Андрей Попов
Смерти вопреки. Пес и человек в аду японского концлагеря

ГЛАВА 1: “Когда небо упало на землю”

Джек Коулман проснулся в 5:43 утра и не знал, что через два часа его жизнь закончится.

Не в прямом смысле – сердце продолжит биться, легкие качать воздух. Но та жизнь, где он планировал открыть автомастерскую в Чикаго и жениться на Мэри Энн Томпсон, исчезнет навсегда. Просто перестанет существовать.

А пока он лежал на койке и смотрел в потолок казармы. На Филиппинах было душно даже на рассвете. Воздух густой, как кисель. Рубашка прилипла к спине.

– Коулман, ты опять не спишь? – прошептал сержант Дэнни Морган с соседней койки.

– Не могу. Что-то не так.

– У тебя всегда что-то не так. Вчера тоже ворочался.

Джек промолчал. Объяснять бесполезно. Это чувство сидело под ребрами третьи сутки – тупая тревога без причины. Как перед грозой, когда воздух наэлектризован.

В 6:15 они пошли в столовую. Завтрак военнопленных на базе Кларк был скудным – овсянка на воде, кофе из цикория, два ломтя хлеба. Но Джек ел медленно, смакуя каждую ложку. Почему-то казалось важным запомнить вкус.

– Ты как девчонка жуешь, – усмехнулся Морган. – Это же овсянка, а не бифштекс.

– Просто думаю.

– О Мэри Энн?

– И о ней тоже.

Джек действительно думал о рыжеволосой учительнице из Эванстона. Они встречались восемь месяцев до призыва. Она провожала его на вокзале, плакала в платок. Обещал вернуться через год. Прошло одиннадцать месяцев.

– Скоро дембель, – сказал Морган. – Еще месяц и домой.

– Ага. Месяц.

Джек тогда не знал, что до дома ему идти четыре года. Через ад японского лагеря, голод, болезни, смерть товарищей. И что спасет его существо на четырех лапах с рыжей шерстью и умными глазами.

Но это будет потом.

А сейчас было 7:20 утра 8 декабря 1941 года. На Филиппинах время отличалось от Перл-Харбора на несколько часов. Японцы учли это в своих расчетах.

Джек стоял у казармы и курил. Сигарета «Кэмел» – последняя в пачке. Небо было чистым, синим до боли в глазах. Птицы орали в пальмах. Обычное утро на военной базе.

Потом он услышал гул.

Сначала тихий, как далекий шмель. Потом громче. И громче.

– Учения? – спросил рядовой Питерс, выглянув из двери.

– Не должно быть учений, – Морган прищурился, глядя на небо.

Гул превратился в рев. Джек задрал голову и увидел их. Точки в небе, которые быстро росли. Много точек. Они шли строем, ровными рядами.

– Какого черта… – начал Морган.

И тут точки разродились свистом.

Первая бомба упала на ангар в трехстах метрах. Взрыв оглушил. Ударной волной Джека швырнуло на землю. Уши заложило, в глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, он увидел Моргана. Сержант лежал метрах в пяти, прижав руки к голове. Губы шевелились – кричал что-то, но Джек не слышал. Только писк в ушах.

Вторая бомба. Третья. Земля ходила ходуном.

– В укрытие! – орал кто-то. Голос доносился как сквозь вату.

Джек попытался встать. Ноги не слушались. Над головой просвистело что-то большое – осколок размером с лопату воткнулся в стену казармы.

Рядом упал Питерс. Точнее, то, что от него осталось. Джек смотрел на это и не понимал. Мозг отказывался принимать картинку. Еще минуту назад они разговаривали.

– Коулман, живой?! – Морган дернул его за рукав.

Джек кивнул. Язык не работал.

– Бежим!

Они побежали к траншеям. Вокруг всё горело. Ангары, склады, техника. Черный дым застилал небо. Самолеты заходили на второй заход – низко, нагло. На фюзеляжах красные круги. Японцы.

В траншее было человек двадцать. Прижались к стенкам, кто-то молился. Капеллан Уильямс читал молитву, крича через грохот. Слезы текли по его лицу.

Бомбежка длилась двадцать семь минут. Джек считал про себя, чтобы не сойти с ума. Когда гул моторов стих, наступила тишина. Неправильная, звенящая.

Он вылез из траншеи. База Кларк горела. Самолеты превратились в скелеты, ангары в руины. Люди бегали, кричали, тащили раненых.

– Сколько погибло? – спросил Морган у подбежавшего лейтенанта.

– Не знаю. Много. Считаем.

Джек сел на землю прямо у траншеи. Руки тряслись. Достал смятую пачку «Кэмел» – пустую, он же выкурил последнюю. Засмеялся. Истерично, страшно.

– Коулман, ты как? – Морган присел рядом.

– Нормально. Просто… это же война, да?

– Похоже на то.

Война. Настоящая, а не учения и маршировка. Джек вдруг понял – письма Мэри Энн, планы на автомастерскую, дембель через месяц – всё это стало нереальным. Как сон, который снился кому-то другому.

К вечеру их построили. Командир базы полковник Харрисон выглядел постаревшим на десять лет. Китель в саже, под глазами мешки.

– Господа, – голос срывался. – Япония напала на Перл-Харбор. Атакованы все наши базы в Тихом океане. Конгресс объявит войну. Мы в состоянии боевой готовности.

Боевой готовности. У них осталось четыре исправных самолета из тридцати пяти. Склады боеприпасов горели. Раненых негде было размещать – госпиталь разбомбили.

Следующие две недели прошли в хаосе. Японцы высадились на Лусоне. Американцы отступали, взрывая мосты за собой. Джек стрелял из винтовки по теням в джунглях, спал по три часа, ел рис и консервы.

23 декабря их отряд окружили у деревни Балинтавак. Бой длился четыре часа. Когда кончились патроны, командир приказал сдаться.

Джек стоял с поднятыми руками и смотрел на японских солдат. Маленькие, жилистые, с лицами без эмоций. Они отбирали оружие, личные вещи. Били прикладами тех, кто сопротивлялся.

Рядового Томпсона застрелили за то, что он не снял обручальное кольцо. Просто подошли и выстрелили в затылок. Тело свалилось в пыль.

– Не смотри, – прошептал Морган. – Просто не смотри.

Но Джек смотрел. Запоминал. Лицо японского солдата, который нажал на курок. Молодой, лет двадцати, с родинкой на щеке. Он вытер затвор винтовки и пошел дальше, как будто ничего не произошло.

Их построили колонной. Связали веревками – по пять человек. Погнали пешком на север. Куда – не говорили.

Первые сутки Джек еще надеялся. Думал – временно, разберутся, обменяют пленных. Но когда они прошли мимо сожженной деревни, где трупы лежали прямо на дороге, он понял. Надежды нет.

На третий день пути их довели до порта Манилы. Там стоял сухогруз «Нагато-мару». Старое ржавое корыто с трюмами для скота.

– Загружайтесь, – скомандовал японский офицер по-английски.

Трюм был глубиной метров пять. Спускались по веревочной лестнице. Внизу темнота, вонь, стоны. Там уже было человек сто.

Джек спустился последним из их пятерки. Под ногами хлюпало – то ли вода, то ли еще что. Воздуха не хватало. Люди дышали ртами, как рыбы.

– Сколько нас тут? – спросил Морган в темноте.

– Много, – ответил чей-то голос. – Человек триста, наверное.

Триста человек в трюме размером с гараж. Встать в полный рост невозможно – потолок низкий. Сесть негде – все места заняты.

– Воды давайте! – кричал кто-то наверху.

В ответ тишина. Потом лязг – люк закрыли. Темнота стала абсолютной.

Так началось путешествие в ад. Трое суток в трюме без воды, без еды, без воздуха. Люди умирали стоя – падать некуда. Кто-то сходил с ума, кричал, бился о стенки.

Джек потерял счет времени. Язык распух, губы потрескались. Морган рядом шептал молитвы – одну и ту же, по кругу. «Отче наш, иже еси на небесех…»

На третьи сутки корабль встал. Люк открыли. Свет ударил в глаза, ослепил.

– Выходи! Быстро!

Джек карабкался по лестнице. Руки не держали. Упал, разбил колено. Японский солдат пинком поднял его.

Наверху Джек упал на палубу и вдохнул. Воздух. Настоящий, с запахом моря. Легкие горели. Он лежал и дышал, дышал, дышал.

Из трехсот человек поднялись двести двенадцать. Остальные остались в трюме. Навсегда.

Их построили на берегу. Впереди джунгли, колючая проволока, вышки с пулеметами. Лагерь для военнопленных Омори. Северный Лусон, глухое место без названия на картах.

– Вы рабочие, – сказал японский офицер. – Работать будете хорошо – жить будете. Плохо работать – умирать будете. Понятно?

Никто не ответил.

– Я спрашиваю – понятно?!

– Да, сэр, – пробормотали несколько голосов.

Офицер усмехнулся. Лицо худое, скулы острые. Глаза узкие, черные. На петлицах знаки различия – старший лейтенант.

– Меня зовут Ямамото Кэндзи. Я начальник лагеря. Вы забудете свои имена. Теперь вы номера. Понятно?

Джеку присвоили номер 347. Морган стал 348. Их загнали в барак – длинное строение из бамбука. Нары в два яруса, набитые соломой. На сорок человек одно ведро для нужд.

– Добро пожаловать в ад, ребята, – сказал изможденный пленный у входа. – Я Стив Хендерсон, сидю здесь четвертый месяц. Правило первое – не болей. Больных не лечат. Правило второе – не воруй у своих. За это убьют сами. Правило третье – не надейся. Надежда здесь умирает первой.

Джек посмотрел на него. Хендерсон был похож на скелет, обтянутый кожей. Глаза провалились, зубы шатались.

– А правило четвертое? – спросил Морган.

– Четвертого нет. Три хватит, чтобы протянуть неделю. Дальше – как повезет.

В ту ночь Джек не спал. Лежал на нарах, смотрел в дырявую крышу. Сквозь дыры видны звезды. Те же самые, что над Чикаго. Над домом Мэри Энн. Над всем миром, где люди живут нормальной жизнью.

А он здесь. В клетке из колючей проволоки, на краю света. И непонятно – доживет ли до утра.

Но дожил. И до следующего утра тоже. А на третье утро встретил того, кто изменит всё.

Рыжего пса с голодными глазами.

ГЛАВА 2: “Тварь с голодными глазами”

Первый месяц в лагере Джек научился трем вещам.

Первое – рис можно есть даже с червями. Просто не смотри.

Второе – человек спит стоя, если устал достаточно сильно.

Третье – смерть перестает пугать, когда видишь ее каждый день.

Их гоняли на стройку с рассвета до темноты. Таскали бревна, копали ямы, строили какие-то укрепления. Для чего – никто не говорил. Японские охранники покрикивали, били бамбуковыми палками тех, кто замедлялся.

Морган продержался три недели. Потом подхватил лихорадку. Температура под сорок, бред, трясло так, что нары ходили ходуном.

– Надо в лазарет, – сказал Джек Хендерсону.

– Какой лазарет? – Стив горько усмехнулся. – Там один японский фельдшер и ноль лекарств. Отправишь Моргана туда – больше не увидишь.

– Но он же умирает!

– Здесь все умирают, Коулман. Просто кто-то быстрее.

Джек три ночи не отходил от Моргана. Поил водой, клал мокрую тряпку на лоб. На четвертую ночь температура спала. Сержант открыл глаза, узнал Джека.

– Ты чего тут сидишь? Иди спать.

– Не хочу спать.

– Брехло. Хочешь. Просто боишься, что я помру, пока ты спишь.

Джек промолчал. Морган все понял правильно.

– Не помру я, Коулман. Рано еще. Жена дома ждет, двое пацанов. Обещал вернуться.

Морган выжил. Но после болезни ослаб так, что еле ходил. Его перевели на легкие работы – убирать территорию, таскать воду.

А Джек остался в бригаде на стройке. Начальником бригады был японский капрал Танака. Коротышка с кривыми ногами и характером гниды. Любил бить по лицу за любую провинность.

Однажды Танака ударил рядового Коллинза за то, что тот споткнулся под тяжестью бревна. Коллинз упал, бревно придавило ему ногу. Перелом.

– Поднимайся! – орал Танака.

– Не могу, нога сломана!

Танака подошел и ударил ногой в сломанную кость. Коллинз завопил. Звук был нечеловеческий.

Джек смотрел и сжимал кулаки. Ударить капрала – это смерть. Не только твоя, но и еще десятка пленных в наказание. Он стоял и ничего не делал. Просто смотрел.

Коллинза унесли в лазарет. Через неделю он умер – началась гангрена.

После этого Джек начал думать о побеге. Не серьезно – так, мысли перед сном. Куда бежать? Кругом джунгли, японцы везде. Но мысль грела. Давала ощущение, что ты еще жив. Что внутри осталось что-то, кроме страха и усталости.

На седьмой неделе случилось то, с чего всё началось.

Джек возвращался с работы. Колонна плелась через лагерь к баракам. Вечерело, солнце садилось за деревья. Охранники шли по краям, винтовки наперевес.

И тут Джек увидел тень.

Она мелькнула за углом барака – быстрая, низкая. Не человек. Слишком маленькая.

– Ты чего встал? – пихнул его сзади Хендерсон. – Иди давай.

Джек пошел, но смотрел в ту сторону. Тень появилась снова. Теперь он разглядел – пес. Рыжий, худой, с торчащими ребрами. Морда острая, уши стоячие.

Пес смотрел на колонну голодными глазами. Не боялся, но и не приближался. Держал дистанцию метров пять.

– Откуда здесь собака? – спросил Джек у Хендерсона.

– Местная. Шныряет тут с прошлого месяца. Японцы пытались подстрелить, но не попали. Хитрая тварь.

– А чем питается?

– Бог знает. Крысами, наверное. Или подыхающими. Тут всегда есть чем поживиться.

Джек посмотрел на пса еще раз. Тот сидел у забора и провожал колонну взглядом. Глаза умные, настороженные.

На следующий день Джек увидел пса снова. Он крутился возле кухни коменданта – отдельное строение за двойным забором. Там готовили еду для японского персонала. Запахи доносились до бараков, сводили с ума.

Пес сидел в кустах и наблюдал. Ждал чего-то.

Повар вышел, вынес ведро с отходами. Поставил у крыльца и ушел. Пес выждал минуту, потом метнулся к ведру. Схватил что-то и скрылся в кустах за секунду.

Охранник на вышке даже не успел прицелиться.

– Видал? – усмехнулся Хендерсон. – Говорю же – хитрая тварь.

Джек задумался. Пес добывал еду там, где они и близко подойти не могли. Проникал туда, куда не пускали. Двигался так, что его не засекали.

Мысль пришла сама собой. Безумная, но мысль.

А что если…

Вечером Джек сэкономил горсть риса от своего пайка. Спрятал в карман. Морган посмотрел удивленно, но промолчал.

Ночью Джек ждал, когда все уснут. Потом тихо слез с нар. Прошмыгнул к двери барака. Охранник дремал на вышке – видно было по силуэту.

Джек вышел. Луны не было, только звезды. Он прошел вдоль барака к тому месту, где видел пса.

– Эй, – позвал шепотом. – Эй, рыжий.

Тишина. Потом из тени выступила фигура. Пес. Смотрел настороженно, готовый удрать в любой момент.

Джек медленно достал рис. Показал на ладони.

– Иди сюда. Не бойся.

Пес не двинулся. Только принюхался.

Джек бросил щепотку риса на землю. Пес подошел осторожно, обнюхал. Съел. Поднял морду, посмотрел на Джека.

– Хочешь еще?

Бросил еще щепотку. Пес съел. Теперь он стоял в двух метрах. Джек видел его в темноте – худой, но не слабый. Мышцы под шерстью, лапы крепкие. Боевой пес.

– Откуда ты здесь? – спросил Джек тихо. – Хозяин помер? Или сбежал из деревни?

Пес молчал. Просто смотрел.

Джек высыпал остатки риса на землю. Пес подошел, съел все до зернышка. Потом сел и продолжал смотреть.

– Коулман, ты охренел?! – прошипел из темноты Хендерсон. – Иди в барак, пока охранник не проснулся!

Джек медленно отступил. Пес не шевелился. Только проводил взглядом.

В бараке Хендерсон злился.

– Ты что творишь? Палево устраиваешь из-за шавки?

– Не шавка это.

– А кто?

– Не знаю пока. Но что-то подсказывает – пригодится.

Морган поднял голову с нар.

– Джек, у тебя план какой-то?

– Может быть.

– Плохой план?

– Возможно.

– Безумный?

– Определенно.

Морган усмехнулся.

– Ну давай. Расскажи.

И Джек рассказал. Шепотом, чтобы не услышали остальные. Хендерсон слушал и качал головой. Морган молчал, думал.

Суть была простая. Пес может пролезть туда, куда не пролезет человек. Может стащить еду там, где они не достанут. Может отвлечь охранников в нужный момент.

Если его приручить.

– Ты спятил, – резюмировал Хендерсон. – Приручить дикого пса в лагере для военнопленных. Гениально.

– А лучше идей нет.

– Нет. Но это не значит, что твоя хорошая.

Морган задумчиво почесал бороду.

– А сколько времени нужно, чтобы приручить собаку?

– Не знаю, – признался Джек. – Никогда не пробовал.

– Тогда попробуешь. Только осторожно. Если японцы засекут, что ты кормишь пса – пристрелят обоих.

Следующие две недели Джек каждую ночь выходил к забору. Приносил рис, иногда кусок сушеной рыбы, которую выменял у филиппинца из соседнего барака на носки.

Пес приходил регулярно. Уже не боялся, ел прямо из рук. Но не давал себя погладить. Отступал, если Джек протягивал руку.

– Ты упрямый, – говорил Джек. – Как и я.

Пес смотрел и молчал.

На третью неделю случилось важное. Джек принес рис как обычно. Пес съел. Потом сел рядом. Не ушел, как всегда. Просто сел.

Джек медленно протянул руку. Пес не отступил. Дал дотронуться до головы.

Шерсть была жесткая, местами свалявшаяся. Под рукой чувствовалось тепло живого существа. Пес прикрыл глаза.

– Вот и познакомились, – прошептал Джек.

С этой ночи пес ходил за ним. Не близко, шагах в десяти. Но ходил. Утром, когда колонна шла на работу – рыжая тень мелькала в кустах. Вечером, на обратном пути – тоже.

Охранники не обращали внимания. Для них это была просто бродячая шавка. Одна из многих.

Но Танака заметил.

– Собака твоя? – спросил он однажды у Джека по-английски.

– Нет, сэр. Бродячая.

– Она ходит за тобой.

– Я ее не зову.

Танака прищурился.

– Если я увижу, что ты кормишь собаку – расстреляю. Еда для людей, не для животных.

– Понял, сэр.

Танака ушел, но Джек знал – засек. Теперь надо быть осторожнее.

Вечером он рассказал Моргану и Хендерсону.

– Танака не дурак, – сказал Стив. – Он что-то вынюхивает.

– Что он может вынюхать? Я кормлю собаку. Ну и что?

– А то, что никто здесь просто так собак не кормит. Еды едва хватает самим. Значит, у тебя цель. А цель в лагере – это всегда плохо для начальства.

Морган кивнул.

– Стив прав. Надо быть аккуратнее. Или вообще завязать с псом.

– Нет, – Джек покачал головой. – Не завяжу. Этот пес – наш шанс.

– Шанс на что?

– Пока не знаю. Но шанс.

Ночью Джек опять вышел к забору. Пес ждал. Сидел в тени, только глаза блестели.

– Привет, рыжий, – Джек присел на корточки. – Надо тебе имя дать. Как назвать?

Пес наклонил голову.

Джек думал. Вспомнил детство в Чикаго. Соседского пса, который таскал газеты с крыльца. Рыжий тоже был. Звали его Рекс.

– Будешь Рекс. Согласен?

Пес вильнул хвостом. Первый раз за все время.

Джек улыбнулся. Первая улыбка за два месяца.

– Рекс, значит. Запомни.

Он протянул рис. Рекс съел. Потом положил морду Джеку на колено. Просто так. Доверие.

В эту секунду что-то изменилось. Джек вдруг понял – теперь он не один. Есть кто-то, кто ждет. Кому он нужен.

И это давало силы жить дальше.

Даже здесь. Даже в аду.

ГЛАВА 3: “Цена одного вздоха”

Четвертый месяц в лагере научил Джека главному – человек может привыкнуть к чему угодно.

Даже к тому, что каждое утро хоронят двоих-троих. Даже к супу из травы и гнилой капусты. Даже к тому, что твое тело больше не похоже на тело – кожа да кости.

Рекс приходил каждую ночь. Джек делился с ним рисом, хотя сам голодал. Морган ворчал, но понимал. Хендерсон называл это безумием, но втайне завидовал. У Джека был друг. Единственный в этом месте, кто не мог предать.

Потому что предательство здесь случалось.

В начале февраля капрал Танака объявил новые правила. За информацию о готовящихся побегах или краже – дополнительный паек. Целая миска риса и кусок рыбы.

Для голодающих это была целая вселенная.

– Никто не пойдет на это, – сказал Морган в бараке. – Мы же свои.

Хендерсон посмотрел на него грустно.

– Дэнни, ты еще не понял? Голод убивает не только тело. Он убивает совесть. Через месяц-два здесь не останется “своих”. Останутся те, кто жрет, и те, кто сдох.

– Ты слишком мрачно смотришь.

– Я смотрю реально.

И Стив оказался прав.

Через неделю повесили рядового Картера. За попытку кражи из японской кухни. Его сдал сокамерник – Дэвис, с которым они дружили три года. Дэвис получил свой паек и ел, отвернувшись, пока Картер висел на веревке.

После этого в бараке стало тихо. Люди перестали разговаривать. Каждый смотрел на соседа как на потенциального предателя.

– Теперь мы все враги, – сказал старый капитан Роджерс. – Танака добился своего.

Джек лежал на нарах и думал. О Мэри Энн, которая сейчас может быть замужем за другим. О родителях – знают ли они, что он жив? О том, как легко рушится человечность, когда желудок пустой.

Ночью он вышел к Рексу. Пес ждал как обычно. Завилял хвостом, увидев Джека.

– Привет, друг, – Джек присел, потрепал рыжую шерсть. – Хоть ты меня не продашь.

Рекс лизнул ему руку. Язык шершавый, теплый.

Джек отдал весь свой вечерний паек. Рекс ел, а Джек смотрел на звезды. Думал – может, Хендерсон прав? Может, надо было думать только о себе? Экономить каждую крупинку риса для собственного выживания?

Но когда Рекс доел и положил морду на его колено, Джек понял – нет. Правильно делает. Это последнее, что у него осталось человеческого. Забота о ком-то еще.

– Знаешь, Рекс, – сказал он тихо. – Тут один говорил, что надежда умирает первой. Но я думаю по-другому. Надежда умирает последней. Когда все остальное кончилось.

Рекс смотрел умными глазами.

– А пока ты со мной – я еще живой. Понимаешь?

Пес не понимал слов. Но чувствовал интонацию. Прижался ближе.

В марте начались дожди. Тропические ливни, которые превращали лагерь в болото. Крыша барака протекала, нары мокли. Люди болели один за другим.

Малярия косила целыми десятками. Лихорадка, озноб, бред. Японский фельдшер раздавал какие-то таблетки, но их не хватало. Умирающих выносили за ограду и бросали в общую яму.

Морган заболел снова. На этот раз тяжелее.

– Джек, – хрипел он в бреду. – Передай жене… скажи детям…

– Сам передашь, – Джек менял тряпку на его лбу. – Не умирай, слышишь?

Но Морган не слышал. Он был где-то далеко, в другом мире.

Хендерсон подсел к Джеку.

– Не выживет он.

– Выживет.

– Посмотри на него. Уже еле дышит.

– Я сказал – выживет!

Стив вздохнул.

– Хорошо. Пусть выживет. Но ты подумай о себе. Ты отдаешь ему воду, которую сам должен пить. Делишься рисом, который едва хватает тебе. Сколько ты так протянешь?

Джек посмотрел на него долгим взглядом.

– А ты бы что сделал? Бросил товарища?

– Я бы постарался спасти хоть кого-то. Себя, например.

– И жил бы потом с этим?

Хендерсон отвел глаза.

– Не знаю. Наверное, нет.

– Вот и я не знаю. Поэтому делаю как делаю.

Той ночью Джек не пошел к Рексу. Остался с Морганом. Держал его за руку, пока сержант метался в лихорадке.

Но Рекс пришел сам.

Джек услышал тихое поскребывание у двери барака. Вышел – пес сидел снаружи под дождем. Мокрый, но не уходил.

– Как ты сюда пробрался? – удивился Джек.

Рекс молчал. Просто смотрел.

Джек впустил его внутрь. Пес прошел к нарам, где лежал Морган. Обнюхал его. Потом лег рядом, прижавшись к краю нар.

– Ты чего? – прошептал Джек.

Рекс не двигался. Лежал и грел своим телом.

К утру жар у Моргана спал. Он открыл глаза, увидел рыжую морду рядом.

– Это что за зверь?

– Друг, – улыбнулся Джек. – Мой друг.

Морган слабо протянул руку. Погладил Рекса по голове.

– Спасибо тебе, рыжий.

Рекс лизнул его ладонь.

С этого дня все в бараке знали о Рексе. Японцы не заходили в бараки без причины, поэтому пес мог прятаться внутри. Он стал общим талисманом. Люди гладили его, разговаривали с ним. Для многих это был единственный кусочек нормальной жизни.

Но Танака вынюхивал.

Однажды он ворвался в барак среди ночи. С тремя охранниками, с фонарями.

– Проверка!

Все вскочили. Рекс спрятался под нарами в дальнем углу. Джек стоял и молился – только бы не нашли.

Танака ходил между нарами. Светил фонарем. Проверял личные вещи – жалкие тряпки и консервные банки вместо мисок.

– Где собака? – спросил он вдруг.

Тишина.

– Я знаю, что здесь собака. Видел следы. Где она?

Никто не ответил.

Танака подошел к Джеку.

– Ты. Номер 347. Где собака?

– Не знаю, сэр.

– Врешь.

– Нет, сэр.

Танака ударил его прикладом в живот. Джек согнулся, упал на колени. Воздуха не хватало, в глазах темнело.

– Последний раз спрашиваю. Где собака?

Джек хрипел, пытался вдохнуть. Не мог говорить.

– Ее нет здесь, – вдруг сказал Хендерсон. – Мы ее выгнали. Она воняла.

Танака посмотрел на него.

– Когда?

– Позавчера. Ночью. Она ушла в джунгли.

Капрал подумал. Потом плюнул на пол.

– Если я найду собаку в бараке – расстреляю всех. Понятно?

– Понятно, сэр, – хором ответили пленные.

Японцы ушли. Джек поднялся с пола, держась за живот. Морган помог ему добраться до нар.

– Стив, ты зачем? – прошептал Джек.

– А что мне было делать? Смотреть, как он тебя убивает?

– Он мог тебя тоже ударить.

– Мог. Не ударил. Значит, повезло.

Рекс вылез из-под нар. Подошел к Джеку, ткнулся носом в руку.

– Все нормально, друг, – Джек погладил его. – Живы пока.

Но стало ясно – Рекс больше не может оставаться в бараке. Слишком опасно.

– Надо его выпустить, – сказал Морган. – Пусть живет снаружи.

– Он там пропадет, – возразил Джек. – Японцы застрелят.

– А здесь они застрелят нас всех.

Джек знал – Морган прав. Но отпустить Рекса было выше его сил. Это был последний якорь, который держал его на плаву.

Ночью он вывел Рекса за барак.

– Слушай, друг, – присел перед ним. – Тебе надо уходить. Здесь опасно.

Рекс смотрел не мигая.

– Беги в джунгли. Там дичь, там можно выжить. А здесь тебя убьют.

Пес не двигался.

Джек оттолкнул его.

– Беги! Уходи!

Рекс отступил на шаг. Но не убежал.

– Черт, – Джек провел рукой по лицу. – Ты же упрямый. Как и я.

Он достал последний кусок риса. Положил на землю.

– Это тебе. На дорогу.

Рекс подошел, съел. Потом сел и продолжал смотреть.

– Ладно, – сдался Джек. – Оставайся. Но держись подальше от японцев.

Рекс вильнул хвостом.

С этой ночи он жил у забора. В кустах, где его не было видно. Джек приходил раз в день, когда мог. Приносил что-то съестное. Иногда просто сидел рядом, гладил рыжую шерсть.

И это спасало его от безумия.

Потому что вокруг было только безумие.

В апреле повесили еще троих – за саботаж на стройке. В мае расстреляли пятерых – за попытку побега. В июне умерло от малярии двадцать восемь человек.

Цифры. Просто цифры. За каждой – чья-то жизнь. Чей-то дом, семья, мечты. Теперь ничего. Только номер в списке мертвых.

Джек лежал по ночам и считал. Сколько он здесь? Пять месяцев? Шесть? Время потеряло смысл. Есть только “сейчас” – голодное, больное, бесконечное.

И есть Рекс. Который ждет у забора.

Это держало Джека. Не давало сдаться.

Однажды Хендерсон сказал ему:

– Знаешь, Коулман, я тут подумал. Ты говорил, что этот пес – наш шанс. На что шанс?

– Не знаю еще.

– Но ты веришь, что он есть?

– Да.

Стив задумался.

– Тогда я тоже поверю. Потому что если не верить хоть во что-то – тут не выжить.

Морган, который лежал на соседних нарах, добавил:

– Правильно говоришь, Стив. Надежда – это единственное, что японцы не могут отнять.

– Могут, – возразил Джек тихо. – Просто не сразу. По кусочку каждый день.

– Тогда давай не дадим им, – Морган протянул руку.

Джек пожал ее. Потом протянул руку Хендерсону. Тот тоже пожал.

– Договорились, – сказал Стив. – Выживаем. Любой ценой.

– Любой, – эхом повторил Морган.

– Любой, – согласился Джек.

Но он не знал тогда, какой именно будет эта цена.

И что заплатить ее придется очень скоро.

ГЛАВА 4: “Четыре лапы надежды”

Июль принес новое испытание – воду урезали вдвое.

Японцы сказали, что речка обмелела. Может, это была правда. А может, просто очередной способ сломить пленных. Результат один – жажда сводила с ума сильнее голода.

Люди слизывали утреннюю росу с листьев. Ловили дождевую воду в жестянки. Один пленный попытался пить из лужи и подхватил дизентерию. Умер через три дня.

Джек научился обходиться минимумом. Смачивал губы, держал воду во рту, прежде чем глотнуть. Каждая капля на вес золота.

Рекс тоже страдал. Джек видел – пес исхудал еще больше, язык постоянно высунут. Вода нужна была ему так же, как и людям.

Но однажды случилось странное.

Джек пришел к забору вечером. Рекс сидел и ждал как обычно. Но морда у него была мокрая. Шерсть на груди влажная.

– Ты где воды нашел? – удивился Джек.

Рекс вильнул хвостом. Потом развернулся и пошел вдоль забора. Остановился, оглянулся – иди, мол, за мной.

Джек огляделся. Охранник на вышке дремал. Сумерки прикрывали.

Он пошел за псом.

Рекс вел его вдоль ограды, потом свернул в кусты. Там, где забор делал угол, была дыра. Небольшая, но достаточная, чтобы пролез пес. Или худой человек.

За дырой начинались джунгли. Рекс юркнул в дыру и скрылся в зарослях. Джек замешкался – если его поймают за оградой, это расстрел. Но любопытство победило.

Он пролез в дыру. Колючая проволока оцарапала спину, но несильно.

За забором было темно и влажно. Рекс стоял метрах в десяти, ждал. Когда Джек подошел, пес двинулся дальше.

Они шли минут пять. Джек спотыкался о корни, ветки били по лицу. Потом услышал журчание.

Ручей. Небольшой, но чистый. Вода бежала по камням, сверкала в последних лучах солнца.

Рекс подошел к ручью и начал пить. Джек рухнул на колени рядом. Зачерпнул пригоршню – вода холодная, вкусная. Как нектар.

Он пил, пока желудок не заболел. Потом сел на берег и смотрел на Рекса.

– Ты специально меня сюда привел?

Рекс облизнулся и сел рядом.

– Умный же какой. Нашел воду и показал.

Пес положил морду на лапы. Выглядел довольным собой.

Джек вернулся в барак затемно. Морган сразу заметил – рубашка мокрая.

– Где ты был?

– Попозже расскажу.

Ночью, когда все уснули, Джек шепотом поведал Моргану и Хендерсону про ручей.

– Серьезно? – не поверил Стив. – Пес тебя к воде привел?

– Серьезно.

– И что теперь?

– Теперь мы можем пить. По очереди. Осторожно. Чтобы японцы не заметили.

Морган задумался.

– Риск большой. Если поймают…

– Не поймают, если делать правильно. Вечером, когда смена охраны. Они всегда отвлекаются минут на десять.

Хендерсон почесал бороду.

– А сколько туда идти?

– Минут пять.

– Значит, десять туда-обратно. Плюс попить. Пятнадцать минут надо. Это укладывается в смену?

– Должно.

Стив кивнул.

– Тогда попробуем. Но только мы трое. Больше никому не говорим.

– Почему? – спросил Морган.

– А потому что чем больше народу знает, тем больше шанс, что кто-то сдаст японцам за паек риса. Или просто проболтается.

Джек согласился. Хендерсон был прав – доверять здесь можно только проверенным.

На следующий вечер первым пошел Морган. Вернулся через двадцать минут – мокрый, но счастливый.

– Райское место. Я там чуть не уснул.

Потом ходил Хендерсон. Потом опять Джек.

Так продолжалось две недели. Они пили нормальную воду, умывались, смывали грязь и вшей. Силы начали возвращаться. Даже щеки немного наполнились.

Другие пленные заметили.

– Коулман, ты что, молодеешь что ли? – спросил старина Роджерс.

– Просто стараюсь держаться.

– А как? Поделись секретом.

– Никакого секрета. Просто не сдаюсь.

Роджерс посмотрел внимательно.

– Ты что-то скрываешь.

– Все мы что-то скрываем, капитан.

Старик усмехнулся и не стал допытываться.

Но Танака тоже заметил. Капрал был не дурак. Три пленных выглядят лучше остальных – вопрос, почему.

Он начал следить.

Джек чувствовал взгляд. Когда работал на стройке, когда ел скудный паек, когда просто стоял на перекличке. Танака смотрел и думал.

– Надо быть осторожнее, – предупредил Хендерсон. – Он что-то вынюхивает.

– Я знаю.

– Может, прекратим ходить к ручью?

– И сдохнем от жажды? Нет. Просто будем аккуратнее.

Но Танака оказался хитрее, чем они думали.

Однажды вечером, когда Морган пошел к ручью, капрал устроил внезапную проверку. Ворвался в барак с охранниками.

– Построиться! Всех пересчитать!

Пленные выскочили наружу в чем были. Строились в колонну. Охранники считали.

– Сорок человек должно быть, – сказал Танака. – Где сороковой?

Тишина.

– Я спрашиваю – где сороковой?!

Джек стоял и потел. Морган еще не вернулся. Если сейчас обнаружат пропажу, начнут искать. Найдут дыру в заборе. Найдут ручей. Всё кончится.

– Сороковой в уборной, сэр, – вдруг сказал Роджерс. – Живот прихватило.

Танака прищурился.

– Сколько он там?

– Минут десять уже.

– Идите проверьте, – приказал капрал охранникам.

Двое побежали к уборной. Джек молился – только бы Морган вернулся вовремя. Только бы успел.

Охранники скрылись за углом барака. Прошла минута. Две. Джек считал секунды.

И тут из-за угла показался Морган. Мокрый, запыхавшийся. Он смотрел на колонну и понял – попал.

Но тут же сообразил. Быстро рванул к уборной. Успел зайти внутрь за секунду до того, как туда добрались охранники.

Они вытащили его наружу.

– Вот он, сэр.

Танака подошел к Моргану. Посмотрел в глаза.

– Ты долго там сидел.

– Извините, сэр. Живот болит.

– Понятно.

Капрал обошел вокруг Моргана. Остановился сзади.

– А почему рубашка мокрая?

Морган замер.

– Потел, сэр. Жарко.

– В уборной не жарко. Там тень.

– Но мне жарко было.

Танака ударил его дубинкой по почкам. Морган упал на колени, закашлялся.

– Не ври мне. Где ты был?

– В уборной, сэр.

Еще удар. Морган свалился на бок.

– Последний раз спрашиваю. Где ты был?

Сержант молчал. Губы в крови, но молчал.

Танака достал пистолет. Приставил к голове Моргана.

– Говори, или убью.

Джек не выдержал. Шагнул вперед.

– Он не знает, сэр.

– Что?

– Он не знает, где был. У него действительно живот. Дизентерия началась.

Танака перевел пистолет на Джека.

– А ты откуда знаешь про дизентерию?

– Я видел симптомы. Я немного разбираюсь в медицине.

Это была ложь. Джек не разбирался в медицине вообще. Но надо было отвлечь Танаку от мокрой рубашки.

Капрал колебался. Потом опустил пистолет.

– Хорошо. Пусть будет дизентерия. Но я за вами наблюдаю. Всеми. И если узнаю, что вы что-то скрываете – расстреляю. Ясно?

– Ясно, сэр, – хором ответили пленные.

Танака ушел. Охранники последовали за ним.

Морган поднялся с земли. Джек помог ему дойти до барака.

– Спасибо, – прохрипел сержант.

– Не за что. Ты бы для меня так же сделал.

– Сделал бы.

В бараке Хендерсон осмотрел Моргана. Ребра целые, почки отобьются.

– Больше к ручью не ходим, – сказал Стив.

– Почему? – возмутился Джек. – Нас не раскрыли.

– Нет, но заподозрили. В следующий раз Танака устроит засаду. И тогда всё. Не стоит рисковать.

Морган кивнул.

– Стив прав. Хватит. Мы две недели пили нормальную воду. Это уже много.

Джек хотел спорить, но понял – они правы. Риск слишком велик.

Той ночью он пришел к Рексу.

– Спасибо тебе, друг. Ты нас спас. Дал нам воды, когда мы умирали от жажды.

Рекс вильнул хвостом.

– Но больше ходить к ручью не будем. Слишком опасно.

Пес смотрел и как будто понимал.

Джек обнял его. Зарылся лицом в рыжую шерсть. Пес пах псиной, но это был запах живого существа. Теплого, верного.

– Знаешь, Рекс, я тут подумал. Ты же не просто собака. Ты… не знаю как сказать. Ангел что ли. Которого послали, чтобы мы не сдохли.

Рекс лизнул его ухо.

Джек засмеялся. Тихо, чтобы не услышали охранники. Но это был смех. Настоящий, первый за полгода.

И это значило – он еще жив. Не сломлен. Еще борется.

А пока борешься – есть шанс.

Всегда есть шанс.

ГЛАВА 5: “Письмо, написанное кровью”

Август начался с того, что умер капитан Роджерс.

Старик просто не проснулся однажды утром. Лежал на нарах с открытыми глазами, смотрел в потолок. Сердце остановилось – тихо, без мучений. Может, это была милость.

Его похоронили за оградой в общей яме. Джек стоял и смотрел, как японский солдат сбрасывает тело. Оно упало с глухим стуком на другие тела. Землей засыпали быстро, без церемоний.

– Роджерсу было пятьдесят два, – сказал Хендерсон тихо. – Дома жена и трое внуков. Он показывал фотографии. Теперь они даже не узнают, где он похоронен.

– Узнают, – возразил Морган. – Когда война кончится, найдут это место. Поставят памятник.

– Если война кончится, – добавил Стив мрачно.

Джек молчал. Думал о том, что Роджерс унес с собой. Все его воспоминания, истории, знания. Имена внуков, которые он называл по вечерам. Адрес дома в Бостоне. Всё исчезло вместе с ним.

И никто никогда не узнает.

Эта мысль не давала покоя. Вечером Джек лежал на нарах и думал – а если он умрет? Что останется? Номер 347 в списке погибших? Безымянная кость в общей яме?

Мэри Энн будет ждать письма, которое не придет. Родители поставят фотографию на комод и будут надеяться. А он просто сгинет в этих джунглях, и никто не узнает его историю.

Нет. Так нельзя.

Джек поднялся с нар. Хендерсон проснулся.

– Ты куда?

– Сейчас вернусь.

Он вышел из барака. Луна светила ярко. Охранник на вышке спал – Джек уже знал, что в этот час японцы всегда дремлют.

Рекс лежал у забора. Увидел Джека, привстал.

– Привет, друг. Не спишь?

Пес подошел, ткнулся носом в руку.

Джек присел рядом. Достал из кармана гвоздь – украл днем на стройке. И кусок бамбука размером с руку.

– Надо кое-что сделать.

Он начал царапать гвоздем по бамбуку. Медленно, осторожно. Буквы получались кривые, но читаемые.

“Меня зовут Джек Коулман. Рядовой армии США. Родился в Чикаго в 1920 году. Попал в плен 23 декабря 1941-го. Содержусь в лагере Омори, остров Лусон, Филиппины. Если кто-то найдет это письмо…”

Рука дрожала. Не от слабости – от волнения. Слова выходили трудно. Что написать? Как уместить целую жизнь в несколько строк на куске бамбука?

Джек писал про родителей. Про Мэри Энн. Про товарищей, которые погибли рядом. Про Моргана и Хендерсона, которые держатся изо всех сил. Про капитана Роджерса, который умер сегодня.

И про Рекса. Про рыжего пса, который пришел из ниоткуда и стал причиной жить дальше.

Писал до тех пор, пока пальцы не заболели. Гвоздь царапал кожу на бамбуке, иногда срывался. Несколько раз он уколол себе ладонь до крови. Кровь размазывалась по бамбуку, окрашивая буквы.

Получалось письмо, написанное кровью. Буквально.

Когда закончил, на небе уже светало. Джек прочитал написанное еще раз. Потом свернул бамбук в трубку, обмотал тряпкой.

– Куда его спрятать? – спросил он Рекса.

Пес смотрел молча.

Джек огляделся. Под бараком? Нет, японцы могут найти. В джунглях? Слишком далеко. В земле у забора? Может размыть дождями.

И тут он вспомнил про нары. У них внизу были полые бамбуковые стойки. Можно засунуть туда.

Он вернулся в барак. Все еще спали. Тихо подошел к своим нарам. Нащупал стойку – действительно, внутри пусто. Засунул свернутое письмо внутрь. Вошло туго, но вошло.

Теперь оно будет лежать здесь. И если японцы расстреляют его завтра или через год – письмо останется. Кто-то когда-нибудь найдет. Прочитает. Узнает, что здесь был Джек Коулман, и он не сдавался до конца.

Эта мысль успокаивала.

Утром на перекличке не хватало двоих. Рядовые Смит и Джонсон сбежали ночью. Подкопали под забором и ушли в джунгли.

Танака побагровел от злости.

– Кто знал о побеге?!

Тишина.

– Я спрашиваю – кто знал?!

Никто не ответил. Может, действительно никто не знал. А может, просто молчали.

Капрал приказал вывести десять человек наугад. Поставил их к стенке барака.

– Если беглецов не найдут к вечеру – расстреляю этих десятерых. За каждого беглеца – пять заложников. Это правило.

Среди десяти был Хендерсон. Стив стоял у стенки, бледный, но спокойный. Смотрел в глаза Танаке без страха.

Джек хотел шагнуть вперед, сказать что-нибудь. Но Морган удержал.

– Не надо. Ты ничем не поможешь. Только себя подставишь.

– Но это Стив!

– Я знаю. Но если ты сейчас выступишь, Танака расстреляет и тебя тоже. И Стиву легче не станет.

Джек стоял и сжимал кулаки до боли. Ногти впивались в ладони.

Японцы увели заложников в отдельный барак под охраной. Остальных погнали на работу. День тянулся бесконечно. Джек таскал бревна и думал только об одном – найдут беглецов или нет.

К вечеру их нашли. Точнее, то, что от них осталось.

Смит и Джонсон забрели на территорию японской части и наткнулись на патруль. Попытались убежать. Их застрелили на месте. Тела притащили в лагерь и бросили перед строем пленных.

– Смотрите, – сказал Танака. – Вот что бывает с теми, кто пытается бежать.

Смит лежал лицом вниз. В спине три дыры от пуль. Джонсон на боку, глаза открыты, рот тоже. Мухи уже садились на лицо.

– Заложников отпустить, – приказал капрал.

Хендерсона вывели вместе с остальными девятью. Стив едва держался на ногах. Сутки без воды и еды, в жаре, в ожидании смерти – это выматывает похлеще любой работы.

Джек с Морганом помогли ему дойти до барака. Уложили на нары. Стив лежал и смотрел в потолок.

– Я думал, всё. Конец.

– Но ты жив, – сказал Джек.

– Пока жив. В следующий раз может не повезти.

– Не будет следующего раза.

– Откуда знаешь?

– Просто знаю.

Хендерсон усмехнулся слабо.

– Оптимист. Это хорошо. Таких здесь мало.

Ночью Джек опять пришел к Рексу. Пес спал, но проснулся, услышав шаги. Зевнул, показав желтые клыки.

– Привет, друг. Сегодня тяжелый день был.

Рекс подошел, лизнул руку.

– Чуть не убили Стива. Но обошлось.

Джек погладил рыжую шерсть. Пес прижался ближе.

– Знаешь, я сегодня письмо написал. Для тех, кто потом найдет. Чтобы они знали – мы здесь были. Боролись. Не сдавались.

Рекс смотрел умными глазами.

– Ты тоже там упомянут. Написал про тебя. Что ты спасал нас. Показывал где вода. Грел, когда холодно. Просто был рядом, когда всё плохо.

Пес положил морду на лапы Джека.

– Если я не выживу, хоть кто-то узнает твою историю. Про пса, который был лучше многих людей.

Они сидели молча. Слышно было только стрекот цикад и далекие голоса японских охранников.

Потом Джек вспомнил еще одно.

– Морган тоже хочет написать письмо. И Стив. Я им сказал про идею. Они согласились.

На следующий день Морган украл еще два куска бамбука. Хендерсон раздобыл гвоздь у филиппинца, который работал на кухне.

Они писали по очереди. По ночам, когда все спали. Царапали гвоздями свои истории. Имена, адреса, последние слова для близких.

Морган писал жене и детям. Что любит их. Что они должны жить дальше, даже если он не вернется. Что гордится ими и всегда будет гордиться.

Хендерсон писал матери. Что прости его за то, что не послушался и ушел в армию. Что она была права – надо было остаться и помогать ей в магазине. Но теперь поздно. И что он думает о ней каждый день.

Когда все трое закончили, они спрятали письма в разных местах. Морган – в щель между досками стены барака. Хендерсон – в пустотелом бревне у уборной.

– Теперь хоть что-то после нас останется, – сказал Стив.

– Останется, – согласился Морган.

– И может быть, – добавил Джек, – через много лет кто-то найдет эти письма. Прочитает. И расскажет нашим семьям, что было с нами.

– Это называется надежда, – Хендерсон улыбнулся криво. – Помнишь, я говорил, что надежда здесь умирает первой? Соврал. Она умирает последней.

И как назло, на следующий день пришло известие, которое вернуло надежду.

Японский офицер объявил на перекличке:

– Скоро все изменится. Наша армия побеждает на всех фронтах. Америка капитулирует. Война закончится через несколько месяцев.

Пленные переглянулись. Никто не знал – правда это или пропаганда. Но даже слабая надежда лучше, чем ничего.

Вечером Джек спросил у Моргана:

– Ты веришь?

– Не знаю. Хочу верить.

– А Стив что думает?

– Стив думает, что японцы врут. Что они проигрывают войну и поэтому пытаются поднять дух у себя. И у нас заодно, чтобы мы работали лучше.

Джек задумался.

– Может, он прав.

– Может. А может, нет. Время покажет.

Время показало не сразу. Прошел еще месяц. Потом еще один. Война не кончалась. Работы стало больше – японцы строили укрепления по всему острову. Значит, ждали вторжения.

Значит, проигрывали.

Эта мысль грела. Джек работал и думал – может быть, американцы скоро придут. Высадятся на остров, разгромят японцев, освободят лагерь.

Может быть.

А пока он писал в голове еще одно письмо. Для Мэри Энн. Рассказывал ей мысленно всё, что пережил. Надеялся, что когда-нибудь сможет сказать это вслух.

Но сначала надо выжить.

И он выживал. День за днем. С помощью Моргана, Хендерсона и Рекса.

Четыре товарища против целого мира, который хотел их убить.

Но они держались.

ГЛАВА 6: “Лихорадка, забирающая рассудок”

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.