Александр Домовец
Операция «Дракула»

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

© Домовец А. Г., 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

* * *

Пролог

Румыния, сентябрь 1944 года

Сентябрьское утро было замечательным, и война казалась очень далёкой, даже нереальной. Синее небо, мягкое солнечное тепло и окрестное птичье разноголосье настраивали на лирический лад. И даже лицо часового у входа в управление разведслужбы было какое-то мирное, расслабленное. Что, впрочем, не помешало ему при моём появлении встрепенуться и придирчиво изучить документы. И правильно. Лирика лирикой, а служба службой.

Управление квартировало в одной из школ Рышнова, в которой вызвавший меня начальник службы занимал бывшую учительскую. Поднявшись на второй этаж, я одёрнул гимнастёрку, коротко постучал в знакомую дверь и, дождавшись ответа, переступил порог.

– Товарищ полковник! Гвардии капитан Русаков по вашему приказанию прибыл! – доложил я бодро.

Именно «прибыл», а не «явился». Был у меня когда-то начальник, – майор с убогим чувством юмора. Всякий раз на моё «явился» откликался он своим «не запылился» и хихикал. Как маленький, ей-богу. Но однажды вместо того, чтобы традиционно «явиться», я мстительно «прибыл». Заветная рифма осталась невостребованной. Вхолостую подвигав челюстью, майор помрачнел, словно я отнял у него конфету… И, хотя с той поры начальник у меня сменился, привычка к слову «прибыл» осталась.

– Проходи, Русаков, садись, – сказал Звягин негромко, глядя в какую-то бумагу.

Полковник Звягин (по моим агентурным данным, без пяти минут генерал) возглавлял разведывательную службу армии. Должность, – как бы это помягче, – многотрудная, а теперь, когда наша Седьмая гвардейская в составе Второго Украинского фронта освобождала Румынию, он и вовсе спал в сутки часа четыре, не больше. На это безошибочно указывали набрякшие мешки под глазами, покрасневшие веки и сероватый, нездоровый цвет лица.

Звягин молчал, медлил, – смотрел на меня задумчиво, можно сказать, изучающе. А что изучать-то? Он про меня и так всё знает. Русаков Вячеслав, двадцати семи лет от роду, так что пока можно без отчества. Капитан, начальник разведвзвода. Ходки за линию фронта, добыча «языков», диверсии в тылу врага, – всё, как полагается. Два ордена, пять медалей, благодарность командования. Со своим взводом нахожусь в непосредственном распоряжении Звягина, поэтому утренний вызов не удивил. Удивила медлительность, энергичному начальнику не свойственная. Хотя, может, просто скрутила хроническая усталость. Когда же мы все выспимся с этой войной, раскудри её в коромысло…

– А скажи мне, Вячеслав, где мы с тобой сейчас находимся? – спросил вдруг Звягин, откладывая скреплённые листки. – Да ты садись. Можешь курить.

– В управлении разведслужбы Седьмой гвардейской армии, товарищ полковник, – ответил я, усаживаясь, и внутренне напрягся. За простыми вопросами сплошь и рядом следует постановка сложных задач.

– Верно, – согласился Звягин. – А ещё?

– В городе Рышнов, что в Брашовском округе, – отрапортовал я и на всякий случай добавил: – Население до войны двенадцать тысяч человек, а сейчас и десяти не наберётся.

– Точно, – сказал Звягин с таким видом, словно моя эрудиция приятно его удивила. – Продолжай.

– Говоря шире, мы в провинции Трансильвания, – уточнил я в полном недоумении. Чего это вдруг начальник с утра пораньше устраивает мне экзамен по географии? Точно – переутомился.

Звягин многозначительно поднял палец.

– Вот! Именно Трансильвания. Историческая область Румынии, которой в пятнадцатом веке правил князь Влад Третий Цепеш. Он же Дракула. Ты о нём что-то знаешь? Кто такой, чем известен?

– Ну, так, немного, – сказал я, пожимая плечами.

В Румынии мы воевали уже недель пять, и за это время от местных людей много чего довелось узнать и наслушаться. Князь Дракула здесь – достопримечательность номер один, в каком-то смысле национальная гордость. Вампир, колдун, оборотень, – а вот поди ж ты… Нашли кем гордиться. Мы же не хвалимся своей нечистью вроде Бабы-яги или Кощея Бессмертного. Хотя, справедливости ради, они персонажи сказочные, а Влад Цепеш вполне реальный. По крайней мере, в своей исторической ипостаси.

– В пятнадцати километрах отсюда находится городок Бран, – продолжал Звягин, хлебнув остывшего чая. – А при нём одноимённый замок. Пять веков назад он служил охотничьей резиденцией Цепеша.

Замолчал. Придвинул к себе давешнюю бумагу. Заглянул в неё, и густые брови полковника сошлись на переносице. Я ничего не понимал. Ну, замок, ну, резиденция, ну, Цепеш, он же Дракула. Я-то тут при чём?

– Пока в округе стояли немцы, в замке квартировал их маленький гарнизон, человек двадцать пять, – заговорил Звягин, по-прежнему глядя в бумагу. – Потом куда-то исчез. Надо полагать, ушёл вместе с другими частями при немецком отступлении. Но один ефрейтор по фамилии Вернер откололся и решил перебежать к нам.

– И очень хорошо, – сказал я, не зная, что сказать.

Звягин поднял на меня глаза.

– Ничего хорошего, – произнёс неожиданно. – Напоролся тот Вернер на наш патруль, а ребята, не разобравшись, начали стрелять. Ранили немца, – и тяжело. Через два дня умер в госпитале. Всё время бредил. Похоже, хотел что-то рассказать и от чего-то предостеречь.

– О чём бредил? – спросил я, ощущая искорку интереса.

Звягин тяжело откинулся на спинку стула.

– То-то и оно, что о чём… К счастью, врач неплохо знает немецкий. Послушал он того перебежчика, удивился, да и позвал особиста. Тот провёл с Вернером все его остатние часы, – можно сказать, принял последний вздох. А перед этим весь бред запротоколировал. Ну, и в итоге написал рапорт. На вот, ознакомься.

С этими словами полковник передал мне скреплённые листки. Я быстро прочитал рапорт особиста Мартынова, потом ещё раз, – уже медленнее, вчитываясь в отдельные места.

– Точно, бред, – сказал наконец убеждённо, возвращая документ. – Похоже, ранили того Вернера в голову.

– В грудь его ранили и в живот, – возразил Звягин ворчливо. – Бред-то оно, конечно, бред… Но вот один умный человек с медицинским уклоном мне давеча разъяснил, что у любого бреда есть вполне материальная основа. То есть в бреду нельзя представить того, что никогда не знал и не видел. То же самое, кстати, относится и к снам.

– Ну, допустим, – согласился я. – Но что из этого следует, Пётр Кузьмич?

Полковник наклонился ко мне.

– Из этого следует, Слава, что покойник насмотрелся в замке Бран чего-то этакого… Чёрт, сло́ва нужного не подберу… Жути какой-то насмотрелся. Что, между прочим, с именем Дракулы вполне стыкуется.

Я озадаченно посмотрел на Звягина. Ещё вчера он был твёрдым материалистом, как и полагается члену ВКП(б) с дореволюционным стажем. Неужели одного-единственного рапорта хватило, чтобы поколебать основы мировоззрения?

Полковник верно оценил мой взгляд и слегка ухмыльнулся.

– Думаешь, на старости лет впал в мистику? Не бойся, не впал. Нет в природе никакой мистики, нету. Есть явления, до которых у товарищей учёных пока руки не дошли. – Прищурился. – Но, похоже, что-то в замке Бран всё-таки есть. Что-то этакое. – Сделал неопределённый жест. – В общем, сложилось мнение, что этот замок надо поизучать. Посмотреть, что там к чему.

Между прочим, судя по дате, рапорт был написан пять дней назад. И если полковник говорит, что с Браном надо разбираться, то уж, как минимум, у него было достаточно времени, чтобы прийти к такому выводу. А сначала подумать, навести справки, с кем-то посоветоваться…

Я выжидательно молчал, испытывая нехорошее предчувствие. И оно не обмануло.

Звягин устремил мне в грудь указательный палец.

– Изучать будешь ты, – закончил веско. – Ты и твои бойцы.

– Да почему же я и мои бойцы? – возразил я удивлённо. Что скрывать, не понравился мне рапорт особиста. Не испугал, нет, но… в общем, не понравился. – У нас всё-таки задачи другие. Для такого дела можно послать, например, пехотный взвод.

– Нельзя, – отрубил полковник. – В пехоте, не в обиду ей, люди всё ж таки прямолинейные. Привыкли наступать-отступать. А дело может оказаться мутным, необычным, неожиданным. И принимать решения придётся быстро и по ситуации. Вот как в разведке. – Неожиданно улыбнулся, явив до желтизны прокуренные зубы. – А ты у нас, Вячеслав, орёл. Человек молодой, энергичный, с нестандартным мышлением.

Ну, орёл не орёл… Хотя, чего там, – орёл. Во всяком случае, на интеллект, реакцию и физическую подготовку не жалуюсь. В разведке других не держат.

Звягин сообщил, что с завтрашнего дня я временно назначаюсь комендантом замка Бран. (Неожиданно. С повышением, стало быть.) Соответствующий приказ подготовлен. Дела во взводе надо передать заместителю. За сегодня-завтра я должен сформировать команду из двенадцати своих ребят. Ещё троих ко мне прикомандирует полковник лично. («Я их знаю, Пётр Кузьмич? Тоже разведчики?» – «Не знаешь. И не разведчики. Но они могут пригодиться». – «Они в курсе ситуации?» – «Да». – «А кто такие? Чем будут полезны?» Звягин объяснил, чем именно прикомандированные будут полезны, и мне стало совсем интересно. И, не скрою, тревожно.)

В Бране стоит наш пехотный батальон. Его командир майор Рыбочкин в городе что-то вроде коменданта. Коллеги, стало быть. К нему можно обратиться за помощью, если что.

Закончив инструктаж, Звягин встал и сильно потянулся. Следом встал и я.

– В общем, разберись, Слава, – сказал полковник со вздохом. – Оно, конечно, может, и бред. Практически наверняка бред. Но вдруг не бред? – Положив руку на плечо, признался: – Я вот понять не могу: за каким хреном немцам понадобилось держать в замке отдельный гарнизон? Маленький, но всё же…

– Ну, может, солдат просто разместили там на постой? – предположил я.

– Это вряд ли. Замок хоть и числится в черте города, но на самом деле стоит сильно на отшибе. Уж очень отдалённый постой выходит. – Понизив голос, добавил: – И ещё странность. Почему состоял тот гарнизон не из простых вояк из вермахта, а из чёрных эсэсовцев?

– Так Дракула же, Пётр Кузьмич, – напомнил я. – Чёрное к чёрному тянется.

– Тебе бы всё шуточки… А вот скажи мне, шутник: почему в том замке люди исчезали?

– Не понял. Что значит «исчезали»?

– То и значит… За время, что здесь были немцы, в городе начали пропадать люди. Всего бесследно исчезло человек около тридцати. Старики, молодые женщины… Как в воду канули. Родня, конечно, искала, однако всё бесполезно. Обращались к немецким властям, но те только руками разводили, – исчезли, ну, так исчезли, мы-то при чём? И почему-то в городе сложилось мнение, что людей похищали эсэсовцы, засевшие в замке. И в замок же волокли.

– Да за каким хреном, Пётр Кузьмич?

– Знал бы, за каким, тебя не посылал бы…

Глава первая

1.

Бран этот, если разобраться, – непонятно что. То ли крохотный город, то ли большой посёлок. До войны здесь жили тысяч шесть, а теперь и четырёх не наберётся.

На улочках молодые лица встречаются нечасто, да и те женские. Румынский диктатор маршал Антонеску поголовно забрил парней в армию воевать вместе с Гитлером против Советского Союза. Остались, главным образом, старики и женщины, детей почти не видать. Ладные девушки Брана тоскуют без женихов. Война войной, а любить-то хочется. Сержанты Огурцов, Гончаренко и Маркин – главные ротные бабники, которых я взял в свою команду – радостно оживились. И напрасно. Сидеть им в замке безвылазно, нести караульную службу и выполнять распоряжения вышестоящего командования. Мои, то есть. Ещё мне местных любовных коллизий с участием моих бойцов не хватало.

Городишко, откровенно говоря, – дыра дырой. Всё очень скучно. Правда, аккуратно и довольно чисто. Какая-никакая, а всё-таки Европа. Узкие мощёные улицы, одно-двухэтажные дома с черепичными крышами и выбеленными фасадами, несколько лавок, рынок, небольшая церковь и часовня. Люди тут степенные, ходят неторопливо, одеты всё больше в тёмное. Электричество бывает с большими перебоями, и по вечерам зажигают керосиновые лампы. Про железную дорогу что-то слышали, слово «самолёт» могут не понять. Что хорошо, так это мощные сливовые сады, растущие чуть ли не в каждом подворье. Вообще Бран утопает в зелени. Ощущение, что в зелени купается вся Румыния. Красивая страна.

Город расположился в котловине между Карпатских гор. Над ним зловеще нависал замок, оседлавший каменную скалу и казавшийся её продолжением. Стены замка из тёсаного белого камня (впрочем, изрядно побуревшего от времени) взметнулись вверх метров на двадцать. Цитадель князя Влада была взята в кольцо хвойным лесом – прямо-таки первозданным.

– Настоящее феодальное гнездо, – оценил мой новый боец Нестеров.

Ну, как боец? Вообще-то он старший лейтенант, военврач. Один из трёх человек, прикомандированных ко мне Звягиным. Лет ему около сорока, и в тёмных волосах пробивается ранняя седина. Лицо умное, располагающее, широкоскулое. Очки в тонкой металлической оправе как нельзя лучше вписываются в облик представителя самой гуманной профессии. Выглядит Нестеров настолько интеллигентно, что офицерские погоны на узких плечах кажутся недоразумением. И форма сидит мешковато, что и не удивительно, учитывая род его настоящих занятий.

Другой прикомандированный тоже старлей. Вот на нём форма сидит как влитая. Этот человек по фамилии Орлов – совсем иного склада. Внешность ничем не примечательная, когда бы не заметный шрам от виска через всю щёку к подбородку (должно быть, осколок пропахал. Интересно, в каком сражении?). Однако странным образом этот шрам его не портит – напротив, вполне гармонирует с бесстрастным лицом, холодным взглядом и немногословием. По виду лет ему двадцать пять, почти мой ровесник, и, судя по нашивкам, – артиллерист. Но артиллерист из него, как из меня переводчик с китайского. А вот крепкая, широкоплечая фигура при среднем росте и плавная ловкость движений выдаёт человека тренированного, с хорошими боевыми навыками.

– Будет твоим заместителем по боевой части, – определил Звягин.

Да уж ясно, что не замполитом.

Но, конечно, из прикомандированных самый интересный – это третий. Вернее, третья.

Каким образом молдавская цыганка Веселина Чебан попала в поле зрения нашего ведомства, знает лишь Звягин. Мне он сказал, что будет она в нашей группе переводчицей. Ну, это понятно: молдавский и румынский языки схожи. Переводчик у меня и так есть, – взял я в команду своего сержанта-молдаванина Богдана Кодряну. Впрочем, в чужой стране переводчиков много не бывает.

Одета Веселина в обычную армейскую юбку и гимнастёрку без знаков различия. Цыганское происхождение выдаёт внешность – смуглая кожа, роскошные волосы цвета ночи и глубокий грудной голос. А вот глаза у неё для цыганки нетипичные. Не чёрные, а ярко-синие, – красоты просто гибельной. По видимости, лет ей меньше тридцати. Девушка с гибкой, женственной фигурой и тонкими чертами лица очаровательна. Её легко представить у костра в таборе и трудно – в строю. Хотя уверен, что в строю она отродясь не стояла. Цыганка нужна Звягину для особых дел. Ну, очень особых.

Разбитая полуторка привезла мою команду в Бран ближе к обеду. Прежде чем ехать в замок, нашёл я в городке штаб нашего батальона и представился майору Рыбочкину. Майор – немолодой толстячок в мятом кителе – встретил радушно, хотя и с некоторым удивлением.

– В замок, говоришь? Да ещё с целой группой? А что вы там будете делать? – расспрашивал, угощая чаем.

Я принял простецкий вид и пожал плечами.

– Откровенно говоря, и сам толком не пойму, товарищ майор. Имею предписание стать в замке гарнизоном до особых указаний – и всё.

Майор задумался.

– Начальству виднее, – выдал наконец заключение. – У него мысли глыбже и лампасы ширше.

– Так и я о том, – подхватил я. – Наше дело исполнять… А вы в этом замке бывали? Что в нём интересного?

Рыбочкин отмахнулся.

– А что в нём может быть интересного? Нет, ну, архитектура, конечно, и вообще… Всё-таки шестьсот лет отстоял. Сам я в нём не был, а боевого заместителя с командой послал. По возвращении доложил, что там всё спокойно. С местными пообщался.

– Там и местные есть?

– Есть, есть. Старикашка-смотритель и две тётки при нём. Вроде как порядок поддерживают. В замке и живут.

– Интересно, – протянул я. – А как бы с вашим заместителем поговорить коротенько?

Первое дело в разведке – сбор информации…

Боевой заместитель Рыбочкина, веснушчатый капитан Звонков сообщил, что замок Бран – место спокойное, хотя и необычное, даже немного жуткое. Висит над ним тень веков и легенда о Дракуле. Впрочем, старичок-смотритель сообщил, что призрака вампира никогда здесь не видели. Ещё Звонков сказал, что со своими бойцами обошёл весь Бран и ничего особенного не обнаружил. Стоял в нём маленький немецкий гарнизон, однако снялся со всем скарбом и вооружением, как только наши части подошли вплотную к Брашову.

– Езжай, капитан, – напутствовал Рыбочкин. – Тут недалеко, километра два в гору. Если что, радируй или бойца пришли.

С тем и отбыл.

Извилистая узкая дорога к замку вела через дремучий хвойный лес. Трясясь вместе с бойцами в кузове (место с водителем уступили единственной женщине – Веселине), я вспоминал рапорт особиста Мартынова. Мирный рассказ капитана Звонкова с пугающим бредом немецкого ефрейтора никак не вязался. Хотя… что, собственно, мог обнаружить капитан во время короткого осмотра замка? Визит в Бран был чистой формальностью. Положено осмотреть объект на подконтрольной территории – вот он и осмотрел. И только. Моя задача была совершенно иной. Какой именно? Это я представлял пока смутно.

Машина вильнула на очередном повороте, и замок Бран вдруг явился взгляду во всей угрюмой красе – огромный, угловатый, окружённый рвом с опущенным деревянным мостом на ржавых цепях.

– С приехалом, – сообщил как-бы-артиллерист Орлов, чуть зевнув.

В школьных учебниках истории я всегда с упоением разглядывал картинки с изображением старинных феодальных замков. Нравились они мне. В их прямоугольных очертаниях жила тяжёлая мощь и мрачное величие ушедших эпох. Но Бран оказался совсем иным.

Странная у замка была конфигурация – словно состоял он из разных по высоте и форме строений, склеенных воедино. Полная асимметрия. И выступающие за общий периметр башни, и мезонины, и печные трубы – всё разнокалиберное, всё расположено на несовпадающих уровнях. Башни, кстати, тоже разные, – и круглые, и квадратные. «С пьяных глаз проектировали, не иначе», – предположил сержант Огурцов. «Не-е, это по вдохновению», – заспорил сержант Гончаренко. «Какое тебе в четырнадцатом веке вдохновение? Тогда и сло́ва такого не знали, – не согласился старшина Ермаков. – Лепили, как бог на душу положит, вот и всё вдохновение».

Интуицией бог не обидел, и на войне она не раз выручала. Привык я ей доверять безоговорочно. Так вот: сейчас интуиция почему-то говорила мне, что в этом странном замке ухо нужно держать востро. Внятно говорила, настойчиво. Знать бы ещё, почему.

2.

– …И получается, что замок Бран служил князю Цепешу не только и не столько охотничьей резиденцией, сколько стратегическим наблюдательным пунктом.

С этими словами Попеску указал на прекрасную панораму, открывавшуюся с крепостной стены.

– Видите, какой обзор? Отсюда, с горы, местность просматривается на много километров, вплоть до Рышнова. Ни турки, ни венгры, ни мятежные бояре незаметно подойти не могли…

На крепостную стену взобрались впятером: мы с Нестеровым, Веселина с Орловым и смотритель замка Попеску.

Смотритель выглядел колоритно. Представьте немолодого Колобка (короткие ручки и ножки, толстый животик, пухлые щёчки), одетого в потёртый, однако пристойный костюм серого цвета. Катается себе по вверенному замку самым энергичным образом. Лицо топорное, тонкогубое, глаза маленькие, голова большая, круглая и безупречно лысая, – ещё один аргумент в пользу сравнения с Колобком. Словом, не красавец.

Закончив когда-то исторический факультет Гейдельбергского университета в Германии, Попеску вернулся на родину. Несколько лет преподавал в школе, а потом через родственные связи выхлопотал место в замке Бран. В тринадцатом веке замок был построен на деньги жителей Брашова, которым за это власть разрешила не платить налоги, и формально принадлежал городу. А в 1918 году, когда была провозглашена Великая Румыния, горожане подарили Бран любимой в народе королеве Марии Эдинбургской. И двадцать лет назад Попеску, таким образом, пришёл на должность смотрителя королевской резиденции.

Одинокий и бездетный, в Бране он зажил безвылазно, погружённый в исторические изыскания и хлопоты по сбережению замка. В этом ему помогал штат резиденции, состоявший из десяти человек. Однако с началом войны почти все разбежались-разъехались кто куда, и Попеску остался сам-трое с двумя старухами – Иляной Димитру и Флорей Георге, которым податься было некуда.

Первая из них напоминала поседевшую грузную ворону (нос-клюв на суровой физиономии и каркающий голос), вторая, напротив, была худенькой, с хитрым, прямо-таки лисьим выражением лица, когда-то явно красивого, а теперь… в общем, когда-то красивого. Колобок, Ворона и Лиса – вот такая компания встретила нас в замке.

Вряд ли визит непрошенных гостей, да ещё военных, смотрителя обрадовал. Однако деваться от нас было некуда, и он тут же развил бурную деятельность, размещая группу на постой. Общего казарменного помещения в замке, понятно, не оказалось, но просторных жилых комнат на втором этаже хватало. Бойцов поселили по двое.

– Как в гостинице, ёлы-палы, – оценил старшина Ермаков и был прав.

Веселине и мне как коменданту досталось по отдельному номеру. Нестеров и Орлов устроились вместе. Старухи Иляна и Флоря обеспечили нас постельным бельём, – как подозреваю, оставшимся от немецкого гарнизона. И чёрт с ним.

Велев командовать размещением и обустройством Ермакову, я забрал с собой неформальный штаб (Нестерова, Орлова и Веселину), и вслед за Попеску отправились мы на ознакомительную экскурсию по замку. Смотритель свободно говорил по-немецки, мы все тоже изъяснялись более-менее сносно, а в трудных случаях Веселина переспрашивала Колобка на румынском и переводила на русский. Рассказ о замке Попеску перемежал кое-какими сведениями о себе.

Для шестисотлетнего ветерана Бран выглядел неплохо. Хотел бы я в его возрасте выглядеть так же. Чувствовалось, что королевская казна в своё время на ремонт не поскупилась. Крепостные стены, выщербленные временем, были аккуратно отремонтированы, разноуровневые крыши и башни щеголяли добротной красно-коричневой черепицей. В замок провели электричество (ныне подаваемое от случая к случаю) и даже телефонную связь (и вовсе не действующую). Война, раскудри её в коромысло…

Внутри замка всё тоже было вполне пристойно и чисто. Обшитый потемневшими от времени дубовыми панелями обеденный зал на первом этаже производил впечатление солидное и торжественное, хотя и несколько мрачное. А вот жилые комнаты радовали глаз белизной стен. Старомодная, грубо сколоченная мебель придавала жилью архаичный вид, но, в общем, ощущения многовековой истории не было.

– Такое впечатление, что вашему замку не шестьсот лет, а намного меньше, – сообщил я смотрителю, но тот лишь покачал головой.

– Шесть столетий, и ни одним банем[1] меньше! – заявил авторитетно. – А если считать с начала строительства, и того больше. Всё дело в том, что он не раз реставрировался, потому и смотрится довольно свежо. Реставрация, знаете ли, возраст у объекта крадёт. Но если бы не она, здесь уже всё бы давно разрушилось, и в развалинах поселились змеи и совы.

– Как же вы втроём содержите весь замок, порядок наводите? – спросил Нестеров.

– Ну, весь замок – это громко сказано, – возразил Попеску. – Третий и четвёртый этажи практически законсервированы до лучших времён. Мы туда, считайте, и не заходим. В башни тоже. Зачем? Можно было бы закрыть и второй этаж, но до последнего времени там была расквартирована немецкая команда, а теперь вот вы разместились.

– Спальная территория, – обронил Орлов с ноткой скуки в голосе.

– Совершенно верно! На первом этаже у нас обеденный зал, кухня, кладовые. Ну, и мы трое живём. Точнее, четверо…

Да, четверо. Попеску между делом показал нам ещё одного обитателя замка. Звали его Фридрих, и был он немецкий солдат. Вернее, бывший солдат. Получив тяжёлую контузию, Фридрих к дальнейшей службе оказался негоден – фактически впал в детство. У нас таких называют «дурачок».

Однажды Попеску попросил командира стоявшей в замке команды капитана Шульца выделить для хозяйственных работ одного-двух человек. Людей Шульц не дал, но позвонил в Брашовскую комендатуру, и оттуда прислали Фридриха. При всей умственной немощи этот уже немолодой человек в застиранной форме оказался вполне полезным – заготавливал дрова, убирал в помещениях, помогал на кухне. В общем, прижился, безобидный и тихий. Когда Попеску хотел его нам представить, выходивший из кухни Фридрих бросил ведро с помоями и пугливо убежал к себе в каморку, издавая неясные звуки и нелепо размахивая руками. Смотритель только пожал плечами: дурачок, мол, что взять…

После экскурсии Попеску пригласил нас в свой кабинет на первом этаже и заявил, что готов ответить на все имеющиеся вопросы.

Это он, конечно, погорячился. Вопросов у меня было столько, что смотритель рисковал отвечать до утра. А потом устроить второй тур экскурсии. А если понадобится, то и третий. Но я решил с расспросами погодить. Время близилось к вечеру, есть хотелось зверски, да и пора было посмотреть, что там нахозяйствовал мой старшина Ермаков.

– На сегодня достаточно, – сказал я, поднимаясь. – Завтра продолжим. Надо бы ещё кое-то осмотреть. Наверняка будут и вопросы.

– В любой момент к вашим услугам, – сообщил Попеску с готовностью.

Поднявшись на второй этаж, я с удовольствием обнаружил, что Ермаков времени зря не терял. Личный состав был распределён по комнатам, на каждой двери висела бумажка с фамилиями проживающих бойцов. Наладил старшина и питание. Из продуктов, захваченных в части, наш кашевар Куликов приготовил на местной кухне ужин. Бойцы уже были накормлены, и теперь настала наша очередь.

– Давайте пригласим Попеску с помощницами, – предложил Нестеров. – Всё же хозяева. Да и познакомимся поближе.

Так и сделали. В обеденном зале, скудно освещённом масляными настенными светильниками, уселись за длинный стол. Куликов поставил на груботканную красную скатерть кастрюлю со своим коронным блюдом – гречневой кашей с тушёнкой, не забыл хлеб и чай. Старухи-помощницы принесли салат из помидоров с огурцами, сливы, груши и яблоки. Смотритель устроил на столе большой шандал с десятью свечами. Поднявшись к себе на второй этаж, я взял водку. В общем, с учётом военного времени стол был почти шикарный.

Ради торжественного случая старухи достали из комода красивый сервиз (неужели королевский?), и теперь мы ели кашу серебряными вилками с больших фарфоровых тарелок, украшенных замысловатыми вензелями. Водку пили из невесомых, тонкого хрусталя рюмок (хотя, как по мне, лучше кружки сосуда нет. В крайнем случае, стакана).

Как полагается, выпили за знакомство, и разговор, сначала неловкий, постепенно оживился.

Попеску пожаловался, что с началом войны ассигнования из министерства культуры прекратились, а главная башня замка давно нуждается в реставрации, деревянные панели на втором этаже надо заменить, оконные рамы тоже.

Слегка захмелевшая старуха Флоря (Лиса), поглядывая на меня, сообщила, что румынские газеты писали о страшных русских солдатах, а они совсем не страшные, есть и очень даже симпатичные. Кокетливая нотка в поблёкших устах звучала забавно.

Старуха Иляна (Ворона) ворчливо напомнила Флоре, что в её возрасте все мужчины уже на одно лицо и, мол, постыдилась бы на эти темы распространяться. (Нестеров галантно возразил, что женщина – в любом возрасте женщина.)

Веселина, сидевшая рядом с бабками, казалась рассеянной и задумчивой, однако исправно переводила колкие реплики, и я невольно любовался девушкой, её большими (да чего там – большущими!) синими глазами, опушёнными длинными ресницами.

Пока старухи препирались, Попеску наклонился ко мне и, таинственно понизив голос, сообщил:

– Очень вы меня сегодня удивили, до́мнуле[2] капитан.

– Чем же, домнуле Попеску?

– Я вас полдня водил по замку, а вы ни разу не спросили про Влада Цепеша. Правда ли, что он знаменитый вампир Дракула, что бессмертен, что по-прежнему обитает в подземелье Брана, лёжа в дубовом гробу. Ну, и так далее… Поверите ли, за многие годы провёл по замку массу экскурсий, и ни разу не было, чтобы меня об этом не расспрашивали.

Показалось мне или Орлов действительно чуть повернулся к нам, прислушиваясь к разговору?

– Успеется, домнуле Попеску, – успокоил я. – У нас с вами ещё впереди много времени, так что непременно расспрошу. Да вот хоть бы и завтра. Заодно и подземелье посмотрим.

На самом деле тема Цепеша-Дракулы меня интересовала очень. Просто не хотелось обсуждать её на ходу. Подземелье меня тоже интересовало – были на то свои причины.

Смотритель помолчал.

– Как вам угодно, – произнёс наконец. – А я вот хотел спросить: вы у нас в замке надолго стали? Если, конечно, это не военная тайна…

– Зависит от решения вышестоящего командования, – туманно ответил я. – Может, на неделю, а может, на месяц. Кстати, долго ли у вас квартировала немецкая команда?

– Долго, – сказал Колобок со вздохом. – Считайте, два года.

Я удивился.

– Два года? Что же они у вас делали всё это время?

– Службу несли, – ответил Попеску, пожимая плечами. – Взяли замок под контроль, на главной башне устроили наблюдательный пост. Караулы на территории круглосуточно ходили…

– Ну, это всё понятно, – перебил я. – А за каким чёртом… то есть, в чём был смысл их пребывания, как вы полагаете?

Колобок всплеснул ручками.

– Да разве я знаю? – спросил печально. – Они тут хозяйничали, как дома, а мы для них были прислугой, и всё. Лишний раз боялись на глаза попасть, по стенке ходили… А потом, когда ваша армия подошла, немцы в одночасье снялись и уехали. Тут мы, конечно, вздохнули…

– Но следом приехали русские, – закончил я. – Не беспокойтесь, домнуле Попеску. Наш постой два года уж точно не продлится. И хозяйничать у вас мы не собираемся.

– Правда? – спросил Колобок недоверчиво.

3.

После ужина я выстроил свою команду в длинном коридоре второго этажа. Вид у ребят был какой-то расслабленный, чуть ли не сонный. Тишина и покой замка не прошли даром, – война, что называется, отпустила. Всего-то и понадобилось полдня. Ничего, гайки подвинтим.

– Товарищи бойцы, слушайте сообщение, – сказал я строго. – Мы заступили на чрезвычайно ответственный пост. Как временный комендант замка Бран приказываю бдительности не терять и постоянно находиться в состоянии боевой готовности. Составлен график несения караульной службы.

Ермаков значительно кашлянул.

– Ворота замка и периметр круглосуточно патрулируют два человека. Первый и второй этажи также круглосуточно контролирует один человек. Итого наряд из трёх человек. Кашевар от несения караульной службы освобождается, радист в моём резерве, старшина проверяет соблюдение графика и общего порядка. Наряды меняются каждые восемь часов. Свободным от несения службы бойцам выход из замка запрещаю. Вопросы есть?

– Есть, – сказал рядовой Филиппов. – Товарищ капитан, прошу пояснить. Находимся в состоянии боевой готовности – к чему?

– Ко всему, – отрезал я.

(Господи, если б я тогда мог знать, насколько попал в точку, дежурно отвечая на вопрос бойца…)

Филиппов едва заметно пожал плечами. Похоже, мой ответ его не удовлетворил.

– Дополнительно сообщаю, – продолжал я, – что моим заместителем по боевой части назначается старший лейтенант Орлов. В моё отсутствие осуществляет руководство командой. (Как-бы-артиллерист слегка наклонил голову.) Медико-санитарную помощь в случае необходимости оказывает военврач старший лейтенант Нестеров. (Врач слегка поклонился.) Переводчиком команды назначена товарищ Чебан. (Веселина сделала маленький шаг вперёд. Бабник Огурцов взволнованно толкнул бабника Маркина.) И вот что ещё…

Я выдержал паузу, подбирая слова. Ребята у меня, конечно, хорошие. Но не святые. Как бы так сказать, чтобы не обидеть…

– Замок Бран, где мы разместились, – исторический памятник, достояние румынского народа, – медленно произнёс я. – Поэтому мы обязаны бережно относиться и к этим стенам и ко всему, что в них находится. Всё должно быть в полном порядке и всё должно оставаться на своих местах. Если у кого-то есть трофейные инстинкты, приказываю свернуть и забыть. Предупреждаю без обид: любое проявление мародёрства будет наказано самым строгим образом.

Обвёл взглядом шеренгу. Вроде поняли. Собственно, в моей роте мародёры не водились, – может, потому, что я вовремя бил кое-кого по рукам. Так что предупреждение было сделано, скорее, на всякий случай. Уж очень не хотелось, чтобы после нашего стояния в замке старухи Иляна с Флорей не досчитались серебряных вилок или красивых тарелок с вензелями.

– Всё поняли, товарищ капитан, – сказал Ермаков, на правах старшины выразивший общее мнение.

– Не сомневаюсь… Все свободны. Разойтись, готовиться ко сну. Дежурному наряду приступить к несению службы.

Бойцы разошлись. Орлов с Нестеровым пожелали спокойной ночи и ушли к себе. Веселина, помахав на прощанье, грациозно удалилась в свою комнату.

– Товарищ капитан!

Окликнул меня Богдан Кодряну. Любимчиков у себя во взводе отродясь не держал (дело принципа), иначе это непременно был бы Богдан. Ладный и смуглый парень, весёлый и симпатичный (на зависть отчаянно курносому бабнику Гончаренко), Богдан отличался смелостью, с оружием и полевой рацией работал виртуозно, за словом в карман никогда не лез. С таким в разведку можно идти без колебаний. Что я многократно и делал.

– Слушаю тебя, Богдан.

– Поговорить бы, товарищ капитан…

Невооружённым взглядом было видно, что парень не в своей тарелке. И с ноги на ногу нерешительно переминается. Что это с бойцом?

– Ну, тогда пошли ко мне, – сказал я, несколько удивившись.

Зайдя в комнату, я зажёг свечи и указал Богдану на стул. Сел рядом. Внимательно посмотрел на взволнованного парня.

– Рассказывай, Богдан, что там у тебя стряслось, – предложил, закуривая.

– Не у меня, товарищ капитан, – негромко ответил Кодряну, покусывая губы. – И, может, ничего не стряслось, но…

– Говори, как есть. Мы одни.

– Я по поводу этой переводчицы. Ну, Чебан.

Я удивился ещё сильнее.

– Насчёт Веселины? А что с ней не так?

– Не знаю, как она в нашей команде очутилась и с какими задачами. Не моего ума это дело. Только она, товарищ капитан, – ведьма…

Глава вторая

1.

Проводив Богдана, я не раздеваясь лёг на кровать. Закинул руки за голову и уставился в перекрещённый деревянными балками потолок, обдумывая рассказ бойца. Ещё пару дней назад он бы меня крепко озадачил. Но позавчера состоялся разговор с полковником Звягиным, после которого я уяснил, каких своеобразных людей он прикомандировал к моей группе. Поэтому, слушая Богдана, я старательно делал вид, что удивляюсь…

А рассказал Богдан, если разобраться, очень странную историю.

Родом он происходил из маленького бедного села Иордановка, что в Бессарабии. Ещё мальчишкой был, когда на окраине села стали табором цыгане – человек пятьдесят. Ну, стали и стали. Кого в Молдавии удивишь цыганами? Никому не мешали, напротив, наладились между ними и сельчанами отношения, кое-какая торговля началась.

Но вот однажды у зажиточного крестьянина Тэтару пропали деньги. А деньги эти он накануне выручил, продав цыганам две бочки вина и десяток свиных окороков. Хорошую цену взял. На радостях зазвал соседей и как следует с ними выпил. Да так выпил, что проснулся утром прямо за столом, в окружении храпящих собутыльников. А чуть позже хватился денег и взвыл на всю Иордановку.

Если где-то что-то пропало, а рядом стоит табор, подозрение всегда падает на цыган. Уж такое вороватое племя. Опять же, знали они, что у Тэтару появились деньги, – сами накануне платили за вино и мясо… Несколько десятков мужиков с дубьём в руках кинулись на окраину села разбираться, окружили табор. Навстречу вышел барон. Поклялся он, что цыгане к пропаже не причастны. Однако толпа уже была на взводе. «Верните деньги по-хорошему, не то спалим табор вместе со всеми кибитками и шатрами!» – истошно орал Тэтару, и ему вторили возбуждённые селяне.

И вот тогда вперёд вышла цыганка Веселина. Подняв руку, потребовала тишины. Удивительно, однако толпа эту молоденькую девушку послушалась, – притихла. Веселина стала медленно ходить среди селян, вглядываясь в лица. Люди ёжились. Наконец остановилась возле мужичка по фамилии Стратулат. «Вот он украл», – сказала вдруг девушка, ткнув пальцем в Стратулата.

«Ты что несёшь, ведьма! – закричал тот, отступив на шаг. – Да мы с Тэтару вчера вместе продажу обмывали, вместе за столом заснули, вместе проснулись!» – «Обмывали, верно, – согласилась Веселина. – Только пил ты меньше других, а когда все заснули, нашёл в комоде у хозяина деньги. Отнёс их к себе домой, потом вернулся через окно, снова сел за стол. Ну, а утром сделал вид, что всю ночь спал беспробудно…» – «Врёшь!» – завопил Стратулат, поднимая руку. Но цыганка посунулась к его лицу и посмотрела прямо в глаза. Кулак селянина сам собой опустился, медленно, словно нехотя. «Да что же это, господи…» – пробормотал Стратулат, чуть не плача. «Пусть кто-нибудь пойдёт к нему домой, – велела девушка, не отрывая взгляда от побледневшего мужика. – Деньги он спрятал в сарае, слева от входа, в щели между дверным наличником и стеной». Стратулат упал на колени и, обхватив голову, заскулил.

Трое селян, метнувшихся к нему домой, вернулись минут через двадцать. Впереди бежал Тэтару, тряся пачкой найденных денег. «А теперь расходитесь», – властно сказала Веселина. С тем и удалилась к себе в шатёр.

– …Я это всё, товарищ капитан, своими глазами видел, – рассказывал Богдан. – В той толпе мой отец был, ну, и я следом увязался. Интересно же!

– М-да, – протянул я. – А ты ошибиться не можешь? Точно это была Веселина?

Богдан замотал головой.

– Такую разве забудешь? Она это, клянусь! Ну, повзрослела, конечно… Глаза её синие увидел и снова всё вспомнил, как вчера было.

– Ну, хорошо, – сказал я медленно. – Предположим, та девушка из табора и наша переводчица – одно и то же лицо. Но почему ведьма? В конце концов, тогда ничего плохого она не сделала, наоборот. Помогла найти вора, предотвратила побоище между деревней и табором…

– Это да, товарищ капитан. И помогла, и предотвратила… Но уж больно странно выходит. – Богдан нервно сглотнул. – Вы бы видели наших мужиков. Она им только два слова сказала, и они мигом кроткими сделались, точно ягнята. А ведь готовы были уже тем цыганам головы проломить… Это как? А как она узнала, кто вор и куда деньги спрятал? Она же мысли его прочитала.

– Да, странно…

– Воля ваша, только не людское это дело – в чужих мозгах копаться. А вы спрашиваете, почему ведьма. О ней люди потом так и говорили, когда всё закончилось.

– Кстати, а чем закончилось? Стратулата судили?

– У нас в деревне, товарищ капитан, свой суд, – сказал Богдан спокойно. – Били его смертным боем. Может, и забили бы, да жена отмолила. Они потом из Иордановки куда-то исчезли. Дом за бесценок продали и уехали. И цыгане вскоре с места снялись. Ну, этим не привыкать, птицы перелётные. Так что Веселину я больше не видел… до сегодняшнего дня.

– И решил меня предупредить?

– Ну а как не предупредить? На всякий случай, да. И без того место здесь тёмное, а тут ещё эта…

Я с интересом посмотрел на парня.

– А чем тебе место не угодило, Богдан?

– Не только мне, товарищ капитан. Все бойцы в нашей команде о нём уже наслышаны. В замке здешнем когда-то знаменитый вампир и оборотень жил. Ну, граф Дракула. Может, и сейчас где-то рядом. Он, говорят, бессмертный, – закончил Богдан, понизив голос.

Этому смелому парню, ходившему за линию фронта, как в ларёк за папиросами, было явно не по себе. Я сделал вид, что рассердился.

– Богдан! Стыдобище! А ещё комсомолец! Не граф Дракула, а румынский князь Влад Третий. И не жил, а бывал наездами, когда охотился в этих краях. А вампиров в природе не бывает. Так ребятам и передай.

– Да я-то передам…

– А ещё передай, что устрою вам внеплановые политзанятия. Объясню, что такое суеверие и как с ним бороться. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – отчеканил сержант.

– Ведьм, кстати, тоже не бывает. Это насчёт Веселины.

– Но я же своими глазами видел…

– А что ты видел? Колдовала она при тебе? На метле летала? Подумаешь, нашла вора… Выдал он себя. Побледнел, допустим, волноваться начал, задышал часто, вспотел… ну, что-то ещё. Запаниковал, словом. А Веселина девушка умная, наблюдательная, догадалась что к чему. Вот и весь сказ.

– А про место, где он деньги схоронил, как узнала? – спросил Богдан не без ехидства.

Да, в моей версии это было слабое место. Никакая паника не укажет, где вор спрятал краденое. Тут что-то другое… Не зная, что сказать, я встал и, заложив руки за спину, изрёк строго:

– Сержант Кодряну! Наверняка всё объясняется каким-то естественным образом. Мы просто не знаем, каким именно. И гадать не будем. Нас сюда послали не для того, чтобы друг друга подозревать. Переводчица Чебан – наш боевой товарищ, а вовсе не ведьма, и точка. Всякое суеверие приказываю выбросить из головы. Уяснили?

Поднявшись, Богдан вытянулся в струнку.

– Так точно, товарищ капитан, уяснил, – отрапортовал он.

– Отлично. Свободен! А за сигнал спасибо…

Хороший парень Богдан, только тёмный и в предрассудках по уши. Надо же, Веселина – ведьма… Чушь собачья. После разговора со Звягиным я знал это точно.

Хотя, положа руку на сердце, было в её красоте, в глазах её синих и бездонных нечто колдовское, пугающее и вместе с тем притягивающее…

Встав, я начал раздеваться. Выглянул в окно и невольно залюбовался полнолунием. В бледном сиянии ночного светила вековой лес отбрасывал на замок густую тень. Издалека донёсся надсадный вой, – то ли собачий, то ли, вернее, волчий. Надо полагать, этого серого зверья в окрестном лесу водилось с избытком.

2.

Наутро после завтрака пришлось позаниматься хозяйственными делами.

Старшина Ермаков деловито сообщил, что взятых в части продуктов надолго не хватит и потому придётся ехать на местный рынок. Стало быть, нужны леи, нужен переводчик Кодряну и нужна полуторка. Ну, надо так надо. Деньги из подотчётной суммы я ему выдал, Богдана и машину взять разрешил, – всё это машинально. Мысли мои занимало совсем другое.

Проводив старшину, я созвал совещание своего, так сказать, штаба. Хороший у меня штаб, представительный. Команда вместе со мной насчитывает всего шестнадцать человек, а штабистов аж четверо… Но так решил Звягин. Лучше бы позволил взять не двенадцать, а хотя бы двадцать бойцов. Учитывая габариты замка, здесь и весь взвод не помешал бы, все пятьдесят два человека… Однако у взвода свои задачи, которые никто не отменял.

Итак, штаб. Рассадив господ штабных на стульях, я сам уселся на кровать, у изголовья которой притаился кокетливый ночной столик, сурово облагороженный папиросами, зажигалкой и сумкой-планшетом. Вдумчиво посмотрел на подчинённых. Подчинённые вдумчиво смотрели на меня.

Подтянутый, в начищенных сапогах Орлов с бесстрастным выражением гладко выбритого лица. Протирающий замшевой тряпочкой очки и подслеповато прищурившийся Нестеров. Прекрасная Веселина, собравшая роскошные волосы в строгий пучок на затылке (красота красотой, а устав уставом). Выглядела девушка усталой и озабоченной, словно не выспалась.

Кое-что об этих людях я уже знал.

Проще всего было с Олегом Орловым. Звягин охарактеризовал его ёмко и без затей: машина для убийства. Служил старлей в специальном подразделении контрразведки и был специалистом по силовым операциям. Ко всему прочему, повоевал на Халкин-Голе и потом у пленных японских самураев не один год набирался диковинных приёмов рукопашного боя. Ну-с, виртуозное владение всеми видами огнестрельного и холодного оружия, управление всеми видами транспорта вплоть до самолёта, – всё, как полагается. По словам Звягина, способен решить любую боевую задачу.

С Нестеровым интереснее. Не был Владимир Георгиевич военным врачом… точнее, врачом он когда-то был, но это не главное. Главное, – работал он в «энкавэдэшном» засекреченном научно-исследовательском институте. Не знаю, что он там исследовал, но, судя по намёкам Звягина, был там одним из ведущих специалистов… Видимо, полковник включил Нестерова в состав группы по принципу «пусть будет, а вдруг пригодится». Исходя из содержания предсмертных слов эсэсовского ефрейтора, никакая предусмотрительность не казалась лишней.

И, наконец, Веселина Чебан. Девушка умела такое, что никакому Орлову не снилось. Был у неё врождённый дар гипноза и телепатии.

Про гипноз я кое-что слышал, про телепатию – ничего. Звягин объяснил (возможно, с подачи Нестерова) что это – редчайшее умение проникать в чужие мысли. Владеет им, дай бог, один человек на миллион. Наука пока телепатию объяснить не может. Известно лишь то, что она фактически существует и многократно зафиксирована. Больше того, в разное время и в разных странах телепатов активно использовали в сугубо практических целях.

Нетрудно догадаться, что, случайно обнаружив столь талантливую девушку, специальные органы привлекли её к своей деятельности. Во время войны Веселина, покинув родной табор, работала в контрразведке. Она участвовала в допросах пленных немцев, помогала отделить в показаниях правду от лжи. Возможно, её дар использовали также в каких-то иных целях, но Звягин о том не распространялся.

Боевик, учёный, цыганка-телепат… В такой компании воевать ещё не приходилось. Изучив рапорт особиста Мартынова, Звягин понял, что столкнулся с чем-то необъяснимым, – встревожился. И, стремясь быть готовым к любым неожиданностям, влил в команду фронтовых разведчиков людей с самыми неожиданными способностями, знаниями и талантами.

Так что же было в рапорте?

Если принять бред умирающего немца-ефрейтора на веру, в замке творилось нечто запредельное. Люди здесь превращались в пьющих кровь упырей, в невероятных чудовищ. Человек мог неожиданно и мгновенно потерять рассудок и в таком состоянии вести себя самым омерзительным образом. По ночам в замке бродили призраки, сводя с ума леденящим душу хохотом. В подземелье замка обитали уму непостижимые монстры. «Этот замок проклят, – хрипел умирающий немец. – Под его сводами клубится зло. Отсюда оно расползётся по всему свету. И не будет от него никому ни пощады, ни защиты…»

В общем, рапорт читался, как страшная сказка. Так сказать, мифы эсэсовца Вернера. Детям школьного возраста в руки не давать.

Я достал из сумки-планшета и положил на столик копию документа.

– Рапорт Мартынова, надо полагать, читали все, – сказал я с оттенком вопроса.

– Просто взахлёб, – пробормотал Нестеров.

Орлов и Веселина ограничились тем, что кивнули.

– Очень хорошо. Предлагаю обменяться мнениями насчёт этого документа. Ну, и первыми впечатлениями от пребывания в замке. Порядок обсуждения свободный.

Орлов пожал плечами.

– Пока могу сказать лишь одно. Монстров, привидений и прочей нежити лично я пока не заметил. Ни вечером, ни ночью, – сообщил он серьёзно.

– Не ты один, – успокоил я. – С утра я расспросил бойцов дежурного наряда. И в самом замке, и снаружи, включая внутренний двор, – всё было тихо, без происшествий.

– Я внимательно ознакомился с этим рапортом, и он наводит на определённые мысли, – обронил Нестеров, рассеянно глядя в окно.

– Так поделитесь, Владимир Георгиевич.

– Охотно… Мартынов квалифицирует всё изложенное как бред умирающего, и тут он, безусловно, прав. Но что такое бред? Лекцию, так и быть, читать не буду. («Благодетель», – тихо, но отчётливо произнёс Орлов.) Скажу только, что бред в искажённом виде отражает действительность, окружающую больного. И понятно, что здесь главное слово – действительность. – Нестеров многозначительно поднял палец. – Другими словами, покойный немец реально видел нечто такое, что трансформировалось в горячечные описания нечисти и так далее.

– То есть вы думаете, что рапорт надо воспринимать всерьёз? – уточнил я.

– В общем, да, – сказал Нестеров, поколебавшись. – В принципе, можно предположить, что когда-то Вернер начитался страшных сказок и наслушался жутких историй, и вдруг перед смертью они всплыли из глубин подсознания. Но это мне кажется притянутым за уши. – Он постучал каблуком сапога по полу. – Скорее готов поверить, что вот здесь, в Бране, находится нечто… м-м… действительно необычное, странное, жуткое. (Орлов хмыкнул.) Конечно, рассуждать в категориях «верю-не верю» не лучший вариант, – добавил Нестеров слегка виновато, – но данных для анализа ситуации почти нет. Пока приходится опираться на интуицию и логику. Уж не взыщите.

– Не будем мы взыскивать, – пообещал я. – Это всё, Владимир Георгиевич?

– Собственно, да. Удивила, правда, одна деталь…

– Какая именно? – спросил Орлов с интересом.

– Бредя о местных ужасах, покойник упоминал упырей, монстров и прочую нечисть. А про князя Дракулу – ни слова. Хотя что может быть естественнее, коль скоро ты находишься в его замке, так сказать, во владении главного вампира? И тем не менее…

Действительно странно. К стыду своему, эту деталь я не заметил. Мелочь, конечно, а всё-таки запомним – на всякий случай. Вот тебе и рассеянный с виду учёный…

– Ваше мнение запротоколировал, – сказал я медленно. – Лично я с вами согласен. Монстры не монстры, но какая-то гниль здесь водится. Разберёмся, даже если придётся весь Бран вывернуть наизнанку.

– Это можно, – обронил Орлов. – Ты только команду дай.

– Понадобится, – дам… А начнём со смотрителя и его старух. Они уверяют, что всё здесь спокойно и тихо, но вот можно ли им верить? Исходя из рапорта, не факт. – Я повернулся к девушке. – Веселина, понадобится ваш телепатический дар. Надо прощупать сознание Попеску, Иляны и Флори. Так сказать, оценить степень их правдивости…

Действительно, что могло быть проще? Нестеров и Орлов, не сговариваясь, одобрительно закивали. Однако Веселина вдруг отрицательно покачала головой.

– Ай, даже не знаю, как сказать… («Да уж скажите как-нибудь», – хмыкнул Нестеров.) Короче, ничего я здесь не могу. Как отшибло.

Мы с Орловым удивлённо переглянулись.

– Здесь, – в смысле в замке? – педантично переспросил Нестеров.

– Ну, да, да. Именно в замке…

Что за притча?

– Попрошу объяснить подробнее, Веселина, – сказал я сдержанно. – Каким образом обнаружили исчезновение способностей, что думаете по этому поводу и вообще…

И она объяснила.

Для Веселины мысли окружающих сливались в единый невидимый поток и воспринимались девушкой как лёгкий шум, звеневший в голове с самого рождения наряду с обычными звуками. («Общий ментальный фон», – не очень понятно прокомментировал Нестеров.) Шум этот был для неё естественным, словно дыхание. А чтобы проникнуть в сознание отдельного человека, надо было оказаться рядом с ним и сосредоточиться. Настроиться на его волну, что ли, – примерно так. Лучше всего смотреть прямо в глаза. И тогда чужие мысли становились ясны и понятны, как на ладони.

Врождённый свой дар Веселина считала данностью и относилась к нему спокойно, хотя, в общем, жилось с ним нелегко. Не очень-то нравилось людям, что девушка при желании может выяснить подноготную любого из них. Как-то раз её даже хотели выгнать из табора. Отстоял барон, смутно чувствовавший, что необыкновенные способности молодой цыганки однажды могут соплеменникам пригодиться. И как в воду глядел! В Иордановке табор от расправы спасла именно Веселина, распознавшая вора Стратулата…

Каково же было удивление, а следом и потрясение девушки, когда, очутившись в замке, она вдруг обнаружила, что ничего не слышит. Ментальный фон исчез. Так случалось, когда она оставалась одна и поблизости никого не было. Но теперь-то её окружали люди! Больше того, по пути в Бран, трясясь в кабине полуторки рядом с косящимся на неё водителем, девушка отчётливо читала его мысли. Были эти мысли исключительно сальные и касались женских достоинств цыганки, кои сулили так много радости в постели…

И вот – как отрезало. Был дар, да весь вышел, без каких-либо видимых причин.

В рассказе Веселины звучала растерянность пополам с испугом. Мне даже показалось, что, если бы не цыганская гордость, девушка уже разревелась бы в голос. А так – держится, лишь дышит тяжело и красивые розовые губы плотно сжала, да чистый лоб прорезали морщины.

Нестеров кашлянул.

– Вот и первый привет от замка, – негромко произнёс он. – Для начала он лишил нас чрезвычайно важного инструмента – телепатии Веселины.

– Видим, что лишил, – огрызнулся Орлов. – А вот каким образом?

– Ну, этого я сказать не могу. По крайней мере, пока. Ясно только, что речь идёт о каком-то воздействии на головной мозг, в результате которого блокированы его сегменты, ответственные за способность проникать в чужие мысли. Своего рода нечувствительная операция.

– Кто воздействует? – спросил я быстро. – И как?

Наш профессор лишь развёл руками.

– Спросите, что полегче.

– А какие могут быть варианты? – поинтересовался Орлов.

– Теоретически возможно, что в данной местности существует повышенный радиационный или геомагнитный фон. Как это скажется на ментальных способностях именно Веселины, – непредсказуемо… Человеческий мозг вообще изучен крайне слабо, коллега.

Всё-таки Нестеров был неисправимо гражданским человеком. Назвать офицера коллегой… Хотя, учитывая, что плывём в одной лодке и решаем общую задачу, – пожалуй, да, коллеги.

– А другой вариант не рассматриваете? – спросил Орлов неожиданно.

– Это какой же?

– А вот представьте, что в замке действительно затаилась нечисть. Колдовским чутьём признала в Веселине опасность и каким-то колдовским же макаром отшибла её способности. Ну, чтобы избежать разоблачения.

Нестеров уважительно посмотрел на Орлова.

– Смело, – оценил он. – Фантазия, конечно, лютая. Однако, рассуждая формально, чем не вариант? И в логику эсэсовского бреда вполне укладывается. Правда, не при Веселине будь сказано, в таком случае проще было бы её вообще убрать…

Молчавшая Веселина напряжённо вслушивалась в наш разговор и наконец вмешалась.

– Ай, умные люди, со мной-то как? – спросила, нахмурив соболиные чёрные брови. – Это теперь навсегда? Или моё ко мне ещё вернётся?

– А вот это мы выясним прямо сейчас, – сказал Нестеров, не задумываясь.

– Как?

– Очень просто, голубушка. Берёте доброго молодца под руку, – указал на Орлова, – спускаетесь вниз и уходите из Брана по направлению к городу. Вы говорили, что на полпути к замку, в кабине машины, поймали давеча скабрезные мысли нашего водителя… Дойдите до этой точки и попробуйте заглянуть в голову Олега. Если получится, то, значит, блокада вашей телепатии ограничивается пределами Брана. Ну, а если не получится, то…

Нестеров пожал плечами. Орлов посмотрел на меня вопросительно.

– Хорошая мысль, – сказал я решительно. – Выполняйте.

– Отродясь лакмусовой бумажкой не служил, – проворчал Орлов, поднимаясь со стула.

С тем и удалился, пропустив Веселину в дверях.

3.

Оставшись вдвоём, я достал папиросы и угостил Нестерова. Некоторое время мы молча дымили, затем я спросил:

– Вы сами-то, Владимир Георгиевич, к какой версии склоняетесь?

– С учётом ситуации оба варианта оцениваю как бредовые. Радиационный или геомагнитный фон так быстро подействовал бы вряд ли. Нечисть и вовсе вне естественных категорий. – С этими словами Нестеров аккуратно затушил окурок. Добавил вдруг: – Но есть и третий вариант.

– О как! Прошу изложить.

– Слушаюсь, товарищ командир… – Нестеров пригладил седеющую шевелюру. – О пропаже возможностей Веселины мы знаем со слов самой Веселины. А почему, собственно, мы должны ей верить?

Я опешил.

– То есть, по-вашему, она врёт? И у неё всё в порядке?

– Может, и врёт, – невозмутимо сказал учёный. – В это легче поверить, чем в происки затаившейся нечисти.

– Но зачем ей врать? Какие мотивы?

– Мотив один: по непонятной причине Веселина в нашей ситуации играет на стороне замка. Поэтому и разоблачать никого не хочет. Мол, исчезла моя телепатия, люди добрые, и ничем теперь помочь не могу…

– Что значит «играет на стороне замка»?

– То и значит. Под замком я имею в виду совокупность сил, собравшихся под крышей Брана. Людских или не людских, или тех и других вместе. Кто-то или что-то в замке исподволь существует. Подчёркиваю: исподволь. И не просто существует, а тайно управляет ситуацией. В этом лично я не сомневаюсь.

Нестеров откинулся на спинку стула, глядя на меня испытывающе. Стыдно сказать, но капитанская моя голова пошла кругом. Машинально закурил новую папиросу, не чувствуя вкуса табака. До чего же не нравились мне эти детективные хитросплетения…

– Получается, что Веселина – предательница? – спросил наконец.

– Изначально – нет, – откликнулся Нестеров. – В конце концов, в состав группы её назначил сам Звягин. Но представьте, что за несколько часов, проведённых в замке, – надо полагать, ночью, – её чем-то напугали до такой степени, что она согласилась перейти на чужую сторону. Или шантажировали чем-то для неё очень дорогим…

Я даже не стал спрашивать Нестерова, кто смог (или что смогло) испугом ли, шантажом ли склонить девушку к предательству. Вместо этого я спросил:

– Вы сами-то в такое верите, Владимир Георгиевич?

– Не больше, чем в любой из двух предыдущих вариантов, – ответил Нестеров, морщась. – Поймите, Вячеслав Евгеньевич, в нашей ситуации можно подозревать каждого, стало быть, опасаться надо всего. Только что я вам это показал на простом умозрительном примере. Будем настороже постоянно и тогда, быть может, сумеем разобраться, что тут бред, а то не бред.

– Ваше «быть может» излишне, – отрезал я. – Разберёмся обязательно.

Нестеров неожиданно улыбнулся.

– Есть разобраться, товарищ командир, – официально произнёс он. – Ваша воля к победе и оптимизм заряжают верой в успех. Так держать!

Вообще-то оценивать командира, да ещё напутствовать его было не по уставу. Прозвучало даже в какой-то мере фамильярно… хотя и не обидно, – Нестеров был намного старше. Я уже решил про себя, что уставные требования на отношения внутри штаба не распространяются. Уж очень нестандартной была ситуация и задачи, подлежащие решению.

С коротким стуком в комнату вошли Веселина с Орловым.

– Ну?! – одновременно и нетерпеливо спросили мы с Нестеровым.

– Всё в порядке, – доложила Веселина со слабой улыбкой, усаживаясь на стул. – Ну, как в порядке? Отошли от замка метров двести, я попробовала заглянуть в мысли Олега. И получилось.

– До того получилось, что я схлопотал по физиономии, – доложил в свою очередь Орлов, потерев щёку и ухмыльнувшись.

– За что ж тебя приласкали, болезный? – спросил я. Впрочем, всё было ясно.

Веселина погрозила Орлову кулачком.

– Этот дылэ́но[3] думал, как бы увидеть мою грудь без лифчика.

– А чего? Нормальное мужское желание, – огрызнулся Орлов, на всякий случай отодвигаясь со своим стулом подальше от Веселины. – И вообще, для чистоты эксперимента. Водитель вчера о чём думал?

Я только покачал головой, хотя, между прочим, как мужчина мужчину Олега очень даже понимал.

– Ведите себя прилично, товарищ старший лейтенант, – сказал для порядка строго. – Всё же не водитель – офицер…

– А вернулись в замок, и опять всё пропало, – закончила цыганка невесело.

– Так что у нас получается? – спросил Нестеров, потирая руки. И сам себе ответил: – Можно считать доказанным, что способности Веселины, как мы и предполагали, блокируются исключительно в пределах Брана. Что, впрочем, не проясняет вопрос о природе блокирования. Действует чья-то злая воля или некие вполне естественные факторы?

– А я бы естественные факторы исключил, – сказал Орлов, постукивая носком сапога по каменному полу. – Какой там радиационный или геомагнитный фон? Отошли от Брана двести метров, и фон уже кончился? Так не бывает. А вот злая воля локализована исключительно в стенах замка и за нами, естественно, не последовала.

– Вполне логично, – оценил Нестеров. – Я и сам считаю, что естественный фактор можно исключить. Остаётся версия о целенаправленном воздействии на Веселину некой злой воли. – Помолчав, добавил: – Надо только ответить на один вопрос.

– Это какой же? – спросил я подозрительно.

Нестеров понизил голос:

– Откуда злая воля вообще узнала, что Веселина – телепат, а значит, может быть опасной и для самой воли, и для её не известных нам планов?

Глава третья

1.

Спуск в подземелье замка оказался делом непростым.

– Осторожнее, осторожнее! – приговаривал Попеску заботливо. – Берегите ноги!

«А также руки, голову, позвоночник и всё остальное», – добавил я про себя и, чуть не споткнувшись, про себя же выругался по матери.

Первым спускался смотритель, освещая путь керосиновой лампой. Такие же лампы держал каждый из нас. Вроде бы пять ламп должны были давать много света, однако в абсолютной, давящей тьме подземелья они казались пятью светлячками и рассеивали мрак скорее символически.

Вниз круто вели высокие, неровные ступени, безжалостно траченые временем. Были они к тому же осклизлыми, так что идти приходилось потихоньку, придерживаясь за натянутые вдоль каменных стен верёвки.

– Домнуле Попеску, вы, кажется, говорили, что замок не раз ремонтировали. А до подземелья, значит, руки не дошли? Чтобы, например, перила поставить? – поинтересовался Нестеров.

– На реставрацию подземелья, домнуле Нестеров, ассигнования не выделялись, – ответил Колобок виновато. – По сути, вы его увидите практически таким же, как и шестьсот лет назад.

Ну, насчёт «увидите» он, конечно, преувеличил. Будь здесь электричество… То есть, оно было проведено, и я заметил проложенные по стенам кабели. И распределительный щит заметил. А толку? Энергия поступала от маленькой гидроэлектростанции на реке Олт, пересекавшей Трансильванские Карпаты. В последние годы станция давать энергию почти перестала, – не до замка, электричество шло на армейские и промышленные нужды.

– Сюда, наверно, и князь Цепеш когда-то спускался? – спросил я.

– А как же! – сказал Колобок. – По одной из версий, именно здесь, в подземелье, его пытали турки.

– Пытали?

– Ну да. Он с ними всю жизнь то дружил, то враждовал. И замок им случалось захватывать, и самого князя…

Тернистый путь вниз наконец закончился. Подземелье оказалось глубоким. Одолев несколько десятков ступеней, спустились мы никак не меньше, чем на семь-восемь метров. Подземный зал был пуст, если не считать массивных колонн, подпиравших каменные своды. Пол был земляной, в мелких буграх, под ноги попадались камешки.

– Периметр подземелья примерно соответствует периметру замка, – вещал смотритель. Голос его гулко отдавался под каменными сводами. В тусклом свете лампы Попеску выглядел жутковато, глаза и рот казались ввалившимися. – Здесь до восемнадцатого века содержались пленники румынских князей, владевших замком. Многие узники, не дождавшись освобождения, здесь же и умирали.

Весёленькое место. Я уж молчу, что от каменных стен несло леденящим холодом… Вытащив фонарик, я направил сильный луч направо, потом налево. По обеим сторонам просторного подземного зала тянулись ржавые железные двери, скрывавшие входы в какие-то помещения.

– Что там, – камеры?

– Не только. Есть и пыточные комнаты.

– Заперты?

– А зачем? Здесь уже два века никого нет. Разве что крысы.

Словно в подтверждение где-то сбоку в темноте раздался отчётливый шорох. Веселина невольно ойкнула и прижалась к моему плечу. Женщина – она и есть женщина. Чуть что, ищет мужской поддержки. Хотя и мне стало как-то неуютно.

– Должно быть, и привидения водятся? – спросил Орлов небрежно.

– Не встречал, – сказал Колобок извиняющимся тоном.

– А вон там что?

Я ткнул лучом фонарика в дальний угол. Там виднелось некое подобие выгородки.

– А, это… Клеть для хранения припасов. Тут же ещё и погреб.

По моей просьбе Попеску открыл несколько камер по обеим сторонам подземелья. Двери раскрывались трудно, со рвущим душу скрежетом. Камеры были совершенно пусты, лишь из почерневших стен торчали большие ржавые кольца. («К ним крепились цепи, на которых держали узников», – пояснил смотритель.) Пыточная тоже оказалось пустой и отличалась от камер лишь большими размерами и грубо сложенным камином.

– Я когда-то хотел устроить здесь музей пыточного дела, – сообщил Колобок задумчиво. – Представляете, какие могут быть экспонаты! Клещи, колодки, дыба, «испанский сапог», кожаная воронка для пытки водой. А в стороне на «испанском осле» сидит манекен, – обнажённая женщина со связанными руками. Непременно молодая и красивая, – добавил он. – Ещё можно было бы поставить гридирон…

– Что это? – спросил Нестеров с любопытством.

– Решётка для пытки огнём, – мрачно пояснил смотритель. – Вообще много чего хорошего можно было бы собрать и выставить. Кое-что у меня в запасниках уже есть. Туристы бы валом валили! Пощекотать нервы за свои денежки – милое дело. Да теперь не до этого. Вот, может быть, после войны…

С этими словами он вздохнул. Ай да Попеску, ай да энтузиаст пыточного дела! Его противоестественный интерес к мерзкой теме покоробил, – и не только меня. Веселина очень демонстративно отвернулась.

Выйдя из камеры, я принялся бродить по залу. Светил под ноги лампой и фонариком, изучал пол. Хождение на первый взгляд было бесцельным, однако я-то знал, что шляюсь в кромешной темноте с определённым смыслом. Посетила одна странная мысль, и почему бы не проверить её для очистки совести?

Ко мне присоединился Нестеров.

– Изучаете территорию? – спросил с интересом. – Ищете могилу Дракулы?

– Почти угадали, – откликнулся я. – А скажите мне, Владимир Георгиевич…

– Что, Вячеслав Евгеньевич?

– Если назовёте просто Славой, не обижусь. Не при подчинённых, естественно… Как, по-вашему, тут чем-то пахнет?

Нестеров старательно принюхался.

– Да вроде бы ничем особенным не пахнет, – сказал озадаченно. – Воздух, конечно, сырой, затхлый, но каких-то особенных запахов не чувствую.

– Вот и я не чувствую, – признался я. – А значит…

– Что «значит»?

– Мимо кассы, значит. Будем думать дальше.

Недоумение, с которым Нестеров уставился на меня, было заметно даже в темноте. Но объяснять, что к чему, я не стал. Говорить пока что было не о чем.

Подошли Веселина с Орловым и Попеску.

– А тут командир ищет захоронение Дракулы, – наябедничал Нестеров.

– Почти уже нашёл, – сообщил я замогильным тоном. – Вот чую, что гроб с вампиром где-то рядом… Домнуле Попеску, у вас тут осиновых кольев не завалялось?

Подземная тюрьма настраивала на кладбищенский лад, и шутка была пропорциональна обстановке. Веселина нервным жестом прижала руку к груди, словно восприняла разговор о Дракуле всерьёз. Не зря говорят, что цыгане – народ суеверный.

Попеску вздохнул.

– Нет тут никакой могилы вампира, – сказал он. – Я живу в замке много лет и ни разу никакой нечисти не видел. – Выдержал паузу. – Но Дракулу, если хотите, могу показать. Так сказать, лицом к лицу.

Окинул меня внимательным и чуть насмешливым взглядом.

– Ведите, – согласился я.

Заинтриговал Колобок.

2.

Лично я ничего дурного в лице князя Влада Третьего Цепеша не обнаружил. Хотя бесспорно лицо было незаурядным, – увидев, не забудешь.

Узкое, худое, с тонким хрящеватым носом, под которым раскинулись холёные – волосок к волоску – усы, скрывающие верхнюю губу. Над большими выпуклыми глазами карего цвета плавно изогнулись брови. Замечателен был взгляд, устремлённый куда-то в сторону, – меланхолический, с оттенком усталого любопытства. Решительный, гладко выбритый подбородок говорил о силе характера, чуть впалые щёки намекали на суровый нрав. Из-под красной атласной шапки, отороченной металлическими бляшками, на плечи падали длинные тёмные волосы.

Ну, здравствуй, Дракула… Вот ты какой.

Нестеров откашлялся.

– Прекрасный портрет, – сказал негромко. – Как живой… Да точно ли это князь Цепеш? Вроде бы его жестокость вошла в поговорку, а тут изображён какой-то благообразный человек с умным, задумчивым взглядом. Мыслитель, практически.

– Да, портрет замечательный, – согласился Попеску. – То есть это не сам портрет, конечно, а копия, но очень хорошая, тщательная. Оригинал хранится в королевском музее в Бухаресте. – Улыбнулся. – Изображён, безусловно, князь Влад Третий. Внешность обманчива, знаете ли. Его жестокость даже по меркам той эпохи была из ряда вон выходящей.

– Даже так?

– Ну, это-то общеизвестно. Со своими врагами князь расправлялся безжалостно, хотя и однообразно, – любил сажать на кол. Отсюда, кстати, его прозвище[4]. Зато пытал изобретательно, люто, собственными руками… впрочем, о пытках мы уже говорили.

– Садист? – поинтересовался Орлов.

Попеску поморщился.

– Я думаю, да, – сказал он. – Впрочем, применять современные оценки и термины к людям давно ушедших эпох было бы ошибкой. Что значит «садист»? Цепеш постоянно боролся за власть, за престол, наконец, за свою жизнь. В его борьбе внушающая страх жестокость была естественным и незаменимым инструментом. – Покрутил головой. – Хотя, надо признать, что инструментом этим он злоупотреблял.

– В каком смысле?

– Видите ли, ему нравилось быть жестоким. Чего стоит хотя бы его любимая шутка! Пообещал оставить в живых врага – и оставлял. Просто подреза́л ему сухожилия на руках и ногах, а потом бросал беспомощного человека в лесу на съедение хищникам. Или, допустим…

– Достаточно, – остановил я словоохотливого смотрителя, покосившись на Веселину. – Князь как князь. Все они одним миром мазаны. Вы лучше скажите, с чего это Цепеша в народе окрестили вампиром, оборотнем, – в общем, нечистью?

Колобок всплеснул ручками.

– Да всё из-за жестокости его нелюдской! Кто ещё может так любить казни, убийства, пытки? Для кого милы человеческие страдания, кровь рекой? Ясно же, что ассоциация с вампиром просто напрашивается. Я бы сказал, что своим зверством Цепеш сам себя вычеркнул из христианского сообщества. И людская молва мало-помалу сформировала легенду о кровожадном чудовище в человеческом обличье…

– А с течением веков легенда окрепла и укоренилась, – закончил Нестеров, не отрывая глаз от портрета.

После того, как мы поднялись из подземелья во внутренний двор замка и порадовались тёплому сентябрьскому солнцу, Попеску повёл нас на второй этаж. Открыл дверь в самом конце коридора. Вошёл первым, почиркал спичками и лишь затем позвал. Войдя, мы увидели висевший на стене портрет князя Влада, по обеим сторонам которого в высоких железных подставках горели толстые витые свечи.

Просторная комната музеем, конечно, не была, но что-то музейное в ней ощущалось. Может быть, из-за пиетета, с которым Попеску ввёл нас в этот маленький зал с высокими сводами и узкими стрельчатыми окнами.

– Когда-то эта комната служила кабинетом князя во время его посещений замка, – пояснил он чуть ли не шёпотом.

Действительно, в простенке между окнами стоял обширный стол. На нём валялись живописно разбросанные бумаги, высился массивный шандал со свечами, пристроилась фигурная чернильница с гусиным пером. К столу был придвинут типичный средневековый стул без спинки и с сиденьем подковой. Хоть сейчас садись и работой. Можно и отдохнуть, – в углу комнаты стояла широкая кровать под балдахином, застеленная красным покрывалом. Камень пола был укрыт толстым ковром. На выбеленных стенах висели гравюры с библейскими сюжетами. Обстановку комнаты дополняли камин и массивный шкаф тёмного дерева, в котором, как сказал Попеску, хранилась одежда князя.

– Экспозиция, конечно, скудная, – самокритично признал Колобок. – Но сделали, что могли. Интерьер и мебель той эпохи, само собой, не сохранились, – восстанавливали по имеющимся рисункам уже сравнительно недавно.

– А там что? – спросил Орлов, указывая на дверь в стене возле кровати.

– Это, говоря по-современному, туалет. Там князь умывался и справлял нужду.

– Туалет тоже восстановили? – спросил Нестеров строго.

– А как же! – воскликнул Попеску. – Вот, прошу убедиться.

За дверью располагалось небольшое помещение. На стене висел простой умывальник, в углу стояло подобие нынешнего стульчака, внутри которого размещалось ведро, заменявшее в ту эпоху канализацию.

– Готов ответить на вопросы, – сказал Попеску, словно экскурсовод туристам.

– А что за бумаги разбросаны на столе? – спросила Веселина.

– Да так… Нашли в архивах несколько документов, когда-то составленных и подписанных князем, сняли копии, положили на стол. Так сказать, для колорита и антуража.

– Очень интересно, – сказал я. – А корзину для бумаг поставили, очевидно, чтобы воссоздать дух эпохи?

Действительно, под столом стояла вполне современная корзина для канцелярского мусора. Попеску нахмурился.

– Забыли убрать, – сказал нехотя. – Это осталось от Шульца.

– Вы имеете в виду немецкого коменданта замка?

– Ну да. Он, видите ли, здесь часто работал. Нравилось ему тут. Может, из-за портрета, а может, из-за обстановки. Приходил, садился за стол, что-то писал… Черновики, естественно, рвал. Ну, и как-то велел поставить корзину для бумаг. Немец же – любит, чтобы во всём был порядок. Фридрих за ним убирал…

Опередив меня, Орлов достал из-под стола корзину. Извлёк из неё пригоршню мелких обрывков бумаги. Я вытащил носовой платок и расстелил на столе. Запеленал ссыпанные обрывки в аккуратный узелок.

– Держите, – сказал, протягивая узелок Нестерову. – Попробуйте сложить обрывки. Посмотрим, что тут писал немец.

– А вдруг стихи, – предположил Попеску, с удивлением наблюдавший за нашими манипуляциями. – Война войной, а для души надо что-то мирное.

– Может, и стихи. А может, служебные донесения.

С этими словами я сел на средневековый стул.

– Веселина и Олег свободны, – сказал я. – Владимир Евгеньевич, занимайтесь обрывками. А мы с вами, домнуле Попеску, останемся. Вы вчера удивлялись, почему это я, мол, ничего не расспрашиваю насчёт Дракулы. Вот сейчас и расспрошу. И не только о нём…

3.

После ужина и вечернего построения ко мне зашёл Ермаков. Приняв обстоятельный отчёт о поездке на рынок и остаток выданных леев, я усадил старшину рядом с собой. Было у меня для него задание, – прямо сказать, необычное. Совсем необычное. Очень. Я даже не знал, как начать разговор. Ермаков терпеливо ждал, покуривая душистую махорку.

– Ты ведь, Семёныч, у нас потомственный лесник? – спросил я для затравки.

– Я, товарищ капитан, потомственный леший, – уточнил Ермаков вполне серьёзно.

– В каком смысле?

– Лесник – это тот, кто в лесу просто работает. Платят ему деньги, вот он и работает. А леший лесом живёт. Чует его, понимает, к любой травинке с уважением относится. Знает, как собственный организм. Улавливаете разницу?

Я кивнул, отметив в голосе старшины нотку благоговения. Так говорят о дорогом и сокровенном.

– В общем, у меня дед с отцом, хоть и люди, а в этом смысле самые что ни на есть лешие, – продолжал Ермаков, скручивая новую папироску. – Ну, и я, стало быть. До войны у нас на Брянщине работал в лесном хозяйстве.

– Очень хорошо. А что ты скажешь про лес, который вокруг замка?

Сдвинув пилотку на морщинистый лоб, старшина почесал в затылке. Худое лицо с проступившей к концу дня тёмной щетиной выразило размышление.

– Да ведь я в нём ещё и не был вовсе, – сказал наконец. – Ну, так, по видимости, лес серьёзный – густой, смешанный. В смысле, лиственно-хвойный. Должно быть, зверья тут немерено, корма для него опять же много. Значит, охотиться хорошо… А что интересует, командир?

И я ему объяснил, что меня интересует.

Некоторое время Ермаков пытался осмыслить мои слова, потом честно признался:

– Что-то я не понял. Ещё раз, командир, только помедленнее.

Я терпеливо повторил ещё раз – внятно, неторопливо, очень подробно.

– То есть надо тебе, Семёныч, образно говоря, найти в лесу дерево без особых примет, – подытожил я. – И не факт, что оно там есть… Хотя я думаю, что есть.

– Делов-то, – откликнулся старшина задумчиво. – Нам, лешим, в лесу дерево без особых примет сыскать – раз плюнуть.

Однако невооружённым взглядом было видно его замешательство. Озадачил я бывалого старшину своим поручением по самое некуда.

– Вот завтра с утра и приступай, – сказал я, кладя руку на крепкое плечо. – Оставь за себя, скажем, Филиппова, и приступай.

Ермаков заволновался.

– Ещё чего, Филиппова, – произнёс недовольно. – Он мне тут всю дисциплину в момент развалит. Лучше уж Гончаренко. На бабах повёрнутый, это да, а так боец надёжный.

– Не возражаю, – сказал я, поднимаясь. – Да, и возьми в помощь Кодряну. Парень смышлёный, глазастый, к тому же в нарядах не задействован. А с другими о задании не распространяйся. Ищи день, два, три, словом, сколько понадобится.

Проводив Ермакова, я открыл окно, так как накурили мы изрядно. Облокотившись на подоконник, меланхолически уставился на темнеющий за стеной замка лес.

Точнее сказать, темнел он не за стеной, а за рвом. Ещё точнее, – метрах в ста от него. Пространство между рвом и линией леса очистили от камней и диких растений, а взамен разбили газон. Попеску благоговейно пояснил, что таково было пожелание Марии Эдинбургской, до войны изредка посещавшей свою резиденцию. Теперь Бран был опоясан кольцом изумрудно-зелёной, тщательно подстриженной травы. И надо признать, что с газоном замок выглядел почти уютно и даже мило, хотя при этом часть мрачного средневекового колорита, конечно, утратил.

Ну, да бог с ним, с газоном. Задание старшина получил, теперь оставалось ждать результатов, а тему пока следовало выбросить из головы. Ей-богу, в этом замке было о чём подумать и без неё…

Сегодняшний разговор с Попеску один на один дал немного. Но всё же кое-что дал.

Двухдневное общение со смотрителем вызвало чёткое ощущение – человек о чём-то умалчивает. Чего-то не договаривает. Охотно распространяется об отсутствии ассигнований от министерства культуры, о драматических страницах истории замка и князя Цепеша, даже поделился планом создать музей пыточного дела – на кой чёрт мне это знать, спрашивается? Но о том, что меня действительно интересовало, говорил крайне скупо и в самых общих словах. Стало быть, пора брать за шиворот… или что там у Колобка есть.

– Вот вы, домнуле Попеску, столько лет заведуете Браном, да и живёте в нём. Неужели действительно ни разу не видели тень Дракулы, привидений каких-нибудь? Ну, словом, чего-нибудь необычного? – спросил я шутливо для затравки разговора.

Попеску виновато улыбнулся.

– И рад бы рассказать вам что-нибудь в этом роде, домнуле капитан, да нечего. То есть, конечно, могу что-нибудь придумать. Посетителям вот рассказываю, как по ночам из подземелья доносятся зловещие звуки. Стоны душераздирающие, звон цепей… В коридорах иногда мелькают чьи-то тени… на верхнем этаже главной башни в полночь загорается таинственный кроваво-красный огонь. Дескать, проснувшийся Дракула справляет с окрестной нечистью свой шабаш…

– А что, действительно справляет? – спросил я на всякий случай.

– Нет, конечно, – сказал Попеску терпеливо. – Это я уж так, для туристов. – Запнулся. Посмотрел виновато. – Хотя как-то раз что-то похожее наблюдал. Потому, собственно, и придумал. Огоньки всякие в окнах светились. Зайти в башню и проверить, что к чему, правда, остерёгся. Да что там, – побоялся. Видите ли…

Замолчал, колеблясь.

– Продолжайте, продолжайте.

– За долгие годы я наслушался такого и столько, что, наверное, стал в Румынии главным специалистом по Дракуле, – продолжал Попеску негромко. – А ведь в основе любого фольклора всегда лежит нечто реальное – это я вам говорю как историк с университетским образованием. И вот я уже много лет подспудно думаю: а вдруг Дракула реально существует… ну, по крайней мере, существовал?

– О как! Откуда же он взялся?

– Ниоткуда не взялся. Легенды не врут. Влад Третий Цепеш действительно переродился в упыря.

Я подозрительно посмотрел на смотрителя, – смеётся он, что ли? Но лицо смотрителя было серьёзным, даже непривычно суровым. Встав с единственного в комнате стула, я подошёл к Попеску, присевшему на край кровати под балдахином, и устроился рядом.

– А как вы себе представляете механизм такого перерождения? – спросил осторожно.

– Никак. Я же не биолог, не анатом, – угрюмо откликнулся Колобок, не отрывая взгляд от портрета князя Цепеша. – Хотя в общем виде кое-что нафантазировал. Так сказать, в порядке бреда.

Да-а, с бредом в этом замке всё хорошо. Особенно учитывая предсмертные откровения эсэсовца Вернера.

– Ну, ну?

– Представьте человека, который десятилетия напролёт творит невероятные зверства, – заговорил смотритель. – Можно сказать, упивается собственной лютостью. Его душа больна жестокостью, словно проказой. В нравственном смысле эта проказа уже сожрала в нём всё человеческое. – Оторвав глаза от портрета, Попеску остро взглянул на меня. – И вот однажды князь перестаёт быть человеком и физически. Меняется на клеточном уровне. В человеческой оболочке рождается нелюдская сущность.

– Гипотеза, конечно, смелая, – начал я, слегка обалдев, но смотритель прервал меня нетерпеливым жестом.

– Я же предупредил – в порядке бреда… Биологи и медики считают, что человек не использует и тысячной доли возможностей, заложенных в организме. Для их развития и проявления требуются особые, чрезвычайные обстоятельства. Противоестественная жестокость князя и стала в конце концов таким обстоятельством. Она же определила характер изменений.

– То есть?

– Метаморфозы тела и ума дали ему невероятную мощь и сверхъестественное умение влиять на людей, животных, предметы. При этом лютость утроилась, да это и не удивительно, – теперь он мог творить любимое зло с новой силой. В общем, князь Цепеш превратился в упыря Дракулу.

– Вот прямо так взял и превратился?

– Не сразу, нет. Как-то раз, повинуясь неясному желанию, он отведал кровь очередной жертвы и нашёл её вкус прекрасным. В другой раз заметил, что стал плохо переносить солнечный свет и, напротив, лучше всего чувствует себя в полумраке или полной темноте… Свою новую сущность он осознавал постепенно, шаг за шагом.

– Вам бы романы писать, домнуле Попеску, – сказал я, хмурясь.

Колобок тихонько засмеялся.

– Бог таланта не дал, – признался он. – Ну, чтобы закончить с темой… Окончательно князь всё про себя понял, когда в битве с турками в декабре 1476 года его пронзили копьями и официально объявили погибшим. Но смертельные раны уже к ночи затянулись, и он восстал из горы тел павших воинов, как из пепла… Пронзили копьями, кстати, свои же гайдуки, настолько он внушал ужас и был ненавидим даже ближайшими людьми. На этом жизнь князя Влада Цепеша закончилась, и началась жизнь графа Дракулы. – После паузы добавил со вздохом: – А уж когда и где упокоился граф… и упокоился ли вообще… этого я представить не могу. Фантазия иссякла.

Попеску замолчал, уставившись в пол. Я потрепал его по плечу.

– Вот и хорошо, что иссякла, – успокоил. – А то вы бы дофантазировались до того, что Дракула уцелел до наших дней и поступил на службу к Гитлеру. Да вот, кстати… – Я наклонился к смотрителю и доверительно понизил голос: – А немецкому коменданту Шульцу вы эту мрачную новеллу тоже рассказывали?

Переход был настолько неожиданным, что Попеску чуть не подпрыгнул на кровати.

– А при чём тут Шульц?

– Ну, как же… Эсэсовцы прожили в Бране два года. И вы хотите сказать, что всё это время вы с Шульцем не общались? Или общались только на хозяйственно-бытовые темы? Не верю! – Я с трудом подавил желание щёлкнуть Колобка по лысой голове, да покрепче. – Он, что, никогда не расспрашивал об истории замка? О князе Цепеше? О Дракуле, наконец?

– Что-то такое было, но мимолётно, эпизодически, – пробормотал Попеску, отодвигаясь, словно уловил моё желание приложиться к его лысине. – А как иначе? Он был хозяин, тут всё от него зависело, а я что? Я для него фактически был пустым местом.

– Да хоть бы и так… Глаза и уши всё это время были при вас, разве нет? И вы ничего не видели, не слышали? Не врите мне, Попеску, не надо. – Я почувствовал, что начинаю злиться. – Меня интересует всё, что касается пребывания немецкого гарнизона в замке. С какой целью они тут стояли? Чем два года занимались, чёрт возьми? Одной караульной службой, что ли? Рассказывайте! Если чего-то не знаете, можете излагать свои догадки.

Однако Попеску словно заклинило. Он опять завёл вчерашнюю шарманку насчёт того, что немцы тут хозяйничали, как хотели, а он боялся им лишний раз на глаза попадаться. «Мы почти и не общались, домнуле капитан. Шульц меня, можно сказать, не замечал. Был у него помощник по тылу унтерштурмфюрер Вебер, вот с ним мы иногда разговаривали». Всё это смотритель излагал унылым тоном, избегая смотреть в глаза.

– Однако, по вашим же словам, дурачка Фридриха вам прислали после просьбы выделить людей для хозяйственных работ, а с просьбой этой вы пришли к самому Шульцу, – заметил я.

Слегка побледнев, Попеску замолчал.

– Это вышло случайно, – сказал наконец. – Столкнулись во внутреннем дворе, я набрался смелости и обратился с просьбой. Вот и всё.

– Ну, допустим… А как насчёт кабинета князя Цепеша, в котором, опять же по вашим словам, Шульц часто работал? – Я обвёл рукой комнату. – Кто его сюда привёл? Иляна с Флорей, что ли? Кто пояснял, что здесь к чему?

Попеску насупился.

– Не помню уже, – сказал упрямо. – Дело давнее…

Ну, то, что он врал, было очевидно. Однако я не мог взять в толк, почему он так упорно отрицает факт общения с начальником эсэсовского гарнизона. Каким образом этот факт его компрометировал? В конце концов, он жил с немцами на одной территории и не общаться с ними просто не мог, да в их делах и не замешан…

Или всё-таки замешан? Тогда каким боком и в каких делах? Чем же таким эсэсовцы занимались в замке, что даже теперь, когда их и след простыл, смотритель боится признать совершенно естественные контакты с Шульцем?

Я попробовал зайти с другой стороны.

– Ну, хорошо, предположим, что Шульца вы боялись и обходили десятой дорогой, – сказал я, закинув руки за голову и сцепив на затылке. – Но кого-то из немцев, кроме унтерштурмфюрера Вебера, за два года вы узнали? Или всё это время вы прятались от них то в собственном кабинете, то в подземелье?

– Нет, конечно, до этого не дошло, – возразил Колобок с бледной улыбкой.

– Я тоже так думаю. Стало быть, какое-то общение с немцами было. Ефрейтора Вернера знали?

– Нет! – выпалил Попеску. Выкрикнул, практически. Не раздумывая и не колеблясь. Такая, что ли, безусловная реакция на прозвучавшую фамилию.

Но, задавая вопрос, я очень внимательно следил за смотрителем и готов поклясться – в маленьких глазах мелькнул страх. С чего бы это, спрашивается?

Разговор зашёл в тупик. Я тяжело смотрел на Попеску. Врал он, врал, как сивый мерин, да ведь не докажешь. Мелькнула дурацкая мысль вполне в духе замка Бран – спустить его в подземную камеру и допросить с пристрастием. Может, после этого потянет на откровенность. А заодно и расхочется создавать музей пыточного дела… Но желания мучить человека у меня не было. И бить тоже – я же не эсэсовец. Хотя своей неискренностью и уклончивостью Колобок на оплеуху прямо-таки нарывался.

Поднявшись, я от греха подальше убрал руки за спину и сказал с усмешкой:

– Странный вы человек, домнуле Попеску. Скучно с вами. Ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете… И вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Ничем не могу помочь, – прошуршал смотритель, вытирая лоб мятым платком. – Прошу меня извинить.

– Бог простит… Придётся побеседовать с вашими старушками, Иляной и Флорей. Женщины – народ наблюдательный. Авось расскажут больше, чем вы.

Колобок пожал плечами и посмотрел куда-то в сторону.

Разговор прервал негромкий стук в дверь.

– Войдите! – сказал я нетерпеливо.

На пороге возник дурачок Фридрих с ведром и тряпками. На небритом лице блуждала бессмысленная улыбка, а сам он слегка подпрыгивал на месте, словно от нетерпения.

– Уборку пришёл делать, – пояснил смотритель. – Он тут чистоту поддерживает.

– Полы мыть, – сказал Фридрих важно. – Пыль протирать.

И, не дожидаясь моей реакции, приступил к работе, – первым делом погасил свечи, горевшие у портрета князя Влада.

– Зачем свечи, – приговаривал при этом. – День на дворе. Солнце светит. И так светло.

– Он может прийти попозже, – сказал Попеску виновато. – Или, если угодно, пойдёмте ко мне.

– На сегодня разговор окончен, – решил я. – А к вам, домнуле Попеску, попозже зайдёт мой заместитель старший лейтенант Орлов. Передадите ему по описи ключи от всех помещений. А также подробный план замка.

– Не имею права, – окрысился вдруг Попеску. – Здесь, в конце концов, королевская резиденция, а я лицо ответственное, чиновник, я уполномочен министерством…

– Забудьте, – отрезал я. Признаться, смотритель мне уже надоел. – Я здесь представляю советскую армию и назначен комендантом замка. Так что выполняйте мои распоряжения, как министерские, только быстрее. Надеюсь, у вас хватит ума не перечить?

И выразительно посмотрел на бледного смотрителя, который, похоже, уже не рад был собственному демаршу.

– Не ссориться, – сказал Фридрих торопливо. – Идти отсюда. Не мешать уборку делать.

С этими словами дурачок принялся аккуратно протирать портрет князя Цепеша.

4.

Я уже снимал гимнастёрку, с вожделением косясь на разложенную кровать и собираясь задуть свечи на столике у изголовья, когда в дверь негромко постучали.

– Кто там? – спросил недовольно. А хотелось гаркнуть: «Кого там принесло на ночь глядя»?

Дверь немного приоткрылась.

– Боец Чебан, товарищ капитан. Разрешите войти? – услышал я тихий грудной голос.

Веселина! Вот так сюрприз на сон грядущий! Впрочем, сон мигом испарился.

– Входите, – разрешил я, вновь натягивая гимнастёрку.

Не знаю, как со стороны смотрелся я, а Веселина выглядела усталой. Что, впрочем, не мешало ей оставаться красивой до умопомрачения. Одни глаза чего стоили! Их сапфировая синева, заметная даже в полутьме комнате, чаровала до головокружения… Поймав себя на этой мысли, я внутренне ругнулся и застегнул гимнастёрку на все пуговицы.

– Садитесь, – пригласил я, указывая на стул. – Слушаю вас внимательно.

– Я с просьбой, товарищ капитан, – сказала девушка, словно колеблясь. Присела. Опустила взгляд и разгладила юбку на коленях.

– Что за просьба, Веселина?

Действительно, а что за просьба заставила её прийти после отбоя? Личный состав я принимаю до.

– Прошу отпустить меня в Брашов в распоряжение полковника Звягина, – выговорила наконец Веселина.

Удивила…

– Вы хотите покинуть команду и вернуться в штаб армии? – уточнил я.

– Так точно, товарищ капитан.

– Можно не так официально, – сказал я. – Чем вызвана ваша просьба? Что случилось?

– Я здесь бесполезна, – ответила Веселина со вздохом.

– Вы имеете в виду исчезновение ваших телепатических способностей?

– Ай, да что же ещё? Не знаю, как это получилось и что виной, только делать мне теперь тут нечего. Зря только паёк получаю. А у полковника Звягина я продолжу работать с пленными и перебежчиками.

Да, Звягин… Сегодня я попросил Богдана настроить рацию, потом выставил его из комнаты, чтобы не наслушался лишнего, и коротко переговорил с полковником – доложил о ситуации с Веселиной. Звягин ощутимо встревожился и потребовал разобраться в причинах. «Пусть Нестеров головой раскинет, учёный, в конце концов. А как там Веселина? Убивается, небось?» – «Озабочена, само собой, но держится молодцом». – «В принципе, раз такое дело, она теперь тебе не нужна. Отправь её ко мне обратно». – «Я бы с отправкой не спешил, Пётр Кузьмич. Замок велик, а людей мало. Останется – пригодится». – «Да? Ну, тогда на твоё усмотрение…»

– Насчёт вас я сегодня со Звягиным разговаривал, – сообщил я Веселине. – Полковник считает, что с учётом ситуации вы можете вернуться в штаб. Но окончательное решение он оставил за мной.

– Так что, отпустите?

– А вы действительно хотите покинуть замок?

Простой вроде бы вопрос вызвал затруднение. Девушка долго молчала.

– Не знаю, что сказать, командир… Не привыкла я даром хлеб есть, это уж само собой. Но не только это. – Веселина вскинула на меня глаза, и моё не знавшее сбоев двадцатисемилетнее сердце неожиданно замерло, пропустив такт. – Не по себе мне здесь, понимаете? Давит на меня этот замок. Плохое место. Сама не разберу, отчего, но плохое. Предчувствие у меня, а у цыган предчувствия верные. Беда где-то рядом ходит. Всем бы нам отсюда уехать, да ведь приказ…

Стараясь собраться с мыслями, я машинально пригладил волосы. Ох, не зря считается, что цыгане – народ суеверный. Наслушалась про Дракулу, насмотрелась на средневековый замок, утратила дар телепатии, – и вот вам дурное предчувствие.

– Вы вот что, Веселина… Я ваши эмоции понимаю и настроение тоже. Всю жизнь читать человеческие мысли, – и вдруг в одночасье таланта своего удивительного лишиться. Путь даже только в пределах замка, но ведь лишиться! Тут любой захандрит… Но вы не переживайте. Для вас в команде и без телепатии дело найдётся. Это я обещаю.

Цыганка неожиданно улыбнулась.

– Значит, не отпускаете? – спросила непонятным тоном.

– Нет, – сказал я решительно, страдая оттого, что отказываю этой удивительной девушке. Но страдай не страдай – всё равно никуда не отпущу.

Молчание. Задумчивый взгляд. Потрескивание догорающих свечей.

– Ну, значит, так тому и быть, – произнесла тихо, закрывая глаза. То ли мне сказала, то ли себе самой.

Гибко поднявшись, она сняла ремень, бросила на пол и принялась медленно расстёгивать гимнастёрку.

– Вы что? – спросил я пересохшим ртом, как последний идиот.

Быстро встав, отступил на шаг.

– Но ты же хочешь увидеть мою грудь без лифчика? – спросила спокойно, спуская с плеч бретельки. Гимнастёрка и бюстгальтер упали на пол вслед за ремнём.

Хотел ли я? Ещё как…

– Так вы всё-таки по-прежнему читаете мысли? – спросил я с ужасом.

Она засмеялась.

– Твои – читаю. Они у тебя на лице написаны крупными буквами.

Сброшены остатки одежды и сапоги… Неслышно ступая босыми ногами, Веселина подошла ко мне. Прижалась нагим телом. Посмотрела снизу вверх.

– Если не хочешь отпускать, значит, мила я тебе, – шепнула хрипло. – И ты мне на сердце лёг, раклэ́[5]. Сразу же, как увидела. Ты сильный, добрый. И красивый очень.

– Я?..

– Ну конечно. – Ласково провела рукой по моей голове. – Волосы светлые, а брови тёмные. Плечи широкие, лицо мужественное. В глазах огонь, особенно когда на меня смотришь. Тогда зачем нам ждать? И чего?..

– Но мы же только три дня знакомы, нельзя так сразу… – бормотал я в смятении, пока руки сами рвали непослушные пуговицы гимнастёрки. Кто их столько придумал…

– Почему нельзя? – удивлённо спросила девушка.

И, не дожидаясь ответа, закрыла мне рот поцелуем.

…Свечи догорели, а я и не заметил, укрытый водопадом шелковистых чёрных волос.

Глава четвёртая

1.

– Бей, куда хочешь, – разрешил Орлов, чуть зевнув. – Руками, ногами… Мне без разницы.

– Я боксёр, товарищ старший лейтенант, – честно предупредил Самедов. И для очистки совести добавил: – Хороший.

– Вижу, что не балерина. Бей, говорю. Серьёзно бей, как в бою.

Самедов – высокий, жилистый азербайджанец, один из самых умелых разведчиков в моём взводе – кивнул и окинул настороженным взглядом стоящего напротив Олега. Прищурился. Сделав маленький шаг вперёд, принял боксёрскую стойку. Начал кружить вокруг Орлова. Тот чуть согнулся, держа руки перед собой и поворачиваясь вслед за противником.

Одно удовольствие было за ними наблюдать: оба рослые, сильные, крепкие. Ради боя они сняли сапоги, сбросили гимнастёрки с майками, и голые торсы противников давали возможность оценить каждого из них. На своих бойцов я уже давно нагляделся, а вот тренированная мускулатура Олега была в новинку. Отметил, что природа и спортзал отмеряли ему не скупясь.

Самедов ударил. Хороший вышел удар – сильный, быстрый. Попади таким в голову, и нокаут обеспечен. Однако Орлов, качнувшись влево, уклонился. При этом он перехватил бьющую руку, моментально заломил за спину и подсечкой сбил Самедова с ног. Боец со сдавленным восклицанием уткнулся носом в траву.

– Готов, – оценил Орлов, отпуская руку Самедова. – Следующий!

Не скрою, лёгкость, с которой Олег одолел одного из лучших бойцов разведвзвода, произвела на меня впечатление. На моих ребят тоже.

Рукопашный поединок проходил за стенами замка. Газон имени королевы Марии Эдинбургской служил рингом, – может, и не идеальным, но, по крайней мере, гарантирующим от серьёзных ушибов при падении.

Соревнование по рукопашному бою предложил провести я. Что-то не нравилось мне, что за какие-то три дня в замке бойцы ощутимо расслабились. Вот я и попросил Орлова взбодрить личный состав, а заодно и продемонстрировать свои боевые навыки, о которых с похвалой говорил мне Звягин. Решили, что я возьму всех свободных от нарядов и поручений ребят (таковых набралось семеро), а Олег будет биться с каждым по очереди.

Следующим вызвался Коля Филиппов. Для него у Олега был заготовлен маленький сюрприз.

– На вот, – сказал он, извлекая из брошенного на траву планшета грубо вырезанный деревянный нож. – Нападай, не стесняйся.

Ну, конечно! Я же сам, рассказывая про бойцов, упомянул, что Филиппов мастерски обращается с холодным оружием. Запомнил Олег, значит.

Коля с сомнением повертел в руке деревяшку.

– Оно, конечно, игрушка, – сказал рассудительно, – а всё-таки если под дых ткнуть или в голову, мало не покажется. А ну как попаду?

– Попадёшь – не обижусь, – произнёс Орлов с оттенком высокомерия в голосе. – Но ты сперва попади.

Коля вздохнул и, ловко перебрасывая деревянную безделицу из руки в руку, двинулся на Олега. Сделал молниеносный выпад.

А дальше произошло неожиданное. Мгновенно сделав шаг назад, Орлов ногой выбил нож. Не успел Филиппов охнуть, как Орлов подпрыгнул и с разворота впечатал босую пятку в Колину грудь. Вскрикнув, тот рухнул навзничь. От удара прокатился по траве юзом метра два. Деревяшка вообще улетела незнамо куда.

– Э-э, ты полегче! – невольно воскликнул я, грозя Орлову кулаком. – Не калечь мне бойцов!

Орлов засмеялся.

– Не боись, командир, – откликнулся, скаля сметанно-белые зубы. – Меня на тренировках ещё и сильнее били, и ничего, живой. А его я так, – уважил слегка. Поболит и перестанет.

Действительно, Коля с недовольным видом уже поднялся, растирая грудь.

– Это что ж за приёмы такие… мать! – проворчал он, морщась от боли. – Вы где таких набрались, товарищ старший лейтенант?

– Приём японский, набрался далеко отсюда, – сказал Орлов снисходительно. – Кто следующий?

Вот когда я пожалел, что Богдан Кодряну с утра ушёл с Ермаковым на лесные поиски. Более ловкого бойца у меня во взводе не было, да и силой бог не обидел. Впрочем, вышедший третьим Семён Огурцов тоже был вполне достойной кандидатурой.

Тут надо понимать, что в разведвзводе увальней, хлюпиков и прочей маломощной публики нет вообще. Не держат здесь таких. Ребята как на подбор – все тренируются для отработки физических кондиций и боевых навыков, от которых в тылу врага зависит жизнь.

Но и в этом грозном строю крестьянский сын Огурцов выделялся силой и габаритами. Был он несокрушимо здоров, – не в смысле отсутствия заболеваний (хотя отродясь ничем не болел), а просто напоминал скалу средних размеров. Ходить с Сеней в рейд за линию фронта было одно удовольствие. Он мог не только взять «языка», но и нести на себе несколько километров до наших позиций. На фоне Огурцова даже Орлов с его мускулатурой смотрелся не слишком убедительно. Однако не похоже, что богатырская стать нового противника смутила Олега.

– Нападай, – велел он, зорко следя за Семёном.

Было бы предложено… Судя по рывку в сторону Олега, какой-то стратегии боя у Огурцова не было. А вот желание вцепиться в противника и подмять с помощью веса и силы присутствовало.

Но Орлов был начеку. Рывок Семёна успехом не увенчался, – Орлов ловко уклонился от вытянутых рук и оказался сбоку. А когда Огурцов по инерции сделал шаг вперёд, грозный старлей дал подножку, да ещё чувствительно толкнул в спину. Семён упал, но тут же вскочил на ноги. Судя по налитым кровью глазам и боевому оскалу, разозлился он не на шутку. И удар прямым в челюсть, нанесённый Орлову, обещал стать зубодробительным… если бы достиг цели.

Но не достиг. Орлов перехватил кулак в десяти сантиметрах от своего лица и заломил кисть болевым приёмом. Очень хороший приём, кто не знает. Лучше, конечно, не знать… Противник гарантированно сгибается в три погибели, и ешь его с кашей. Например, бей коленом в нос. Или пинай ногой в пах. Есть и другие варианты, но это всё для серьёзного боя с настоящим врагом. Олег ограничился тем, что уронил Огурцова на траву и символически занёс над ним кулак со сжатыми костяшками пальцев. Постояв так пару секунд, выпустил заломленную кисть и отошёл в сторону.

– Три – ноль, – резюмировал он. Лицо старлея оставалось невозмутимым, лишь в глазах издевательски прыгали чёртики да шрам через щёку побелел, выдавая внутреннее напряжение. Хотя, по видимости, даже не запыхался.

Поверженный Семён выматерился в три загиба, изо всех сил хватил рукой по траве и, бросая недобрые взгляды на победителя, поднялся. Подошёл к нам.

– Ну что, продолжим? – осведомился Олег как ни в чём не бывало.

– Передохни пока, – предложил я хмуро. – Всё же три поединка. А я пока своим разбор полётов устрою.

Кивнув, Орлов гибко сел на траву и подставил лицо под лучи неяркого осеннего солнца. А я, махнув рукой, увёл ребят в сторону.

Никакого разбора полётов я, естественно, проводить не собирался. Самедов, Филиппов и Огурцов сделали, что могли, просто Олег был им не по зубам. Пожалуй, да, – машина для убийства. В серьёзном бою он бы их поубивал или искалечил и сделал это легко, играючи… В принципе, оставались ещё четверо, но не было ни малейшей гарантии, что они смогут сделать больше. Обидно. Мы как-никак разведрота, и я-то всегда считал, что рукопашная подготовка у нас на высоте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Бань – сотая часть румынской денежной единицы «лея», эквивалент российской копейки.

Вернуться

2

Домнуле (рум.) – господин. Вежливое обращение к мужчине.

Вернуться

3

Дылэно (цыг.) – глупый человек, дурак.

Вернуться

4

Цепеш (рум.) – кол.

Вернуться

5

Раклэ (цыг.) – парень (не цыган).

Вернуться