиасты. Они хотят восстановить помочь этому миру. Вернуть то, что было утеряно века назад.

– Энтузиасты, которые натравливают каких-то железных существ на порядочных людей? – недоверчиво переспросил Марк.

– Побочные эффекты. – Лилиан отмахнулась. – Ни одно большое дело не обходится без жертв. Ты должен это понимать. Ты сам всю жизнь идёшь против системы, нарушаешь правила, живёшь по своим законам. Вы с ней, – она кивнула на Алису, – вообще ходячее нарушение всех гильдейских устоев. Ваша связь, ваши методы,– всё это не вписывается ни в какие протоколы.

– Это другое, – возразила Алиса.

– Другое? – Лилиан усмехнулась. – Для них – тоже другое. Они хотят вернуть миру то, что было утрачено. Разве это плохая цель?

– Цель не оправдывает средства, – отрезала Алиса. – Особенно когда средства – это люди.

Лилиан пожала плечами с видом человека, который слышал этот аргумент сотню раз и давно перестал принимать его всерьёз.

– И каким же образом «Воронье гнездо» собирается вернуть миру утраченную магию? – холодно спросила Алиса. – Какими методами? И главное – ценой каких жертв? Просто из любопытства, как исследователь.

– Методы разные, – уклончиво ответила Лилиан. – Наука требует жертв, это неизбежно. Но результат того стоит.

– Наука, которая требует человеческих жертв, называется преступлением, – отрезала Алиса. – А преступники, которые верят в свою правоту, – самые опасные. Потому что их не остановить аргументами.

Лилиан посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела его на Марка:

– А ты? Ты так же думаешь? Ты, который всегда был против правил, против системы, против всех этих гильдейских порядков? Ты должен их понимать. Они такие же изгои, как и ты. Только у них есть ресурсы, чтобы менять мир.

Марк молчал. В его глазах боролись сомнения, и Алиса чувствовала это через связь – не словами, а эмоциями. Он действительно понимал этих людей. Понимал их неприятие системы, их желание делать по-своему. И это было опасно.

– Марк, – тихо сказала она.

Он обернулся, встретился с ней взглядом – и всё встало на свои места. Сомнения ушли, сменившись привычной твёрдостью.

– Нет, – сказал он, поворачиваясь к Лилиан. – Я их не понимаю. Потому что они убивают. Шантажируют. Угрожают. Это не свобода, это власть. А власть и свобода – разные вещи.

Лилиан вздохнула. И вдруг – неуловимым движением, как актриса, меняющая маску, – её лицо преобразилось. Холодный, расчётливый взгляд исчез, сменившись знакомым кокетливым прищуром. Губы изогнулись в той самой улыбке, от которой у Марка когда-то, наверное, захватывало дух.

– Ну что ж, – пропела она, и голос её снова стал мурлыкающим, как в тот день на площади. – Я попыталась. Ты всегда был упрямым, Марк. Это в тебе… привлекало. – Она сделала шаг к нему, оказавшись опасно близко. – Ты уверен, что не хочешь хотя бы обсудить это за ужином? Вдвоём? Как в старые добрые времена? Помнишь, ты любил тот маленький ресторанчик у набережной? Он всё ещё работает.

Марк замер. На его лице мелькнуло что-то – воспоминание? сожаление? – и Алиса почувствовала, как внутри неё что-то взорвалось. Что-то горячее и совершенно не поддающееся анализу.

– Лилиан, – начал Марк, и в его голосе проскользнула та самая нотка, от которой у Алисы внутри всё перевернулось, – я не думаю, что…

– Он занят, – отчеканила Алиса, выступая вперёд и буквально втискиваясь между ними. – У него есть дела. Стратегические. Со мной. Прямо сейчас. На ближайшие лет пятьдесят. Так что ужин отменяется. Навсегда.

Лилиан перевела на неё взгляд. В её глазах плясали смешинки.

– Ой, – сказала она с притворным удивлением. – Кажется, я что-то пропустила. Марк, ты не говорил, что у тебя… – она обвела Алису оценивающим взглядом, – …такая серьёзная партнёрша.

– Стратегическая, – поправила Алиса, сама не зная, зачем это говорит.

– Конечно-конечно, стратегическая. – Лилиан улыбнулась ещё шире. – Ну что ж, тогда не смею мешать стратегическим планам. – Она отступила к двери, но на пороге обернулась. – Моё предложение в силе. Подумайте. Оба. А если передумаете – вы знаете, где меня найти. Марк, – она послала ему воздушный поцелуй, – была рада увидеть. Ты прекрасно выглядишь. Даже лучше, чем раньше. Наверное, это всё благодаря правильному… стратегическому партнёрству.

Дверь за ней захлопнулась.

Тишина. Гулкая, звенящая.

Марк медленно повернулся к Алисе. На его лице застыло выражение, которое она не могла интерпретировать – смесь удивления, растерянности и… чего-то ещё.

– Коверт, – начал он осторожно, – ты что, ревнуешь?

– Я? – Алиса фыркнула. – Ревность – это неэффективная эмоция. Она мешает анализу и принятию рациональных решений.

– То есть ты не ревнуешь?

– Я констатирую, что её поведение было провокационным и направленным на дестабилизацию нашей стратегической связки. А также на проверку моей реакции с целью сбора данных для дальнейших манипуляций.

– Нашей стратегической связки. – Марк медленно улыбнулся. – Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

– И поэтому ты вклинилась между нами и заявила, что я занят на ближайшие пятьдесят лет?

– Я обозначила твою долгосрочную недоступность для посторонних контактов. Это разные вещи.

– Пятьдесят лет, Коверт. Это серьёзный срок.

– Минимальная продолжительность эффективного стратегического партнёрства.

Марк шагнул к ней. Ближе. Ещё ближе.

– Коверт, – сказал он тихо, – ты покраснела.

– У меня расширились капилляры вследствие эмоционального всплеска. Это нормальная физиологическая реакция.

– Ага. И сейчас ты сжимаешь кулаки.

– Я готовлюсь к возможной агрессии.

– Лилиан ушла.

– Могла вернуться. У неё есть ключ? Нет, ключа у неё нет. Но она могла оставить запасной. Или подкупить Громовых. Или…

– Коверт. – Марк взял её за руки, разжимая кулаки. – Дыши.

– Я дышу.

– Ты ревнуешь. Моя железная Коверт ревнует. К бывшей. Которая пыталась со мной флиртовать. Это… это лучший момент в моей жизни.

– Не смейся надо мной.

– Я не смеюсь. Я восхищаюсь. – Он притянул её ближе. – Слушай. Та Лилиан, которая сейчас была… это не та, с кем я встречался. Та была маской. А эта – настоящая. И она мне не нужна. Совсем. Потому что у меня есть ты.

– Я знаю, – тихо сказала Алиса, и это было странно – знать что-то не на основе анализа, а просто… знать.

– Знаешь, но всё равно ревнуешь?

– Это не поддаётся контролю.

– И не надо контролировать. – Он поцеловал её в лоб. – Пусть будет. Это… мило.

– Мило? Я маг-дезинтегратор второго ранга. Я не бываю милой.

– Бываешь. Только я один это вижу.

Она хотела возразить, но в этот момент из спальни донеслось приглушённое бормотание – фонограф, который Марк накануне нашёл на барахолке и починил «просто так, для души», вдруг включился сам и заиграл что-то очень романтичное. Несмотря на то, что кристаллическое ядро было в нем полностью разряжено.

– Он издевается, – констатировала Алиса.

– Он подпевает. У нас музыкальная семья.

– Это фонограф.

– Это наш друг. У него душа, просто она пока в его ядре.

Алиса посмотрела на него, на его улыбающееся лицо, на фонограф, который наяривал лирическую мелодию, и вдруг поняла, что всё это – её жизнь. Безумная, нелогичная, полная опасностей, бывших пассий и самодеятельной техники. И она не хотела бы другой.

– Ладно, – сказала она. – Идём пить чай. И придумывать, как быть с «Вороньим гнездом».

– И с Лилиан?

– И с Лилиан. Но если она ещё раз так на тебя посмотрит, я её дезинтегрирую. Несмотря на всю неэффективность этого решения.

Марк посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом, потом шагнул вперёд, взял её лицо в ладони и поцеловал – крепко, уверенно, так, что у неё на секунду перехватило дыхание. Когда он отстранился, в его глазах плясали черти.

– Обещаешь? – спросил он хрипловато.

– Обещаю, – выдохнула Алиса, чувствуя, как щёки заливаются предательским румянцем.

Марк расцвёл улыбкой и потащил её на кухню. Фонограф играл им вслед что-то очень похожее на свадебный марш. И это было, чёрт возьми, прекрасно.

Глава 4 Вызов на болото, или Тень «Колючки»

Утро после визита Лилиан началось с того, что Алиса, едва переступив порог Гильдии, была перехвачена Верой Степановной с таким видом, будто та собиралась сообщить о конце света.

– Коверт! – секретарша замахала руками, подзывая её к стойке. – Игнатий Витальевич с самого утра рвёт и мечет! Говорит, вы ему срочно нужны!

– Я только зашла отчёт положить, – начала Алиса, но Вера Степановна уже тащила её к кабинету начальника.

Игнатий Витальевич сидел за столом, заваленным бумагами, и одновременно пытался успокоить Сонечку, которая, судя по звукам из зеркальца, опять гонялась за котом.

– Алиса! – воскликнул он, увидев её. – Заходи, девочка! Я тут твой отчёт читал… про болото. Страсти какие! Ты действительно там была? Сама?

– Да, – осторожно ответила Алиса, внутренне собираясь. – В рамках ликвидации последствий того самого вызова у баронессы. Пришлось задержаться для мониторинга.

– И правильно, и правильно! – закивал начальник. – Ты молодец, что подробно всё описала. Аномалия, тролли… – он понизил голос, – а этот твой консультант, он кто? Я так понял, помогал тебе?

– Помогал, – кивнула Алиса. – Марк Рифт. Специалист по нестандартным магическим проявлениям.

– Ну-ну, – Игнатий Витальевич посмотрел на неё с хитринкой. – Специалист. Ага. Ладно, девочка, дело не в этом. Ты теперь единственная, кто знает ту местность. Так что имей в виду, если что – я на тебя рассчитываю.

– Я поняла, – сказала Алиса и уже собралась уходить, но начальник жестом остановил её.

– Постой-постой! Чуть не забыл! – Он порылся в ящике стола и извлёк оттуда яркий, явно детской рукой разрисованный конверт. – Вот, Сонечка передала. Ты ей в прошлый раз так понравилась с этими… как их… с конфетти из воздуха! Она теперь только о тебе и говорит. Бабушке уже все уши прожужжала: «Хочу к тёте Алисе, она волшебница!»

Алиса взяла конверт, развернула. Внутри была кривая, но очень старательно выведенная каракулями открытка, на которой угадывались фигурки – высокая строгая тётя (явно Алиса) и маленькая девочка с двумя хвостиками. Вокруг были нарисованы разноцветные звёздочки и подпись: «Тёте Алисе. Прихади в гости. Я буду показывать ката и игруски. Сонечка».

– Она сама рисовала, – с гордостью сказал Игнатий Витальевич. – Два часа корячилась. Мы уж думали, обои пострадают, но нет, обошлось. Так что ты это… заходи как-нибудь. Жена пирогов напечёт, Сонечка игрушки покажет. Она у нас стеснительная, но к тебе прям привязалась. Говорит, тётя Алиса строгая, но справедливая. Это она от дедушки слов нахваталась, не обращай внимания.

– Я… – Алиса растерялась. Приглашение в гости от начальника? К нему домой? К его семье? Это было… не по протоколу. Совершенно. – Я подумаю, – выдавила она.

– Вот и славно! – обрадовался Игнатий Витальевич. – А то Сонечка всё спрашивает, когда ты ещё фейерверк сделаешь. Я говорю, тётя Алиса занятая, у неё работа. А она: «Тётя Алиса самая лучшая, потому что она умеет делать красиво и порядок». Ну прямо твоими словами говорит, представляешь?

– Представляю, – слабо улыбнулась Алиса.

– Ладно, беги, девочка. А с открыткой потом решишь. Но если придёте – предупредите, мы хоть приберёмся. А то у нас, сам понимаешь, с ребёнком не до стерильности, как у тебя в квартире.

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости и любви одновременно, что Алиса невольно задержалась у двери.

– Тяжело с ней, конечно, – продолжил Игнатий Витальевич, поправляя очки и глядя куда-то в сторону, словно видел внучку сквозь стены. – Но мы справляемся. Потихоньку. Знаешь, сначала думали – не осилим. Мы ж с женой уже не молодые, а тут такая егоза. Три года всего было, когда… ну, когда родители её погибли.

Он запнулся, и Алиса почувствовала, как в кабинете стало тише. Даже маятник на столе, как будто почувствовав атмосферу, резко остановился.

– Экспериментальный артефакт, – тихо сказал Игнатий Витальевич. – Сын с невесткой работали над ним в закрытой лаборатории. Очень перспективная разработка, говорили. Должен был помочь с магическим истощением. А оно возьми и рвани. Само собой, без всякого предупреждения. Комиссия потом месяц разбиралась, причину искали. Да что толку? Ребятишек не вернёшь.

Он снял очки, протёр их дрожащей рукой.

– Сонечка у нас осталась. Мы и не думали, что в наши годы снова пелёнки-распашонки… А оно вон как вышло. Теперь вот учимся заново. И варить, и воспитывать, и в игрушки играть. Я, знаешь, за тридцать лет работы в Гильдии столько аномалий ликвидировал – и не боялся. А как этой крохе сказку на ночь рассказать – трясусь, как первокурсник перед экзаменом.

Он усмехнулся, надевая очки обратно.

– А она ничего. Держится. Иногда, правда, спрашивает: «Дедушка, а мама с папой скоро вернутся?» Я говорю: «Они теперь на небе, звёздочками смотрят на тебя». А она: «Значит, они меня видят?» – «Видят, говорю, и очень гордятся». Она после этого выйдет во двор, поднимет голову и машет ручкой. Соседи уж привыкли, не удивляются.

Игнатий Витальевич тяжело поднялся из-за стола, подошёл к окну.

– Ты это, Алиса… если будет время, загляни правда. Ей такие, как ты, нужны. Сильные, правильные, которые порядок любят. А то мы с бабкой слишком мягкие, всё ей позволяем. Скоро из неё такая аномалия вырастет, что нам с тобой вместе не справиться. – Он обернулся и улыбнулся – устало, но тепло. – Да и мне спокойнее будет, если она на тебя равняться начнёт. А то всё на кота да на деда с бабкой. Не те примеры для подражания, сама понимаешь.

– Я… – Алиса снова растерялась. – Я подумаю, Игнатий Витальевич.

– Думай, думай. А открытку на видное место поставь. Она старалась.

Алиса вышла из кабинета, сжимая в руках разрисованный конверт, и чувствовала, как в груди разрастается что-то большое, тёплое и совершенно не поддающееся классификации. Она никогда не умела обращаться с детьми. Никогда не думала, что придётся. Но сейчас, глядя на корявые каракули, изображающие её саму с Сонечкой, она вдруг подумала, что, может быть, стоит попробовать. Ради этой маленькой девочки, которая машет звёздам. Ради старого уставшего мага, который учится быть дедушкой. И ради себя самой – чтобы узнать, каково это, когда тебя ждут не для работы, а просто так.

Это было вчера. А сегодня утром коммуникатор Алисы разразился такой панической трелью, будто на том конце провода горел если не весь мир, то как минимум кабинет Игнатия Витальевича.

– Коверт! – голос начальника ворвался в комнату, заглушая даже лай Жужи из квартиры Громовых. – Срочно в Гильдию! Через час! Нет, через полчаса! Нет, бегом!

– Игнатий Витальевич, – Алиса села на кровати, пытаясь нащупать очки и одновременно удержать зеркальце. – Пожалуйста, структурируйте сообщение. Что случилось?

– Аномалия! На окраине Болота Забытых Шёпотов! Там, где вы… ну, где вы были! – зашептал начальник, понизив голос до заговорщицкого. – Зона застывшего времени! Капли дождя висят в воздухе, животные замерли! Петров уже выехал, но ему нужен кто-то, кто знает местность! Ты же там была, да? Ну, с тем своим… консультантом?

Алиса бросила взгляд на дверь спальни. Из кухни доносилось жизнерадостное пение Марка, сопровождаемое звоном посуды и, кажется, звуками борьбы с тестом. Опять.

– Была, – осторожно сказала она. – Но…

– Вот и отлично! Бери своего консультанта, выезжайте! Петров будет на месте через два часа, вы – через три, успеваете! Всё, Сонечка зовёт, у неё там хомяк опять клетку открыл! – И связь оборвалась.

Алиса уставилась в потускневшее зеркальце. Петров. Тот самый Петров, который на совещаниях вечно перебивал, на вызовах действовал методом «грубой силы и крепкого словца», а после болотной эпопеи смотрел на неё с каким-то новым, пугающим интересом. Петров в качестве напарника. Петров на болоте. Петров, который будет задавать вопросы.

– Чудесно, – пробормотала она. – Просто чудесно.

– Что чудесно? – Марк появился в дверях с полотенцем на плече и мукой в волосах. – Я испёк блины! Ну, почти. Они, кажется, резиновые. Но это даже интересно – их можно использовать как защитные амулеты. Эластичные, прочные…

– Нас вызывают на болото, – перебила Алиса. – Обнаружена аномалия. Зона застывшего времени. Там, где мы были.

Улыбка Марка медленно сползла с лица.

– То есть там, где мы чуть не погибли, где на нас напала ходячая маготехника и где мы вытащили из разлома древний артефакт, который потом взорвался?

– Именно там.

– И кто нас вызывает?

– Гильдия. В напарники дают Петрова.

Марк помолчал, переваривая информацию. Потом глубоко вздохнул:

– Коверт. Я, конечно, люблю приключения. Я, можно сказать, коллекционирую нелепые ситуации. Но это уже перебор. Петров – это же ходячая катастрофа! Он на прошлой неделе локализовал аномалию в выгребной яме и три дня отмывался!

– Я в курсе. Но у нас нет выбора. Если это связано с нашим выбросом – мы должны это видеть. И контролировать.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом, потом вздохнул:

– Ладно. Но сначала доешь мои резиновые блины. Тебе понадобятся силы. И желудок, способный переварить что угодно. В том числе Петрова.

Дорога до болота заняла меньше времени, чем в прошлый раз – портальный дилижанс домчал их до ближайшей деревни за полтора часа, а оттуда пришлось топать пешком, потому что нанятые экипажи отказывались ехать в сторону «гиблого места».

Петрова они застали на опушке. Он стоял, уперев руки в боки, и смотрел на застывший пейзаж с выражением человека, который очень хочет что-то сделать, но совершенно не понимает, что именно.

– Коверт! – заорал он, завидев их. – А, и ты, консультант! Ну наконец-то! Я тут уже час торчу, а эта хрень всё никак не тает!

Аномалия и правда была впечатляющей. Примерно на полкилометра вглубь болота простиралась зона абсолютной неподвижности. Капли дождя висели в воздухе, сверкая на солнце, как миллионы крошечных бриллиантов. Птица, застигнутая в полёте, замерла с расправленными крыльями, похожая на чучело. Даже комары – и те висели статичными точками, не в силах пошевелиться.

– Красиво, – выдохнул Марк.

– Страшно, – поправила Алиса, доставая диагностический артефакт. – Это не просто застывшее время. Это разрыв. Смотри.

Она направила артефакт на границу аномалии. Прибор зашёлся треском и показал зашкаливающие значения.

– Фон в десять раз выше нормы. И он пульсирует. С той же частотой, что и наш выброс на болоте.

– То есть это наше? – тихо спросил Марк.

– Похоже на то. Эхо. Рана, которая не зажила, а начала кровоточить.

Петров, не понимающий ни слова из их разговора, нахмурился:

– Вы о чём? Какое эхо? Кровоточить? Коверт, ты можешь нормально объяснить, что тут происходит?

– Это магический след, – перевела Алиса на доступный язык. – Оставшийся после мощного выброса. Нам нужно войти внутрь и найти эпицентр.

– Войти? – Петров попятился. – Ты с ума сошла? А если мы тоже замрём? Навеки? Как эти комары?

– Не замрём, – уверенно сказала Алиса, хотя на сто процентов уверена не была. – У нас есть защита. Специфическая.

– Какая?

– Опыт предыдущего посещения, – вмешался Марк с обаятельной улыбкой. – Мы тут уже были. Приручили местную флору и фауну. Даже с троллями подружились. Так что не дрейфь, Петров. Будет весело.

Петров посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. Видимо, перспектива остаться одному на опушке была ещё страшнее, чем идти внутрь.

Они двинулись в аномалию. Первые шаги были самыми страшными – воздух словно сгущался, становился тягучим, как мёд. Но потом давление отпустило, и они оказались внутри.

Мир замер. Буквально. Ветки деревьев не шевелились, вода под ногами не хлюпала, даже собственное дыхание казалось неестественно громким в этой абсолютной тишине. Висящие капли дождя переливались всеми цветами радуги, создавая сюрреалистический, нереальный пейзаж.

– Нифига себе, – выдохнул Петров, оглядываясь. – Это как в музее магических фигур. Только настоящее.

– Не трогай ничего, – предупредила Алиса. – Мы не знаем, как эти объекты отреагируют на внешнее воздействие. Вдруг время рванёт вперёд и размажет нас по реальности?

Петров отдёрнул руку, уже протянутую к замершей стрекозе.

Дальше они шли молча. Алиса вела, ориентируясь по показаниям артефакта. Марк шёл рядом, готовый в любой момент прикрыть её своей хаотичной магией. Петров плёлся сзади, периодически ойкая и матерясь, когда наступал на невидимые кочки.

– Стойте, – вдруг сказала Алиса, останавливаясь. – Здесь.

Они вышли на небольшую поляну, в центре которой не было ничего. Абсолютно пустое место, даже трава вокруг росла по кругу, словно обходя невидимую преграду.

– Эпицентр, – пояснила Алиса. – Здесь был разрыв. Сейчас он затянулся, но след остался. Чувствуете?

– Ничего не чувствую, – буркнул Петров.

– А я чувствую, – тихо сказал Марк. – Холод. И… страх. Не наш. Чужой.

– Это эхо того существа, – кивнула Алиса. – «Колючки». Оно было здесь. Искало что-то.

– Что?

– Нас. Или артефакт.

Петров, который до этого момента делал вид, что понимает, о чём речь, не выдержал:

– Какого ещё существа? Какой артефакт? Коверт, вы мне расскажете, что тут на самом деле произошло в прошлый раз? А то от вас обоих веет такой тайной, что хоть детектив пиши!

– Потом, Петров, – отмахнулась Алиса. – Сейчас нужно найти…

Она не договорила. Потому что в этот момент земля под их ногами дрогнула. И из пустого центра поляны начало вытекать нечто.

Сначала это была просто рябь, искажение воздуха. Потом – знакомое лиловое свечение. А потом – ОНО.

«Колючка» – или его младший брат – материализовалось из разрыва медленно, словно нехотя. Оно было меньше первого, будто недоделанное, но узнаваемое: тот же чешуйчатый доспех цвета тёмной меди, те же пульсирующие кристаллы вместо глаз, та же маска с угловатым знаком.

– Мать честная… – выдохнул Петров, впервые в жизни, кажется, лишившись дара речи.

Существо повернуло голову в их сторону. Знак на маске вспыхнул ярче. И раздался тот же ледяной, механистичный голос прямо в сознании:

«Обнаружены носители биполярного диссонанса. Цель идентифицирована. Активирую протокол сбора данных».

– Бежим? – предложил Петров, уже разворачиваясь.

– Поздно, – сказал Марк, потому что пространство вокруг них начало сжиматься, отрезая пути к отступлению.

– Драться? – уточнила Алиса, лихорадочно анализируя ситуацию.

– Придётся.

– А я? – жалобно спросил Петров.

– А ты, – Алиса обернулась к нему с выражением абсолютного спокойствия, – отвлекай. Кричи, махай руками, кидайся чем-нибудь. Создавай хаос. Это у тебя хорошо получается.

Петров открыл рот, закрыл, потом, видимо, решив, что спорить с сумасшедшей женщиной в разгар битвы с инопланетным монстром – плохая идея, послушно заорал и запустил в существо файерболом.

Файербол, естественно, отскочил от щита «Колючки» и улетел в лес, подпалив замершее дерево. Дерево не загорелось – время там всё ещё стояло, – но зрелище было эффектное.

– Отлично! – крикнул Марк. – Петров, ты гений! Продолжай в том же духе!

– В каком духе?! – заорал Петров, уворачиваясь от лилового луча, который существо выпустило в ответ.

– В духе бесполезного, но очень шумного отвлечения!

Алиса тем временем уже строила план. Она видела структуру защиты «Колючки» – те же многослойные щиты, тот же уязвимый узел в месте соединения кристаллов на груди. Но в одиночку ей не пробить. И Марк в одиночку – тоже. Им нужна синхронизация. Та самая, что сработала на чердаке, в мастерской, в пустоте.

– Марк! – крикнула она, уворачиваясь от очередного луча. – Как в прошлый раз! Только вместе!

– Я понял! – отозвался он, и в его глазах горел тот самый азарт, который делал его одновременно безумным и гениальным. – Петров, замри на секунду!

– Чего?!

– Замри, я сказал!

Петров замер, прижавшись к стволу замершего дерева. Существо на мгновение потеряло цель и заколебалось, переключая внимание.

И в этот миг Алиса и Марк ударили.

Они действовали не думая – просто позволили тому, что было между ними, выплеснуться наружу. Той самой нити, что пережила выброс, пустоту и трансформацию, и теперь пульсировала где-то неощутимо в груди у обоих ровным теплом. Алиса даже не отдавала команды – просто направила эту силу вперёд, в уязвимый узел на груди «Колючки», и Марк, чувствуя её движение через связь, подхватил, добавил своей текучей, живой энергии.

Их силы встретились в пространстве перед ними – структурированный порядок Алисы и дикий хаос Марка переплелись, закружились, сливаясь в единый пульсирующий сгусток, который ударил точно в цель с силой, которой по отдельности не мог бы создать ни один из них.

Существо вздрогнуло. Кристаллы на его груди замигали, затрещали, пошли трещинами. Оно издало звук – не механический, а почти живой, полный боли и удивления. А потом… оно словно начало растворяться, теряя очертания, будто его стирали с листа реальности грубой резинкой. Лиловое свечение померкло, контуры поплыли, и через несколько секунд от «Колючки» осталось только облако тусклого тумана, которое медленно рассеялось над поляной.

Алиса уже хотела выдохнуть с облегчением, когда в траве что-то блеснуло. Она подошла ближе, раздвинула пожухлые стебли – и замерла.

На почерневшей, выжженной земле лежал небольшой кристалл. Тёмно-лиловый, с пульсирующей глубоко внутри искрой, он был размером с фалангу мизинца и выглядел… неправильно. Слишком идеальная форма, слишком ровные грани для того, что осталось от разрушенного монстра.

– Это что, зуб выпал? – хрипло пошутил Марк, подходя ближе. – На память оставил?

Алиса осторожно, через ткань плаща, подняла кристалл. Он был тёплым и слегка вибрировал, но не проявлял агрессии.

– Не знаю, – честно призналась она. – Но думаю, нам стоит его забрать.

В этот момент капли дождя рухнули вниз, окатив их троих ледяным душем. Птица, замершая в полёте, встрепенулась и с возмущённым криком улетела. Комары радостно зажужжали, устремляясь к свежей крови.

– Нифига себе, – выдохнул Петров, отряхиваясь от воды. – Нифига себе! Вы это видели? Вы это сделали! Вместе! Чем? Как?

Алиса и Марк переглянулись. Они стояли под проливным дождём, мокрые, грязные, вымотанные до предела – и при этом чувствовали себя так, будто только что выиграли главный бой в своей жизни.

– Это… – начала Алиса.

– Это наша работа, – перебил Марк с широкой улыбкой. – Мы теперь такие. Специалисты по нестандартным ситуациям.

– Ага, – Петров смотрел на них с новым, уважительным выражением. – Специалисты. А меня, значит, для отвлечения позвали? Кричать и махать руками?

– У тебя отлично получилось, – серьёзно сказала Алиса. – Твой файербол создал необходимый отвлекающий манёвр. Мы смогли сконцентрироваться благодаря тебе.

Петров расплылся в довольной улыбке:

– Ну, если так… Ладно, проехали. Но вы мне потом объясните, что это за хрень была. А сейчас – давайте выбираться отсюда, пока ещё какая-нибудь тварь не вылезла. Я промок до нитки, замёрз и хочу есть.

Они двинулись обратно, и Алиса поймала себя на мысли, что впервые за всё время её раздражает не Петров, а его здоровый аппетит и практичность. Может, потому что сегодня они победили. И потому что рядом с ней шёл человек, с которым эта победа стала возможной.

Петров, впрочем, быстро оправился от шока и теперь шагал впереди, то и дело оборачиваясь и бросая на Алису взгляды, которые она сначала приняла за профессиональный интерес. Но только сначала.

– Коверт, – вдруг сказал он, притормаживая и пропуская её вперёд, чтобы идти рядом. – А ты всегда такая… хладнокровная? Я вот чуть штаны не намочил, когда эта хреновина вылезла, а ты – ноль эмоций. Стоишь, анализируешь. Это ж надо так уметь!

– Это моя работа, – сухо ответила Алиса, ускоряя шаг.

– Работа работой, но характер – это характер, – не унимался Петров. – Я вот смотрю на тебя и думаю: повезло же кому-то с напарницей. Такая красота и такой ум – редкость. Да ещё и магией владеешь так, что монстры разбегаются.

Алиса споткнулась на ровном месте. Красота? С каких пор Петров интересуется её внешностью? Они работали вместе три года, и единственное, что его интересовало, – это кто пойдёт за пирожками в столовую.

– Петров, – сказала она максимально нейтральным тоном, – сосредоточься на дороге. Здесь трясина.

– Да я сосредоточен, – Петров ловко обошёл особо подозрительную кочку. – Я вообще много на что сосредоточен. Например, на тебе. Давно хотел спросить: а почему ты в гильдейских столовых никогда не обедаешь? Я всё думал, может, диета какая? А ты, оказывается, просто домой торопишься. К этому, – он кивнул в сторону Марка, который шёл чуть позади с каменным лицом, – к консультанту.

– К стратегическому партнёру, – автоматически поправила Алиса.

– Ага, – Петров хмыкнул. – Стратегическому. Ну-ну. А я вот, знаешь, тоже партнёрство предлагаю. Стратегическое. В смысле, не только по работе. Можем как-нибудь вместе поужинать? Я знаю одно местечко, там такие пирожки с мясом – пальчики оближешь. И не то что у твоего… партнёра, – он снова покосился на Марка, – у которого, судя по запаху, блины подгорели.

Алиса открыла рот и закрыла. Она совершенно не знала, как реагировать на такое прямое – и совершенно неуместное – приглашение. В её протоколах не было пункта «отражение флирта коллег в полевых условиях».

Но за неё ответил Марк.

Он возник рядом буквально из ниоткуда – хотя нет, из той самой трясины, которую только что обходили. Походка у него была лёгкая, почти танцующая, а улыбка – та самая, опасная, предвещающая либо гениальную шутку, либо мелкую пакость.

– Петров, дорогой, – пропел он, кладя руку на плечо коллеге с такой фамильярностью, будто они были лучшими друзьями с детства. – Ты, я смотрю, решил переквалифицироваться из специалиста по магическим аномалиям в специалиста по сердечным?

– Чего? – Петров нахмурился.

– Ну как же. Пирожки с мясом, ресторанчики, комплименты… Это же классическая схема. Только, понимаешь, какая штука, – Марк понизил голос до заговорщицкого шёпота, но так, что Алиса всё слышала, – наша Коверт на стандартные схемы не реагирует. Она ж у нас уникум. Ей нужно не мясо в пирожках, а чтобы пирожки были разложены по категориям, с указанием калорийности и процента усвояемости. Ты к такому готов?

Петров посмотрел на Марка, потом на Алису, потом снова на Марка. В его глазах медленно загоралось понимание.

– Ты что, ревнуешь, консультант? – усмехнулся он.

– Я? – Марк изобразил искреннее удивление. – Ревную? Да ты что! Просто делюсь ценной информацией. Видишь ли, я с Коверт живу. Временно. Стратегически. И за это время успел изучить её привычки. Например, она терпеть не может, когда кто-то нарушает её личное пространство. А ты сейчас именно это и делаешь. Стоишь слишком близко, дышишь слишком громко и предлагаешь слишком калорийную еду. Это три грубейших нарушения протокола.

– Какого протокола? – опешил Петров.

– Личного. Коверт, подтверди.

Алиса, которая с удивлением обнаружила, что всё это время стояла с лёгкой улыбкой на лице, поспешно сделала серьёзное выражение.

– Марк прав, – сказала она ровно. – Петров, твоё предложение не соответствует критериям эффективного взаимодействия. Кроме того, я действительно не употребляю пищу с повышенным содержанием жиров и углеводов в вечернее время. Это нарушает метаболические процессы.

Петров посмотрел на неё, потом на Марка, потом снова на неё – и вдруг расхохотался:

– Ну вы даёте! Вы реально как старые супруги! Один ревнует, вторая прикрывается протоколами! Ладно, понял, не дурак. Ваша взяла. – Он поднял руки в примирительном жесте. – Но пирожки, между прочим, были отличные. Жаль, не оцените.

И он зашагал вперёд, насвистывая, явно нисколько не расстроенный отказом.

Марк проводил его взглядом, потом повернулся к Алисе. В его глазах плясали черти:

– Ну что, Коверт? Эффективно я отразил флирт коллеги?

– Это было… – Алиса запнулась, пытаясь подобрать слово, – …нестандартно.

– Это было гениально, – поправил он. – Я применил метод зеркального отражения твоего собственного поведения. Сослался на протокол. Сработало безотказно.

– Ты сослался на несуществующий протокол.

– Значит, пора его создать. «Регламент отражения флиртующих коллег в полевых условиях». Пункт первый: стратегический партнёр имеет право вмешиваться, если флирт угрожает эффективности работы. Пункт второй: стратегический партнёр имеет право вмешиваться, если флирт ему просто не нравится. Пункт третий…

– Марк, – перебила Алиса.

– Что?

– Ты правда ревновал?

Он замер. Его улыбка стала чуть мягче, чуть неувереннее.

– А если да?

Алиса помолчала, глядя на него. Внутри неё происходило что-то странное. Она должна была бы проанализировать ситуацию, оценить, насколько ревность эффективна в их партнёрстве, выдать заключение. Но вместо этого она чувствовала… тепло. Глупое, иррациональное тепло от того, что ему не всё равно. Что этот нелепый, хаотичный, невыносимый человек сейчас стоял и смотрел на неё с надеждой и лёгкой тревогой.

– Это… – она снова запнулась, подбирая слова, – …это было приятно.

– Что?

– То, что ты вмешался. То, что тебе не всё равно. Это было… – она наконец нашла нужное слово, – …эффективно.

Марк рассмеялся – тепло, искренне, счастливо:

– Коверт, ты единственный в мире человек, который говорит о ревности как о рабочем процессе.

– Я говорю о чувствах так, как умею, – парировала она. – Если тебе нужны цветы и стихи – обратись к Петрову. У него, кажется, есть пирожки.

– Ну уж нет, – Марк взял её за руку. – Пирожки я как-нибудь переживу. А вот без твоих протоколов и анализа – уже с трудом. Ты мой личный порядок, Коверт. Самый лучший.

– Это некорректное сравнение, – начала она, но улыбка, которую она пыталась спрятать, предательски вылезла наружу.

– Зато честное.

Они пошли дальше, рука в руке, а впереди уже маячила опушка, и кто-то стоял возле портальной арки – невысокий, коренастый, с длинной бородой.

– Не может быть… Бородач?

Марк замер, вглядываясь в знакомую коренастую фигуру у портальной арки. Торгрим. Живой. Здоровый. С новой телегой и парой свежих крагов, которые мирно жевали траву у обочины.

– Бородач? – голос Марка дрогнул, и Алиса почувствовала через связь целую бурю – облегчение, боль, недоверие и ещё что-то очень горькое. – Ты… ты жив?

– А на кой я сдался смерти? – проворчал гном, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. – Я ж говорил, что расчёт чистый.

Петров, до этого момента молча наблюдавший за сценой с расстояния, подошёл ближе, с подозрением косясь на гнома:

– Э, а это кто? Знакомый твой, консультант? Что-то он подозрительный. И телега у него мятая.

– Это Торгрим, – отмахнулся Марк, не сводя глаз с гнома. – Старый… знакомый. Петров, ты это… отойди пока. Нам поговорить надо.

Петров надулся, но послушно отошёл на пару шагов, всем видом показывая, что он, вообще-то, тоже член команды и имеет право знать. Впрочем, Алиса знала, что долго он не продержится – любопытство пересилит.

Марк шагнул к Торгриму, потом остановился. Алиса видела, как он сжимает и разжимает кулаки – борясь с собой, с желанием то ли обнять старого друга, то ли врезать ему за предательство.

– Ты… – Марк сглотнул. – Ты оставил нас там. С этой тварью. Мы могли погибнуть, Бородач. Из-за тебя.

Торгрим опустил голову. Впервые Алиса видела, чтобы этот невозмутимый гном выглядел таким… старым. И виноватым.

– Знаю, – тихо сказал он. – Знаю, парень. Я… я не горжусь тем, что сделал. Деньги были нужны. Очень. – Он помолчал, сглотнул. – Дочка у меня младшая, Лерика. Шести лет всего. Врачи сказали – редкая магическая аномалия крови, лечить надо, а лечение дорогое, очень. Операция нужна была особая, с артефактным сопровождением. Я всё перебрал, все запасы, все долги – не хватало. А тут «Воронье гнездо» подкатило с предложением. Всего-то проследить за вами, отметить маячком, пластину подбросить в нужный момент. Заплатили столько, сколько я за год не зарабатывал.

– И ты согласился, – глухо сказал Марк.

– А ты бы не согласился? – Торгрим поднял на него глаза, полные боли. – Если б твоему ребёнку нужна была операция, а денег не было – ты бы отказался от такого шанса? Думал, потом отдам, отработаю, выкручусь как-нибудь. А когда понял, что натворил – поздно было. Вы уже в драку лезли с этой тварью.

– И ты сбежал.

– И я сбежал, – эхом отозвался Торгрим. Поднял голову, встретился с Марком взглядом. В его маленьких, всегда хитрых глазах сейчас стояла такая тоска, что у Алисы защемило сердце. – Трусость это была, Маркуша. Чистая трусость. Я думал, если останусь – тоже сгину. А у меня дочка дома, ей батька нужен. И операция, за которую я продался, ещё не сделана. Не мог я погибнуть, понимаешь? Не имел права.

– А мы, значит, имели? – горько усмехнулся Марк.

– Вы взрослые, – тихо сказал Торгрим. – Вы свой выбор сделали. А Лерика – нет. Она маленькая ещё. За неё выбирать приходится нам, старикам. Вот я и выбрал. Плохо выбрал, грязно, подло – но, чтобы она жила.

Марк молчал. Алиса чувствовала, как в нём борются ярость и понимание. Он тоже знал, что такое страх за близких. Тоже делал выборы, которыми не гордился.

– Ты мог просто сказать, – наконец выдавил Марк. – Мог предупредить. Мы бы придумали что-то.

– А если бы не придумали? – горько усмехнулся гном. – Если бы вы погибли, а я остался с этим грузом на всю жизнь? Нет, парень. Я должен был сам с этим разобраться. По-своему.

Он протянул Марку небольшой конверт из плотной бумаги:

– Вот. От Сторожа Порога. Я к нему заезжал, когда понял, что вы живы. Сказал, передать обязательно. И ещё… – Торгрим замялся, явно пересказывая чужие слова, – …«Рана кровоточит, но есть кому зашить. Держитесь друг друга. Это единственное, что работает».

Марк взял конверт, развернул. Внутри была записка, выведенная корявым, старческим почерком:

«Когда мир начнёт трещать по швам – слушайте не головой, а друг другом. Остальное приложится».

Он перечитал два раза, потом молча протянул Алисе. Та пробежала глазами, и на её лице появилось то самое выражение, которое означало «информация принята, требуется анализ».

– И всё? – недоверчиво спросил Марк у Торгрима. – Больше ничего не передавал?

– А что ещё? – проворчал гном. – Он вообще неразговорчивый, сам знаешь. Сказал – я передал. А вы уж сами разбирайтесь, что к чему.

Марк спрятал записку в карман. Смотрел он при этом на Торгрима так, будто пытался прочитать что-то между строк.

– Ты зачем пришёл, Бородач? – тихо спросил он. – Только записку передать? Или…

Гном тяжело вздохнул, переступил с ноги на ногу:

– И записку, – признался он. – И… прощения хочу попросить. Не за деньги – за них не стыдно, они честно заработаны были, хоть и нечисто. А за то, что бросил. Друга бросил. Это… это на мне теперь навсегда.

– Друга? – переспросил Марк с горькой усмешкой.

– А ты думал, я с тобой только из-за денег якшался? – вдруг вспылил гном. – Шесть лет, Маркуша! Шесть лет я тебя по чернушным делам таскал, от облав прятал, с плохими людьми мирил. Если б ты мне другом не был – послал бы я тебя к демонам ещё в первый год. А я терпел. Помогал. Потому что…

Он запнулся, махнул рукой:

– Да что теперь говорить. Поступил как последняя крыса. И самому тошно.

Петров, который всё это время делал вид, что изучает крагов, но на самом деле жадно ловил каждое слово, не выдержал:

– Слышь, консультант, – позвал он, – ты это… если у тебя к гному претензии, так мы можем его официально задержать. Как соучастника. У меня полномочия есть!

– Петров, заткнись, – одновременно сказали Марк и Алиса.

Петров обиженно замолчал, но с места не сдвинулся – видимо, решил, что присутствие при драме тоже своего рода служебный долг.

Тишина повисла над поляной. Где-то вдалеке каркнула ворона, краги переступили с ноги на ногу. Алиса смотрела на Марка и чувствовала, как в нём всё болит – старые раны, новое предательство, и это дурацкое, ничем неистребимое желание простить.

– Ладно, – наконец сказал Марк. Голос его звучал хрипло, но уже без злости. – Ладно, Бородач. Иди сюда.

Он шагнул вперёд и обнял гнома. Коротко, по-мужски, но крепко. Торгрим замер на секунду, потом неуклюже похлопал его по спине.

– Дурак ты старый, – буркнул Марк ему в плечо. – Если б ты тогда остался, тебя бы тоже могло зацепить. Ты правильно сделал, что сбежал. Неправильно – что не вернулся потом.

– Не мог, – глухо ответил Торгрим. – Боялся.

– А сейчас?

– А сейчас понял, что бояться – дороже выходит. Себя не перерастешь, если от страха бегать.

Они отстранились. Гном шмыгнул носом, быстро вытер глаза рукавом и повернулся к Алисе:

– А ты, девочка, держи его крепче. Он хоть и балбес, но хороший. А я… я если ещё нужен буду – кричите. Через весь мир приду. Отработаю должок.

Алиса кивнула. Она не привыкла к таким сценам, не знала, как правильно реагировать, но внутри что-то оттаивало. Этот грубый, корявый гном, предавший их из страха за семью, сейчас стоял и смотрел на Марка с такой болью и надеждой, что у неё сжималось сердце.

– Мы запомним, – сказала она просто. – Спасибо, Торгрим.

Гном кивнул, махнул рукой и полез на козлы своей новой телеги.

– Бывайте, – буркнул он. – И это… старик сказал, вы теперь не просто так. Хранители, что ли. Я в этом не разбираюсь, но он велел беречься. Так что берегитесь, дураки.

– Передай ему спасибо, – крикнул Марк вслед.

– Сам передашь, когда в следующий раз на болото полезете! – донеслось уже издалека, и телега скрылась за поворотом.

Петров, дождавшись, пока гном скроется из виду, тут же подскочил к ним:

– Ну и что это было? – затараторил он. – Какой старик? Какие хранители? Вы что, с какими-то тёмными личностями дела имеете? Я, между прочим, представитель Гильдии! Я должен знать!

– Петров, – устало сказала Алиса, – если ты хочешь дожить до вечера и не превратиться в лягушку, советую помолчать хотя бы полчаса.

– В лягушку? – Петров побледнел. – А при чём тут лягушки?

– При том, что болото рядом, – любезно пояснил Марк, – а у меня сегодня настроение экспериментальное. Хочешь проверить, как работает трансфигурация на неподготовленном материале?

Петров посмотрел на него, на Алису, на болото, снова на них – и благоразумно заткнулся. Правда, обиженно сопел всю дорогу до портала, но вопросов больше не задавал. Только раз пробормотал себе под нос: «Хранители… тоже мне, тайны королевского двора». Но сделал вид, что это он про погоду.

– Ладно, я, пожалуй, пойду, отчёт накатаю. Что видел – ничего не понял, но было эффектно. Коверт, ты потом объяснишь начальству? А то я в этих ваших тонких материях… как свинья в апельсинах.

– Объясню, – кивнула Алиса. – И, Петров…

– А?

– Спасибо еще раз. И за файербол.

Петров расплылся в улыбке и, насвистывая, потопал к порталу. А они остались вдвоём под начинающимся дождём, глядя друг на друга и чувствуя, как между ними пульсирует что-то гораздо более важное, чем любая магия. То самое, что победило «Колючку». То, что заставило Торгрима вернуться. То, о чём говорил Сторож Порога.

Доверие.

Оно было хрупким, новым, ещё не проверенным до конца. Но сегодня они сделали ещё один шаг к тому, чтобы оно стало нерушимым.

– Едем домой? – спросил Марк.

– Едем, – кивнула Алиса. – Громовы, наверное, уже заждались с пирогами.

– А если не заждались – я напеку своих. Резиновых.

– Только попробуй.

Они засмеялись и пошли к порталу, оставляя за спиной болото, «Колючку» и ещё один кусочек прошлого, который больше не имел над ними власти. Впереди был дом. И новые приключения. И они вместе – самое опасное и самое прекрасное оружие против любого хаоса.

Глава 5 Ловушка для двоих, или Эхо пустоты

Возвращение в город было обманчиво спокойным.

Портальный дилижанс, набитый сонными пассажирами, мерно покачивался на стыках реальностей, а Алиса сидела, прижимая к себе сумку с кристаллом от «Колючки», и чувствовала, как от усталости у неё слипаются глаза. Рядом Марк, прислонившись головой к её плечу, тихо посапывал – умудрился заснуть за пять минут, несмотря на тряску и храпящего напротив толстяка.

Алиса смотрела на его расслабленное лицо, на тёмные круги под глазами, на руку, которая даже во сне продолжала сжимать её ладонь, и думала о том, как сильно изменилась её жизнь за последние недели.

Раньше в это же время она сидела бы дома, пила чай по протоколу и раскладывала отчёты по папкам. А сейчас она возвращалась с болота, где они с этим человеком только что уничтожили ходячую маготехнику, отбились от флиртующего коллеги и едва не погибли. И, что самое удивительное, ей это нравилось.

Ну, не всё. Флирт Петрова, например, не нравился. Совсем. Но это было отдельной темой для анализа, которую она отложила до лучших времён.

Дома их ждал сюрприз.

На лестничной площадке, прямо перед дверью квартиры, сидела Жужа – собака Громовых – с самым несчастным видом.

– А ты чего здесь? – удивился Марк, просыпаясь и наклоняясь погладить собаку. Жужа жалобно тявкнула и ткнулась носом в дверь квартиры Громовых.

Оттуда доносились звуки, похожие на финал светопреставления: детский плач, мамин голос, папины крики и какой-то подозрительный грохот.

– Что там происходит? – нахмурилась Алиса, но в её голосе уже не было обычного ледяного спокойствия – скорее усталое смирение человека, который привык, что нормальная жизнь кончилась в тот момент, когда она открыла дверь в особняк баронессы.

– Похоже, мелкие опять дорвались до папиных артефактов, – вздохнул Марк, и в его глазах загорелся знакомый огонёк. – Помнишь, в прошлый раз они случайно оживили веник, и он гонялся за хомяком?

– Я стараюсь это забыть, – призналась Алиса, но в уголках её губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.

Дверь квартиры Громовых распахнулась, и оттуда вылетела сама хозяйка – раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и половником в руке.

– Ой, соседи! Вы вернулись! – всплеснула она. – А у нас тут… ну, в общем, мелкие нашли папин старый артефакт для вызова домового. И вызвали. Только что-то пошло не так, и теперь этот домовой… он не домовой. Он…

– Кто? – осторожно спросила Алиса, хотя по лицу соседки уже прочитала всё, что нужно: масштаб бедствия варьировался от «снова убежал хомяк» до «снесло полдома». И, судя по звукам, стремились ко второму.

– Он буфет! – выпалила госпожа Громова. – Оживший буфет! Бегает по кухне и требует пирожков!

Марк замер. Потом медленно повернулся к Алисе. В его глазах горел тот самый огонёк, который означал: «Я сейчас сделаю глупость, но тебе понравится».

– Коверт, – сказал он торжественно. – У нас есть шанс применить полученные навыки в мирных целях. Идём ловить буфет?

– Мы только что с болота, – напомнила Алиса, но в её голосе не было прежней твёрдости. – Я хочу принять душ, выпить чай и лечь спать.

– Спать мы успеем. А буфет, требующий пирожков, – это же нонсенс! Это наш профессиональный долг!

– Это не наш профессиональный долг, – вздохнула Алиса, но уже понимала, что проиграла. – Это вообще ничьё не профессиональный долг.

– Тем интереснее! – Марк схватил её за руку и потащил к двери Громовых. Жужа радостно бежала следом, явно предвкушая зрелище.

Внутри царил хаос, достойный отдельной главы в учебнике по неконтролируемой магии. По кухне, грохоча дверцами и звеня посудой, носился огромный дубовый буфет. На его верхней полке, вцепившись в тарелку, сидел хомяк Бармалей с выражением абсолютного ужаса на мордочке. Дети визжали, прячась под столом. Господин Громов метал в буфет лягушками (лягушки, надо сказать, реагировали на это философски и просто квакали в полёте). А в центре этого бедлама стоял младший, пятилетний Лини, и заливался счастливым смехом.

– Смотрите, дядя Марк! – заорал он, завидев гостей. – Я сделал буфет живым! Теперь у нас есть мебельный друг!

– Это не друг, Лини, – вздохнула госпожа Громова, безуспешно пытаясь поймать ускользающую сахарницу. – Он уже съел все пирожки.

– Буфет не может есть пирожки, – машинально заметила Алиса, и в этот момент последний, услышав её слова, возмущённо хлопнул дверцей и рванул в её сторону.

– Отрицание стимула! – крикнул Марк, хватая её за руку и оттаскивая в сторону. – Ему не нравится, когда сомневаются в его способностях!

– Это буфет! – воскликнула Алиса, уворачиваясь от особо агрессивной дверцы. – У него нет способностей!

– У него есть мнение! И оно явно против тебя!

Буфет тем временем развернулся и снова понёсся по кухне, распугивая лягушек и заставляя детей визжать ещё громче. Хомяк на верхней полке издал звук, очень похожий на человеческий вопль.

– Надо его остановить, – сказала Алиса, и в её голосе впервые появились незнакомые нотки – не холодный анализ, а искреннее желание помочь этим бедным людям. – Стандартные методы не работают. Это не агрессия, это… игра?

– Похоже на то, – кивнул Марк, наблюдая, как буфет выделывает пируэт, едва не сбив господина Громова. – Он просто хочет внимания. И пирожков.

– Пирожков у нас нет.

– Значит, дадим внимание.

– Каким образом?

Марк посмотрел на неё с той самой улыбкой, от которой у Алисы внутри всегда происходил какой-то сбой системы. Но сейчас она заметила в этой улыбке что-то новое – не просто озорство, а тёплую, почти нежную уверенность в том, что они справятся. Вместе.

– А давай потанцуем? – предложил он.

– Что?!

– Коверт, это буфет. С ним бесполезно воевать. Его можно только очаровать. А что очаровывает лучше, чем двое красивых людей, танцующих посреди кухни? – он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – Доверься мне. Наша синхронизация работает не только на агрессию. Давай попробуем… успокоить его. Вместе. Как тогда с «Колючкой», только наоборот – не бить, а обнимать. Магией.

– Марк, мы никогда не танцевали с «Колючкой», – напомнила Алиса. – Мы её уничтожали.

– Ну, значит, пришло время для мирного танца. – Он уже выходил в центр кухни, увлекая её за собой. – Смотри на меня. Не на буфет. На меня.

Алиса хотела возразить, что это абсурд, что нельзя успокоить буфет танцами, что она устала и хочет домой. Но в голове уже выстраивалась логическая цепочка: если их синхронная энергия смогла отразить атаку «Колючки» и договориться с троллями, почему она не может успокоить разбушевавшийся артефакт? Логика была сомнительной, но в данных обстоятельствах – единственной.

– Хорошо, – сказала она сквозь зубы, чувствуя, как внутри поднимается что-то очень похожее на азарт. – Но, если это не сработает, я официально заявляю, что ты ненормальный.

– Уже заявляла. Неоднократно.

Они вышли в центр кухни, прямо на линию движения буфета. Тот замер на секунду, удивлённый такой наглостью, и уставился на них своими дверцами-глазами. Дети затихли, господин Громов опустил лягушку, даже хомяк перестал трястись.

– Дыши, – тихо сказал Марк, беря её за руку. Его пальцы были тёплыми и уверенными. – Просто дыши со мной.

Он начал медленно двигаться, увлекая её за собой. Это не был танец в привычном смысле – скорее, плавное покачивание, переступание с ноги на ногу, но в этом было что-то гипнотическое. Алиса чувствовала, как их связь – та самая, трансформированная, новая – начинает пульсировать в унисон с движением.

– Закрой глаза, – шепнул Марк. – Не думай. Просто чувствуй.

Это было страшно – отпустить контроль, не анализировать, просто двигаться. Но где-то глубоко внутри, под слоями протоколов и расчётов, просыпалось что-то древнее, инстинктивное, что помнило, как танцевать. Не по правилам. Просто так.

Их магия, текучая, как вода, начала растекаться по кухне, обволакивая буфет тёплым, успокаивающим коконом. Дверцы его перестали хлопать, ножки перестали топать. Он замер, покачнулся и… тихо, почти жалобно, скрипнул.

– Хороший буфет, – пропел Марк, не прекращая танца. – Хороший. Сейчас мы тебя поставим на место. И пирожки тебе будут. Обязательно. Я лично попрошу госпожу Громову испечь целую гору. Самых вкусных. С капустой, с яблоками, с мясом.

Буфет вздохнул – совершенно по-человечески – и медленно, почти грациозно, попятился к своему законному месту у стены. Встал, выровнялся, перестал дрожать. Хомяк Бармалей, почувствовав, что опасность миновала, спрыгнул с полки и убежал под кровать.

Алиса открыла глаза. Она стояла посреди кухни, всё ещё держа Марка за руку, и чувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. В улыбке! Посреди хаоса, посреди разгромленной кухни, после безумного танца с буфетом – она улыбалась. И ей не хотелось это контролировать.

– Коверт? – Марк встревоженно заглянул ей в лицо. – Ты чего?

– Ничего, – выдохнула она, и улыбка стала ещё шире. – Просто… это было красиво. И… и Лини. Посмотри на него.

Лини, пятилетний виновник торжества, подбежал к буфету и погладил его по дверце:

– Хороший буфетик, – сказал он серьёзно. – Ты больше не будешь бегать? А то мама расстраивается, и хомяк боится. Если хочешь, я буду с тобой играть каждый день. Только понарошку, ладно? Чтобы мама не переживала.

Буфет тихо скрипнул – то ли согласно, то ли обиженно, но дверцы его мирно закрылись, и он замер, как самый обычный, неживой буфет.

Алиса почувствовала, как губы снова растягиваются в улыбке – тёплой, совершенно неконтролируемой, такой, от которой обычно болит лицо, если делать это слишком долго. Но сейчас почему-то не хотелось останавливаться.

– Это… это намного лучше всяких протоколов, – прошептала она.

Марк посмотрел на неё с удивлением и бесконечной нежностью:

– Коверт, ты улыбаешься. Из-за буфета и пятилетнего мальчика.

– Я имею право, – ответила она, и в голосе её не было ни капли привычной защиты.

– Конечно, – улыбнулся Марк и легонько сжал её пальцы. – Конечно, имеешь.

– Ну всё, – госпожа Громова решительно взяла ситуацию в свои руки. – Дети, спать. Папа, убери лягушек, они уже все измучены от стресса. А вы, дорогие соседи, – она повернулась к Алисе и Марку, – садитесь за стол. Я мигом сырные лепешки разогрею. Вы заслужили. И не смейте отказываться!

– Мы не можем, – слабо возразила Алиса. – Уже поздно, и мы…

– Сядем и поедим, – твёрдо сказал Марк, увлекая её к столу. – Коверт, это же лепешки. Настоящие, домашние. Не то что мои резиновые блины. Ты просто обязана попробовать. За наш танцевальный дебют.

– Я контролирую потребление углеводов…

– Сегодня можно. Сегодня мы победили буфет. Мы спасли хомяка. Мы заставили пятилетнего мальчика пообещать мебели ежедневные игры. Это достижения, достойные лепешек. Многих лепешек.

Алиса вздохнула и сдалась. В конце концов, он был прав. Сегодня они сделали много чего, что не входило в её планы. Почему бы не добавить к этому списку ещё и лепешки?

Час спустя они сидели в своей квартире, сытые, уставшие, но странно умиротворённые. Марк развалился на диване, положив ноги на журнальный столик (Алиса только мысленно пометила, что завтра продезинфицирует поверхность, но вслух ничего не сказала – сегодня был особенный день). Алиса сидела в кресле, обхватив руками кружку с чаем, и смотрела на кристалл от «Колючки», пульсирующий на столе.

– О чём думаешь? – спросил Марк, не открывая глаз.

– О том, что старик был прав, – тихо ответила она. – Рана кровоточит. Сегодняшняя аномалия, этот буфет… Это звенья одной цепи. Разрыв в реальности расширяется.

– И мы теперь типа ответственные за его зашивание?

– Похоже на то.

Марк открыл глаза и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом:

– И как тебе такая перспектива? Спасать мир, латать реальность, танцевать с буфетами? Не слишком ли это хаотично для твоего внутреннего порядка?

Алиса помолчала, обдумывая ответ. Потом поставила кружку на стол и посмотрела ему прямо в глаза:

– Знаешь, что я поняла за эти дни? Порядок ради порядка – это пустота. Как та, в которой мы были. А хаос ради хаоса – это разрушение. Но когда они вместе… когда есть структура, в которую можно впустить жизнь… это работает. Это правильно.

– Ты говоришь о нас?

– Я говорю о балансе, – ответила она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. – О том, что у хаоса есть свои преимущества. Например, умение танцевать с буфетами.

– О, ты оценила мой танцевальный талант?

– Я оценила его эффективность. – Она помолчала и вдруг добавила тихо: – И ещё кое-что.

– Что?

– Когда ты танцевал… когда мы танцевали… я чувствовала себя… живой. По-настоящему. Не как машина, выполняющая протоколы. А как человек.

Марк смотрел на неё с таким выражением, будто она только что подарила ему все звёзды с неба.

– Коверт, – сказал он хрипловато. – Ты только что призналась в любви языком, который я понимаю. Без протоколов. Просто так.

– Я не…

– Призналась. И это было прекрасно.

Он встал с дивана, подошёл к её креслу и, не спрашивая разрешения, опустился на пол рядом, положив голову ей на колени. Алиса замерла. Это было… не по протоколу. Слишком интимное, слишком близкое. Но рука сама потянулась погладить его по растрёпанным волосам.

– Устал, – пробормотал он, прикрывая глаза. – Сегодня был длинный день. Сначала «Колючка», потом Петров, потом буфет… Я даже не знаю, что было самым страшным.

– «Колючка», – автоматически ответила Алиса. – Потому что она могла нас убить.

– А Петров? – вдруг спросил Марк, и в его голосе проскользнула какая-то новая, неуловимая нотка. – Петров, который на тебя так смотрел? Который всё время крутился рядом?

Алиса замерла. Рука её на мгновение застыла в его волосах.

– Ты… – начала она. – Ты ревнуешь?

– А если да?

– Но… это же я должна была ревновать. К Лилиан. А ты…

– А я, – перебил он, открывая глаза и глядя на неё снизу-вверх, – я ревновал на том болоте так, что чуть не спалил кусты. Когда этот Петров подкатывал к тебе со своими комплиментами и пирожками, у меня внутри всё кипело. Я даже сам не ожидал.

– Но ты не показал, – тихо сказала Алиса.

– А ты показала? Когда Лилиан флиртовала, ты стояла с каменным лицом и анализировала. Я думал, тебе всё равно.

– Мне не было всё равно, – призналась она. – Мне было… неприятно. Очень. Я даже не знала, что так бывает.

– Ревность, – кивнул Марк. – Оказывается, мы оба умеем. Кто бы мог подумать.

– Это неэффективное чувство.

– Очень. Но оно есть. И оно доказывает, что мы… не просто стратегические партнёры.

– А кто?

Он приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел ей прямо в глаза:

– А это ты мне скажи. Кто мы, Коверт?

Алиса смотрела на него. На его усталое лицо, на серые глаза, в которых сейчас не было ни шутки, ни маски – только вопрос, только надежда.

– Мы… – она запнулась, подбирая слова, и вдруг поняла, что никакие слова не нужны. – Мы – это мы.

– Приемлемый ответ, – улыбнулся он. – Для первого раза.

– Для первого раза?

– Для первого признания, – поправил он. – Второе будет завтра. И послезавтра. И каждый день. Я тебя не отпущу, Коверт. Даже не надейся.

– Я и не надеюсь, – тихо ответила она, и это было самое честное, что она говорила за последние годы.

Он снова опустил голову ей на колени, и она продолжила гладить его по волосам. Кристалл на столе тихо пульсировал тёплым светом, напоминая о том, что завтра их ждут новые вызовы. Где-то в городе ширились разрывы реальности, «Воронье гнездо» плело свои интриги, семья Рифт не оставляла надежд вернуть блудного сына. Но сегодня, в этой маленькой квартире, был только он, только она и тишина, которая не пугала, а успокаивала.

– Коверт, – сонно пробормотал Марк.

– Что?

– Ты лучшая. Даже когда анализируешь.

– Это не анализ, это констатация факта.

– Вот видишь. Даже в любви ты говоришь протоколами.

– Я не говорила про…

Но он уже спал, разморённый усталостью и теплом. Алиса посмотрела на его беззащитное лицо, на руку, которая даже во сне продолжала сжимать подол её платья, и вдруг поняла, что за последние несколько минут ни разу не подумала о протоколах, регламентах и планах. Она просто была здесь. С ним.

«Наверное, это и есть счастье», – подумала она и сама удивилась этой мысли. Счастье не анализируется. Счастье не вписывается в отчёты. Счастье – это когда посреди хаоса есть кто-то, ради кого этот хаос становится порядком.

Она осторожно поцеловала его в макушку и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Новые вызовы. Новые битвы. Но сегодня они победили. И это главное.

Кристалл на столе мягко светился в темноте, как маяк, указывающий путь. А они спали, усталые, счастливые и абсолютно уверенные в одном: что бы ни случилось дальше, они справятся.

Потому что вместе.

Глава 6 Визит вежливости, или Семейные ценности

Утро после буфетной эпопеи началось с того, что Алиса обнаружила Марка спящим на её диване в обнимку с кристаллом от «Колючки». Кристалл мирно пульсировал, подстраиваясь под ритм его дыхания, и выглядело это до неприличия умилительно.

Алиса замерла на пороге комнаты с кружкой утреннего кофе и поняла, что улыбается. Совершенно неконтролируемо. Это начинало входить в привычку, и она не знала, радоваться или срочно искать специалиста по ментальным отклонениям.

– Вставай, – сказала она, бесцеремонно стаскивая с него одеяло. – Нам нужно в Гильдию. Анализировать данные.

– Пять минут, – простонал Марк, пытаясь зарыться обратно в тепло. – Дай мне пять минут, и я буду готов свернуть горы. Или хотя бы буфеты.

– Горы сворачивать не надо. Надо проанализировать частотные характеристики остаточного поля. Это займёт часа три. Если ты будешь спать – не уложимся.

Марк приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с выражением глубокой философской скорби:

– Коверт. Ты когда-нибудь просыпалась и думала: «А не послать ли всё к чёрту и не остаться ли в постели?»

– Ни разу. Это неэффективно.

– Я знал. – Он вздохнул, но вдруг улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у Алисы внутри что-то ёкало. – Ладно, иду. Но кофе… может, сегодня сделаешь исключение? Настоящий, без протоколов? А то от твоего «идеального» у меня иногда ощущение, что я даже пить его должен строго отмеренными глотками – ровно по тридцать миллилитров, с паузой в семнадцать секунд между каждым.

– Кофе будет. По моему протоколу.

– Протокол – это способ существования, а не приговор, – философски заметил Марк, поднимаясь и натягивая вчерашнюю рубашку. – Когда-нибудь я тебя переучу.

– Жду с нетерпением, – ответила Алиса, и, кажется, впервые за этот разговор не соврала.

В Гильдии их ждал сюрприз. Вернее, ждал он только Алису.

Едва они вошли в вестибюль, Вера Степановна поднялась со своего места и преградила им путь с таким видом, будто собиралась сообщить о конце света.

– Коверт, – сказала она тихо, косясь на Марка. – У вас посетитель. В кабинете. Настоял, чтобы ждать именно там. Очень… внушительный господин.

– Кто?

– Не представился. Но сказал, что вы его узнаете. И ещё сказал, – Вера Степановна замялась, – что разговор личный. Только с вами. Без… посторонних.

Она покосилась на Марка с таким выражением, будто слово «посторонние» относилось именно к нему. И, судя по тому, как Марк вдруг побелел, так оно и было.

– Я с тобой, – сказал он, шагнув вперёд.

– Нельзя, – Вера Степановна была непреклонна. – Он сказал, что, если господин Рифт попытается войти, разговора не будет. А вы, молодой человек, – она с укоризной посмотрела на Марка, – судя по всему, именно тот Рифт, который ему нужен. Или не нужен. В общем, тот, из-за которого вся эта конспирология.

Марк замер. Алиса видела, как на его лице борются страх, ярость и ещё что-то очень горькое, чему она не могла подобрать названия.

– Отец, – выдохнул он. – Это отец.

– Ты уверен?

– Кто ещё будет называть меня «господин Рифт» в этом городе? Кто ещё будет ставить условия, будто мы на дипломатическом приёме? – Он схватил Алису за руку, сжал до боли. – Не ходи. Что бы он ни предлагал – не соглашайся. Он умеет убеждать. Он… он носит маску так долго, что уже сам не помнит, что у него под ней. Ты не сможешь через неё пробиться.

– Марк, – Алиса мягко высвободила руку. – Я маг-дезинтегратор. Я ликвидировала аномалии, которые твой отец даже не способен увидеть. Я выжила в болоте, в пустоте, в схватке с «Колючкой». Я справлюсь с одним аристократом в дорогом костюме.

– Ты не знаешь его. Он…

– Я узнаю. – Она коснулась его щеки – быстро, но очень нежно. – Жди здесь. И не вздумай врываться. Дай мне поговорить с ним на его территории.

Марк смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом кивнул. В его глазах было столько всего – страх, надежда, отчаяние, любовь, – что у Алисы на секунду сжалось сердце. Но она заставила себя развернуться и пойти к кабинету.

Дверь была приоткрыта. Она толкнула её и вошла.

Граф Рифт стоял у окна, спиной к ней, и рассматривал город. Он был безупречен. С головы до пят – идеально сидящий тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, запонки с фамильным гербом, седина на висках, уложенная с ювелирной точностью. От него веяло холодом и властью, но Алиса, наученная горьким опытом общения с Марком, уже знала: за этой ледяной коркой всегда что-то есть. Вопрос только – что именно.

Он обернулся, и Алиса увидела, откуда у Марка его глаза. Те же серые, те же живые, но с совершенно другим выражением – не насмешливым, а оценивающим, изучающим. И при этом Алиса заметила то, о чём Марк говорил минуту назад: маска. Она была идеальной – ни единой трещинки, ни одного намёка на то, что под ней может скрываться живой человек. Но теперь, зная, что искать, Алиса разглядела то, что Марк, возможно, не видел годами: маску не носили – с ней срослись. И от этого становилось не по себе.

– Мисс Коверт, – сказал он, и голос его был таким же безупречным, как костюм. Ни единой лишней эмоции, ни одной дрогнувшей нотки. – Благодарю, что согласились на встречу. Я понимаю, это неожиданно.

– Граф Рифт, – кивнула Алиса, проходя к своему столу и садясь. Не из вежливости – ей нужна была опора. – Насколько я помню, согласия никто не спрашивал. Так что давайте сразу к делу – чем обязана?

Он чуть приподнял бровь – жест, до боли знакомый по Марку, но лишённый его теплоты. У Марка этот жест означал «о, интересно», у графа – «вы меня забавляете, но ненадолго».

– Прямота. Похвально. Я ценю экономию времени. – Он тоже сел, в кресло для посетителей, и это было символично: он не пытался занять её место, но сел так, чтобы оказаться напротив, лицом к лицу. Идеально выверенная позиция. – Я пришёл поблагодарить вас.

– Поблагодарить?

– За моего сына. За Марка. – Граф сложил руки на набалдашнике трости, которую держал в руках. – Он… как бы это сказать… доставлял нам беспокойство много лет. Бросался из крайности в крайность, связывался с сомнительными личностями, позорил фамилию. А теперь, – он сделал паузу, – теперь он живёт с вами. Работает. Кажется, даже стал ответственнее. Это ваша заслуга.

– Это не заслуга, – холодно ответила Алиса. – Это результат стечения обстоятельств.

– Скромность – хорошее качество, но излишняя скромность мешает принимать комплименты. – Граф чуть улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Идеально отрепетированный жест. – Я хочу предложить вам сделку.

– Я не заключаю сделок с незнакомцами.

– Мы не незнакомцы. Вы живёте с моим сыном. Это делает вас частью семьи. Пусть неформально, но всё же.

Алиса молчала, ожидая продолжения. Она чувствовала себя как на допросе – каждое слово взвешено, каждый жест просчитан. Но и она умела играть в эти игры.

– Я знаю о вашем… инциденте на болоте, – сказал граф, и его голос стал чуть тише. Чуть-чуть, едва уловимо. Если бы Алиса не умела замечать такие детали она бы пропустила. – Знаю об артефакте. О «Вороньем гнезде». О том, что вы теперь в центре событий, которые могут иметь далеко идущие последствия. Моя семья… мы тоже заинтересованы в стабильности. Гильдия – тоже. Мы могли бы помочь друг другу.

– Каким образом?

– Вы продолжаете жить с Марком. Присматривать за ним. А если у него появятся… нестабильные проекты, опасные знакомства, странные идеи – вы сообщаете нам. Не публично, разумеется. Конфиденциально. В обмен на это мы закрываем глаза на болотный инцидент. И на некоторые… нестандартные методы, которые вы применяли в последнее время. Гильдия ведь не одобряет самодеятельность, верно?

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает то, что она привыкла считать «нерациональными эмоциями». Он предлагал ей следить за Марком. За человеком, который доверил ей жизнь.

– Вы предлагаете мне шпионить за вашим сыном, – сказала она ровно, но в голосе зазвенел металл. – Интересная семейная ценность.

Граф чуть приподнял бровь – на этот раз в жесте проскользнуло что-то живое. То ли удивление, то ли уважение.

– Я предлагаю вам защитить его, – поправил он. – От себя самого. Марк нестабилен. Он всегда был нестабилен. С детства. Мы пытались его направить, но он… бунтовал. Уходил. Отказывался от всего, что мы ему давали. Сейчас он, кажется, нашёл якорь. Вас. Но надолго ли? Если вы будете знать, что происходит в его голове, вы сможете предотвратить катастрофу.

– Или вы сможете использовать эту информацию против него.

Граф чуть склонил голову, признавая удар. И в этом движении Алиса вдруг увидела не холодного аристократа, а уставшего человека, который слишком долго играл по чужим правилам.

– Вы проницательны, мисс Коверт. Да, мы можем использовать эту информацию. Но не против. Для его же блага. Поверьте, я люблю своего сына. На свой лад.

– Любовь, которая требует слежки и предательства, – не любовь. Это контроль.

– Вы молоды и категоричны, – вздохнул граф. – Когда-нибудь вы поймёте, что в нашем мире любовь и контроль часто идут рука об руку. Особенно когда речь идёт о фамильной чести.

– Фамильная честь, – повторила Алиса. – Та самая, из-за которой ваш младший сын пытался убить Марка на болоте?

Впервые за весь разговор маска графа дрогнула. Всего на секунду, но Алиса успела увидеть – боль. Настоящая, живая боль, которую он так тщательно прятал.

– Себастиан… – начал он, и голос его на мгновение потерял идеальную ровность.

– Я была там. Я видела, как он пришёл с наёмником, готовый забрать артефакт, не считаясь с тем, что Марк может погибнуть. Это ваша фамильная честь?

Граф помолчал. Долго. Очень долго. Когда он заговорил снова, маска вернулась на место, но теперь Алиса знала, что под ней – не пустота.

– Себастиан не хотел убивать брата. Он хотел заполучить артефакт. Это разные вещи.

– Он пришёл с оружием. С бойцом. И готов был применить силу.

– Себастиан… – граф запнулся, подбирая слова, и на секунду показался просто старым отцом двух непутевых сыновей. – Себастиан всегда завидовал Марку. С детства. Марк был старшим, талантливее, ярче. Себастиан рос в его тени. И при этом… он его очень любит. По-своему. Это сложно объяснить.

– Попробуйте.

Граф посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно, будто через силу, сказал:

– Когда Марк ушёл из дома, Себастиан искал его полгода. Нанял людей, прочесал полстраны. Не чтобы вернуть – чтобы убедиться, что он жив. Когда узнал, что Марк в столице, связан с криминалом, чуть с ума не сошёл от беспокойства. А потом… потом он решил, что единственный способ защитить брата от него самого – это взять под контроль всё, что с ним связано. Артефакт, «Воронье гнездо», вас… Это неправильно. Я знаю. Но это не от отсутствия любви. Это от её избытка, искажённого годами вражды и непонимания.

Алиса молчала. Она ожидала услышать оправдания, циничные расчёты, холодную логику. Вместо этого перед ней сидел человек, который пытался объяснить необъяснимое – как любовь может превращаться в насилие, а забота – в контроль. Очень похоже на то, через что прошёл Марк.

– Вы оправдываете его, – сказала она наконец, но в голосе не было прежней стали.

– Я пытаюсь объяснить, – поправил граф. – Это не одно и то же. Себастиан совершил ошибку. Возможно, непростительную. Но он мой сын. Как и Марк. И я несу ответственность за них обоих. За то, какими они стали. За то, что между ними произошло.

– И поэтому вы хотите, чтобы я следила за Марком? Чтобы у вас был ещё один рычаг контроля?

– Я хочу, чтобы у Марка был шанс, – тихо сказал граф. – Он всегда был… слишком живым для нашего мира. Слишком ярким, слишком свободным. Мы пытались его приручить – и чуть не сломали. Себастиан пытался его защитить – и едва не убил. Вы… вы единственная, кто просто принял его таким, какой он есть. Без попыток переделать. Я вижу это. И я… благодарен. Поэтому моё предложение – не ловушка. Это попытка сохранить то, что у вас есть. Если вы будете знать, что происходит, вы сможете его удержать. Не дать ему сорваться.

– А если он сорвётся не потому, что он плохой, а потому что мир вокруг него – плохой? Потому что его семья готова использовать любого, кто к нему приближается, в своих играх?

Граф долго смотрел на неё. Потом медленно поднялся. В этом движении не было аристократической грации – была усталость человека, который слишком долго носил маску.

– Вы действительно верите в него, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то живое. Не уважение – тепло. Почти отеческое. – Не просто любите. Верите. Это редкость. Даже в нашей семье.

– Я не говорила, что люблю.

– Это и не нужно говорить. Это видно. – Он направился к двери, но на пороге остановился. Обернулся, и на секунду Алиса увидела не графа Рифта, а просто старого человека, который очень устал.

– Мисс Коверт. Я не прощу себе, если с ним что-то случится. И не прощу вам, если вы не сможете его уберечь. Но сегодня вы отказались от лёгкого пути. От выгоды. От безопасности. Ради него. Это… впечатляет. Даже меня.

– Я отказалась не ради него, – сказала Алиса, поднимаясь. – Я отказалась ради себя. Потому что, если я соглашусь на ваше предложение, я перестану быть тем человеком, которому Марк доверяет. А без этого доверия наша связь – просто магия. Пустая.

Граф обернулся. В его глазах мелькнуло что-то – удивление? Горечь? Или, может быть, надежда?

– Вы правы, – сказал он тихо. – Абсолютно правы. Жаль. Вы бы прекрасно вписались в нашу семью. У вас правильные… принципы.

– Это не принципы, – поправила Алиса. – Это просто я.

Он кивнул – едва заметно, но в этом кивке было больше уважения, чем во всех предыдущих словах. И вышел.

Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Алиса стояла посреди кабинета, чувствуя, как дрожат руки. Она только что разговаривала с одним из самых влиятельных людей в городе. Отказала ему. Увидела его без маски. И, кажется, заставила его задуматься. Это было страшно и почему-то радостно одновременно.

Дверь распахнулась без стука. Влетел Марк – бледный, взъерошенный, с безумными глазами. Таким она его видела только однажды – когда они выбирались из пустоты.

– Ты жива?! – выпалил он, хватая её за плечи и ощупывая так, будто проверял, не потеряла ли она конечности. – Он ушёл? Что он говорил? Ты в порядке? Он тебе угрожал? Если он хоть пальцем…

– Марк! – Алиса перехватила его руки и сжала. – Дыши. Я в порядке. Он не угрожал.

– А что он делал? – Марк замер, вглядываясь в её лицо.

– Предлагал мне следить за тобой. В обмен на молчание о болоте.

Марк замер. Его лицо стало ещё бледнее, если это вообще возможно.

– И ты…

– Я отказалась.

Он выдохнул. Весь воздух, который он, кажется, не дышал последние полчаса, вышел из него разом. Он шагнул к ней, схватил в охапку и прижал к себе так крепко, что у неё хрустнули рёбра.

– Ты сошла с ума, – прошептал он ей в волосы, и голос его дрожал. – Ты понимаешь? Он мог тебя уничтожить. Одним словом. Одним намёком Гильдии. Ты бы потеряла всё. Карьеру, репутацию, дом…

– Я бы потеряла себя, – тихо ответила она, утыкаясь носом ему в грудь и чувствуя, как бешено колотится его сердце. – Это страшнее.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. В его взгляде было столько всего – ужас, облегчение, любовь, благодарность, – что у неё перехватило дыхание.

– Ты невероятная, – сказал он хрипло. – Ты просто… невероятная. Знаешь, сколько людей в этой жизни пытались мной манипулировать? А ты даже не думала. Просто взяла и отказалась. Потому что так правильно.

– Я знаю, – ответила она, и впервые в её голосе не было иронии. Только тихая уверенность.

– И тебя не смущает, что ты только что нажила себе врага в лице моего отца?

– Он не враг. – Алиса покачала головой. – Он… сложный. Но не враг. Я видела его без маски. Он тоже устал. И любит тебя. Просто не умеет иначе.

Марк смотрел на неё долго, изучающе. Потом вдруг улыбнулся – той самой, настоящей улыбкой, которая так ему шла.

– Знаешь, – сказал он тихо. – Ты единственная, кто может разглядеть человека под маской. Даже у моего отца. Это… это дар какой-то.

– Это опыт, – поправила Алиса. – Я сама долго носила маску. Знаю, как она выглядит изнутри.

– И как?

– Тяжело. Хочется снять, но страшно, что под ней ничего нет.

Марк провёл рукой по её щеке:

– У тебя там есть. Всё есть.

Она хотела ответить что-то язвительное, но вместо этого просто улыбнулась. И это было лучшим ответом.

– Ладно, – сказала она, беря себя в руки. – Эмоции – потом. Сначала работа.

– Ты серьёзно? – Марк изумлённо поднял бровь. – Только что пережила разговор с моим отцом, отказалась от слежки, узнала семейные тайны – и хочешь работать?

– А что ты предлагаешь? Паниковать?

– Ну… можно хотя бы кофе выпить. По-человечески.

– Кофе будет. По пути.

Они вышли из кабинета, рука в руке, и Вера Степановна, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой. В её глазах было что-то очень похожее на умиление.

– Коверт, – окликнула она, когда они уже подходили к выходу. – Тут это… вам письмо. Странное. Без обратного адреса. Оставили на стойке, пока я отлучилась.

Она протянула конверт из плотной бумаги. Алиса взяла, повертела в руках. На конверте значилось: «Мисс Алисе Коверт и господину Марку Рифту».

– От кого? – нахмурилась она.

– Не знаю. Курьер сказал, что срочное. И ушёл.

Марк забрал конверт, вскрыл. Внутри была только одна фраза, выведенная изящным почерком:

«Игра начинается. Берегите друг друга. Ваш доброжелатель».

– Очень мило, – прокомментировал Марк. – «Ваш доброжелатель». Прямо как в романах. Только в романах доброжелатели обычно оказываются главными злодеями.

– Почерк знакомый?

– Женский. И очень старательный. Будто писали специально, чтобы не узнали. – Он принюхался к бумаге. – И пахнет дорогими духами.– Лилиан?

– Возможно. Или кто-то из её окружения. – Марк спрятал конверт в карман. – Ладно, Коверт. Похоже, наша спокойная жизнь кончилась, не успев начаться.

– У нас никогда не было спокойной жизни, – резонно заметила Алиса. – С того момента, как я вошла в особняк баронессы.

– И с того момента, как я начал танцевать с кристаллами.

– Это был не танец. Это была ужасная импровизация.

– Для тебя – импровизация. Для меня – танец. Мы просто говорим на разных языках.

– Но понимаем друг друга.

Марк улыбнулся и поцеловал её в висок:

– Да. Это главное.

– А теперь, – Алиса решительно высвободилась из объятий, – давай всё-таки займёмся делом. Данные не ждут.

– Ты невероятная, – вздохнул Марк. – Только что пережила разговор с главой аристократического клана, отказалась от слежки за мной, получила таинственное послание – и теперь готова анализировать частотные характеристики. У тебя железные нервы.

– Не нервы. Приоритеты, – поправила Алиса, раскладывая на столе диагностические артефакты. – Угроза от «Вороньего гнезда» никуда не делась. Эмоции – потом. Сначала данные.

Марк хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, она была права.

– Мне нужно в лабораторный корпус, – сказала Алиса, закидывая сумку на плечо. – Там оборудование точнее. И архивы свежее.

– Я с тобой, – Марк уже натягивал свой видавший виды плащ. —Во-первых мне всё равно делать нечего, во-вторых, вдруг понадобится моя хаотическая помощь в систематизации?

– Твоя помощь обычно заключается в том, что ты раскладываешь мои папки по цвету настроения, – беззлобно заметила Алиса.

– Это творческий подход! Цвет настроения – важный классификационный признак.

Они уже направились к боковой двери, что вела во внутренний дворик – неприметный проход налево от стойки администратора, которым обычно пользовались только сотрудники, – когда из-за колонны вынырнул Петров.

– Коверт! Консультант! – раздалось откуда-то сбоку, и Алиса внутренне содрогнулась.

Петров. Собственной персоной. Вынырнул из-за колонны, как гном из-под земли, и теперь радостно махал им рукой, направляясь прямо к ним.

– А я как раз вас ищу! – объявил он, подходя. – А вы куда это направляетесь с таким видом, будто на край света? Дела какие-то? Секретные? Давайте я с вами! Я в прошлый раз на болоте неплохо показал себя, между прочим. Файерболом этим… ну, который улетел. Но он же отвлёк монстра! Я полезный!

Марк и Алиса переглянулись. Петров в лаборатории – это катастрофа. Петров с их данными – это гарантированная утечка информации. Петров, задающий вопросы каждые пять минут – это невозможность сосредоточиться.

– Петров, – начала Алиса максимально дипломатично, – это не совсем обычный анализ. Там сложная аппаратура, специфические настройки…

– Я разберусь! – с энтузиазмом заверил Петров. – Я в прошлом году курс по диагностическим приборам проходил. Правда, зачёт не сдал, но это потому что ко мне придирались. А так я всё понял!

– Уверен, что понял, – вмешался Марк с самой обаятельной улыбкой. – Но, понимаешь, там особая методика. Секретная. Даже мне не всё показывают. А я, между прочим, стратегический партнёр.

– Стратегический? – Петров подозрительно прищурился. – А чего тогда в лабораторию идёшь?

– Я провожаю. Морально поддерживаю. Это тоже важно.

Петров переводил взгляд с одного на другого, явно пытаясь понять, не водят ли его за нос.

– Слушай, Петров, – Марк шагнул к нему и доверительно понизил голос. – Тут такое дело… В буфете на первом этаже сегодня пирожки с мясом привезли. Свежие, ещё горячие. Я сам видел. А там обычно очередь, знаешь? Если сейчас не пойти – не достанется.

Глаза Петрова загорелись.

– С мясом? Горячие?

– Ага. И, говорят, капустные тоже есть. Но мясные разбирают первыми. Я бы на твоём месте поторопился.

Петров колебался ровно три секунды. Потом махнул рукой:

– Ладно, идите со своими секретами. Но если что – я первый, кто должен знать! Я же с вами на болоте был! Мы теперь команда!

– Команда-команда, – заверил Марк, подталкивая Алису к выходу. – Беги за пирожками, товарищ по команде.

Петров рванул в сторону буфета с такой скоростью, будто за ним гналась стая голодных «Колючек». Алиса и Марк выскользнули во двор и только там позволили себе выдохнуть.

– Пирожки с мясом? – спросила Алиса. – Откуда ты знал?

– Понятия не имею. – Марк пожал плечами. – Но, если там их нет, Петров нам этого не простит. Придётся завтра купить и подбросить на его стол. Заложить фундамент для будущих отмазок.

– Ты ужасен.

– Я гениален. Есть разница.

Она вернулась к столу, где лежал кристалл от «Колючки». И потом, наблюдая, как она раскладывает приборы с хирургической точностью, он думал о том, как ему повезло. Девушка, которая пережила столько безумств и всё ещё верит в порядок – это ли не чудо?

– Смотри, – сказала Алиса, и в её глазах загорелся знакомый аналитический огонёк. – Видишь эти пики?

Марк присмотрелся. На фоне ровной линии, обозначающей обычный магический фон, то и дело вздымались острые, хаотичные всплески.

– Похоже на нашу связь, – заметил он. – Когда мы только активировали «Сердце».

– Именно. – Алиса увеличила один из пиков. – Это не просто магия. Это отпечаток. Сигнатура. У каждого мага она своя, уникальная. У «Колючки» – тоже. И этот сигнал… он повторяется. Смотри.

Она переключила режим, и на проекции появилась карта города с несколькими яркими точками.

– Это места, где маяк фиксировал активность того же типа за последнюю неделю. Вот здесь – наше болото. Здесь – рынок, где мы были недавно. А здесь, – она ткнула пальцем в точку почти в центре карты, – здесь ничего не было. Но сигнал есть. Сильный.

– Что там?

Алиса увеличила карту. Район был ей знаком – старые кварталы, особняки, дипломатические миссии.

– Это район посольств, – сказала она тихо. – И там, – она ткнула в конкретное здание, – резиденция семьи Рифт.

Марк замер. Его лицо медленно каменело.

– Они держат «Колючку» у себя? Или она сама туда приходит?

– Не знаю. Но сигнал идёт оттуда. Регулярно, но каждый раз разный – частота скачет, амплитуда меняется, будто его постоянно подстраивают, ищут нужный диапазон. Как будто… как будто её там тестируют. Настраивают.

– Твою мать, – выдохнул Марк. – Отец говорил, что «Воронье гнездо» – это не он, что они просто партнёры… А сам…

– Не торопись с выводами, – остановила его Алиса. – Сигнал может означать что угодно. Может, они просто перехватили «Колючку» и изучают. Может, это ловушка для нас. Может, кто-то специально посылает сигнал оттуда, чтобы мы подумали на твоего отца.

– Ты защищаешь его?

– Я анализирую. Есть разница.

Марк провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

– Ладно. Что ещё?

– Ещё вот это. – Алиса переключила проекцию на другой режим. Теперь на карте появились не точки, а линии – сложное переплетение траекторий, уходящих далеко за пределы города. – Сигнал не локальный. Он уходит далеко. Я насчитала как минимум пять точек, куда «Колючка» отправляла данные.

– Пять баз?

– Или пять получателей. Или пять целей. Нужно больше информации.

Она выключила проекцию и повернулась к нему. В её глазах было то, что Марк уже научился распознавать – холодный, аналитический азарт. Она взяла след.

– Мы должны туда попасть, – сказала она. – В резиденцию. Найти источник сигнала.

– Ты с ума сошла? Это же логово моего отца! Там охраны как в крепости, магические ловушки на каждом шагу, и Себастиан, который только и ждёт, чтобы я к ним сунулся!

– Значит, нужно идти не через парадный вход, – спокойно ответила Алиса. – Нам нужен план. И, возможно, помощь изнутри.

– Ты предлагаешь заслать шпиона? В мою собственную семью?

– Я предлагаю использовать все доступные ресурсы. У тебя есть контакты среди прислуги? Друзья детства? Кто-то, кто может провести нас незаметно?

Марк задумался. В его глазах боролись отвращение к этой идее и понимание, что она права.

– Был у меня один… старый знакомый, – медленно сказал он. – Камердинер отца. Старик, который меня ещё маленького на руках носил. Он… он ко мне хорошо относился. Когда я уходил из дома, он помог. Вынес вещи, дал денег. Рисковал.

– Он всё ещё там?

– Не знаю. Прошло шесть лет. Он мог умереть, мог уйти, мог… – Марк запнулся, – мог оказаться в стане врага.

– Или мог ждать, когда ты вернёшься, – тихо сказала Алиса. – Такие люди, как он, не предают. Они хранят верность. Иногда вопреки всему.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом. В её глазах было что-то, от чего у него сжалось сердце – понимание. Она знала, что такое быть преданным. И знала, что такое ждать.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я попробую его найти. Но сначала – ты права. Нужно больше данных. Давай проанализируем всё, что у нас есть. Каждую мелочь. Каждую зацепку. Если мы сунемся в логово вслепую – нам конец.

Алиса кивнула и снова повернулась к приборам. Следующие два часа они провели в полной тишине, прерываемой только щелчками артефактов и редкими комментариями. Алиса фиксировала показания, Марк искал закономерности. Они работали синхронно, как единый механизм, и это было удивительно – как быстро они научились дополнять друг друга даже в такой, казалось бы, рутинной задаче.

К середине дня у них была примерная картина: пять точек за пределами города, три из которых – почти на границе страны, две – в диких землях, неподконтрольных никому. И одна – в самом сердце столицы, в особняке, где вырос Марк.

– Нам нужна помощь, – сказала Алиса, откидываясь на спинку стула. – Профессор Белый. У него есть доступ к архивам, которые нам не достать. И он знает о «Сердце» больше, чем кто-либо.

– Ты доверяешь ему после всего?

– Не доверяю. Но он нам нужен. И он в долгу перед нами.

Марк помолчал, потом кивнул.

– Только осторожно.

– Я знаю, —ответил он. – Я умею делать так, чтобы люди сами хотели мне помочь. Шесть лет общения с сомнительными личностями научили.

Алиса посмотрела на него с неожиданной нежностью:

– Ты не один больше. И если что – я рядом.

– Знаю. – Он улыбнулся. – Это придаёт сил. И глупостей хочется меньше. Ну, почти.

Они ещё немного посидели в тишине, глядя на карту с точками, на пульсирующий маяк, на разложенные приборы. Впереди было много работы. Много опасностей. Много неизвестности. Но впервые в жизни Марк не боялся. Потому что рядом была она. Его личный порядок. Его якорь.

– Ладно, – сказала Алиса, вставая и потягиваясь. – Я к профессору. Ты – к своим контактам. Встречаемся вечером дома. Докладываем.

– Есть, капитан, – отсалютовал Марк.

– Я не капитан. Я маг-дезинтегратор второго ранга.

– Для меня – капитан. Самый лучший.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Они вместе вышли из лаборатории, и пальцы их на мгновение переплелись – случайно или намеренно, Алиса не стала анализировать. В коридорах Гильдии на них косились, но ей вдруг стало всё равно. Пусть смотрят.

А Марк, шагая рядом, думал о том, как странно устроена жизнь. Шесть лет он бежал от семьи, от прошлого, от себя. А теперь возвращался туда добровольно. Но теперь не один. С ней. И это возвращение больше перестало пугать.

Глава 7 Профессор, пирожки и ночные планы

Алиса вышла из Гильдии и только собралась активировать коммуникатор, как он замигал сам – настойчиво, требовательно, с каким-то даже паническим оттенком.

– Коверт, – сказала она в зеркальце, приготовившись к худшему.

– Мисс Коверт! Алиса! Дорогая моя! – голос профессора Белого ворвался в ухо таким потоком эмоций, что Алиса машинально отодвинула артефакт подальше от уха. – Я так рад, что вы позвонили! То есть вы не позвонили, это я звоню, но я надеялся, что вы позвоните! А вы не позвонили, но я звоню, и это замечательно! Потому что если бы вы позвонили, а я бы не ответил, это было бы ужасно, а так – я ответил, и всё прекрасно!

– Профессор, – перебила Алиса, пока он не запутался в собственных предложениях окончательно и не начал ходить кругами. – Вы где?

– Я? – Голос на мгновение задумался, будто профессор сам не был до конца уверен в своём местоположении. – Я в артефакторской лавке! У Гномара! То есть уже не у Гномара, потому что Гномар… ну вы знаете… но лавка работает! Новый хозяин, старый знакомый, я ему помогаю с каталогизацией! Тут такие экземпляры! Вы не представляете! Тут есть чайник, который сам заваривает чай, но только если ему спеть колыбельную, и лампа, которая загорается, когда кто-то скажет правду, – мы уже три часа проверяем, работает безотказно, все друг другу такое порассказывали!..

– Представляю, – поморщилась Алиса, живо вообразив этот бедлам. – Нам нужно встретиться. Есть разговор.

– О да! Да-да-да! Конечно! Я как раз собирался… то есть не собирался, но теперь собираюсь! Где?

– Через час. Кафе «У трёх метёл» на углу Цветочного бульвара. Знаете?

– Знаю! – Голос профессора стал заговорщицким. – Там чудесные пирожные! С кремом, который светится в темноте! Я однажды пытался понять, из чего они сделаны, и случайно оживил витрину, она три дня танцевала канкан, пока её не усыпили! Но это долгая история!

– До встречи, профессор. – Алиса глубоко вздохнула. – И постарайтесь ничего не оживлять по дороге. Пожалуйста.

– Постараюсь! Честное слово! Я даже руки в карманы спрячу!

Связь оборвалась. Алиса убрала зеркальце и задумалась. Профессор Белый был тем ещё источником хаоса, но в этом хаосе иногда проскальзывали крупицы порядка. Или хотя бы информации. А информации им сейчас не хватало катастрофически.

Кафе «У трёх метёл» оказалось именно таким, каким его описывала молва – уютным заведением с плетёными креслами, клетчатыми скатертями и запахом корицы, который перебивал даже магический фон от витрины с пирожными. Некоторые из них действительно слабо фосфоресцировали, создавая причудливую игру света на потолке.

Алиса заняла столик в углу, откуда был виден весь зал и вход, и заказала чай. Чёрный, без сахара, заваренный ровно четыре минуты. Официантка – молодая девушка с хвостиком – посмотрела на неё с лёгким испугом, но кивнула и ушла выполнять заказ с видом человека, только что встретившего диковинного зверя.

Профессор ворвался через полчаса – запыхавшийся, с растрёпанными седыми волосами, в мантии, перепачканной чем-то, очень похожим на ржавчину, и с огромным свёртком под мышкой, из которого доносилось тихое гудение.

– Алиса! – воскликнул он, подлетая к столику и едва не сбив соседний стул. – Я так спешил! Там такое! Я нашёл… То есть не нашёл, но увидел… В общем, потом расскажу! – Он плюхнулся на стул и замер, пытаясь отдышаться. – Ой, а у вас тут чай… можно и мне? С пирожным? С тем самым, которое светится? У него удивительная структура, вы знаете? Я пытался понять, как крем реагирует на магическое поле, и…

– Профессор. – Алиса остановила его мягко, но твёрдо, как останавливают разогнавшийся портальный дилижанс. – Давайте по порядку. У меня к вам несколько вопросов.

Он замер, посмотрел на неё внимательнее и вдруг моргнул, будто увидел нечто неожиданное:

– Алиса… вы изменились.

– В каком смысле? – Она машинально поправила воротник блузки.

– Ну… – Профессор замялся, явно подбирая слова. – Раньше вы смотрели так… будто собираетесь разобрать собеседника на составляющие и разложить по полочкам. А сейчас… вы смотрите иначе. Теплее, что ли. И улыбаетесь. Раньше вы не улыбались. Совсем. Я думал, у вас лицевой нерв атрофирован от постоянного контроля.

– Профессор!

– Что? – Он искренне удивился. – Это комплимент! В смысле, что нерв не атрофирован! Что вы улыбаетесь! Это замечательно! Это Марк вас так? Он вообще удивительный человек, хоть и хаотичный до безобразия. Я помню, как он в прошлом году пытался починить мой хроноскоп и случайно заставил его показывать время в обратную сторону. Три дня я жил вчерашним днём! Очень познавательно, между прочим. Узнал, что вчера забыл пообедать, и сегодня съел двойную порцию. Организм запутался, но ничего, привык!

Алиса невольно улыбнулась – и поймала себя на том, что улыбается действительно по-настоящему. Профессор прав. Раньше она бы уже прервала этот поток сознания и потребовала чётких ответов. А сейчас… сейчас ей было почти приятно слушать его болтовню. Потому что она напоминала о Марке. О том, как он тоже умел нести чушь, но за этой чушью всегда скрывалось что-то важное. Тёплое. Живое.

– Профессор, – сказала она, когда он наконец выдохся и принялся за пирожное, – мне нужна информация. О «Сердце». О его происхождении. О том, кто мог знать о нём до вас.

Он сразу посерьёзнел. Отставил недопитый чай, сложил руки на столе и посмотрел на неё с неожиданной для него сосредоточенностью.

– Я понимаю, – тихо сказал он. – Вы хотите знать, как я в это вляпался. И кто ещё вляпался вместе со мной.

– Да.

– Хорошо. Я расскажу. Только… – он оглянулся по сторонам, понизил голос до шёпота, – только давайте без Гильдии, ладно? Это… не для протоколов.

– С недавних пор я живу не по протоколам, профессор. – Алиса усмехнулась. – Рассказывайте.

Он кивнул, отхлебнул чаю, и начал:

– Всё началось лет пять назад. Я тогда работал над теорией магического истощения. Вы знаете, что магии в мире становится меньше? Каждый год уровень фона падает на доли процента. Для обычных людей незаметно, но для магов… мы чувствуем. Я искал способ это остановить. Или хотя бы замедлить.

– И нашли?

– Нашёл. В архивах. В старых, забытых архивах моего друга. – Он вздохнул. – Этьен Добраш. Мы вместе учились, вместе начинали исследования. Потом он уехал в своё поместье, женился, остепенился. А я остался в столице. Мы переписывались, обменивались находками. У него была уникальная библиотека – древние манускрипты, артефакты, карты. Всё, что осталось от старых магических родов.

– И в этой библиотеке вы нашли упоминания о «Сердце»?

– Не сразу. Сначала это были просто легенды. Сказки о «ключах к равновесию», о «дверях между мирами». Я думал, это мифология, поэтические метафоры. Но потом… – он запнулся, – потом Этьен написал мне, что нашёл кое-что интересное. Фрагмент карты. И пригласил приехать.

– Вы поехали?

– Я собирался. Но не успел. – Голос профессора дрогнул. – Поместье сгорело. За неделю до моего приезда. Этьен… он погиб. И его жена. И двое детей. Все.

Алиса молчала, давая ему время собраться.

– Я приехал на пепелище, – продолжал профессор. – Там уже работали следователи, маги из Гильдии. Они сказали – несчастный случай. Замыкание в магической системе дома. Такое бывает. Но я… я не поверил. Слишком чисто всё сгорело. Слишком ровно. Как будто кто-то специально уничтожал следы.

– «Воронье гнездо»?

– Не знаю. Может быть. Но тогда я ещё не думал о них. Я просто… я не мог смириться. Начал копать сам. И нашёл. В тайнике, который уцелел случайно – часть подвала не пострадала. Там лежали остатки библиотеки. Обгоревшие, но читаемые. И среди них – тот самый манускрипт. О «Сердце Порядка и Хаоса».

– И вы решили его воссоздать.

– Я решил понять, – поправил профессор. – Я хотел знать, что убило моего друга. Что за сила была настолько опасна, что её пришлось уничтожать вместе с людьми. Я думал, если пойму – смогу предотвратить. Смогу защитить других.

– Но вместо защиты вы создали новый артефакт.

– Я пытался воссоздать то, что уже было создано! – в его голосе появились отчаянные нотки. – Понимаете, «Сердце» не я придумал. Оно существовало. Веками. Просто было спрятано, разобрано на части, забыто. Я только… собрал его заново. Как пазл. Думал, если соберу – пойму, как оно работает. А оно… ожило. Выбрало вас. И теперь… – он развёл руками, – теперь я не знаю, что делать.

Алиса молчала, переваривая информацию. Значит, профессор не был злодеем. Он был учёным, одержимым идеей, и другом, оплакивающим потерю. И его использовали. Как и их.

– Кто дал вам недостающие части? – спросила Алиса, когда он замолчал. – Кто помогал с поисками?

Профессор замялся, теребя салфетку:

– Разные люди. Торговцы. Антиквары. Один раз через Гномара что-то пришло. Я не спрашивал, откуда. Мне нужны были детали, а не история.

– И вы не подумали, что кто-то специально подкидывает вам эти детали? Чтобы вы собрали артефакт?

Он побледнел так, что даже веснушки на лбу проступили ярче:

– Думал. Но… я был так близко! Так близко к разгадке! Я не мог остановиться. Понимаете? Это как дурман. Каждая новая деталь, каждая собранная часть – это шаг к истине. Я думал, если пойму «Сердце», смогу объяснить, что случилось с Этьеном. Смогу… оправдать его смерть. Найти смысл.

– И нашли? – тихо спросила Алиса, хотя уже знала ответ.

– Нет. – Он опустил голову так низко, что подбородок коснулся груди. – Я нашёл только новую опасность. И двух людей, которые теперь расплачиваются за мою одержимость.

Алиса смотрела на него и видела не безумного учёного, а старого, уставшего человека, раздавленного грузом собственных ошибок. И вдруг поняла, что не злится на него. Совсем. Потому что сама совсем недавно жила по тому же принципу – цель оправдывает средства. Пока не встретила Марка. Пока не поняла, что есть вещи важнее истины.

– Профессор, – сказала она мягко, и в её голосе появились нотки, которых раньше не было, – вы не виноваты в том, что вас использовали. Виноваты те, кто это делал. А вы… вы просто хотели понять.

– Это не оправдание.

– Знаю. Но это объяснение. А объяснение – первый шаг к прощению. Себя – в том числе.

Он поднял на неё глаза, полные слёз:

– Вы… вы правда так думаете?

– Я знаю. – Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Жест вышел таким естественным, будто она всю жизнь только и делала, что утешала убитых горем профессоров. – И я прощаю вас. За то, что случилось. Мы справимся. Вместе.

Профессор всхлипнул, быстро вытер глаза рукавом мантии, оставив на нём ржавое пятно, и шмыгнул носом:

– Спасибо, Алиса. Вы… вы очень добрая. Хотя раньше я думал, что вы вообще не умеете быть доброй. А вы умеете. И это… это замечательно.

– Ешьте пирожное, профессор. – Алиса пододвинула к нему тарелку. – А то остынет.

– Оно светящееся, – напомнил он с улыбкой. – Ему всё равно, тёплое или холодное. Оно живёт своей жизнью. Кстати, вы знаете, что если на него подуть, оно начинает тихонько звенеть? Я однажды целый оркестр из пирожных собрал. Они «Лунную песнь» играли. Правда, пришлось съесть после концерта – жалко, но они же портятся. А съедобные артефакты – это отдельная этическая дилемма, знаете ли…

– Профессор.

– Да-да, я ем. Молчу.

Он откусил кусочек пирожного, и на секунду его лицо осветилось таким детским восторгом, что Алиса невольно улыбнулась. Этот человек был безнадёжен. Но он был искренен.

– Профессор, – сказала она, когда он доел второе пирожное и принялся за третье (официантка уже смотрела на их столик с ужасом и восхищением одновременно), – у нас есть маяк. Обломок существа, что напало на нас на болоте. Он передаёт сигнал. И один из сигналов идёт из резиденции семьи Рифт.

Профессор поперхнулся чаем, закашлялся, покраснел и выпучил глаза:

– Из семьи Рифт? Но… это же… там же… это же Марк! То есть его отец! То есть… – Он замахал руками. – Вы хотите сказать, что они замешаны?

– Мы не знаем. – Алиса покачала головой. – Сигнал может означать что угодно. Может, они просто перехватили то существо. Может, его там изучают. Может, это ловушка для нас. Но мы должны это проверить.

– Проверить? – Профессор побледнел ещё больше. – Вы хотите вломиться в особняк Рифтов? Это же… это же самоубийство! Там охраны как в древней крепости, магические ловушки, наёмники, и этот жуткий дворецкий, который, говорят, умеет смотреть сквозь стены!

– Успокойтесь. У нас есть план.

Профессор задумался, теребил бороду, что-то бормотал себе под нос. Потом вдруг вскинулся:

– Слушайте! А может, я могу помочь? Не лезть внутрь, конечно, я для таких дел слишком старый и пугливый, но… у меня есть кое-какие записи. Чертежи старых особняков. Рифты жили в этом доме лет двести, там наверняка есть потайные ходы, старые коммуникации, которые могли забыть замуровать. Я могу поискать!

– Это было бы… – Алиса запнулась, подбирая слово, – очень полезно.

– Полезно! – Профессор просиял. – Я могу быть полезным! Замечательно! Я всё найду, всё принесу, только скажите! – Он уже вскакивал, собирая свои свёртки. – Мне нужно в архив! В библиотеку! К старым знакомым архитекторам! Я мигом!

– Профессор, – остановила его Алиса. – Завтра. Сегодня уже поздно. Идите домой, выспитесь. Завтра с утра начнёте.

Он замер, посмотрел на неё с удивлением:

– Вы… вы обо мне беспокоитесь?

– Я беспокоюсь о том, чтобы вы не перегорели до того, как сможете помочь. – Алиса поправила очки. – Это неэффективно.

– Конечно-конечно, – закивал профессор, но в его глазах светилось такое тепло, что Алиса отвела взгляд. – Я пойду. Завтра с утра. Честное слово!

Он выбежал из кафе, едва не сбив официантку с подносом, и скрылся в вечерних сумерках. Алиса проводила его взглядом и только сейчас заметила, что на столе остался его свёрток. Тот самый, который гудел.

– Профессор! – крикнула она, но было поздно.

Свёрток загудел громче, дёрнулся и начал расползаться по столу, как живой. Алиса вздохнула, накрыла его салфеткой и придавила чайником.

– Я схожу с ума, – констатировала она. – Окончательно и бесповоротно.

Официантка, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой и пошла за новой порцией чая. Для этих двоих определённо нужно было что-то покрепче.

Алиса почти бежала по знакомым улицам, лавируя между прохожими и прокладывая в голове оптимальный маршрут. Профессор Белый, сгоревшее поместье, «Колючка» в подвале Рифтов – информация наслаивалась одна на другую, требуя срочной систематизации. Но систематизация подождёт. Сначала – дом. Сначала – Марк.

Она завернула за угол и едва не столкнулась с ним нос к носу.

Он стоял у подъезда, прислонившись к стене, и смотрел куда-то вверх, на их окна. Вечерний свет падал на его лицо, делая его мягче, спокойнее. Услышав шаги, он обернулся – и на его лице появилась та самая улыбка, от которой у Алисы каждый раз что-то ёкало внутри. Тёплая, настоящая, предназначенная только ей.

– Коверт! – Он шагнул к ней, схватил за руки. – Ты как? Профессор жив? Ничего не взорвал? – Он заглянул ей в лицо, пытаясь считать эмоции. – Судя по тому, что ты цела, взрывов не было. Или были, но ты успела увернуться?

– Пока нет. – Алиса перевела дыхание, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать. – Но он дал информацию. Много информации. И забыл у меня свёрток. Который гудит.

– Гудит? – Марк оживился. – Это интересно. Пойдём посмотрим?

– Сначала дом. – Она взяла его под руку. – И чай. Потом – гулящий свёрток.

Они вошли в подъезд, и уже собрались повернуть к лестнице, как из квартиры номер один донёсся подозрительный шум.

– Только не говори, – простонал Марк, прикрывая глаза. – Только не говори, что буфет снова…

– Не буфет, – раздался голос из-за двери, и на лестничную площадку выплыла госпожа Громова. С огромным блюдом в руках. На блюде возвышалась гора пирожков, от которых исходил такой аромат, что у Алисы машинально включилось слюноотделение – явление, которое она мысленно зафиксировала как «неконтролируемая физиологическая реакция на внешние раздражители, требующая дальнейшего изучения».

– А вот и вы! – провозгласила госпожа Громова, сияя, как начищенный самовар. – А я как раз шла! Думаю, вернутся скоро детки, а у них и поесть нечего, одни протоколы! Держите!

Она сунула блюдо Марку, который принял его с выражением глубокого религиозного экстаза на лице. Алиса даже испугалась, что он сейчас начнёт молиться на пирожки.

– Госпожа Громова, – выдохнул Марк, – вы наше спасение! Наше всё! Если с вами что-нибудь случится, мы умрём с голоду! Вы это понимаете?

– Ой, да ладно, – засмущалась соседка. – Я ж просто так, от души. А вы чего такие взъерошенные? Опять на болото лазали?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Марк, косясь на Алису.

– Ну вы берегите себя. – Госпожа Громова погрозила им пальцем. – А то вон какие худые. Я за вас переживаю. Вы теперь как родные.

– Мы тоже за вас переживаем, – серьёзно сказал Марк. – Как там буфет?

– Ой, буфет! – всплеснула руками соседка. – Буфет-то ничего, успокоился. Но по ночам скрипит, прям как живой. Лини говорит, что это он с хомяком разговаривает. Я уж не знаю, верить или нет. Но хомяк теперь по ночам не бегает, сидит смирно и слушает. Может, и правда разговаривают?

– Межвидовая коммуникация, – важно кивнул Марк. – Это сложный процесс. Мы в прошлый раз с троллями так же начинали.

Госпожа Громова посмотрела на него с уважением и, кажется, с лёгким испугом. Потом махнула рукой и уплыла обратно в свою квартиру, откуда уже доносились детские крики, лай Жужи и басовитый голос господина Громова, объясняющего лягушке что-то про циклоны и антициклоны.

Алиса и Марк переглянулись. Потом посмотрели на гору пирожков. Потом снова друг на друга.

– Ну что, – сказал Марк. – Идём есть пирожки и обсуждать заговор века?

– Идём. – Алиса вздохнула, но в этом вздохе не было обречённости. Скорее усталое смирение человека, который наконец-то признал, что его жизнь теперь будет выглядеть именно так. – Но сначала – чай. По моему протоколу.

– Конечно, конечно. – Марк ловко открыл дверь, придерживая блюдо коленом. – Пирожки – по протоколу Громовой. Чай – по-твоему. Идеальный баланс.

– Ты издеваешься?

– Немного. Но тебе же нравится.

– Я ещё не решила.

– Врёшь. Уже решила. И давно.

Они вошли в квартиру, и дверь закрылась за ними, отсекая шумный, хаотичный, но такой родной мир соседей. Алиса прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Устала? – спросил Марк, ставя блюдо на тумбочку.

– Анализирую.

– Что именно?

– Свою жизнь. – Она открыла глаза и посмотрела на него. В его серых глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. – Три месяца назад я пила чай по протоколу и раскладывала отчёты по папкам. Сейчас я получаю информацию от сумасшедшего профессора, дружу с соседями, которые пекут пироги, и планирую ночное проникновение в особняк твоего отца. Это… не поддаётся анализу.

– Может, не надо анализировать? – осторожно предложил Марк, подходя ближе. – Может, просто… жить?

– Без анализа?

– Без фанатизма. С умеренным количеством анализа. Скажем, процентов двадцать от того, что было раньше.

– А остальные восемьдесят?

– Оставь для меня, – улыбнулся он. – Для нас. Для пирожков. Для всего этого безумия, которое теперь называется нашей жизнью.

Алиса смотрела на него, и где-то в груди разливалось то самое тёплое, не поддающееся классификации чувство, которое она перестала пытаться анализировать.

– Наверное, – тихо сказала она. – Наверное, иногда можно просто жить.

– Вот и отлично. – Он взял её за руку и повёл на кухню. – Идём пить чай. С пирожками. Без протоколов. Просто так.

– Без протоколов я не умею.

– Научишься. Я помогу.

– Ты сам живёшь без всяких протоколов.

– Именно. Я идеальный учитель по отсутствию правил. – Он усадил её за стол, поставил перед ней кружку. – Смотри и учись. Первый урок: налить чай. Не отмеряя миллилитры.

Он плеснул в кружку заварку, добавил кипятка на глаз, бросил туда две ложки сахара и размешал. Протянул ей.

Алиса взяла кружку, поднесла к губам, сделала глоток. Чай был слишком сладким, слишком горячим и совершенно неправильным с точки зрения протокола.

– Ну как? – с надеждой спросил Марк.

– Ужасно, – честно ответила она.

– Но?

– Но… почему-то вкусно.

– Потому что с любовью, – назидательно сказал Марк, наливая себе такой же. – Это секретный ингредиент. В протоколах не прописан.

– В протоколах много чего не прописано.

– Например?

– Например, как успокоить буфет танцем. Или как разговаривать с профессором, который оживляет витрины. Или как чувствовать себя дома, когда вокруг хаос.

– И как?

– Пока не знаю. – Она сделала ещё глоток. – Но учусь.

Марк посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом, потом взял пирожок и протянул ей:

– Держи. Углеводы помогают учиться.

– Я контролирую потребление…

– Знаю. Сегодня можно.

Алиса взяла пирожок, откусила. Было вкусно. Очень. И чай, несмотря на все нарушения, был вкусным. И то, что он сидел напротив и улыбался, было самым вкусным из всего.

– Знаешь, – сказала она вдруг, – я, кажется, начинаю понимать, что ты имеешь в виду под «просто жить».

– И что же это?

– Это когда не надо планировать каждый шаг. Когда можно просто… быть. Здесь. Сейчас. С тобой.

Марк перестал улыбаться. Посмотрел на неё серьёзно, внимательно.

– Коверт, – сказал он тихо. – Ты только что сделала огромный шаг.

– Какой?

– Признала, что жизнь без плана имеет смысл. Это почти подвиг.

– Не преувеличивай.

– Ни капли. – Он потянулся через стол и взял её за руку. – Я горжусь тобой.

– Я ничего не сделала.

– Ты позволила себе быть. Это самое сложное.

Она хотела возразить, но в этот момент из прихожей донеслось громкое гудение – профессорский свёрток, оставленный на тумбочке, явно требовал внимания.

– О, точно, – вспомнила Алиса. – Там что-то живое.

– Живое? – Марк вскочил. – Это интересно. Пойдём посмотрим.

Они вышли в прихожую. Свёрток дёргался, гудел и, кажется, пытался самостоятельно развязаться.

– Что там? – спросил Марк, с интересом разглядывая брыкающийся предмет.

– Понятия не имею. Профессор забыл.

– Давай откроем?

– А если взорвётся?

– Тогда мы хотя бы умрём с пирожками в животе. Это почётно.

Алиса закатила глаза, но кивнула. Марк осторожно развязал бечёвку.

Из свёртка, громко хлопая крыльями, вылетела… механическая сова. Небольшая, из потемневшей меди, с горящими янтарными глазами. Она покружила под потолком, угукнула и уселась на балку, сверху вниз разглядывая их с выражением крайнего превосходства.

– Это что, профессорский курьер? – изумился Марк.

– Иди сюда. – Алиса протянула к сове руку.

Птица презрительно угукнула и не сдвинулась с места.

– Она тебя не слушается, – констатировал Марк. – Наверное, чувствует, что ты хочешь её проанализировать.

– Я не хочу её анализировать. Я хочу понять, зачем профессор таскал её с собой.

– Может, она не просто так, – Марк подошёл ближе, разглядывая сову. – Смотри, у неё на лапке что-то есть.

Действительно, к одной из медных лапок был привязан крошечный конверт, которого они не заметили в кафе – то ли профессор прикрепил его заранее, то ли сова умела материализовывать послания на месте. Алиса склонялась к первому, но после всего, что случилось, готова была допустить и второе.

– Дай-ка, – Марк осторожно протянул руку к сове. Та подозрительно покосилась на него, но конверт отдала без боя.

Внутри была записка, нацарапанная корявым почерком:

«Алиса! Я идиот! Забыл у вас Курьера! Это моя курьерская сова, очень умная, только немного обидчивая. Покормите её чем-нибудь блестящим, она успокоится. И пожалуйста, не разбирайте её на запчасти – она этого не переживёт. Арчимед. P.S. Вспомнил про подвал! За портретом прабабки в малом зале должен быть тайный ход. Старые чертежи подтверждают. Удачи!»

– Портрет прабабки, – медленно прочитал Марк. – В малом зале. Я знаю этот портрет. Там моя прапрабабка с лицом, которое может испугать даже «Колючку». Если есть ход за ним – я удивлюсь, что я об этом не знал.

– Значит, завтра у нас есть шанс проверить.

– Завтра у нас есть шанс либо спасти мир, либо попасться и умереть позорной смертью в подвале моего отца.

– Оптимистично.

– Реалистично. – Марк улыбнулся. – Но с тобой даже умирать не страшно.

– Я не планирую умирать.

– Я тоже. Так что давай допьем чай, доедим пирожки и подготовимся к самому безумному приключению в нашей жизни.

– У нас уже было безумное приключение.

– Это будет безумнее. Обещаю.

Сова спустилась с потолка, уселась на плечо к Алисе и одобрительно угукнула.

– Она с нами? – спросила Алиса, с подозрением косясь на сову.

– Похоже, да. – Марк погладил сову по голове. Та довольно зажмурилась. – Теперь у нас есть механический пернатый шпион. Профессор знает, как делать подарки.

– Это не подарок. Он её забыл.

– Тем более. Судьба.

Алиса посмотрела на сову, которая уже начала устраиваться на её плече с видом полноправной хозяйки.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Она не идёт с нами.

– Почему? – удивился Марк.

– Во-первых, она будет греметь. Во-вторых, светиться в темноте. В-третьих, если она чихнёт в самый ответственный момент, нас услышат за три квартала.

– Коверт, она механическая. Она не чихает.

– Откуда ты знаешь? Профессорские артефакты всё могут.

Марк задумался. Посмотрел на сову. Сова посмотрела на него. В её янтарных глазах читалась такая обида, будто ей только что отказали в самом главном приключении в жизни.

– Ладно, – вздохнул он. – Ты права. Оставляем её дома.

Сова возмущённо ухнула и клюнула его в ухо.

– Ай! – Марк отскочил, потирая ухо. – Она меня укусила!

– Я же говорила – профессорские артефакты.

– Это не артефакт, это личный враг! – Марк с подозрением покосился на сову, которая теперь сидела с невинным видом, будто ничего не случилось. – Ладно, вот что. Мы оставляем её дома, но с важной миссией. – Он торжественно повернулся к сове. – Слушай приказ! Ты остаёшься охранять квартиру. Если кто-то чужой войдёт – клюй в глаз. Поняла?

Сова подумала, склонила голову набок, потом важно кивнула.

– Видишь? – Марк повернулся к Алисе. – Она согласна. И довольна. У неё теперь ответственное задание.

– Она будет сидеть на люстре и сверлить взглядом каждого, кто войдёт. Громовы решат, что мы завели домашнего хищника.

– Пусть боятся. Это полезно для иммунитета.

Алиса закатила глаза, но спорить не стала. В конце концов, механическая сова на люстре – не самый странный элемент их жизни за последнее время.

Они пошли на кухню, и сова на плече у Алисы гордо оглядывала коридор, явно довольная своей новой ролью. Впереди была тяжёлая ночь. Но сейчас, в этот момент, было просто хорошо. Потому что они были вместе. Потому что у них были пирожки. Потому что даже механическая сова, казалось, чувствовала себя частью этой странной, нелепой, но такой правильной компании.

Глава 8 Ночной визит, или Тени прошлого в подвале фамильного особняка

Два часа ночи. Самое тёмное ночное время, когда даже фонари на улицах горят вполсилы, а портальные дилижансы ходят раз в полчаса – нехотя, со скрипом и таким видом, будто делают одолжение.

Алиса и Марк стояли у чугунной ограды особняка Рифтов, в тени огромного старого дуба, и наблюдали за окнами. В трёх из них горел свет – на втором этаже, в кабинете графа, и два на четвертом, в комнатах прислуги. Остальные окна слепо таращились в ночь тёмными провалами, словно не желали иметь ничего общего с тем, что происходило внутри.

– Ты уверен, что твой старик не сдаст нас? – в который раз спросила Алиса, проверяя амулеты маскировки. Она уже трижды продиагностировала каждый, но привычка есть привычка.

– Густав? – Марк усмехнулся, но в голосе его звучала тёплая, почти сыновья нежность. – Этот старик меня на горшок сажал. Он скорее язык откусит, чем меня предаст. Когда я в пять лет умудрился засунуть в папин экспериментальный накопитель ложку и вырубил половину особняка, именно Густав прикрыл меня и сказал, что это он случайно уронил артефакт. Ему тогда всыпали по первое число, а он даже не пикнул.

– Похвальная преданность.

– Это не преданность. Это любовь. – Марк помолчал. – У нас в семье с этим сложно было. Густав – единственный, кто обнимал меня просто так. Без повода.

Алиса ничего не сказала, только сжала его руку чуть крепче.

– Ладно, – Марк тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Проверим. Если в подвале засада – уходим сразу. Без геройства. Я серьёзно, Коверт. Никаких «я подумаю» и «давай проанализируем». Бежим.

– Геройство неэффективно. Я за оптимальные решения. Если бежать – побегу. – Она помолчала. – Но сначала, возможно, придётся кого-нибудь усыпить. Или дезинтегрировать. По обстоятельствам.

– Моя девочка, – довольно кивнул Марк. – Рассуждаешь как настоящий стратегический партнёр.

Они скользнули вдоль ограды к калитке, которую Марк помнил с детства – маленькая, неприметная дверца в стене, через которую садовник выходил в город за покупками. Замок щёлкнул, поддаваясь отмычке, которую Марк смастерил ещё в юности и носил с собой как талисман.

– Работает, – выдохнул он с таким облегчением, будто не ожидал, что отмычка продержится шесть лет.

– Ты удивлён?

– Немного. – Он почесал затылок. – Я думал, отец всё поменял после моего ухода. Типа, символический жест: «Мы закрываем дверь для блудного сына».

– Не поменял. – Алиса указала на свежие следы на дорожке. – Здесь регулярно ходят. Значит, калиткой пользуются. И замок старый, но смазанный. За ним следят. Заботятся.

– Густав, – кивнул Марк, и голос его дрогнул. – Он всегда за ней следил. На случай, если я решу вернуться тайком. Чтобы дверь не заклинило. Чтобы я мог войти.

– И ты не вернулся.

– Шесть лет. – В его голосе мелькнула горечь, смешанная с чем-то очень похожим на стыд. – Шесть лет я бежал, искал себя, терял, находил снова – а он ждал у калитки. Смазывал замок. Чёртов старик.

– Потом будешь себя казнить, – оборвала Алиса, но мягко, без обычной жёсткости. – Сейчас – работаем. Эмоции – в карман. Достанешь, когда выберемся.

– Есть, капитан.

– Я не капитан.

– Для тебя это присказка такая.

Они двинулись по саду, обходя пятна света от редких фонарей. Марк вёл уверенно, как будто ушёл отсюда вчера, а не шесть лет назад. Каждую дорожку, каждый куст, каждый потайной угол он помнил наизусть.

– Здесь раньше был фонтан, – шепнул он, указывая на заросший водоём, в котором уныло плавали опавшие листья. – Мать любила сидеть у него по вечерам. Говорила, что шум воды успокаивает. Особенно когда отец устраивал разносы за ужином. – Он усмехнулся. – Она сажала меня рядом, и мы молча слушали воду. Никогда не жаловалась. Просто сидела и смотрела на фонтан. А я смотрел на неё.

– Она была красивая? – тихо спросила Алиса.

– Очень. – Марк улыбнулся, но улыбка была грустной. – И добрая. Слишком добрая для этой семьи. Наверное, поэтому и ушла рано. Не выдержала.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Они прошли мимо небольшой беседки, увитой плющом. Марк задержался на секунду, коснулся рукой резной колонны.

– А здесь мы с Себастианом играли в разбойников, – сказал он, и в голосе его появились новые нотки – ностальгия пополам с болью. – Он всегда был атаманом. Я – его верным помощником. Или наоборот, когда он позволял. Редко, но позволял.

– Ты скучаешь по нему, – сказала Алиса. Это не было вопросом.

– По тому, каким он был – да. – Марк отвернулся от беседки. – По тому, кем стал – нет. И это самое поганое. Скучать по человеку, которого больше не существует. А тот, кто существует, – он чужой. И вроде бы родная кровь, а смотреть больно.

– Может, он тоже скучает по тебе. По тому, каким ты был.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул:

– Может. Ладно, идём. Малый зал с портретом с другой стороны. Чёрный ход для прислуги. Густав там должен ждать.

Они обогнули особняк – огромный, тёмный, с высокими окнами, за которыми угадывалась чужая, не их жизнь, – и оказались у массивной дубовой дверцы, обитой железом. Марк постучал особым ритмом – три коротких, два длинных, ещё один короткий. Замерли, прислушиваясь.

Тишина. Только где-то вдалеке ухнула сова. Алиса задержала дыхание.

Потом щелчок отодвигаемого засова, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить одного человека. В образовавшейся щели блеснул глаз – старческий, выцветший, но очень живой и очень внимательный.

– Марк, – раздался дрожащий шёпот. – Маркуша… ты вернулся.

Дверь распахнулась шире. В проёме стоял сгорбленный старик в старомодном сюртуке, с жидкими седыми волосами и глазами, полными слёз. Он протянул руки, и Марк, забыв про всю конспирацию, шагнул вперёд и обнял его так крепко, что старик охнул.

– Густав, – глухо сказал Марк, уткнувшись лицом в его плечо. – Прости, что не приходил. Прости. Я думал… думал, так будет лучше. Думал, вы все меня ненавидите.

– Молчи, молчи, дурачок, – старик похлопал его по спине костлявой ладонью. – Главное, что жив. И пришёл. А это, – он перевёл взгляд на Алису, вытирая свободной рукой глаза, – это, стало быть, та самая девушка?

– Та самая. – Марк отстранился, шмыгнул носом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Алисы внутри всё переворачивалось. – Алиса. Моя… стратегический партнёр.

– Ага, – Густав хитро прищурился, мгновенно превращаясь из растроганного старика в хитрого старого слугу, который знает всё и даже больше. – Стратегический. Ну-ну. Я за вас, молодые люди, свечку не держал, но глаза у меня ещё острые. Влюблены по уши, а туда же – «партнёры». Проходите, чего на пороге стоять. Только тихо. Граф в кабинете, не спит. Себастиан у себя, тоже мечется – слышно, как по комнате ходит, аж паркет скрипит. А эти… гости… они в подвале.

– Кто они? – Алиса переступила порог и оказалась в узком коридоре, пахнущем деревом, воском и ещё чем-то неуловимо старым, домашним.

– Люди из «Гнезда», – Густав поморщился, будто слово было кислым на вкус. – Трое. Двое техников, один главный. Приехали сегодня вечером, сразу в подвал спустились. Что-то там настраивают, колдуют. Граф с ними разговаривал, потом вышел бледный как полотно и заперся в кабинете. Себастиан пытался зайти – не пустил.

– Отец не рад им? – удивился Марк.

– Не похоже. Скорее… боится. – Густав понизил голос до шёпота. – Знаешь, Маркуша, я тут много лет служу, всякое видел. Твоего отца помню ещё молодым, когда он только женился. Он сильный человек, ничего не боится. Ни конкурентов, ни магических тварей, ни скандалов в свете. А этих – боится. И это плохо. Очень плохо.

– Напомни, где вход в подвал? – спросила Алиса.

– В малом зале, – ответил Марк, оборачиваясь к Густаву. – За портретом прабабки. Ты знал о нём?

Густав удивлённо поднял бровь:

– Знал, что есть какой-то тайный ход в лабораторию старого графа, но где именно – не ведал. Старые слухи, не больше. А вы, стало быть, разузнали? – Он покачал головой. – Молодцы. Туда сейчас эти… гости и не сунутся. Они в другом подвале копошатся, в хозяйственном. А этот, поди, и забыли все. – Он помолчал. – Только охрана у входа в малый зал есть. Не магическая, обычная – двое здоровых лбов у двери. Вы их… того?

– Усыпим, – кивнула Алиса. – Без вреда. На пару часов.

– Добрые вы, – покачал головой старик. – А зря. Они бы вас не пожалели.

– Мы не они, – просто сказала Алиса, и в голосе её было столько спокойной уверенности, что Густав посмотрел на неё с новым уважением.

– Спасибо, Густав, – Марк снова обнял старика, коротко, но крепко. – Если всё получится – я потом приду. По-человечески. С пирогами. И с ней. – Он кивнул на Алису. – Познакомитесь поближе.

– Буду ждать, – серьёзно ответил старик. – Идите. Я покараулю. Если что – свистну. Старый уже, а свистеть не разучился.

Кухня поразила Алису своими размерами – здесь можно было поставить обеденный стол и ещё осталось бы место для танцев. Огромные плиты, ряды кастрюль на крюках, разделочные столы из цельных дубовых досок – всё дышало основательностью и порядком, который Алиса не могла не оценить, даже в такой момент.

– У вас тут можно полк кормить, – шепнула она, оглядываясь.

– Когда-то кормили, – так же шёпотом ответил Марк. – При деде приёмы устраивали на двести персон. Теперь только семья и прислуга. Но кухня осталась.

Они крались вдоль стен, стараясь не задеть ни единой кастрюли. Каждая из них висела на своём крюке с математической точностью, и Алиса мысленно одобрила такую организацию пространства. Если бы не обстоятельства, она бы, наверное, попросила экскурсию.

Дверь в зал действительно охраняли двое. Крупные, с тупыми лицами профессионалов, которые привыкли не думать, а выполнять. Один читал газету, второй ковырялся в носу, и оба выглядели так, будто охрана – последнее, что их волнует в этой жизни.

– Идеальные кандидаты для отвлечения, – прошептала Алиса, доставая маленький пузырёк с сонным порошком – собственного изготовления, безвредный, но эффективный. Проверено на Петрове. Правда, Петров после того случая три дня ходил и жаловался, что ему снились летающие пирожки, но это уже детали.

– Я отвлеку, – шепнул Марк и, не дожидаясь ответа, вышел из-за угла с таким видом, будто здесь и должен был находиться.

– Эй, ребята! – громким шёпотом позвал он, размахивая руками. – Там это… граф зовёт. Срочно! Говорит, бегом!

Охранники переглянулись. Тот, что с газетой, лениво поднял голову:

– Граф? Зачем?

– Не знаю, не докладывали. – Марк изобразил крайнюю степень озабоченности. – Сказал, бегом. Что-то с документами. Или с артефактами. Я не расслышал, он очень нервный был. Прямо кричал. Может, пожар?

Второй охранник, тот, что ковырялся в носу, нахмурился, но послушно двинулся к лестнице. Газетный задержался, оглядывая кухню с подозрением:

– А ты кто такой? Я тебя раньше не видел.

– Я новый, – Марк улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой. – Вторую неделю работаю. Меня Густав нанял, посудомойщиком. Говорит, талант у меня к тарелкам.

Этого мгновения хватило Алисе. Она шагнула из тени и дунула порошком прямо в лицо здоровяку. Тот удивлённо моргнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов издал только тихое «у-у-у» и медленно осел на пол, как тряпичная кукла. Газета веером разлетелась по кафелю.

– Второй, – скомандовала она.

Марк уже бежал к лестнице, где второй охранник, ничего не подозревая, топал наверх. Алиса метнулась следом, дунула порошком – и здоровяк, даже не успев обернуться, начал медленно оседать прямо на ступеньках.

– Чёрт, – выдохнул Марк, подхватывая грузное тело. – Если он тут свалится, мы его полчаса будем перетаскивать. Помогай давай.

Вдвоём они кое-как дотащили бессознательного амбала до двери и прислонили к стене рядом с его напарником. Оба охранника теперь мирно посапывали в обнимку друг с другом, и выглядело это почти трогательно.

– Красиво работаешь, – одобрительно шепнул Марк, разглядывая двух мирно посапывающих охранников у дверей малого зала. – Если с магией не сложится, можешь идти в наёмные убийцы. Сонным порошком.

– Это базовая техника, – Алиса убрала пузырёк в карман. – И я предпочитаю решать проблемы без трупов. Меньше отчётности.

– Справедливо. – Марк усмехнулся и толкнул тяжёлую дверь. – Пошли смотреть на прабабку.

Малый зал оказался небольшим уютным помещением с камином, несколькими креслами и, конечно, портретом во весь рост на стене. Дама на портрете выглядела внушительно – строгое лицо, пронзительный взгляд, гордая осанка. Алиса невольно поёжилась под этим взглядом.

– Она всегда так смотрит, – шепнул Марк. – Я в детстве боялся мимо проходить. Казалось, что она пальцем грозит.

– Где вход?

– Должен быть за ней. – Марк подошёл к портрету, осторожно пощупал раму. Нажал на несколько мест – безрезультатно. Постучал по стене рядом – глухо.

– Тут какой-то механизм, – пробормотал он. – Старые графы любили секреты. Но где?

– Дай я, – Алиса подошла ближе, провела рукой по стене. – Светится. Здесь магия старая, почти незаметная. – Она достала диагностический артефакт, поводила вдоль рамы. – Видишь? Этот завиток на раме – не просто украшение. Он чуть теплее остальных.

Марк нажал на завиток – без толку. Попробовал повернуть – снова ничего.

– Может, нажать и повернуть одновременно? – предположила Алиса.

Марк нажал, повернул – и внутри стены что-то щёлкнуло. Портрет дрогнул, но не сдвинулся.

– Да что ж ты… – Марк уже собирался пнуть стену от досады, но Алиса остановила его.

– Тихо. Там ещё один механизм. Смотри.

Она указала на неприметный выступ в углу рамы, почти незаметный под слоем старой краски. Марк нажал на него – и портрет бесшумно отошёл в сторону, открывая тёмный проём и лестницу, уходящую вниз.

– Профессор не ошибся, – довольно сказал Марк. – Есть всё-таки польза от сумасшедших учёных.

– Подожди. – Алиса прислушалась. – Там внизу кто-то есть. Голоса.

Действительно, из глубины доносились приглушённые звуки – разговор, лязг металла, знакомое гудение артефактов.

– Это не в нашем подвале, – сообразил Марк. – Звук идёт сбоку. Там, где хозяйственный подвал. Где те трое колдуют. Нам туда не надо.

– Пошли, только тихо.

Они начали спускаться. Лестница была старой, каменной, ступени стёрлись за сотни лет. С каждым шагом воздух становился тяжелее, пропитанный запахом пыли, древних книг и чего-то ещё – металлического, чужого, знакомого до мурашек. Голоса и гул постепенно стихали за спиной, уходя в сторону.

– Чувствуешь? – спросила Алиса.

– Да. – Марк сглотнул. – «Колючка». Она где-то рядом. Но не здесь. В той стороне, откуда голоса.

– Значит, мы в правильном месте.

Внизу лестница закончилась, и они оказались в небольшом помещении – явно лаборатории старого графа. Здесь было пусто и пыльно. Несколько стеллажей, пара столов, на одном – одинокая книга в потрёпанном переплёте.

– Всё вынесли, – констатировал Марк, оглядываясь. – «Гнездо» скорее всего постаралось. Ни артефактов, ни записей. Только хлам.

Алиса взяла книгу, пролистнула. Пустые страницы.

– Чистовик. Кто-то забыл.

– Или оставил специально. – Марк пожал плечами. – Ладно, нам не сюда. Там должна быть ещё одна дверь.

Он указал на противоположную стену, где угадывался проём, заложенный камнем.

– Закрыто?

– Когда-то было открыто. Видишь, кладка свежая? Лет десять, не больше. Значит, там что-то прячут.

– Или уже всё вынесли и замуровали пустоту.

– Проверим.

Алиса подошла к стене, провела рукой по камням. Магический фон здесь был странным – неровным, пульсирующим.

– За стеной что-то есть. Живое.

– «Колючка»?

– Похоже. Но сигнал слабый. Как будто… спящий.

Марк задумался:

– Если «Гнездо» вынесло всё из лаборатории, зачем им оставлять там «Колючку»? Да ещё замурованную?

– Может, бракованный экземпляр? – предположила Алиса. – Или тот, который не смогли активировать.

– Или приманка для особо любопытных. – Марк вздохнул. – Ладно, Коверт. Выбор у нас небольшой. Либо лезем туда, где может быть засада, либо уходим ни с чем.

– Мы не узнаем, пока не проверим.

– Значит, проверим. – Марк уже искал способ открыть проход.

Он нажал на несколько камней – безрезультатно. Потыкал в стыки – ноль реакции. Выругался тихо.

– Дай я, – Алиса подошла ближе и провела диагностическим артефактом по стене. – Вот. Видишь этот камень? Он не такой, как другие. Чуть теплее. Нажми на него.

Марк нажал. Камень ушёл в стену, и где-то внутри заскрежетал механизм. Часть стены бесшумно сдвинулась, открывая проход.

– Ты гений, – выдохнул Марк.

– Это базовый анализ структуры.

– Скромность украшает, но я серьёзно. Гений.

За проходом оказался короткий коридор, упиравшийся в массивную дверь. Из-за неё доносились голоса и характерное гудение работающих артефактов.

– Они здесь, – прошептал Марк.

– Значит, мы вышли прямо к ним.

– С другой стороны. – Марк приник к щели. – Там большое помещение. Стеллажи, стол, на столе – обломок «Колючки». Техники колдуют, главный сидит в кресле. Дверь, через которую они вошли, с другой стороны. Они нас не видят.

– И мы их не видим. – Алиса достала зеркальце, просунула в щель. – Трое. Как Густав и сказал. Что делать?

– Смотреть. Слушать. Не вмешиваться, пока не поймём, что происходит.

Они замерли, прислушиваясь.

Алиса достала маленькое зеркальце на гибкой ручке – шпионский артефакт, который они с Марком смастерили накануне из подручных средств.

Они осторожно подкрались к приоткрытой двери. Алиса просунула зеркальце в щель и замерла, разглядывая отражение.

Просторное помещение, заставленное стеллажами с книгами и артефактами, напоминало одновременно библиотеку и лабораторию безумного учёного. В центре, на массивном каменном столе, лежал обломок «Колючки» – точно такой же, как тот, что они нашли на болоте. Вокруг суетились двое в серых балахонах, подключив к нему какие-то приборы с мигающими индикаторами. А в кресле у стены, наблюдая за процессом, сидел третий – сухой, седой человек с цепким взглядом и тонкими губами, сложенными в брезгливую гримасу.

– Когда будет готово? – спросил он, не повышая голоса, но от его интонации у Алисы по спине пробежали мурашки. Так разговаривают люди, привыкшие, что их боятся.

– Ещё час, – ответил один из техников, не отрываясь от приборов. – Калибровка сложная. Этот экземпляр повреждён, но ядро целое. Если настроить правильно, он приведёт нас прямо к источнику.

– К эху? – В голосе седого появился интерес.

– К нему. – Техник поправил какой-то рычажок на приборе. – Сигнатура уникальная – чистый Хаос. Таких всплесков больше нигде нет. Как только образец восстановит связь с осколком, мы вычислим его местоположение с точностью до метра. Где-то в городе, судя по амплитуде. Осталось только прийти и забрать.

– А Хранители? – уточнил седой.

– А Хранители пусть живут. – Техник усмехнулся. – Они своё дело сделали – эхо активировали. Теперь они нам не нужны. Если, конечно, не сунутся куда не надо.

– Сунутся. – Седой покачал головой. – Обязательно сунутся. Такие всегда суются. Но это уже не наша забота. Наша задача – найти все три осколка, пока они не разнесли полгорода.

Алиса и Марк переглянулись. В его глазах она увидела то же, что чувствовала сама – ледяной ужас пополам с бешенством.

– Граф Рифт знает? – спросил седой.

– Знает. – Техник хмыкнул. – И не в восторге. Но ему выбора не оставили. Либо он помогает, либо его сыновья… ну, вы понимаете.

– Понимаю. – Седой усмехнулся, и от этой усмешки у Алисы похолодело внутри. – Жаль старика. Хороший был игрок, а теперь пешка.

– Сам виноват. Нельзя было связываться с «Гнездом», если не готов платить по счетам.

Алиса почувствовала, как Марк рядом с ней напрягся. Его дыхание стало чаще, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Через связь на неё хлынула волна ярости – горячей, обжигающей, почти неконтролируемой. Она осторожно взяла его за руку и сжала изо всех сил: «Не сейчас. Нельзя».

Он кивнул, заставляя себя успокоиться. Ярость схлынула, сменившись холодной, тяжёлой решимостью.

Седой тем временем поднялся, одёрнул безупречный сюртук:

– Заканчивайте. Я к графу, скажу, что прогресс есть. Может, перестанет метаться. А если не перестанет… – Он не закончил, но угроза повисла в воздухе, осязаемая, как запах озона перед грозой.

Он направился к выходу. Шаги простучали по коридору, стихли.

– Нужно уходить, – выдохнула Алиса, когда всё затихло. – Мы знаем достаточно. У них есть устройство, которое ищет эхо. Надо предупредить Густава, чтобы…

– Нет. – Марк покачал головой, и в глазах его горел тот самый опасный огонь, который она уже научилась распознавать. – Я должен поговорить с отцом.

– Сейчас? Здесь? – Алиса едва не задохнулась от возмущения. – Ты с ума сошёл? Там наверху этот седой! Он сейчас с ним разговаривает! Если ты сунешься…

– Тем более. – Марк взял её за плечи, заглянул в глаза. – Слышишь? Мы пришли сюда не затем, чтобы прятаться по углам. Я должен поговорить с ним. Должен понять – наконец-то, после стольких лет, – что у него в голове. Почему он связался с ними. Почему молчал. Почему позволил всей этой каше завариться.

– Ты рискуешь.

– Знаю. – Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – Но, если я сейчас уйду, так и не спросив, я себе этого не прощу. Хватит бегать от правды. Пора уже посмотреть ей в лицо.

Алиса смотрела на него и видела в его глазах ту самую смесь боли, надежды и решимости, которая делала его тем, кем он был. И она понимала – не остановить. Да и не нужно. Потому что, если бы на месте Марка была она, а на месте графа – её отец, она пошла бы точно так же.

– Идём, – сказала она коротко. – Только быстро. И без глупостей.

– Есть, капитан.

– Заткнись.

– Слушаюсь.

Кабинет графа Рифта они нашли без труда – единственная дверь на втором этаже, из-под которой сочился свет и доносились приглушённые голоса. Марк замер, прислушиваясь. Говорил седой – ровно, вкрадчиво, с той же ледяной интонацией, что и в подвале.

– …ваше сиятельство, я понимаю ваши сомнения. Но дело сделано. Через час мы будем знать, где оно. И тогда вопрос решится сам собой. Вам не придётся марать руки.

– Я не о том. – Голос графа звучал глухо, устало. – Я о своём сыне. О моём мальчике, который теперь по уши во всём этом. Из-за меня.

– А что сын? – Седой усмехнулся. – Ваш сын самостоятельно выбрал свою судьбу. Связался с этой девчонкой, влез в дела, которых не понимает. Если он пострадает – это будет на его совести.

– Он мой сын. – В голосе графа появились стальные нотки. – И я не позволю…

– Не позволите? – перебил седой, и голос его стал ледяным. – Ваше сиятельство, вы сейчас в таком положении, что позволять или не позволять – не ваша прерогатива. Мы ищем эхо. Ваш сын и его подруга нам не мешают. Пока. Если сунутся – пеняйте на себя. А вы сидите тихо и не рыпайтесь. Тогда, может быть, никто не пострадает.

Тишина. Тяжёлая, гнетущая.

– Я понял, – наконец сказал граф, и в голосе его не осталось ничего, кроме обречённости. – Оставьте меня.

– Как прикажете.

Марк и Алиса вжались в нишу за тяжёлой портьерой, затаив дыхание. Седой прошёл мимо, даже не взглянув в их сторону – слишком занятый своими мыслями, слишком уверенный в своей безнаказанности.

Когда шаги стихли, Марк выдохнул. Подошёл к двери, постучал. Не тайным кодом, не условным сигналом – просто постучал, как обычный посетитель.

– Войдите, – раздался усталый голос.

Они вошли.

Граф сидел за огромным столом, заваленным бумагами, и выглядел… старым. Не безупречным аристократом с холодными глазами, каким его видела Алиса в прошлый раз, а просто старым, уставшим человеком, который несёт на плечах груз, слишком тяжёлый для одного. Галстук сбит набок, рубашка мятая, под глазами тёмные круги – таким его не видел, наверное, никто и никогда.

Увидев Марка, он не удивился. Только горько усмехнулся:

– Густав, старый предатель. – В голосе не было злости, только усталая благодарность. – Знал, что не удержится. Знал и надеялся. Здравствуй, сын.

– Здравствуй, отец. – Марк шагнул вперёд. Голос его дрожал, но он держался. – Нам нужно поговорить.

– О чём? – Граф откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло. – О том, как я вляпался в дела похуже, чем ты когда-либо мог себе представить? О том, что «Воронье гнездо» держит меня за горло, угрожая тебе и Себастиану? Или о том, что я слишком горд, чтобы просить помощи у сына, которого сам выгнал из дома?

– Обо всём сразу. – Марк подошёл ближе. – И о том, что ты не выгонял меня. Я ушёл сам.

– Потому что я создал такие условия, что уйти было единственным способом выжить. – Граф посмотрел на него, и в глазах его блеснула влага. – Не оправдывай меня, Марк. Не надо. Я заслужил твою ненависть.

– Я не ненавижу тебя. – Марк опустился на стул напротив стола. – Раньше – да. А потом… потом понял, что ненависть ничего не меняет. Она только жрёт изнутри.

Граф перевёл взгляд на Алису:

– Мисс Коверт. Вы всё-таки пришли. Вместе с ним. – Он усмехнулся. – Я говорил в прошлый раз, что вы хорошо подходите нашей семье. Теперь я в этом убедился окончательно. Только сумасшедшая может добровольно лезть в этот бедлам.

– Я пришла поддержать его, – просто сказала Алиса, садясь на подлокотник кресла Марка. – Не вас. Не вашу семью. Его.

– Честно. – Граф кивнул. – Это хорошо. Редкость в нашем мире. Садитесь оба. Разговор будет долгим, и, судя по всему, решающим.

Они говорили почти час. Граф выкладывал всё – без утайки, без прикрас, без попыток оправдаться. Историю деда, который увлёкся древними технологиями. Первые контакты с «Вороньим гнездом». Долги, которые росли как снежный ком. Шантаж. Угрозы. Отчаяние. Слово за словом, фраза за фразой – и стена, которую Марк выстраивал шесть лет, начала давать трещины. Граф говорил, и в голосе его не было привычной ледяной надменности – только усталость, боль и, кажется, впервые за долгие годы – искренность. Алиса сидела в стороне, наблюдая, как отец и сын делают друг к другу крошечные, робкие шаги через минное поле прошлых обид. Доверие – хрупкое, ещё неокрепшее, но настоящее – начало прорастать там, где долгие годы была только выжженная земля.

– Я думал, если помогу им с «Сердцем», они отстанут, – говорил граф, теребя в руках потёртую запонку. – Глупо, да? Наивно для человека, который тридцать лет провёл в политике. Они не отстают. Они только входят во вкус. Чем больше даёшь, тем больше хотят.

– И ты отдал им лабораторию деда, – тихо сказал Марк.

– Не отдал. – Граф криво усмехнулся. – Они взяли сами, а я не мог отказать. Угрожали Себастиану, потом – тебе. Я выбирал меньшее из зол. И каждый раз ошибался.

– Почему ты не позвал меня?

– А ты бы пришёл? – Граф посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. – Ты, который бежал от нас, ненавидел нас, презирал всё, что мы делаем? Ты бы пришёл на помощь? Или послал бы подальше, как делал всегда?

Марк молчал. Потому что это была правда. Горькая, неудобная, но правда.

– Я бы пришёл сейчас, – сказал он наконец. – Если бы знал.

– Сейчас – да. – Граф кивнул. – Сейчас ты здесь. С этой удивительной девушкой, которая, судя по всему, научила тебя не только магии баланса, но и кое-чему поважнее. – Он посмотрел на Алису. – Спасибо вам. За него.

– Он сам себя нашёл, – сухо ответила Алиса. – Я только не мешала.

– Это самое сложное – не мешать, когда хочется переделать. – Граф улыбнулся – впервые за весь разговор по-настоящему, не криво, не горько, а тепло. – Вы мудрая девушка, мисс Коверт. Для своих лет. Для своей профессии. Для всего этого безумия.

– Я просто анализирую ситуацию и выбираю оптимальные решения. В данном случае оптимальное решение – не переделывать Марка. Он и так работает.

Граф рассмеялся – коротко, хрипло, но искренне:

– Боже, где же вы были раньше? Мы бы столько лет сэкономили.

– Я была занята. Строила карьеру.

– И правильно. – Граф посерьёзнел. – Ладно, времени мало. Они будут готовы с минуты на минуту. Что вы намерены делать?

– У нас есть план, – сказал Марк. – Мы найдём эхо. То самое, которое они ищут. Оно где-то в городе, и, если мы их опередим – у нас появится рычаг. А потом… потом разберёмся с «Гнездом». По-нашему.

– По-вашему? – Граф горько усмехнулся. – Это как?

– Ещё не придумали, – честно признался Марк. – Но вместе с тобой и с тем, что мы знаем, – придумаем. Главное – не дать им забрать осколок первыми.

– Вы сумасшедшие. – Граф покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то, чего Марк не видел много лет – надежда. – Это невозможно. Это же…

– Возможно, – перебил Марк. – Если мы вместе. Ты с нами, отец?

Граф долго смотрел на него. Потом на Алису. Потом снова на сына.

– Я с вами, – тихо сказал он. – Что бы это ни значило. Если даже проиграем – лучше проиграть с вами, чем выиграть с ними.

Когда они наконец вышли из кабинета, в коридоре было тихо. Слишком тихо. Алиса уже собралась что-то сказать, как вдруг из-за угла, со стороны лестницы, послышались шаги. Тяжёлые, неуверенные, будто человек не знал, идти ему или бежать.

– Марк? – раздался знакомый голос, и из темноты выступил Себастиан.

Вид у него был такой, будто он только что с собственных похорон – бледный, с тёмными кругами под глазами, в мятом костюме, который явно не видел утюга со вчерашнего дня. Сейчас это был не тот самоуверенный аристократ, что угрожал им на болоте. Просто уставший, затравленный человек, который тоже, оказывается, умел бояться. И, кажется, впервые в жизни не знал, что делать дальше.

Себастиан замер, увидев их. На мгновение его лицо исказилось таким сложным выражением, что Алиса не смогла его расшифровать – удивление, страх, надежда и ещё что-то очень горькое смешались в одну нечитаемую маску.

– Марк? – выдохнул он, и голос его дрогнул. – Ты… ты здесь? Живой? Целый?

Он шагнул вперёд, будто хотел обнять брата, но на полпути остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Руки его безвольно опустились.

– Я… – Себастиан сглотнул, отвёл взгляд. – Я столько раз представлял эту встречу. Думал, что скажу. А теперь… – Он провёл рукой по лицу, и Алиса заметила, как дрожат его пальцы. – Марк, я… я не знал, что они так. Честно. Я думал… думал, если забрать артефакт, они отстанут. От тебя. От нас всех. Думал, что защищаю тебя. А получилось…

Он не договорил. Горло ему перехватило, и он просто стоял, смотрел на брата и молчал. В глазах его стояла такая тоска, такая боль, что у Алисы защемило сердце.

– Знаю. – Марк шагнул к нему. – Отец рассказал. Всё рассказал. И про долги, и про угрозы.

– Ты простишь? – выдохнул Себастиан, и в голосе его не осталось ничего от прежнего высокомерия – только отчаянная, детская надежда.

Марк помолчал. Долго. Очень долго.

– Нет, – сказал он наконец. Себастиан поник, будто из него вынули стержень. – Пока нет. – Марк положил руку ему на плечо. – Но, может быть, когда-нибудь… если мы выберемся из этого живыми… мы поговорим. По-настоящему. Без масок. Без игр.

– Я буду ждать. – Себастиан поднял голову, и в глазах его блеснула надежда. – Сколько скажешь.

– Тогда начни с того, что присмотри за отцом. – Марк кивнул на дверь кабинета. – Он там совсем расклеился. А нам нужно идти.

– Я понял. – Себастиан выпрямился. – Сделаю. И… Марк?

– Что?

– Береги себя. И её. – Он посмотрел на Алису. – Она… она тебя изменила. В хорошую сторону.

– Знаю. – Марк улыбнулся. – Потому и берегу.

Они обнялись – неловко, по-мужски, но в этом объятии было столько всего, что Алиса отвернулась, давая им минуту тишины. В конце концов, не каждый день братья мирятся после шести лет вражды и одной попытки убийства.

Потом они ушли. Те же тропы, тот же сад, та же калитка, за которой ждал Густав. Старик перекрестил их на дорогу и долго смотрел вслед, пока они не растворились в предрассветном тумане, который уже начал подниматься над городом.

– Ну как ты? – спросила Алиса, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Странно, – честно ответил Марк. – Я всю жизнь думал, что он монстр. А он просто… человек. Который ошибался. Который боялся. Который любил по-своему. И Себастиан тоже не монстр. Он просто… тоже ошибался. По-своему.

– Это хуже? – тихо спросила Алиса, сжимая его руку.

– Это сложнее. – Марк вздохнул, глядя на разгорающийся рассвет. – С монстрами проще – их можно ненавидеть, с ними можно бороться. А с людьми… с людьми надо договариваться. Прощать. Понимать. Это требует сил. Много сил.

– Ты справишься.

– Знаю. – Он посмотрел на неё, и в глазах его была такая благодарность, что у Алисы перехватило дыхание. – Потому что ты рядом. Ты – мой якорь. Моя система координат. Мой порядок в этом хаосе.

– Я просто анализирую ситуацию и предлагаю оптимальные решения.

– Врёшь. – Он улыбнулся. – Ты любишь. Просто не умеешь этого анализировать.

– Я умею анализировать всё.

– Любовь – не всё. – Марк остановился, развернул её к себе. – Любовь – это то, что не поддаётся анализу. И это прекрасно.

Он поцеловал её – прямо посреди пустынной улицы, под начинающим светлеть небом. И Алиса, к своему удивлению, не стала анализировать. Просто ответила.

Где-то вдалеке запели первые птицы. Город просыпался, не подозревая, что этой ночью в его сердце произошло сразу несколько важных событий: двое людей рискнули довериться друг другу, старые враги сделали шаг к примирению, а тени прошлого наконец-то начали рассеиваться.

Впереди был долгий путь, опасная миссия и неизвестность. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это стоило всех рисков.

Глава 9 Хроники магического апокалипсиса в отдельно взятом дворе

Утро, которое должно было стать временем для сна – потому что вернулись они домой только в пятом часу, уставшие как никогда, вымотанные разговором с графом, встречей с Себастианом и долгой дорогой под предрассветным туманом, – началось с того, что любимый будильник Алисы, механический, с идеально откалиброванным хронометром, доставшийся ей от дедушки и никогда не дававший сбоев, вместо положенной тишины разразился истошным кукареканьем.

Алиса, провалившаяся в сон от силы часа два назад, подскочила на кровати с таким видом, будто её током ударило. Кукареканье было настолько неожиданным и нелепым, что она несколько секунд просто сидела, пытаясь понять, не снится ли ей кошмар. Но кошмары обычно имели логику – пусть пугающую, но логику. А это было просто абсурдно.

– Коверт! – Из соседней комнаты донёсся сонный, но уже окрашенный привычной иронией голос Марка. – Ты завела петуха? Я не знал, что у тебя в регламенте есть пункт про сельскохозяйственных животных! Это какое-то новое направление в твоей системе порядка?

– Это будильник! – крикнула она в ответ, лихорадочно пытаясь нащупать несчастный прибор на тумбочке. – Он никогда… он не может… он механический, там просто шестерёнки, там нечему кукарекать!

Будильник, словно обидевшись на то, что его талант оценили недостаточно высоко, захрипел, всхлипнул и замолк. Алиса уставилась на циферблат с растущим ужасом: стрелки медленно, неумолимо ползли назад.

– Он идёт в обратную сторону, – сообщила она в пространство, и голос её прозвучал так, будто она докладывала о конце света.

– Кто идёт? – Из-за двери донёсся грохот – Марк, видимо, пытался встать и запутался в одеяле. – Петух? Он решил погулять?

– Будильник! – Алиса повысила голос, хотя прекрасно понимала, что злиться на него бессмысленно. – Он показывает время вчерашнего дня!

Через минуту Марк появился в дверях её спальни – лохматый, с отчётливым следом от подушки на щеке и с таким выражением лица, будто происходящее было самым увлекательным событием за последнюю неделю. В глазах его плясали знакомые чертики, которые обычно предвещали либо гениальную идею, либо полный провал, но почти всегда – хорошее настроение.

– Покажи, – потребовал он, подходя ближе и с интересом разглядывая прибор в её руках.

Алиса протянула ему будильник. Стрелки продолжали своё неумолимое движение назад, приближаясь к полуночи, словно пытаясь вернуть их во вчерашний день, который, честно говоря, не был настолько хорош, чтобы в него возвращаться.

– Хм, – Марк покрутил будильник в руках, разглядывая его со всех сторон, будто видел впервые. – А если его перевернуть? Может, он покажет правильное время вверх ногами? У некоторых артефактов бывает такая особенность – они ориентируются по положению в пространстве.

– Это не артефакт, – простонала Алиса. – Это механический будильник! Там шестерёнки! И пружинки! Там нечему ориентироваться по положению в пространстве!

– Но он же кукарекал. – Марк поднял бровь. – Шестерёнки не кукарекают, Коверт. Шестерёнки тикают. А этот товарищ выдал целый петушиный концерт. Значит, он уже не просто механизм. Он эволюционировал.

С этими словами он перевернул будильник вверх ногами. Стрелки, нисколько не смутившись такой наглости, продолжили ползти назад, теперь уже вниз головой, и выглядело это настолько сюрреалистично, что Марк не выдержал и захихикал.

– Это не смешно! – Алиса попыталась вернуть себе остатки самообладания, но получалось плохо. – Это нарушение фундаментальных законов хронометрии! Если время может идти вспять, то что дальше? Гравитация перестанет работать? Предметы начнут летать?

– Коверт, у нас будильник, который решил стать путешественником во времени и заодно освоил вокал. – Марк всё ещё улыбался, но в глазах его появилось что-то новое – настороженность, смешанная с пониманием. – Это смешно по определению. Но… ты права. Это не просто так.

Она хотела возразить, что он наконец-то начал мыслить рационально, как вдруг с кухни донеслось сначала громкое бульканье, а затем отчётливое шипение, очень напоминающее змеиное, только почему-то с музыкальным аккомпанементом.

– Чайник, – выдохнула Алиса и рванула на кухню так быстро, как не бегала даже от «Колючки».

Чайник – её любимый, медный, с идеальной эргономичной ручкой, подобранной специально под хват её руки, – стоял на плите и не просто кипел. Он извергал пар с такой силой, что тот вырывался не из носика, как положено всякому уважающему себя чайнику, а из-под крышки, создавая в воздухе причудливые, почти скульптурные фигуры, которые при ближайшем рассмотрении оказались очень похожи на танцующих слонов.

– Он… он танцует? – Марк появился за её спиной и теперь выглядел уже не просто заинтересованным, а по-настоящему заинтригованным. – Коверт, твой чайник устроил балет. Слоны – это ведь балет? Или, может быть, цирк?

– Он парит! – Алиса ткнула пальцем в сторону плиты, и голос её сорвался на визг, чего с ней не случалось… да никогда не случалось. – Видишь? Пар принимает форму! Это ненормально! Это не заложено в его конструкцию! Это невозможно!

– Слоны – это всегда нормально. – Марк говорил с философским спокойствием, которое в данных обстоятельствах казалось почти издевательским. – Особенно танцующие. У них, знаешь ли, грация невероятная. Я читал где-то, что в южных странах есть храмы, где танцующие слоны – это священное искусство. Так что твой чайник, можно сказать, приобщается к высокой культуре.

– Заткнись и помоги мне его выключить! – рявкнула Алиса, теряя остатки самообладания.

Она рванула к плите, но чайник, словно почуяв опасность, обиженно засвистел на такой высокой ноте, что у Алисы заложило уши, а в голове противно зазвенело. Пар-слоны возмущённо затопали в воздухе, синхронно развернулись и рассыпались тысячью мелкими капель.

– Он обиделся, – констатировал Марк с видом эксперта по чайниковой психологии. – Ты его оскорбила своим неверием в его артистические способности. Он старался, хоботом там двигал, а ты – «выключить». Филистерство чистой воды.

– Я его выключу! – Алиса вцепилась в регулятор магического питания на плите и дёрнула с такой силой, на которую только была способна в своём отчаянном состоянии.

Ручка регулятора осталась у неё в руке.

Наступила тишина. Пар перестал идти. Чайник удовлетворённо булькнул, издал звук, очень похожий на довольное урчание сытого кота, и затих.

– Поздравляю, – торжественно произнёс Марк. – Ты победила чайник. Ценой его кастрации, но победила. Это была эпическая битва, Коверт. Я буду рассказывать внукам.

– Это не кастрация, это…

– Это оторванная ручка. – Марк взял из её рук злополучный предмет и покрутил в пальцах. – Ты теперь будешь включать регулятор щипцами. Запишешь это в регламент как «метод альтернативного управления бытовыми приборами в условиях магической нестабильности».

Алиса открыла рот для уничтожающего ответа, который поставил бы зарвавшегося хаосолога на место, но в этот момент за окном раздался звук, от которого у неё волосы буквально встали дыбом.

Кто-то играл на трубе.

Нет, не так. Кто-то играл на трубе так, как играют только в оперном театре на премьере – мощно, торжественно, с чувством собственного достоинства. Фанфары. Самые настоящие фанфары. И играли их прямо во дворе, судя по звуку, посреди дворовой площадки.

Они подбежали к окну, распахнули створки и замерли.

Во дворе, гордо возвышаясь над песочницей, стоял старый, видавший виды мусорный ящик – добротная деревянная конструкция с железными скобами, куда жильцы выбрасывали золу, очистки и прочий бытовой хлам. Обычный ящик, который ещё вчера смиренно принимал в свои недра картофельные очистки и пустые консервные банки. Сегодня он играл фанфары. Крышка ритмично открывалась и закрывалась, создавая подобие медных духовых, а изнутри доносилось такое «та-да-да-дам!», что даже птицы, сидевшие на ближайших деревьях, с возмущёнными криками срывались и улетали подальше от этого безобразия.

Из дома выбежал заспанный господин Громов – в халате, накинутом на плечи, в тапочках на босу ногу и с неизменной лягушкой на плече. Лягушка, судя по выражению её выпученных глаз, пребывала в таком же глубочайшем шоке, как и все остальные свидетели происходящего.

– Что это? – заорал он, пытаясь перекричать фанфары, которые как раз доигрывали особенно пафосный аккорд. – Почему ящик играет?! Он что, с ума сошёл?

– Понятия не имею! – крикнула в ответ Алиса, высунувшись из окна. – Но судя по всему, не только он!

– А как же мои лягушки? – Господин Громов перевёл отчаянный взгляд на своё сокровище, которое мирно сидело у него на плече, и в этот момент лягушка икнула, раскрыла рот и выдала мелодию, пусть и квакающую, но совершенно отчётливо узнаваемую – старинную балладу о Странствующем Маге, которую обычно играли шарманщики на ярмарках. Исполнение было далеко от идеала, но мелодию можно было узнать без труда – чистота интонаций у земноводного оказалась поразительной.

– Ой, мамочки… – простонал Громов.

– Вы слышали?! – восхищённо крикнул Марк, перегибаясь через подоконник рядом с Алисой. – Ни одной фальшивой ноты! Это же талант! Вы подумайте, лягушка с идеальным музыкальным слухом! Такое раз в сто лет случается!

– Это катастрофа! – взвыл Громов, пытаясь двумя руками удержать разошедшееся земноводное, но та уже вошла в раж и, судя по нарастающим руладам, готовилась исполнить что-то из оперного репертуара.

Фанфары от мусорного ящика внезапно сменились траурным песнопением, какое обычно исполняют на похоронах магических академиков – торжественно, тягуче и очень громко. Крышка открывалась и закрывалась теперь медленно, создавая идеальную траурную атмосферу посреди солнечного утра.

Из окна напротив высунулась разъярённая женщина в ночном чепце, из-под которого выбивались разноцветные бумажные папильотки, и с полотенцем в руках:

– Да заткните вы этот ящик, будь он неладен! У меня дети спят!

– Ваши дети уже час как орут на всю округу! – парировал кто-то из соседей, чья голова тоже высунулась из окна этажом выше. – Это не ящик виноват, это вы их не воспитали!

– Мои дети не орут! – взвизгнула женщина. – Они поют! Хоровая школа при Императорской Капелле, если хотите знать!

– А у ящика, видимо, консерватория! – гаркнул сосед, и где-то в толпе зевак, уже начавших собираться во дворе, послышались смешки.

Марк зашёлся таким смехом, что чуть не вывалился из окна. Алиса едва успела схватить его за шиворот и втащить обратно, после чего решительно схватила коммуникатор и набрала Гильдию.

– Коверт, – сказала она, когда на том конце после долгих гудков наконец ответили. – Что происходит в городе?

– Ой, Коверт! – Голос оператора, молоденькой девушки, с которой Алиса иногда пересекалась в столовой, был таким паническим, что передавался даже через искажающий артефакт. – Вы не представляете! У нас тут такое! Фонтаны искристым сидром бьют, только сидр почему-то зелёный и пузырится не вверх, а в стороны! Уличные фонари поют хором – кто во что горазд, но вроде бы «Славься» из оперы! У одной дамы сумочка ожила и убежала в парк, она теперь бегает за ней с криками «кошелёк, кошелёк, вернись, там же все мои деньги!» А у магистра Орлова борода поседела за пять минут, потом снова почернела, потом стала фиолетовой, а теперь она радужная и, кажется, живёт своей жизнью! Он требует компенсацию, но мы не знаем, откуда брать!

– Это по всему городу? – уточнила Алиса, чувствуя, как внутри закипает холодная, профессиональная злость на ситуацию, которую невозможно проконтролировать.

– По всему! – всхлипнула девушка. – Гильдия говорит – геомагическая активность. Но какой активности надо, чтобы у людей вещи оживали? У меня тут кофе в чашке сам себя размешивает и, кажется, мурлыкает! Мурлыкает, Коверт! Кофе! Я боюсь его пить, вдруг он обидится?

– Держитесь, – сказала Алиса и отключилась, понимая, что больше ничем помочь не может.

Она повернулась к Марку. Тот уже не смеялся. Он стоял у окна, глядя на беснующийся двор, и лицо его было очень серьёзным.

– Это «Сердце», – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Вернее, его отсутствие. Разрыв не зашился. Он течёт. И боюсь, что чем дальше, тем хуже будет. Сначала будильники и чайники, потом – более серьёзные вещи. Если процесс не остановить, через месяц здесь будет не город, а сплошной магический цирк.

– Значит, мы правы. – Алиса подошла к нему, встала рядом. – Нужно найти эхо. Быстро.

– Быстро – это как? – Марк обернулся, и в глазах его была усталая решимость. – У нас тут мусорные ящики играют симфонии древних, лягушки поют народные песни. Город сходит с ума, Гильдия в панике, «Воронье гнездо» тоже наверняка активизировалось, и мы должны посреди всего этого цирка найти какой-то осколок древней магии?

Он не договорил, потому что в дверь позвонили. Точнее, не позвонили, а сыграли сложную музыкальную фразу, очень похожую на начало старинного придворного менуэта.

Алиса и Марк переглянулись.

– Если там танцующая лягушка с дирижёрской палочкой, – заявил Марк, – я ухожу в монастырь. Честное слово. Буду молиться богам порядка и тишины.

– Ты не религиозен.

– Стану. За один день стану самым религиозным человеком в этом городе, если это поможет мне избежать встречи с танцующей живностью.

Алиса открыла дверь.

На пороге стояла госпожа Громова. Вид у неё был такой, будто она только что пережила встречу с разбушевавшейся нежитью и теперь пыталась переварить этот опыт, но что-то шло не так. В одной руке она держала сковородку, которая тихонько напевала что-то явно оперное, судя по завываниям. В другой – половник, отбивающий ритм с энтузиазмом заправского барабанщика.

– Детки, – сказала госпожа Громова дрожащим голосом. – У меня там… на кухне… такое…

– Что именно? – осторожно спросила Алиса, хотя уже знала ответ. За последние недели она научилась распознавать приближение хаоса по одним только интонациям.

– Кастрюли, – выдохнула соседка. – Мои кастрюли… они хоровод водят. С капустой. Прямо по кухне, круг за кругом, и поют! А сковородки им подпевают! – Она потрясла сковородкой в воздухе, и та подтверждающе завыла. – Я не знаю, что делать! Это конец света? Мы все умрём? Или это просто… просто…

– Это временные магические сбои, – уверенно сказала Алиса, хотя уверенности в голосе было ровно столько же, сколько логики в поведении кастрюль. – Мы разбираемся.

– А мой пирог! – Госпожа Громова всхлипнула, и глаза её наполнились слезами. – Мой пирог с капустой, который я испекла с утра пораньше, пока всё было нормально! Он в печи сначала пел, я думала, это просто жар так шумит, а потом он выпрыгнул и убежал! Убежал, детки! Просто взял и убежал, как будто ноги выросли! Я бежала за ним до самой лестницы, а он – шмыг в щёлку под дверью, и нет его! Скатился по ступенькам и был таков!

Марк, стоявший за спиной Алисы, закусил губу так сильно, что, кажется, до крови. Плечи его тряслись от беззвучного смеха. Алиса бросила на него уничтожающий взгляд, который должен был испепелить на месте любого нормального человека, но на Марка, как всегда, не подействовал.

– Госпожа Громова, – сказала она как можно спокойнее. – Мы обязательно найдём ваш пирог. Обещаю. А пока… может, посидите у нас? Выпьете чаю? Пока всё не уладится?

– А можно? – Соседка с надеждой посмотрела на них, и в глазах её блеснуло такое отчаянное облегчение, что у Алисы кольнуло в груди. —А то я не выдержу этого, честное слово. Я женщина простая, мне бы тишины и порядка.

– Проходите, – вздохнула Алиса, отступая в сторону. – Марк, поставь чайник.

– А вдруг он опять начнёт слонов пускать? – уточнил Марк с самым серьёзным видом, на который только был способен.

– Тогда будешь ловить.

– Это я умею. – И он удалился на кухню с таким видом, будто отправлялся на охоту за диким зверем.

Госпожа Громова устроилась на диване, прижимая к себе сковородку, которая теперь, почувствовав себя в безопасности, тихонько мурлыкала что-то колыбельное. Марк на цыпочках пробрался на кухню, поставил чайник – обычный, механический, без намёка на артистические способности – и вернулся в комнату.

– Знаешь, – сказал он, садясь рядом с Алисой на подлокотник кресла. – А ведь это только начало. Если разрыв растёт, скоро такие сбои будут по всему городу. А потом и за его пределами. Представляешь, что будет, когда оживут порталы? Или охранные системы в банках? Или, не дай боги, городской водопровод?

– Представляю. – Алиса посмотрела на него. – И поэтому мы должны действовать быстро.

– И мы единственные, кто понимает, в чём дело.

– Единственные, кто знает про разрыв.

– И у нас есть план.

– Почти.

– И при этом, – Марк обвёл рукой комнату, – у нас на диване сидит соседка с поющей сковородкой, во дворе бегает пирожок с капустой, от которого шарахаются коты, а мусорный ящик доигрывает похоронную мелодию.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом, в котором смешались усталость, раздражение и что-то очень тёплое, что она уже перестала пытаться анализировать:

– Ты к чему клонишь?

– К тому, что наша жизнь – это цирк. – Марк улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз что-то ёкало внутри. – Но мне в этом цирке нравится. Особенно когда ты рядом. Ты – мой якорь в этом безумии, Коверт. Мой островок порядка. Без тебя бы я давно уже танцевал вместе с теми кастрюлями.

Она хотела ответить что-то язвительное, какую-нибудь колкость про то, что он и так танцует где попало, но в этот момент сковородка на коленях у госпожи Громовой вдруг встрепенулась, набрала полные лёгкие (если у сковородок бывают лёгкие) и запела что-то из репертуара церковного хора. Исполнение было настолько проникновенным, что даже Марк на секунду потерял дар речи.

– Я схожу с ума, – констатировала Алиса, закрывая лицо руками. – Окончательно и бесповоротно.

– Нет. – Марк мягко отнял её руки от лица и заглянул в глаза. – Ты не сходишь с ума. Ты просто живёшь в новом мире. Где будильники путешествуют во времени, чайники парят слонов, а пирожки убегают от хозяек. И это, знаешь ли, не так уж плохо.

– Это ужасно.

– Это непривычно. А непривычное – не значит ужасное. Просто… другое. А с другим можно научиться жить. Главное – чтобы рядом был кто-то, с кем это другое не страшно.

За окном фанфары от мусорного ящика наконец сменились вальсом. Крышка открывалась и закрывалась теперь плавно, создавая иллюзию танцующей пары. Из подъезда выбежала Жужа с диким лаем – за ней гнался веник, который, видимо, тоже решил, что сегодня день самостоятельности и почему бы не размять свои метёлочные кости. Господин Громов метался по двору, пытаясь поймать лягушку, которая теперь пела арию Тоски, высокими прыжками уворачиваясь от хозяина и явно наслаждаясь своим звёздным часом.

А в небе над городом медленно, но верно разгоралась радуга. Только вместо привычных семи цветов в ней переливались все оттенки фиолетового и зелёного, создавая причудливый узор, очень похожий на карту звёздного неба, перевёрнутую вверх ногами.

– Смотри, – сказал Марк, показывая в окно. – Это знак.

– Чего? – устало спросила Алиса.

– Того, что нам пора в путь. В поместье профессорского друга. За разгадкой. За всем этим безумием, которое теперь наша жизнь.

– А город? А эти сбои? А пирожок с капустой, который до сих пор бегает по двору?

– Город переживёт. – Марк пожал плечами. – Сбои – тем более, они, в конце концов, даже веселят народ. А пирожок… – Он выглянул в окно, где несчастное хлебобулочное изделие металось по двору, уворачиваясь от котов, которые, кажется, тоже не понимали, что с ним делать. – Пирожок, кажется, неплохо справляется сам. Вон как бегает. Спортивный какой-то пирожок. Может, в следующей жизни станет марафонцем.

Госпожа Громова, услышав про пирожок, встрепенулась на диване, едва не уронив сковородку:

– Где? Где мой пирожок? Он жив? Он цел?

– Вон, у качелей прячется, – показал Марк. – Но вы не ходите, я сам. Пирожковая охота – моё призвание. У меня талант к переговорам с хлебобулочными изделиями.

Он вышел во двор, а Алиса осталась у окна, наблюдая за этим безумным, нелепым, но таким родным человеком. Марк на цыпочках подкрадывался к пирожку с капустой, который замер в нерешительности у качелей, приговаривая что-то успокаивающее и разводя руками в стороны, будто показывая, что он безоружен и не опасен.

– Иди сюда, маленький, – ворковал Марк, и даже через стекло было слышно, как в его голосе плещется неподдельная нежность. – Я не обижу. Я тебя с маслом съем. С любовью. Ты же хочешь быть съеденным с любовью, а не просто так, в спешке? Ты заслуживаешь достойного конца, пирожок. Ты артист, ты бегун, ты легенда этого двора.

Пирожок, видимо, проникся. Он сделал шаг навстречу. Потом ещё один. И когда Марк уже протянул руку, чтобы бережно, с уважением взять беглеца, из-за угла вылетела Жужа, сбила Марка с ног и принялась радостно облизывать его лицо, совершенно не интересуясь каким-то там пирожком.

Пирожок, воспользовавшись суматохой, умчался в кусты.

– Чёртова собака! – заорал Марк, пытаясь отбиться от слюнявых проявлений любви. – Ты понимаешь, что ты натворила? Это был пирожок моей мечты! Пирожок с капустой, который умел петь и бегать! Такие на дороге не валяются!

Жужа радостно гавкнула и снова лизнула его в нос, совершенно не раскаиваясь.

Алиса смотрела на эту сцену и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое, большое и совершенно не поддающееся анализу. Город сходил с ума, реальность трещала по швам, пирожки убегали от хозяек, а он – её личный хаос, её невыносимый, любимый человек – валялся в пыли, облизываемый собакой, и был при этом самым счастливым человеком на свете.

– Я люблю тебя, – сказала она тихо, одними губами, так, чтобы никто не слышал.

И это было самое неэффективное, самое нелогичное, самое прекрасное признание в её жизни. Оно не вписывалось ни в один протокол, не поддавалось систематизации и совершенно точно не помогало в спасении мира. Но оно было настоящим. А настоящего, как выяснилось, бояться не стоит.

Через час, когда они наконец собрались и вышли из дома (пирожок так и не нашли, но госпожа Громова, успокоившись, поклялась испечь новый, «чтоб неповадно было убегать»), город встретил их ещё более безумной картиной, чем та, что они наблюдали из окна.

На углу Цветочного бульвара уличный фонарь отбивал чечётку в компании мусорного ящика, который теперь, сменив амплуа, играл на воображаемой скрипке с таким вдохновением, что вокруг собралась небольшая толпа ценителей уличного искусства. Прохожие шарахались от этой парочки, но некоторые, особо смелые или особо любопытные, даже подкидывали монетки в подвернувшееся ведро – видимо, принимая происходящее за новый, невиданный доселе вид городского творчества.

В витрине кондитерской творилось нечто невообразимое: манекены, которые всю свою жизнь неподвижно демонстрировали фартуки и колпаки, устроили настоящий балет. Причём балет, судя по пируэтам и прыжкам, был вполне профессионального уровня. Собравшаяся перед витриной толпа аплодировала и требовала добавки, а какой-то мужчина даже попытался просунуть в щель витрины деньги – видимо, решил, что это новый формат театра.

Из табачной лавки доносились звуки духового оркестра. По слухам, которые тут же распространились по толпе, там ожили курительные трубки и устроили настоящий концерт – дымили в такт, выпуская кольца, складывающиеся в причудливые фигуры, а старая глиняная трубка деда-основателя отбивала ритм своим чубуком по прилавку.

А в небе над ратушей, медленно и величественно, парил ковёр-самолёт. Самый настоящий, с кистями по краям и затейливым восточным орнаментом. На ковре, судя по очертаниям, расположилась целая семья туристов с чемоданами – они отчаянно махали руками и, кажется, совсем не были удивлены происходящим. То ли приняли это за местный аттракцион, то ли просто смирились с новой реальностью.

– Это… это не сбои, – выдохнула Алиса, глядя на это безумие. – Это карнавал. Самый настоящий карнавал.

– Магический апокалипсис в отдельно взятом городе, – поправил Марк, но в голосе его не было страха – только удивление и какое-то даже восхищение. – С музыкой, танцами и летающими коврами.

– И с убегающими пирожками.

– И с убегающими пирожками, – согласился он. – Знаешь, а ведь неплохо получилось. Я всегда говорил, что миру не хватает абсурда. Слишком всё серьёзно, слишком предсказуемо. А теперь – вот. Красота.

– Это не красота, это…

– Это жизнь, Коверт. – Марк взял её за руку и развернул к себе. – Наша жизнь. И она прекрасна. Даже когда вокруг всё летит в тартарары. Даже когда пирожки убегают, а мусорные ящики фальшиво играют марш. Потому что ты рядом.

Она хотела возразить, сказать, что это не аргумент, что нельзя строить мировоззрение на таких зыбких основаниях, как чьё-то присутствие. Но вместо этого просто сжала его пальцы и пошла рядом.

Они двинулись сквозь безумный, танцующий, поющий город – сквозь толпы зевак, сквозь ожившие артефакты, сквозь смех и крики, сквозь фиолетово-зелёную радугу в небе. Держась друг за друга как за единственный островок стабильности в океане хаоса.

И это было правильно. Потому что вместе они были сильнее любого разрыва реальности. Даже если реальность решила устроить карнавал. Даже если завтра придётся снова спасать мир. Даже если пирожок с капустой так и не найдётся.

Главное – они были вместе. А всё остальное приложится.

Глава 10 Совет у Сторожа Порога, или Разговор на границе реальности

– Значит, так, – сказал Марк, когда они вышли из портала и остановились на развилке, где одна дорога вела к городу, а другая – в сторону болот. – У нас есть два варианта. Первый – сразу ехать в поместье, копаться в пепле и надеяться, что профессорский архив пережил пожар. Второй – сначала заскочить к нашему любимому болотному философу и попытаться выудить из него хоть какую-то информацию о том, что вообще происходит и куда нам двигаться дальше.

– Ты предлагаешь ехать к Сторожу? – уточнила Алиса, хотя уже поняла, к чему он клонит.

– А почему нет? – Марк пожал плечами. – Старик явно знает больше, чем говорит. И если кто и может объяснить нам, что за хрень творится с городом и куда теперь бежать – то только он. А в поместье мы всегда успеем. Оно от нас не убежит. В отличие от разрыва реальности, который расширяется прямо у нас под носом.

Алиса задумалась. С одной стороны, логика Марка была безупречна – Сторож действительно знал многое и явно не договаривал в прошлый раз. С другой стороны, каждый час промедления мог стоить дорого.

– А если он откажется говорить? – спросила она. – Если снова начнёт кормить нас загадками и притчами?

– Тогда мы хотя бы попытались, – усмехнулся Марк. – И съедим по дороге пирожки, которые Громова сунула нам в дорогу. Кстати, они ещё тёплые. Я чую.

Алиса вздохнула. С Марком даже безнадёжные предприятия казались не такими уж безнадёжными.

– Ладно, – сказала она. – Едем к Сторожу. Но если он начнёт философствовать о смысле жизни дольше получаса – я его дезинтегрирую.

– Обещаешь? – Марк просиял. – Я это запишу. Будет пункт в протоколе: «Непродуктивные болотные старцы подлежат дезинтеграции».

– Ты невыносим.

– Знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Она не стала спорить. Только взяла его за руку и потянула к портальной арке, ведущей в сторону болот.

– Пошли уже, философ. Нас ждёт старик с его ухой и загадками.

– А потом – пирожки?

– А потом – пирожки.

– Идёт. – Марк счастливо выдохнул и шагнул в мерцающее марево портала. – Знаешь, Коверт, а жизнь налаживается. Даже несмотря на апокалипсис.

Дорога до Болота Забытых Шёпотов в этот раз была… странной. Настолько странной, что Алиса несколько раз останавливалась и проверяла, точно ли они идут в правильном направлении.

Обычно хмурое, сырое, пропитанное тоской место, где каждый куст норовил обрызгать тебя ледяной водой, а каждая кочка – предательски уйти из-под ног, сегодня встречало путников совсем иначе. Радужные пузыри неторопливо поднимались из трясины и лопались с мелодичным звоном, рассыпаясь в воздухе разноцветными искрами. Стайки светлячков выписывали в воздухе замысловатые узоры, то складываясь в причудливые фигуры, то разлетаясь в разные стороны, словно танцевали какой-то замысловатый танец.

Даже комары, вечные спутники болотных кошмаров, профессиональные кровососы, отравлявшие жизнь каждому путнику, сегодня были какие-то… добрые. Они не кусались, не лезли в глаза и уши, а скорее ласково жужжали над головой, словно напевая колыбельную, и кружили в медленном хороводе, совершенно не собираясь никого есть.

– Это что, болото решило стать курортом? – подозрительно спросил Марк, отмахиваясь от особо навязчивого светлячка, который пытался сесть ему на нос, явно не из вредности, а из чистого дружелюбия. – Где мрак? Где безысходность? Где классический болотный дух с хлюпаньем под ногами и ощущением, что ты забрёл в самое гиблое место на свете? Я, между прочим, морально готовился к унынию!

– Разрыв растёт, – ответила Алиса, сосредоточенно глядя под ноги и пытаясь игнорировать всю эту сюрреалистическую красоту. – Если хаос просачивается в реальность, он меняет всё. Даже настроение болота. Даже комаров.

– То есть теперь у нас будет болото с переменой настроения? – Марк с подозрением покосился на особо жизнерадостную кочку, которая прямо на глазах покрылась мелкими полевыми цветами. – Сегодня депрессия, завтра эйфория, послезавтра – творческий кризис? Это же нестабильно! Как с таким болотом договариваться?

– Именно поэтому мы здесь, – вздохнула Алиса. – Чтобы понять, как с этим быть.

Тропа, которую в прошлый раз указывал Сторож, сегодня вилась сама собой, уводя их всё глубже в трясину, но при этом под ногами почему-то оказывались вполне надёжные, сухие кочки. Болото явно старалось произвести хорошее впечатление, и это было даже страшнее, чем его обычная хмурость.

– Оно подлизывается, – заметил Марк, обходя особо живописную лужицу, в которой плавали крошечные кувшинки. – Чувствует, что мы теперь важные персоны. Хранители равновесия, блин. Ранее оно нас трясиной пугало, а сегодня цветочки раскладывает.

– Мы не хранители. – Алиса поправила съехавшую на бок сумку. – Мы пока просто люди, которые всё сломали и теперь пытаются починить.

– Оптимистично, как всегда. – Марк усмехнулся. – Обожаю твой взгляд на жизнь. Всегда можно рассчитывать на честную оценку без прикрас.

– Ложь неэффективна. Особенно если пытаешься врать самой себе.

– За этим я с тобой и остался, – совершенно серьёзно сказал Марк. – Ты единственная, кто никогда не врёт. Даже когда правда горькая.

Алиса ничего не ответила, только сжала его руку чуть крепче, и они пошли дальше.

Поляна, где в прошлый раз сидел старик, выглядела теперь совершенно иначе. В центре горел яркий костёр, хотя вокруг не было ничего, что могло бы гореть – ни сухих веток, ни дров, ничего. Над костром висел котёл, в котором что-то аппетитно булькало, распространяя вокруг умопомрачительный аромат трав, дымка и… пирогов? Алиса принюхалась. Точно, пирогов. С капустой. И с луком. И, кажется, с яйцом.

– Я брежу, – констатировала она, останавливаясь на краю поляны. – Определённо брежу. Усталость и недосып дают о себе знать.

– Нет, – из-за костра поднялся Сторож Порога, выглядевший точно так же, как и в прошлый раз – старый, мудрый, с глазами, в которых плескалась вечность, и в абсолютно неуместном посреди болота странном одеянии из лоскутов. – Это я брежу. А вы – мои гости. Садитесь, уха поспела. И пироги как раз подоспели.

– Уха? – переспросил Марк, с подозрением косясь на котёл. – Посреди болота? Из чего, простите?

– Из рыбы, естественно. – Старик хитро прищурился, и в его выцветших глазах заплясали смешинки. – Или ты думал, из лягушек? На болоте, знаешь ли, своё хозяйство: рыба сама в котёл не запрыгнет, её ловить надо. А лягушки – они местные, на каждом шагу скачут. Но я ж не варвар, чтобы лягушек есть. Пусть живут, квакают.

Алиса и Марк переглянулись. Взгляд Марка ясно говорил: «Я ничего не понимаю, но уха пахнет божественно, и даже если это галлюцинация, то я согласен в ней участвовать».

Они сели на бревна, которые, кажется, только что здесь появились. Во всяком случае, в прошлый раз их точно не было, и на них даже не было болотной влаги – сухие, чистые, будто только что из лесу принесли.

– Вы знали, что мы придём, – сказала Алиса. Это был не вопрос, а утверждение, и в голосе её звучала привычная уверенность.

– Знал. – Старик разлил уху по глиняным мискам, которые материализовались на пеньке рядом с костром буквально из ниоткуда. – Как только город начал сходить с ума, понял: явитесь. Больше не к кому. Ко мне все приходят, когда прижмёт. Ешьте давайте, остынет. Уха, она горячей хороша.

Уха была удивительно вкусной. Алиса, которая обычно контролировала каждый приём пищи и никогда не ела в незнакомых местах, поймала себя на том, что ест с таким аппетитом, будто не питалась неделю. Марк же вообще не стеснялся – уплетал за обе щёки и только довольно мычал.

– Значит, так, – начал старик, когда миски опустели, а на смену им появились глиняные кружки с дымящимся травяным чаем. – Вы уже поняли, что натворили? Или мне с самого начала объяснять, как для маленьких?

– Мы вытащили пробку, – мрачно сказал Марк, отставляя кружку. – Разрыв течёт. Мы это уже поняли. И по городу это видно невооружённым глазом.

– Именно. – Старик откинулся на своём бревне, и оно, кажется, стало чуть удобнее, подстраиваясь под его позу. – «Сердце» было не источником силы, как думал ваш сумасшедший профессор, пусть магия хранит его душу, хотя он пока жив и здоров, насколько я знаю. Оно было не для того, чтобы давать магию, а, чтобы её удерживать. Как затычка в бочке.

– Затычка? – переспросила Алиса.

– Представьте себе большой глиняный кувшин для воды. – Старик сделал широкий жест рукой, и в воздухе действительно на секунду возникло полупрозрачное изображение пузатого кувшина, до краёв наполненного водой. – Мир – это кувшин. А разлом между Порядком и Хаосом – это трещина в донышке. Если её не заделать, вода вытечет, и кувшин опустеет. Кто-то очень умный и очень древний, когда мир только создавался, замазал эту трещину особым составом – из самой сути равновесия. И «Сердце» было частью этой замазки. Оно удерживало магию внутри, не давая ей утекать в пустоту.

– А мы… – начал Марк, и в голосе его явственно прозвучал ужас человека, который только что осознал масштаб катастрофы.

– А вы, голубчики, эту затычку выковыряли. – Старик развёл руками с философским спокойствием, будто речь шла о разбитой чашке, а не о конце света. – Не со зла, конечно. Не специально. Вы вообще молодцы, старались, мир спасали. Но факт остаётся фактом: теперь магия хлещет фонтаном, а кувшин наш быстро пустеет.

– И теперь магия утекает? – уточнила Алиса, пытаясь сохранить аналитический подход к ситуации, которая аналитике поддавалась с трудом.

– И теперь магия хлещет фонтаном. – Старик кивнул. – Те самые сбои, что у вас в городе – это первые признаки. Самые лёгкие. Дальше будет хуже. Предметы будут оживать всё наглее, заклинания – сходить с ума окончательно и бесповоротно, а люди – видеть то, чего быть не должно. Или не видеть того, что должно быть. И всё это будет нарастать, как снежный ком, пока не похоронит под собой всё.

– И как это остановить? – спросила Алиса, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

– Два варианта. – Старик загнул корявый палец. – Первый – найти «Сердце» и вернуть его на место. Но это почти невозможно. Оно не просто исчезло, оно рассыпалось на три эха. Чистый Порядок, чистый Хаос и их Синтез. Эти эха сейчас материализуются где-то в мире, каждое в своём месте, создавая свои аномалии. Найти их все, снова соединить в единое целое и вернуть в разлом – задача для героев из древних легенд. Героические такие легенды, где все обычно погибают в конце, но мир спасают.

– А второй вариант? – спросил Марк, которому перспектива погибнуть в конце героической легенды категорически не нравилась.

– Второй – создать новую пробку. – Старик перевёл взгляд с одного на другого и посмотрел так долго и пронзительно, что Алисе стало не по себе. – Из того, что у вас есть. Из вас самих.

– Из нас? – Марк подался вперёд. – В смысле – из нас?

– Вы теперь связаны. – Старик говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Не так, как раньше, когда артефакт вас принуждал и мучил. Теперь это ваша собственная, добровольная связь. Порядок и Хаос в вас больше не воюют, они гармонируют. Если вы сможете стабилизировать их, сделать постоянными, стабильными – вы сами станете новой пробкой. Живой. Дышащей.

Алиса и Марк переглянулись. Стать пробкой? Живой пробкой? Звучало одновременно абсурдно, пугающе и – если честно – совершенно непонятно.

– То есть мы должны будем… что? – уточнил Марк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сидеть на этом разломе до конца жизни? Караулить его, как сторожевые псы? Вязать носки в ожидании апокалипсиса?

– Не сидеть. – Старик покачал головой. – Балансировать. Вы будете чувствовать, когда мир начинает крениться в ту или иную сторону, и выправлять его своей связью. Как канатоходцы. Только вместо каната – реальность, а точкой опоры станете вы друг для друга. Вы станете живым воплощением равновесия.

– Это… – начала Алиса, но старик перебил её мягко, но твёрдо:

– Это ответственно. Это страшно. Это на всю жизнь. Но это единственный способ не дать миру развалиться на куски. И, между прочим, у этого варианта есть одно неоспоримое преимущество.

– Какое? – спросил Марк.

– Вы будете вместе. Всегда. Постоянно. Не разлей вода. – Старик усмехнулся в бороду. – Для кого-то это награда, для кого-то – проклятие. Как вы посмотрите.

Алиса почувствовала, как Марк рядом с ней напрягся. Она знала, о чём он думает: о своей свободе, о своих побегах, о своей вечной нелюбви к обязательствам. И о том, что вместе – это значит навсегда.

Старик тем временем полез куда-то в складки своей бесконечной, бесформенной одежды, долго там копошился, что-то бормоча себе под нос, и наконец вытащил небольшой предмет, очень похожий на мутный стеклянный шар с вкраплениями звёздной пыли, которые мерцали и переливались в такт его дыханию.

– Вот. «Отголосок». – Он протянул шар Алисе. – Древний артефакт, ещё тех времён, когда мир только создавался. Он показывает, где реальность истончается сильнее всего, где разрывы особенно опасны. Если решите искать эха «Сердца» – он укажет путь. Если решите стать пробкой сами – он покажет, где нужна ваша помощь прямо сейчас, где баланс нарушен критически.

Алиса взяла шар в руки. Он был тёплым, почти горячим, и слегка пульсировал, подстраиваясь под её сердцебиение, словно живой. Внутри него, в самой глубине, кружились крошечные звёздочки, складываясь в причудливые созвездия.

– Почему вы помогаете нам? – спросила она прямо, глядя старику в глаза. – Кто вы на самом деле? Почему вам не всё равно?

Старик усмехнулся, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то очень древнее и очень усталое. Такое древнее, что Алисе стало не по себе.

– Был когда-то такой же, как вы, – сказал он тихо, и голос его звучал теперь совсем иначе – не было в нём прежней насмешливости, только глубокая, вековая печаль. – Тоже молодой, тоже умный, и также думал, что весь мир у меня в кармане. И как вы – вляпался в историю с разломом. Тоже пытался всё исправить своими силами.

– И что? – спросил Марк, подаваясь вперёд.

– Не успел. – Старик развёл руками. – Мир починили без меня. Другие. А я остался здесь, на границе, сторожить. Чтобы другие не наделали тех же глупостей. Или чтобы помочь тем, кто уже наделал. Долг, знаете ли, и никуда от него не денешься.

– Вы – бывший Хранитель? – догадался Марк, и в голосе его прозвучало что-то очень похожее на благоговение.

– Бывший неудачник, – поправил старик жёстко. – Хранитель – это не звание, которое можно носить как орден на груди. Это образ жизни. Это судьба. Это выбор, который делаешь раз и навсегда. И если вы выберете этот путь, обратной дороги не будет. Вы всегда будете чувствовать боль мира. Всегда будете знать, когда что-то идёт не так. Всегда будете обязаны это исправлять. Даже когда устанете. Даже когда захочется плюнуть и уйти. Даже когда покажется, что сил больше нет.

Тишина повисла над поляной. Даже костёр перестал трещать, словно прислушиваясь к разговору, даже светлячки замерли в воздухе, превратившись в неподвижные точки света.

– А если мы выберем искать эха? – спросила Алиса, чувствуя, как шар в её руках пульсирует чуть быстрее.

– Тогда у вас будет шанс на нормальную жизнь. – Старик пожал плечами. – Потом. Когда соберёте «Сердце» и вернёте его на место. Если соберёте. И если вернёте. Если не погибнете в процессе. Если не сойдёте с ума от всего, что увидите. Много если.

– А если не соберём?

– Тогда мир схлопнется быстрее, чем вы успеете состариться. – Старик сказал это буднично, как о погоде. – И виноваты будете вы. И никто другой.

– Оптимистично, – буркнул Марк, чувствуя, как внутри всё холодеет. – Прямо выбор между плохим и очень плохим. И никаких хороших вариантов.

– Выбор между ответственностью и иллюзией свободы, – поправил старик. – Между тем, чтобы принять свою судьбу, и тем, чтобы попытаться её обмануть. Решать вам. Я только даю информацию. И артефакт. И уху. – Он вдруг хитро прищурился. – Уха, кстати, была вкусная?

– Очень, – честно признался Марк, не понимая, к чему этот вопрос.

– Тогда в расчёте. – Старик удовлетворённо кивнул. – Я вас накормил, вы меня выслушали. Квиты. Идите. Думайте. Но быстро. Время не ждёт, оно вообще никогда никого не ждёт, особенно таких молодых и самоуверенных, как вы.

Он встал, и костёр погас сам собой, без дыма, без искр, просто исчез, будто его и не было. Поляна мгновенно изменилась, снова став обычным болотным пятачком, поросшим мхом и чахлой клюквой, с противно хлюпающей под ногами жижей и противным запахом гнили. Ни бревен, ни котла, ни уютных огоньков – только сырость, холод и безысходность.

Алиса поёжилась и крепче прижала к себе шар, который остался единственным напоминанием о том, что разговор был на самом деле.

– Коверт, – сказал Марк, когда они отошли на безопасное расстояние, старательно обходя особо подозрительные кочки. – Ты как? Не замёрзла? Не хочешь остаться здесь и стать болотной царевной?

– Анализирую, – коротко ответила Алиса, но руку его не отпустила.

– И?

– И прихожу к выводу, что у нас нет хороших вариантов. – Она вздохнула. – Только разные степени плохих. Какой ни выбери – последствия будут серьёзными.

– Классика. – Марк усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Значит, выбирать будем вместе?

– А разве может быть иначе? – Алиса остановилась и посмотрела на него. В сумерках болота его глаза казались почти чёрными, но она знала, что на самом деле они серые —как грозовое небо, и такие же живые. – Мы теперь связаны. Не артефактом, не магией, а… собой. И если уж выбирать, то только вместе.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у неё внутри всегда всё переворачивалось. Настоящей, тёплой, предназначенной только ей.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил он, беря её за руку и увлекая дальше по тропе.

– О чём?

– О том, что если мы станем этой самой пробкой, то нам придётся постоянно быть рядом. – Он говорил медленно, словно пробовал слова на вкус. – Чтобы балансировать эту вашу реальность. Чтобы мир не кренился.

– Да, – согласилась Алиса. – Похоже на то.

– То есть никаких командировок, никаких отпусков по отдельности, никаких «мне нужно побыть одной, проанализировать ситуацию в тишине»?

– Похоже на то.

– И ты готова к этому? – Он остановился и развернул её к себе. В его серых глазах было столько надежды и страха одновременно, что у Алисы перехватило дыхание. – Ты, которая строила свою жизнь на одиночестве и порядке, на тишине и предсказуемости, готова к вечному присутствию хаоса в моём лице? К тому, что я буду везде, всегда, постоянно?

Алиса смотрела на него. На его любимое лицо, на эти вечно растрёпанные ветром волосы, на глаза, в которых плескалась целая вселенная – пугающая, прекрасная, абсолютно непредсказуемая. И вдруг поняла, что ответ уже давно готов. Просто она боялась его произнести.

– Марк, – сказала она тихо, но очень твёрдо. – Ты перестал быть хаосом для меня. Где-то по дороге, сам того не заметив, ты стал… домом. А дом не разрушает порядок. Он его создаёт. Новый. Другой. Наш. В котором есть место и твоим дурацким шуткам, и моим протоколам, и убегающим пирожкам, и поющим сковородкам, и всему этому безумию, которое теперь называется нашей жизнью.

Он смотрел на неё долго, очень долго, не веря, кажется, своим ушам. А потом поцеловал – крепко, отчаянно, благодарно, так, что у неё на мгновение потемнело в глазах. Болото вокруг них на секунду вспыхнуло тысячью огней – светлячки зажглись все разом, радужные пузыри взметнулись в воздух, – но тут же погасло, словно извиняясь за вторжение в личный момент.

– Значит, решено, – сказал Марк, отстраняясь, но не отпуская её руку. – Ищем эха. Пробкой всегда успеем стать, если что. Будем надеяться, что до этого не дойдёт.

– Согласна. – Алиса кивнула. – Значит, едем в поместье. Прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – Марк удивлённо поднял бровь. – А как же пирожки? А чай по протоколу? А законное право уставших спасителей мира на небольшой перерыв?

– Пирожки у нас с собой. – Алиса похлопала по сумке, где лежал свёрток, сунутый госпожой Громовой. – А чай… Чай подождёт. Разрыв не ждёт, город сходит с ума, а «Воронье гнездо» уже ищет эхо. Если мы хотим их опередить, терять время нельзя.

– Ты предлагаешь провести ночь на пепелище? – Марк театрально прижал руку к сердцу. – Коверт, это самое романтичное свидание, которое ты мне когда-либо предлагала. Костер, звёзды, обгорелые развалины, возможно, призраки… Я прямо чувствую, как наше взаимопонимание крепнет.

– Я предлагаю сделать то, что должно. – Алиса посмотрела на него, и в её взгляде была та самая железная решимость, которую Марк давно научился распознавать и уважать. – А пирожки съедим по дороге.

– По дороге так по дороге. – Марк вздохнул, но в глазах его плясали смешинки. – За пирожки я готов на всё. Даже на ночные раскопки в компании обгорелых призраков.

– Призраков там не будет.

– Откуда ты знаешь? Могли и завестись. Место атмосферное.

Алиса не ответила, только взяла его за руку и потянула к выходу с болота. «Отголосок» в её кармане тихо пульсировал, отсчитывая время до новых приключений. Впереди было сгоревшее поместье, поиски ключа и, возможно, самые страшные испытания в их жизни. Но сейчас, на этой мрачной болотной тропе, им было хорошо. Потому что они были вместе. А вместе можно было пережить что угодно. Даже ночь на пепелище в компании пирожков и неизвестности.

Глава 11 Пепелище, или Тайна старого друга

Поместье Этьена находилось в трёх часах езды от города, в живописной, но совершенно заброшенной местности. Портальные дилижансы сюда ходили редко, но к счастью, обратный рейс должен был быть через несколько часов – как раз чтобы успеть вернуться в город до темноты. Если, конечно, они не застрянут там дольше, чем планировали.

Сам дилижанс, старый, видавший виды, с облупившейся краской и скрипучими колёсами, тащился так медленно, что Алиса пару раз ловила себя на мысли, не быстрее ли было бы пешком. Но Марк, как всегда, умудрялся находить во всём позитив.

– Зато романтично, – заявил он, развалившись на жёсткой скамье и положив ноги на противоположное сиденье. – Ни тебе спешки, ни толп народа. Красота! Ты только посмотри в окно – сплошное эстетическое наслаждение. Покосившиеся заборы, заросшие поля, ни одной живой души на горизонте. Идеальное место для уединённого отдыха! А этот дивный запах прелой листвы и болотной сырости – просто букет, дорогие парфюмеры удавились бы от зависти. И главное – никаких назойливых торговцев, никаких уличных музыкантов. Только мы, природа и чувство полной безнадёжности. Романтика!

– Мы опаздываем, – сухо напомнила Алиса, сверяясь с картой. – Если верить расписанию, мы должны были быть на месте полчаса назад.

– Расписание – это всего лишь рекомендация, – философски заметил Марк. – А жизнь – она непредсказуема. Вот, например, кто бы мог подумать, что я, потомственный аристократ, буду трястись в допотопном дилижансе на задворках цивилизации в компании самой невероятной девушки на свете?

– Ты пытаешься меня отвлечь от того, что мы опаздываем?

– Работает?

– Нет.

– Жаль. – Марк вздохнул. – Ладно, тогда просто наслаждайся видами. Смотри, какая живописная разруха!

Когда-то здесь действительно было красиво. Ухоженные сады, где гуляли разряженные дамы, виноградники, с которых собирали урожай для лучших вин герцогства, и цветущие луга, где паслись породистые лошади. Теперь – только дикая, бесхозная поросль, покосившиеся ограды, которые вот-вот рухнут под напором времени, и вдалеке, на пригорке, чёрный остов сгоревшего дома, похожий на скелет какого-то доисторического чудовища.

– Красивое место выбрал друг профессора для жизни, – заметил Марк, оглядываясь по сторонам с выражением человека, который пытается найти хоть что-то позитивное в окружающем унынии. – Жутковато, конечно, но живописно. Если, конечно, ты любишь пейзажи в стиле «вот здесь я умру и буду счастлив». Уверен, местные призраки оценивают местные постройки на твёрдую пятёрку.

– Это было красивое место, – поправила Алиса, вглядываясь в почерневшие руины. – Профессор говорил, что Этьен очень любил свою усадьбу. Каждое дерево здесь было посажено его руками, каждый куст выращен с заботой. Он даже с деревьями разговаривал, представляешь? Говорят, они лучше росли после бесед.

– С деревьями? – Марк присвистнул. – Ну, теперь понятно, почему они с профессором дружили. Арчимед тоже со всеми подряд разговаривает – с артефактами, с приборами, с чайниками. У них, видимо, был клуб любителей поболтать с неодушевлёнными предметами.

– И теперь всё это пепел и бурьян. – Алиса вздохнула. – Жестокий мир. Человек всю жизнь создавал красоту, а кто-то пришёл и уничтожил всё за одну ночь.

– Не кто-то, а «Воронье гнездо», – мрачно поправил Марк. – Или те, кто на них работает. И сделали они это не просто так, а чтобы замести следы. Чтобы никто не узнал, что именно здесь хранились ключи к «Сердцу».

– Мы найдём их, – твёрдо сказала Алиса. – Всех, кто причастен. И заставим ответить.

– Ого, – Марк посмотрел на неё с удивлением. – Коверт, ты только что сказала что-то очень мстительное. Это не в твоём стиле.

– Это в стиле справедливости. – Она поправила очки. – За преступления надо платить.

– За это я тебя и люблю. – Марк чмокнул её в висок. – Ладно, пошли смотреть, что осталось от былой роскоши. Только осторожно – эти развалины могут рухнуть в любой момент.

Они подошли ближе. От особняка, который когда-то, судя по размерам, был настоящим дворцом, остались только каменные стены, почерневшие от копоти до цвета воронова крыла, да провалившаяся крыша, сквозь которую беззастенчиво пялилось хмурое небо. Внутри, там, где когда-то были паркетные полы и дорогие гобелены, теперь буйно разросся бурьян, достигавший местами пояса, и где-то в глубине развалин, под сводами обгоревших перекрытий, уныло каркала ворона – словно оплакивала былое величие или просто радовалась, что нашла такое уютное местечко.

– Уютненько, – прокомментировал Марк, с интересом разглядывая обгоревшую балку, которая угрожающе накренилась прямо над их головами. – Прямо чувствуется, что здесь кто-то умер и оставил после себя загадку. И, возможно, пару активных призраков. Как думаешь, местные духи дружелюбны?

– Марк! – Алиса бросила на него укоризненный взгляд.

– Что? Я реалист. – Он развёл руками. – И потом, если здесь спрятан ключ к разгадке, его явно не на поверхности найдут. Слишком было бы просто. Надо лезть в подвал.

– В подвал? – Алиса с сомнением посмотрела на груду камней, которая, судя по всему, когда-то была крыльцом.

– Ну да. Если у человека был тайник, он наверняка в подвале. – Марк говорил тоном эксперта по тайникам, каковым себя, видимо, и считал. – Где ещё хранить древние манускрипты, за которыми охотятся тёмные организации? В спальне под подушкой? В буфете за банкой с вареньем? В чучеле любимой собаки? Нет, подвал – самое надёжное место. Там и сырость, и крысы, и полная гарантия, что случайно никто не наткнётся. Плюс постоянная температура – для сохранности документов полезно.

– Откуда ты знаешь про постоянную температуру? – подозрительно спросила Алиса.

– Я много чего знаю, – уклончиво ответил Марк. – Например, что в подвалах обычно водятся пауки размером с мою ладонь. Но это так, к слову.

Алиса вынуждена была признать его правоту. Как бы абсурдно это ни звучало, но в логике Марка было что-то такое, от чего не хотелось спорить. Возможно, потому что других вариантов у них всё равно не было.

Они обошли развалины по периметру, несколько раз едва не провалившись в какие-то ямы, которые раньше, возможно, были погребами или цветниками, и наконец нашли вход в подвал – массивную дубовую дверь, чудом уцелевшую в пожаре. Она выглядела так, будто её совсем не коснулся огонь – только копоть слегка затемнила поверхность, но сама древесина осталась крепкой, а железные петли – целыми и даже не тронутыми ржавчиной.

Правда, дверь была заперта на огромный амбарный замок, покрытый ржавчиной такой древности, что казалось, этот замок помнил ещё самого Этьена младенцем. А может, и его дедушку тоже.

– Отмычка? – с надеждой спросил Марк, разглядывая это чудо кузнечного искусства.

– Отмычка не возьмёт. – Алиса покачала головой и достала диагностический артефакт. – Это гномья работа, причём очень старая и качественная. Видишь? – Она указала на едва заметные руны, выгравированные на боковой грани. – Там внутри сложный магический механизм, с системой защиты. Если попытаться вскрыть неправильно, замок самоуничтожится и всё, что внутри, – тоже. Этьен явно не хотел, чтобы его секреты достались случайным людям.

– И что теперь? – Марк потрогал замок пальцем и тут же отдёрнул руку. – Холодный, зараза. И явно не настроен на дружелюбное общение. Профессор не говорил, как это открывать?

– Говорил. – Алиса задумалась, вспоминая сумбурные объяснения учёного. – Но он был здесь сразу после пожара. Тогда замок был открыт – видимо, Этьен не успел его запереть перед смертью. Профессор забрал то, что смог, и ушёл. А потом, когда возвращаться уже не планировал, замок, видимо, захлопнулся сам и активировал защиту.

– То есть код мог поменяться за это время? – Марк почесал затылок. – Или замок просто решил, что хватит уже быть открытым, пора и честь знать?

– Или профессор просто не обратил на него внимания. – Алиса вздохнула. – Он был в шоке после смерти друга, не до замков ему было. Манускрипты, которые уцелели, он забрал, а на остальное просто не смотрел. Представь: ты теряешь лучшего друга, его семью, его дом – тебе будет до замков?

– Справедливо, – кивнул Марк. – Ладно, что делать будем? Взламывать? Может, у тебя есть какой-нибудь универсальный отпиратель в твоём чемоданчике? Какое-нибудь секретное гильдейское средство?

– Рискованно. – Алиса достала «отголосок». – Но у нас есть этот артефакт. Он чувствует магию. Может, подскажет, где искать ключ, если он вообще здесь есть. Местные умельцы иногда любят оставлять запасные варианты.

Шар в её руках, до этого момента тусклый и безучастный, вдруг засиял ровным зелёным светом и слегка дёрнулся в сторону замка. Потом перекатился на ладони, покрутился, словно принюхиваясь, и указал на небольшой, почти незаметный камень в стене, метрах в двух от дверного проёма.

– Там, – сказала Алиса, чувствуя, как внутри поднимается азарт. – Определённо там.

Марк подошёл, надавил на камень. Сначала ничего не произошло, и он уже собрался пошутить про бесполезность магических артефактов и про то, что «отголосок», видимо, сегодня в отпуске, как вдруг камень с хрустом провернулся внутрь, и из стены, с тихим механическим щелчком, выдвинулся маленький, почти игрушечный ящичек, обитый потускневшей медью.

Внутри, на бархатной, выцветшей от времени подушечке, лежал ключ. Самый обычный, старый, чугунный ключ с затейливой, сложной бородкой, которая явно соответствовала механизму замка. Рядом с ним лежала пожелтевшая записка, на которой едва угадывались слова: «На всякий случай. Э.»

– Гениально, – выдохнул Марк с искренним восхищением. – Спрятать ключ от замка в стене рядом с замком. Это же надо додуматься! Я ожидал чего-то более эпичного – головоломок там, загадок, магических тестов, танцев с бубнами. А тут просто тайник в стене. Этьен, я восхищаюсь твоей практичностью.

– Это логично, – пожала плечами Алиса, разглядывая находку. – Если тебе нужно быстро открыть дверь в экстренной ситуации, ключ должен быть рядом, чтобы не тратить время на поиски. Этьен явно был практичным человеком, несмотря на всю свою любовь к древностям и разговорам с деревьями.

– Или параноиком, который доверял только себе и не хотел, чтобы ключ был у кого-то ещё. – Марк взял ключ, повертел в руках. – Тяжёлый. И холодный. Чувствуется, что сделан с душой.

– Это одно и то же, – усмехнулась Алиса. – Практичные параноики живут дольше. И их тайники остаются ненайденными. Обычно.

Она взяла ключ, вставила в замок. Тот сначала не поддавался – видимо, сказалось долгое лежание в сырости и бездействии, – но после небольшого усилия, когда Алиса уже собралась призвать на помощь магию, замок щёлкнул, провернулся, и на его поверхности загорелись четыре тусклых символа: солнце, луна, звезда и дерево. Они мигнули раз, другой, словно приветствуя хозяев, и погасли, а замок с мелодичным лязгом открылся.

Дверь со скрипом, от которого у Алисы заложило уши, а Марк скорчил такую физиономию, будто ему наступили на больную мозоль, отворилась, открывая тёмный проход вниз. Оттуда пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё – очень старым, очень древним, очень магическим. Запах этот был неуловим, но Алиса узнала бы его из тысячи: так пахли древние артефакты в гильдейских хранилищах, так пахла сама история, застывшая в камне и времени.

– Чувствуешь? – спросил Марк, и голос его прозвучал глухо в каменном мешке.

– Да. – Алиса прижала «отголосок» к груди. – Он реагирует. Там, внизу, что-то есть. Что-то очень мощное. И, судя по пульсации, очень древнее.

– Надеюсь, это манускрипт, а не ещё одна «Колючка», которая только и ждёт, чтобы нас съесть. – Марк поёжился. – Одной такой встречи на неделе мне вполне достаточно.

– Будем надеяться на первое. – Алиса достала магический фонарик и шагнула в темноту. – Пошли. И держись рядом. На всякий случай.

– А то я когда-то делал иначе? – фыркнул Марк, но послушно пристроился за ней.

Лестница в подвал была старой, каменной, с выщербленными ступенями, на которых за сотни лет образовались настоящие выбоины. Стены покрывал толстый слой плесени, а где-то в глубине мерно капала вода, отмеряя время, которое здесь, казалось, остановилось много веков назад.

– Осторожно, – предупредила Алиса, подсвечивая себе под ноги. – Ступени скользкие. И, кажется, местами проваливаются.

– Спасибо за оптимизм, – буркнул Марк, цепляясь за стену. – Теперь я буду бояться каждого шага.

– Бояться полезно. Осторожность спасает жизни.

– Моя осторожность осталась где-то наверху, вместе с пирожками, – признался Марк. – Так что, если я упаду и разобьюсь – пеняй на себя.

– Не разобьёшься. – Алиса обернулась и на секунду задержала на нём взгляд. – Я не дам.

– Это уже теплее, – довольно кивнул Марк. – Прямо согревает душу посреди этого склепа.

Они спустились вниз и оказались в просторном помещении, разделённом на несколько комнат, заставленных стеллажами. Часть из них обгорела, превратившись в груды обугленного дерева и пепла, часть уцелела, но книги и свитки на них были в таком состоянии, что к ним страшно было прикасаться – они рассыпались бы от малейшего дуновения.

– Ничего себе библиотечка, – присвистнул Марк, оглядываясь. – Тут, наверное, тысячи книг. И всё это могло бы нам помочь, если бы не сгорело.

– Не всё, – Алиса направилась к центру зала, куда указывал «отголосок». – То, что нам нужно, должно быть защищено. Этьен не мог допустить, чтобы главная тайна сгорела вместе с домом.

И действительно, в центре одного из залов, куда огонь, кажется, не добрался, стоял массивный каменный стол, чудом уцелевший в пожаре. А на нём, раскрытый, лежал манускрипт. Выглядел он так, будто его только что положили – ни пылинки, ни пятнышка копоти, ни малейшего следа времени. Словно пожар обошёл это место стороной.

– Это оно? – прошептал Марк, делая шаг вперёд.

И чуть не врезался носом в невидимую преграду.

– Ой! – Он потёр ушибленное место и отступил на шаг, с удивлением глядя перед собой. – Здесь что-то есть! Какая-то стена, только невидимая! Я чуть нос себе не сломал!

Алиса протянула руку и нащупала тёплую, слегка вибрирующую поверхность. В воздухе перед ними, прямо перед столом с манускриптом, мерцал едва заметный купол – прозрачный, как стекло, но плотный, как камень, и явно магический. Он был настолько прозрачен, что разглядеть его можно было только по лёгкому искажению воздуха.

– Защитный купол, – констатировала она. – Этьен явно не хотел, чтобы его сокровища достались кому попало. И правильно, кстати. После того, что случилось с его семьёй, я его прекрасно понимаю. Если бы у меня было что-то настолько ценное, я бы тоже спрятала.

– И что делать? – Марк постучал по куполу костяшками. Тот отозвался глухим, низким гулом, который разнёсся по всему подвалу и вернулся эхом откуда-то из дальних комнат. – Может, разбить? У меня есть пара хороших заклинаний, я могу попробовать. Одно из них даже работает.

– Нет. – Алиса остановила его жестом. – Этим куполом управляет отдельный механизм. Видишь эти символы? – Она указала на едва заметные узоры, проступающие на поверхности барьера. Солнце, луна, звезда и дерево – те же символы, что и на замке. Только теперь они светились тусклым золотом и пульсировали в такт их дыханию, словно жили своей жизнью. – Если попытаться его сломать силой, манускрипт, скорее всего, самоликвидируется. Этьен был предусмотрителен. Очень, очень предусмотрителен. Такие вещи на коленке не делаются.

– То есть нам нужен пароль? – Марк задумчиво разглядывал символы. – Или отмычка? Или… что? Танец с бубном?

– Или мы. – Алиса повернулась к нему, и в её глазах зажёгся знакомый аналитический огонёк. – Смотри. Эти символы мигают по-разному. Они сканируют того, кто пытается пройти. Видишь, как частота меняется? Если магия слишком хаотичная – реагирует солнце. Если слишком структурированная – луна. По отдельности мы не пройдём. Купол просто не пропустит ни одного из нас.

– А вместе? – Марк быстро понял, к чему она клонит. – Ты предлагаешь сделать то же, что и с «Колючкой»? Создать баланс? Наш фирменный дуэт?

– Именно. – Алиса кивнула. – Наша связь, наша синхронизация – это именно то, что нужно. Не чистый порядок, не чистый хаос, а их равновесие. Если мы сможем создать ровно такой баланс, который купол сочтёт допустимым, он откроется. Как тогда с «Колючкой». Как с буфетом. Как с троллями.

Марк посмотрел на купол, потом на неё, потом снова на купол. В его глазах зажглась знакомая искра авантюризма, которая всегда появлялась, когда ему предлагали что-то рискованное и безумное. А предложения Алисы, как он уже успел заметить, почти всегда были именно такими.

– Коверт, ты предлагаешь поцеловаться с магическим барьером? – спросил он с самым серьёзным выражением лица, на которое только был способен.

– Я предлагаю синхронизировать наши энергии и создать ровно тот баланс, который купол сочтёт допустимым. – Алиса говорила максимально спокойно, но в голосе её проскальзывали нотки, очень похожие на сдерживаемый смех. – Без поцелуев. В этот раз.

– Жаль. – Марк вздохнул с неподдельным сожалением. – Я уже настроился. Даже губы приготовил. Думал, будет романтично – поцелуй на фоне древнего манускрипта в подземелье.

– Марк!

– Ладно-ладно, работаем. – Он встал рядом с ней, взял за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной, и Алиса вдруг поймала себя на том, что это прикосновение успокаивает её лучше любого протокола. – Что нужно делать? Командуй, капитан.

– Закрой глаза. – Алиса сделала глубокий вдох, настраиваясь. – Сосредоточься на мне. На нашей связи. Представь, что мы – одно целое. Не два человека, а одна система. Порядок и хаос в равновесии. Как тогда, на болоте.

Они замерли перед куполом, держась за руки. Алиса сосредоточилась на порядке – ровном, спокойном, как дыхание спящего ребёнка, как тиканье идеально отлаженного механизма. Марк отпустил свой хаос, но не дикий, не разрушительный, а мягкий, текучий, как вода в горном ручье, как ветер в летний день.

Их энергии встретились где-то в пространстве между ними, сплелись в тугой, пульсирующий жгут и потянулись к куполу.

Символы на барьере замигали чаще – сначала хаотично, словно не могли определить, что за сила к ним приближается. Солнце вспыхнуло ярче, луна замерцала, звезда задрожала. Потом замедлились, потом… погасли. Все четыре сразу, как по команде.

Купол дрогнул, издал тихий, почти музыкальный звон и исчез – просто растворился в воздухе, будто его и не было. Только лёгкое дуновение ветерка напомнило о том, что здесь только что была магическая преграда.

– Сработало, – выдохнул Марк, открывая глаза. – Опять сработало. У нас это начинает получаться всё лучше и лучше.

– Конечно сработало. – Алиса убрала диагностический артефакт, но руку его не отпустила. – Мы теперь так умеем. Синхронизироваться. Балансировать. Быть командой.

– Мы теперь так умеем, – повторил он с улыбкой, которая осветила весь тёмный подвал. – Звучит гордо. И немного страшно. Но в основном – гордо. Знаешь, я начинаю думать, что из нас получился бы неплохой тандем даже без всякой магической связи.

– Получается, – поправила Алиса. – Уже получается.

Они подошли к столу. Манускрипт лежал перед ними, раскрытый на той самой странице, которую профессор описывал в кафе, – круг, разделённый на двенадцать секторов, в каждом секторе символ. Звери, растения, геометрические фигуры, а в центре – звезда. Пятиконечная, сияющая даже на пожелтевшем пергаменте, словно нарисованная не чернилами, а чистым светом.

«Отголосок» в кармане Алисы дёрнулся и засиял ярко-синим, подтверждая – это то, что нужно. То, ради чего они сюда пришли.

– Вот оно, – выдохнула Алиса. – То, что профессор не успел вынести.

– Красиво, – Марк наклонился ближе, разглядывая замысловатые рисунки. – Но совершенно непонятно. Я вижу только картинки. Милые такие, с детства знакомые. Вот зайчик, вот ёлочка, вот квадратик с кружочком поссорились. Вот солнышко, вот луна – те же, что на замке были. Это что, древний комикс? Или инструкция по сборке чего-то очень странного?

– Это не просто картинки. – Алиса покачала головой, вглядываясь в символы. – Это символы. Профессор говорил, что в манускрипте зашифрована информация о «Сердце». О его природе, о его происхождении. Может быть, даже о том, где искать его части.

– И как мы это расшифруем? – Марк почесал затылок. – Я, конечно, гений, но древние языки – не моя специальность. Я больше по практической магии. По общению с агрессивной кухонной утварью. А это… это уже уровень академиков.

– Профессор поможет. – Алиса протянула руку, чтобы взять манускрипт. – Он единственный, кто работал с этими символами. Даже если он не всё помнит, вместе мы сможем…

Она не договорила.

Потому что в тот момент, когда её пальцы коснулись пергамента, мир перевернулся.

В буквальном смысле. Пол под ногами качнулся, стены поплыли, а страницы древней книги взметнулись в воздух, как стая испуганных птиц. Символы, которые только что мирно лежали на пожелтевшем пергаменте, ожили, сорвались со своих мест и закружились вокруг них бешеным хороводом.

– Что за… – Марк пригнулся, уворачиваясь от особенно агрессивного знака в виде змеи, который явно метил ему прямо в лоб. – Коверт, что ты натворила?! Ты чего, заклинание какое-то активировала? Спецэффекты вызвала?

– Я просто взяла книгу! – Алиса тоже пригнулась, пытаясь сохранить остатки самообладания, но получалось плохо. – Она должна была просто лежать! Лежать и не дёргаться! Так все книги себя ведут! Это аксиома!

– Должна была, но не лежала! – Марк увернулся от летящего треугольника, который, судя по всему, хотел приземлиться ему на макушку, и отбился от настырного квадрата, норовившего залепить по уху. – Очевидно, у неё другие планы! Она живая! И, кажется, очень активная! И очень недовольная тем, что её потревожили!

Символы кружились всё быстрее, создавая в воздухе причудливые, завораживающие узоры. Они сталкивались, разлетались, снова сходились, и постепенно в этом хаосе начала проступать система. Алиса, даже будучи в панике, не могла не заметить закономерность – её аналитический ум работал даже в самых безумных ситуациях.

– Смотри! – крикнула она, указывая на центр вихря. – Они группируются! Смотри, как они собираются! Это не случайно, это закономерность!

Действительно, символы начали собираться в три отдельных кластера. Первый состоял из геометрических фигур – идеальных квадратов, треугольников, прямых линий и кругов. Они кружились медленно, чинно, будто на параде, соблюдая строгую дистанцию и не нарушая порядка. В их движении чувствовалась какая-то пугающая, неестественная правильность.

– Это Порядок, – выдохнула Алиса. – Чистый, структурированный, идеальный.

Второй кластер был полной противоположностью – звери, растения, причудливые узоры, которые не поддавались никакой классификации. Они метались хаотично, сталкивались, разлетались и снова сходились в диком, необузданном танце, который не подчинялся никаким правилам. Это было безумие, но в нём чувствовалась своя, особая гармония.

– А это Хаос, – кивнул Марк, уворачиваясь от очередной змеи, которая на этот раз просто пролетела мимо, занятая своими хаотическими делами. – Узнаю родную стихию. Беспорядочно, шумно и очень весело. И абсолютно непредсказуемо.

Третий кластер был самым странным. Там смешались и геометрические фигуры, и природные символы, но в каком-то причудливом, удивительно гармоничном единстве. Квадраты дружили с деревьями, треугольники обнимались с рыбами, круги переплетались с виноградными лозами, а в центре всего этого сияла та самая пятиконечная звезда, которая была изображена в центре круга на манускрипте.

– Синтез, – прошептал Марк, и в голосе его прозвучало благоговение, смешанное с восторгом. – Три эха «Сердца». Они прямо перед нами. Живые, настоящие. Не просто картинки на бумаге, а то, что они обозначают.

Символы покружились ещё немного, словно давая себя рассмотреть, насладиться этим зрелищем, показать, что они – не просто рисунки, а нечто большее. А потом, будто насытившись вниманием, с тихим, почти музыкальным шелестом опали обратно на пергамент. Манускрипт захлопнулся сам собой, с громким стуком, и замер на столе, будто ничего и не было.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и бешеным стуком сердец.

– Это… это было… – начала Алиса, не в силах подобрать слова. Её аналитический ум, привыкший всё классифицировать и объяснять, на мгновение дал сбой.

– Волшебно, – закончил Марк. – Страшно, но волшебно. Ты видела? Они живые. Эти символы – живые. Они не просто нарисованы, они существуют. Где-то там, в мире. А книга – это просто окно в их существование. Дверь, через которую можно на них посмотреть.

– Не символы. – Алиса покачала головой, постепенно приходя в себя. – То, что они обозначают. Эха «Сердца» действительно разбросаны по миру. И манускрипт показал нам, как они сгруппированы. Три группы. Три осколка. Три источника силы. Каждый – в своей точке.

– Три точки на карте, – кивнул Марк. – Которые нам нужно найти. Если мы хотим собрать «Сердце» заново. Если хотим заткнуть эту дыру в реальности.

– Которые нам нужно найти, – согласилась Алиса. – И чем быстрее, тем лучше. Потому что «Воронье гнездо» не дремлет. И если они первыми доберутся до эха…

– Я понял. – Марк поднял руки в примирительном жесте. – Без паники, работаем. Мы справлялись и не с таким. Но сначала ответь мне на один вопрос.

– Какой?

– И как мы узнаем, где именно эти точки находятся? – Марк посмотрел на закрытую книгу, потом на Алису, потом снова на книгу. – У нас есть карта, но она, прости господи, вся в символах, которые танцуют и живут своей жизнью. Это не похоже на обычный путеводитель с указанием поворотов и расстояний. Тут нет ни координат, ни названий местностей.

– «Отголосок» покажет. – Алиса похлопала по карману, где лежал артефакт, и тот отозвался тёплой пульсацией. – Сторож сказал, он чувствует разрывы. А эти осколки – самые большие разрывы из возможных. Они как маяки в магическом поле. «Отголосок» приведёт нас к ним. Шаг за шагом. Километр за километром.

– То есть мы теперь охотники за сокровищами? – Марк усмехнулся, и в глазах его зажёгся знакомый огонёк авантюризма. – С картой, компасом и древним проклятием? Прямо как в романах, которые я в детстве читал. Только там герои обычно находили сундуки с золотом, а мы ищем куски древнего артефакта, чтобы заткнуть дыру в реальности и не дать миру сойти с ума.

– Мы самая странная команда спасителей мира в истории, – констатировала Алиса, но в голосе её не было сомнений. – Но, кажется, другой у нас нет. И не будет.

– Зато эффективная, – напомнил Марк. – Мы уже не раз это доказывали. Справимся и сейчас. Сколько их там, этих эх? Три? Ну, три так три. Бывало и хуже.

Алиса улыбнулась и позволила увлечь себя к выходу. Манускрипт лежал в сумке, тихо пульсируя теплом – словно напоминал, что отныне они хранители тайны, охотники за эхами и, возможно, последняя надежда мира на равновесие. Тяжесть его была приятной, обещающей новые открытия.

– Ладно, Коверт, – сказал Марк, когда они выбрались из подвала и зажмурились от неожиданно яркого солнца, которое, казалось, специально ждало их выхода, чтобы ослепить. – Пошли отсюда. Мне этот подвал уже надоел. Хочу пирожков и обнять тебя. Не обязательно в таком порядке, но пирожки – в приоритете. Голод – не тётка, даже когда ты спасаешь мир.

– И к новой миссии, – добавила Алиса, щурясь на солнце и чувствуя, как усталость после подвала сменяется странным возбуждением.

– И к новой миссии, – согласился Марк. – Но сначала – пирожки. Углеводы – топливо для героев. И для тех, кто собирается спасать мир от самого себя. И для тех, кто собирается искать три эха неизвестно где.

Она улыбнулась и взяла его за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной, и Алиса вдруг поняла, что именно это прикосновение, эта связь – не магическая, а простая человеческая – и есть то, что держит её в равновесии.

Впереди были новые приключения, новые опасности и новые открытия. «Воронье гнездо» не дремлет, разрыв расширяется, а эха ждут своего часа где-то там, в неизвестности.

Но сейчас, в этот момент, было просто хорошо. Потому что они были вместе. А вместе можно было пережить что угодно.

Даже необходимость стать охотниками за древними артефактами.

Даже встречу с «Вороньим гнездом».

Даже долгую дорогу в неизвестность.

Но сначала – пирожки. Это святое.

Глава 12. Рыбный день, или Как мы стали Стабилизаторами

Утро следующего дня началось с того, что «отголосок» в кармане Алисы запел.

Именно запел – тонким, противным голоском, очень похожим на осипшего тенора, который пытается исполнить арию из оперы, но забыл слова, а вместо этого решил импровизировать на тему утренних новостей.

– Что это?! – подскочил Марк, который уже успел прикорнуть на диване с книгой по древним артефактам. Книгу он держал вверх ногами, но при этом уверял, что так информация лучше усваивается – мол, мозг не расслабляется, ищет нестандартные пути.

– Артефакт сигналит, – Алиса вытащила шар из кармана. Тот сиял ярко-розовым светом и дёргался в руке, как живой, будто пытался вырваться и улететь по своим артефактным делам. – Кажется, он нашёл разрыв.

– Где? В нас? – Марк потёр глаза и попытался принять вертикальное положение. – Потому что во мне с утра точно что-то разорвалось. Между мной и желанием вставать.

– Сейчас определим. – Алиса проигнорировала его утренний юмор с профессиональной ловкостью человека, который за последние недели научился фильтровать девяносто процентов его слов.

Она поднесла шар к карте города, которую они накануне разложили на столе. Шар дёрнулся, перекатился по карте, покружился над одним районом, словно раздумывая, и замер точно в районе Центрального рынка.

– Рынок, – констатировал Марк, заглядывая через её плечо. – Прекрасно. Там и так каждый день магический сбой – цены скачут быстрее, чем курс валюты в кризис, а продавцы орут так, что любая аномалия отдыхает. Чем мы им поможем?

– Тем, что цены перестанут скакать буквально. – Алиса уже натягивала плащ с решимостью человека, готового к новым подвигам. Или к новым неприятностям. За последнее время эти понятия как-то сблизились.

– Кофе? – жалобно спросил Марк, глядя на неё глазами побитой собаки.

– По дороге.

– Булочка?

– По дороге.

– Поцелуй?

Алиса замерла на полпути к двери, потом медленно повернулась к нему. В его глазах плясали чертята, но за этим привычным озорством пряталось что-то очень тёплое – то, от чего у неё внутри происходил какой-то сбой системы.

– Это шантаж, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал строго.

– Это ведение переговоров. – Марк ничуть не смутился. – Ты же любишь всё раскладывать по пунктам. Вот и я предлагаю сделку: я встаю с дивана и иду спасать мир, а ты меня мотивируешь законным способом.

– Ты невыносим.

– Знаю. И?

Она вздохнула с таким видом, будто идёт на величайшую жертву в своей жизни, подошла и чмокнула его в щёку. Быстро, почти незаметно. Марк обиженно надул губы.

– Это не считается. Это даже не по протоколу.

– В протоколе нет пункта о поцелуях.

– Значит, срочно внести, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Пункт 13-Б: «Стратегический партнёр имеет право на один (1) полноценный поцелуй перед выполнением особо опасного задания». Я настаиваю на внесении этой поправки.

– Это задание не особо опасное. – Алиса поправила очки. – Это рынок.

– На рынке самые страшные монстры – бабки с семечками. – Марк изобразил драматический шёпот. – Они страшнее любой «Колючки». Они одним взглядом могут загипнотизировать и заставить купить гнилую морковку. Так что давай, выполняй пункт. Протокол есть протокол.

Алиса закатила глаза так выразительно, что это движение могло бы войти в учебники по невербальному общению, но всё же вернулась, взяла его лицо в ладони и поцеловала по-настоящему – быстро, но очень тепло, так, что у Марка на мгновение перехватило дыхание.

– Вот теперь можно и мир спасать, – довольно заявил он, когда она отстранилась. – Почувствовал прилив сил и боевого духа. Можно хоть на рынок, хоть на край света.

– На край света мы, возможно, тоже скоро отправимся, – пробормотала Алиса, пряча улыбку. – А пока ограничимся рынком.

Центральный рынок встретил их привычным гвалтом, запахом специй, рыбы и жареных пирожков, и – абсолютно нетипичным магическим фоном, от которого у Алисы зачесалось в носу. Это было похоже на то, как если бы кто-то смешал все заклинания, какие только существуют, в один огромный котёл, забыл выключить огонь и ушёл по важным делам.

– Чувствуешь? – спросила она, оглядываясь по сторонам с профессиональной настороженностью.

– Ещё бы. – Марк принюхался, сморщил нос и чихнул. – Такой букет – сногсшибательный. У меня даже в глазах зарябило. И в носу засвербело. И, кажется, волосы начали шевелиться сами по себе. Прямо чувствую себя ходячей аномалией. Хотя, погоди, мы и есть ходячая аномалия. Тогда всё нормально, это профессиональное.

«Отголосок» в кармане Алисы дёргался всё сильнее, указывая направление с настойчивостью заблудившегося туриста, который наконец-то увидел указатель. Они прошли мимо рядов с овощами – там творилось нечто странное: помидоры светились изнутри ровным красным светом, а огурцы пытались сползти с прилавка и убежать в сторону более спокойных продуктов.

– Огурцы-беглецы, – прокомментировал Марк. – Это уже тянет на отдельную новеллу. «Зелёный побег». Драма в четырёх действиях.

Мясные ряды тоже не подкачали – курица на витрине вдруг захлопала крыльями и попыталась взлететь, но вовремя вспомнила, что она уже ощипана и вообще не в форме для полётов, и смущённо затихла, только возмущённо квохча.

– У неё кризис идентичности, – заметил Марк. – Быть курицей, но не летать – это же трагедия. Хорошо, что мы вовремя пришли, а то бы она свихнулась окончательно.

– Идём, – Алиса потянула его дальше. – Очаг аномалии впереди.

Они остановились у рыбных прилавков. Здесь творилось нечто невообразимое.

Рыба плавала в воздухе.

Не одна-две, а целые косяки карасей, карпов и какой-то очень подозрительной селёдки кружили над прилавками, периодически ныряя обратно в аквариумы и снова выпрыгивая с такой грацией, будто всю жизнь только и делали, что тренировались для циркового номера. Продавцы метались с сачками, пытаясь поймать особо наглых особей, но те ловко уворачивались и, кажется, даже показывали хвостами какие-то неприличные жесты.

– Это… это грандиозно, – выдохнул Марк, забыв закрыть рот. – Я никогда не видел, чтобы рыба так веселилась. Они там, наверху, наверное, обсуждают нас, бедных наземных жителей.

– Она не веселится. – Алиса достала диагностический артефакт, который тут же зашёлся тревожным писком. – Она в панике. Здесь разрыв. Прямо под прилавками.

– Под рыбой? – Марк уточнил на всякий случай. – То есть источник аномалии – селёдка? Я всегда подозревал, что от селёдки больше вреда, чем пользы.

– Не селёдка, а то, что под ней. – Алиса указала на место под одним из столов, где асфальт слегка светился лиловым, пульсируя в такт полётам рыб. – Видишь? Оттуда и исходит энергия.

– И что делать? – Марк увернулся от особо ретивого карпа, который явно метил ему в голову, целясь плавником прямо между глаз.

– То же, что и с «Колючкой». – Алиса уже мысленно выстраивала план. – Только не в бой, а в успокоение. Мы должны закрыть разрыв нашей энергией. Заштопать дыру.

– Прямо здесь? – Марк оглянулся на толпу зевак, уже начавшую собираться вокруг рыбных рядов. – При всех? Это будет публичный дебют. Нас потом весь рынок обсуждать будет.

– А у тебя есть предложение получше?

Марк огляделся. Продавцы махали сачками, рыба летала, создавая в воздухе причудливые узоры, какая-то бойкая бабка снимала всё это на артефакт-камеру и комментировала в прямом эфире для городского магического телевидения:

– …и вот, дорогие зрители, вы только посмотрите на этого карпа! Какая грация, какое чувство полёта! А селёдка, селёдка, она, кажется, собирается исполнить кульбит! Не переключайтесь, мы продолжаем наше расследование!

– Ладно, – вздохнул Марк, понимая, что деваться некуда. – Будем звёздами экрана. Только давай быстро, пока меня не узнали.

– Тебя здесь могут узнать? – удивилась Алиса.

– Я должен своей бабке по матери за рыбу, которую взял в долг три года назад. – Марк виновато опустил глаза. – Если она меня увидит в магическом телевизоре, она прибежит сюда и устроит мне весёлую жизнь.

– Марк!

– И что делать? – Марк увернулся от особо ретивого карпа, который явно метил ему в голову, целясь плавником прямо между глаз.

– Разрыв прямо под прилавком, – Алиса указала на место под одним из столов, где доски слегка светились лиловым. – Видишь? Только невооружённым глазом почти незаметно из-за всей этой суеты. Но «отголосок» чует точно. Если мы его сейчас не закроем, рыба до вечера будет летать, а потом и овощи подключатся.

Марк присмотрелся и действительно увидел слабое пульсирующее свечение, пробивающееся сквозь щели между досок. Обычный человек, занятый ловлей летающей рыбы, ни за что бы не заметил – слишком много отвлекающих факторов. Но для них, наученных горьким опытом, это был как маяк.

– Тогда давай, – решительно сказал Марк. – Пока этот разрыв не решил устроить здесь филиал болотных аномалий.

Они встали по обе стороны от лилового пятна, взялись за руки и сосредоточились. Алиса закрыла глаза и представила структуру – идеальную, ровную, как ткань, которую нужно заштопать аккуратными стежками. Марк добавил текучести, подвижности – чтобы заплатка не была жёсткой и чужеродной, а вписалась в окружающий хаос естественно, как вода в реке.

Их энергии встретились где-то между ними, сплелись в единый пульсирующий поток и мягко накрыли разрыв.

Лиловое свечение померкло, словно его пригасили. Рыба, летавшая в воздухе, на секунду замерла, будто прислушиваясь к чему-то, а потом послушно, одна за другой, попадала обратно в аквариумы. Последний карп, уже занесённый для решающего удара над головой Марка, задумался, передумал и с громким плеском нырнул в воду, только хвостом махнув на прощание.

Тишина. Нарушаемая только плеском воды и тяжёлым дыханием двух «спасителей».

Потом взрыв аплодисментов.

– Браво! – закричал какой-то мужик, стоявший в первом ряду зевак. – Цирк приехал! Представление для детей и взрослых!

– Какие артисты! – вторила ему бабка с камерой, наводя объектив прямо на них. – А можно интервью? Как вы это делаете? Это специальные заклинания или врождённый талант?

Продавцы рыбы, наконец опомнившись, побросали бесполезные сачки и кинулись к ним с благодарностями, перебивая друг друга.

– Ребята, вы спасители! – толстяк в фартуке, от которого пахло рыбой за версту, тряс руку Марку так, что у того плечо хрустнуло. – Мы тут уже час с этой рыбой воюем! Она не только летала, она ещё и петь пыталась! Селёдка сонату затянула – хоть стой, хоть падай!

– А карп этот, – подхватил второй продавец, подбегая с другой стороны, – он вообще в личную жизнь полез! Жене моей комплименты отпускал! Я, понимаешь, стою, рыбу взвешиваю, а он из аквариума выпрыгивает и моей Ларке: «Мадам, у вас глаза как два омута, я готов в них утонуть!» Я ревновать начал! К карпу!

Толпа хохотала, утирая слёзы. Алиса пыталась сохранить серьёзное выражение лица, но у неё это плохо получалось – губы предательски расползались в улыбке. Марк же сиял, как начищенный самовар, принимая благодарности с видом человека, который только что спас мир и готов подписывать автографы.

– Это наша работа, – скромно сказал он, хотя «скромно» в его исполнении означало «с максимальной театральностью». – Стабилизируем магический фон. Чиним разрывы. Успокаиваем рыб. Между прочим, карпам отдельно проводим беседы о недопустимости флирта с замужними женщинами.

– А вы, собственно, кто? – спросил кто-то из толпы, и этот вопрос повис в воздухе, требуя ответа.

Марк и Алиса переглянулись. В его глазах она увидела растерянность, смешанную с азартом – он явно ждал, что она скажет.

– Мы… – начал Марк, но запнулся.

– Стабилизаторы, – вдруг сказала Алиса, и слово вылетело раньше, чем она успела его обдумать. – Мы Стабилизаторы.

Название родилось спонтанно, но легло как влитое – ёмко, понятно и с намёком на профессиональную деятельность. Марк посмотрел на неё с таким восхищением, будто она только что изобрела новый вид магии.

– Именно, – подтвердил он, расплываясь в улыбке. – Стабилизаторы. Чиним то, что сломалось в магии. Разрывы, сбои, аномалии. Быстро, качественно и с гарантией. Дёшево и сердито.

– А где вас искать? – не унималась бабка с камерой, явно рассчитывая на эксклюзивное интервью.

– Пока нигде, – ловко ушёл от ответа Марк. – Мы только начинаем. Но если что – спросите на рынке. Нас тут теперь каждая рыба знает. Селёдка вон вообще фанатка.

Толпа снова засмеялась. Алиса потянула Марка за рукав:

– Нам пора. Пока не начали брать автографы.

– Да-да, конечно. – Он галантно поклонился публике, как заправский артист, и они нырнули в толпу, растворяясь в ней быстрее, чем летающая рыба в ухе.

Отойдя на безопасное расстояние и убедившись, что за ними никто не следит (по крайней мере, из особо навязчивых поклонников), они остановились перевести дух.

– Стабилизаторы, – сказал Марк, всё ещё улыбаясь до ушей. – Это гениально. Ты придумала это на ходу?

– Это первое, что пришло в голову. – Алиса поправила сбившееся дыхание. – Название должно быть ёмким, запоминающимся и отражать суть деятельности.

– Идеальное название. – Марк явно наслаждался моментом. – Мы стабилизируем. Мы чиним. Мы – команда. Стабилизаторы. Звучит гордо.

– Мы – пара, которая только что развлекала весь рынок танцами с летающей рыбой, – напомнила Алиса, но в голосе её не было привычной строгости.

– Ты про рыбу? – Марк махнул рукой. – Так это было бесплатное шоу для местных. Нам ещё должны доплатить за организацию культурного досуга.

– Нам должны заплатить? – Алиса удивилась так искренне, будто этот вопрос никогда не приходил ей в голову. – Мы не договаривались о плате.

– Коверт, дорогая, – Марк положил руку ей на плечо с видом умудрённого жизнью наставника. – В этом мире за услуги платят. Это аксиома, не требующая доказательств. Если ты что-то чинишь – ты получаешь деньги. Или пирожки. Или информацию. Или, на худой конец, благодарность, которую можно конвертировать в будущие заказы. Но просто так, за спасибо, мы работать не будем. Иначе нас засмеют профессиональные сообщества.

– Я не думала о…

– Ты не думала о деньгах? – Марк изобразил драматическое удивление. – Алиса Коверт? Которая считает каждую копейку, записывает расходы в блокнот и может по памяти восстановить бюджет за последние три года?

– Я думала о миссии, – с достоинством ответила она, поправляя очки. – О спасении города. О стабилизации разрывов.

– Миссия миссией, а кушать хочется всегда. – Марк похлопал себя по животу. – И плащ мне новый нужен. Этот уже дышит на ладан, бедняга. Посмотри на него – он пережил болото, битвы, дожди, танцы с буфетами и теперь ещё и нападение летающей рыбы. Он заслужил почётную пенсию.

Алиса посмотрела на его многострадальный бархатный камзол, который действительно выглядел так, будто его пора нести в музей магических древностей, а не носить на плечах. Камзол имел такой вид, словно мог рассказать множество историй – и большинство из них начинались со слов «а однажды мы чуть не погибли, но было весело».

– Ладно, – сдалась она. – Будем брать плату. Но не пирожками.

– А почему не пирожками? – возмутился Марк. – Пирожки – это святое! Пирожки – это универсальная валюта в отношениях с Громовыми и прочими соседями.

– Пирожки – это неконвертируемая валюта. – Алиса говорила тоном лектора, объясняющего основы экономики. – Их нельзя положить в банк. Ими нельзя расплатиться за портальный дилижанс.

– Зато душевная, – не сдавался Марк. – Душевность нынче дороже золота. Но ладно, уговорила. Будем брать и деньгами тоже.

Они спорили бы ещё долго, переходя от экономических теорий к вопросам магического ценообразования, но в этот момент к ним подошёл невысокий, суетливый человечек в дорогом, но сильно помятом костюме, который явно не видел утюга со времён коронации нынешнего короля. Он нервно оглядывался по сторонам и мял в руках шляпу с таким видом, будто собирался сообщить нечто ужасное.

– Простите, – сказал он, приближаясь на цыпочках. – Вы те самые… Стабилизаторы? Я слышал, вы на рынке рыбу успокоили и вообще… ну, вы понимаете.

– Допустим, – осторожно ответила Алиса, принимая свой обычный деловой вид. – А вы кто?

– Я… я торговец. – Человечек заломил руки в жесте, достойном трагического актёра. – Оптовый торговец. Склад у меня на окраине, за Северными воротами. И там такое творится… – Он закатил глаза, будто собирался упасть в обморок. – Страшно рассказывать. Товары сами собой свойства меняют. Мука вдруг стала сахаром, сахар – солью, соль – каким-то непонятным порошком, который светится в темноте, а консервы… – он всхлипнул, – консервы начали петь. Хором. Военные марши. Соседи жалуются, думают, я казарму открыл!

Марк и Алиса переглянулись. В глазах Марка зажглось то самое выражение, которое означало «это будет весело».

– Пение консервов, – задумчиво сказал Марк, потирая подбородок. – Это новый уровень. Я слышал о поющих чайниках, о танцующих буфетах, но консервы… Это, знаешь ли, искусство в массах.

– Помогите, – взмолился торговец, падая на колени с такой скоростью, будто только этого и ждал. – Я заплачу. Сколько скажете. Золотом, серебром, чем угодно. Только уберите это безобразие! У меня уже клиенты разбегаются, никто не хочет покупать продукты, которые поют военные марши. Особенно тушёнка. У неё голос, как у простуженного генерала после ночи на морозе. Страшно слушать!

– Сколько? – деловито спросил Марк.

– Что? – торговец замер в полупоклоне.

– Сколько заплатите? Назовите цену.

Торговец задумался, пошевелил губами, видимо, подсчитывая что-то в уме, и назвал сумму. Алиса мысленно прикинула бюджет, добавила коэффициент риска, вычла амортизацию и кивнула:

– По рукам. Ведите.

Склад торговца оказался настоящим магическим бедламом, достойным отдельной главы в учебнике по неконтролируемым аномалиям.

Мешки с крупой прыгали на месте, как заводные, создавая впечатление, что под полом проходит оживлённая ярмарка с хороводами и плясками. Ящики с консервами действительно пели – и не просто марши, а целые оперные арии, причём с явным разделением на партии. Тенор из тушёнки выводил верхние ноты с таким надрывом, что стекла дрожали, бас из сгущёнки рокотал где-то в нижнем регистре, а сопрано из какой-то экзотической рыбы в томате выдавало такие рулады, что закладывало уши даже у видавших виды котов, которые уже давно сбежали с этого сумасшедшего склада.

– Это… это великолепно, – выдохнул Марк, прислушиваясь к концерту. – Я хочу это записать. Это же самодеятельность мирового уровня! Тут и симфонический оркестр не нужен.

– Ты не записывать, ты чинить пришёл, – одёрнула его Алиса, хотя в глубине души и сама была впечатлена масштабом происходящего.

– Но послушай! – Марк замер с блаженным выражением лица. – У них тут целая увертюра! А вон тот ящик, кажется, запел арию Бермолли. Бедный парень, он даже не подозревает, что его ждёт.

– Марк!

– Ладно-ладно, работаем. – Он с сожалением оторвался от прослушивания и направился к центру склада, где диагностический артефакт Алисы показывал эпицентр аномалии.

Разрыв нашёлся в углу склада – небольшой, но активный, пульсирующий лиловым светом и издающий тихое гудение, очень похожее на настройку оркестра перед концертом.

– Знакомая картина, – констатировал Марк. – Опять эти дыры в реальности. Когда они уже закончатся?

– Когда мы заткнём последнюю, – философски заметила Алиса, беря его за руку. – Давай. По нашей методике.

Они снова взялись за руки, синхронизировали дыхание и сплели свои энергии в единую ткань, которой аккуратно, словно заботливая швея, заштопали дыру в реальности.

Эффект был мгновенным. Консервы, не успев допеть арию до конца, сбились с ноты, возмущённо забулькали и затихли, только иногда всхлипывая. Крупа перестала прыгать, мешки замерли на месте с обиженным видом. Мука перестала превращаться в сахар, хотя один мешок на прощание выдал облачко сладкой пыли и довольно чихнул.

– Готово, – сказала Алиса, вытирая пот со лба. Работа по заштопыванию реальности отнимала много сил, но чувство выполненного долга стоило того.

Торговец, наблюдавший за процессом из-за колонны с выражением ужаса и надежды одновременно, выскочил из укрытия и кинулся к ним с такой скоростью, будто за ним гнались все ожившие консервы разом.

– Гениально! – закричал он, хватая их за руки и тряся с неожиданной для его комплекции силой. – Вы гении! Волшебники! Чудотворцы! Держите деньги! – Он сунул в руки Алисе увесистый кошель, звякнувший с убедительностью настоящего золота. – И это… – Он оглянулся, схватил коробку с консервами и сунул Марку. – Берите, угощайтесь! Тушёнка, правда, с характером, но вкусная.

Они вышли со склада, держа в руках коробку с «поющей» тушёнкой (теперь уже бывшей поющей) и кошель с первой настоящей зарплатой.

– Знаешь, – сказал Марк, когда они отошли на безопасное расстояние от склада и от потенциальных новых клиентов. – А мне нравится быть Стабилизатором. Во-первых, весело. Во-вторых, полезно. В-третьих, мы вместе. А в-четвёртых, нам за это ещё и платят! Это же идеальная работа!

– В-четвёртых, у нас теперь есть тушёнка, которая раньше пела, – добавила Алиса, и в голосе её слышалась улыбка.

– Ты про тушёнку? – Марк посмотрел на коробку с подозрением. – Серьёзно? Будешь предлагать использовать её как музыкальное сопровождение?

– Она может пригодиться. – Алиса пожала плечами. – Для отвлечения внимания. Или для психологической атаки. Представь, если мы скормим эту тушёнку кому-нибудь из «Вороньего гнезда», и она запоёт у него в желудке?

– Коверт, – Марк посмотрел на неё с благоговением, – ты только что придумала самое страшное оружие массового поражения. Я горжусь тобой.

– Это комплимент?

– Это констатация факта. – Марк улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. – Как и то, что я тебя люблю.

Она остановилась посреди улицы и посмотрела на него. Вокруг шумел город, где-то лаяла собака, пахло выпечкой из ближайшей пекарни, прохожие спешили по своим делам, и жизнь была прекрасна в своей обычной, ничем не примечательной необычности.

– Я тебя тоже, – тихо сказала она, и эти слова дались ей легче, чем в прошлый раз.

– Что? – Марк приложил руку к уху с преувеличенным вниманием. – Не слышу. Тушёнка заглушает. Кажется, она опять запела.

– Я тебя тоже люблю! – крикнула Алиса громче, и несколько прохожих обернулись, заулыбавшись этой странной парочке.

Марк просиял так, будто ему подарили все сокровища мира, добавив к ним пожизненный запас пирожков и полную стабильность реальности.

– Запиши это в протокол, – сказал он, стараясь выглядеть серьёзным. – Пункт 14-А: «Стратегический партнёр имеет право на публичные признания в любви при свидетелях». Это важно для отчётности и для поднятия боевого духа.

– Ты невыносим.

– Знаю. – Он взял её за руку. – Пойдём домой? Я сделаю яичницу. В честь первого рабочего дня и первой зарплаты.

– Только если без экспериментов, – предупредила Алиса, вспоминая прошлый кулинарный опыт.

– Обещаю. – Марк приложил руку к сердцу. – Минимум творчества, максимум съедобности. Просто яйца на сковородке. Никаких сюрпризов. Даже соль положу по норме.

Они пошли домой, рука в руке, с коробкой бывшей поющей тушёнки и первой зарплатой в кармане. Впереди были новые разрывы, новые клиенты и, возможно, новые опасности. Но сейчас, в этот момент, они были просто счастливы. И это было главное.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ