Дмитрий Билик
Бедовый. Тайные поручения

Глава 1

– И вообще процессы распития водочки в Выборге и Петербурге совершенно разные по своей сути. Когда ты смотришь из окна пятиэтажки на полуразрушенный Выборг, то ни о какой возвышенности речь не идет. Многие могут ошибиться, сравнив твою деятельность с алкоголизмом. Обижаться на это ты не имеешь никакого права.

Бес чокнулся с чертом, и они выпили. Причем по-разному. Митя – залпом, торопившись закусить, тогда как Гриша не спешил опрокинуть в себя беленькую. Можно даже сказать, цедил ее.

– Но вот взять сейчас нас с тобой здесь. Два молодых и полных сил мужчины, перед нами расстилается Мойка, за ней – Новая Голландия, неподалеку шелестит листва Алексеевского сада. Пройдешь немного – и начинается череда дворцов: Бобринский, Павловский, Михайловский. И опять же, сами мы находимся не в доме типовой постройки, а, на минуточку, в этом… Хозяин, как там?..

– В доходном доме Шретера.

– Доходном доме Шретера, – повторил бес, важно подняв палец над головой. – Того самого.

Я мог поклясться, что он понятия не имеет, что это за русский архитектор с немецкой фамилией. Мне самому-то, к своему стыду, пришлось гуглить. Однако на Митю пафос Гриши работал как надо. С самого вселения черт глядел в рот бесу и ловил каждое слово нечисти.

– И та самая водочка, которая вроде бы ничего особенного, здесь напитывается всей этой атмосферой и приобретает другой вкус. А если, к примеру, взять хотя бы вот этот бородинский хлеб да самый рядовой форшмак, то это уже не обычная посиделка – симфония!

В подтверждение своих слов Гриша намазал запеканку из селедки на кусок черного хлеба и принялся с таким наслаждением жевать, что даже у меня рот наполнился слюной.

Вот ведь, словно и не дрались они недавно, чтобы оказаться здесь. Будто не пихались по пути в Питер, находясь в небольшом пространственном артефакте. Удивительно отходчивая у меня нечисть.

К слову, приняли нас хорошо, будто каких-то особ королевской крови – верхний этаж дома с видом на Мойку, забитый едой и выпивкой холодильник, да вдобавок ведун у самого входа. Вон, даже отсюда его видно, стоит в брезентовом дождевике так же неподвижно, как «Медный всадник». Ткач сказал, что Леопольд – для всякого рода поручений. Вдруг мне что-то резко понадобится. Ага, ватные палочки в двенадцатом часу ночи или еще одна бутылка водки.

Вроде вон как о тебе заботятся, опекают, а на душе было неспокойно. И не только потому, что я догадывался – этот самый Леопольд здесь не для подай-принеси и не для напоминания, чтобы все жили дружно. Он следит за мной. Куда пойду, что сделаю. И, спрашивается, для чего?.. Непонятно.

Вот нечисть моя сразу приняла все дары великого князя. Да-да, я помню: дают – бери, а бьют – беги. Сам понимал, что надо проще относиться к жизни, иначе загремишь после сорока в дурку. Это если повезет и не окажешься там раньше.

Однако я не мог отделаться от ощущения, что все идет как-то неправильно. Ну вот для чего меня привезли сюда? Чтобы я жил в квартире с видом на Мойку и слушал пространные лекции беса по поводу алкоголя? Для этого даже не надо было ехать сюда. Сидел бы себе на кухне, смотрел на раковину и наслаждался обществом пьяного Гриши.

Единственной из нечисти, кто хоть как-то разделял мои смешанные чувства, была Лихо. Юния первым делом, после того как Ткач оставил нас на этой квартире, стала выпытывать, как именно прошел диалог с великим князем. И я ей рассказал, потому что там и скрывать-то особо было нечего. Вот и Лихо не понимала, что за игру затеяли Святослав и тот самый старик, Трепов Тимофей Валентинович.

– Может, упус-с-стил ты что-то? – спросила Юния.

Я прикрыл глаза, вновь вспоминая свою аудиенцию.

* * *

– Зорин Матвей Сергеевич по вашему приказанию явился, Могущественный Государь.

Это мне Михаил подсказал, как лучше себя преподнести. Держаться нужно скромно, инициативу не проявлять, отвечать только тогда, когда того требует ситуация. В общем, вести себя как обычный подкаблучник, пришедший домой с зарплатой. Еще Ткач добавил, чтобы я не выкидывал никаких фортелей. Ага, именно так и сказал. Будто шепнул ему воевода что-то на мой счет. Опять репутация бежит впереди Моти Зорина.

– Прошу вас, Матвей, не робейте. Пусть я и великий князь Святослав Александрович Никитинский, пятый своего имени, владетель Великого Новгородского княжества, но вместе с тем всего лишь обычный человек. И немногим старше вас. И мои гости, несмотря на возраст и регалии, лишены всякой чванливости. Смотрите…

Затем «вполне обычный человек» (пусть по совместительству и кощей) по очереди представил собравшихся в оранжерее: коротышку-воеводу Богдана Ефимовича (с виду действительно доброго малого), худого крона Алексея Вредителя (вот этот не понравился и внешне, и по прозвищу), молодого ведуна Марата Башку, Карпа Зеркального. Но больше всего я ждал, что скажут о моем старом знакомом. Старом в смысле возраста, а не то чтобы мы все дни рождения вместе справляли.

Вот дошла очередь и до него. Оказался он Треповым Тимофеем Валентиновичем, подданным великого князя Тверского. Вообще с этими княжествами интересно, конечно. Куда ни плюнь – везде сплошное величие. Лучше бы дороги делали, а не в пафосе и гордыне соревновались.

Но после представления старика интриги меньше не стало. Если этот Трепов находился у князя, значит, имеет на того какое-то определенное влияние. Короче, лично для меня – ничего хорошего. Если бы Святослав сейчас сказал, что они тут посовещались и решили меня освежевать, я бы не удивился. Но нет, даже не внесли набор для порки. Считай, день удался. Могущественный государь говорил вообще о всякой ерунде. Спрашивал, где я работал раньше, до рубежничества, искренне интересовался чужанской жизнью, даже про «девятку» знал, которую я благополучно скинул. Вот так вот, большой князь следит за тобой.

Из всего, что имело хоть какой-то смысл, были вопросы про лешего. Тут я отнекиваться не стал. Рассказал про лешачиху и признался, что действительно после этого мы приятельствуем тире дружим.

– Интересно, как же вы, Матвей, собрались нечисть победить, когда по хисту слабее нее были? Да без артефактов.

– С божьей помощью, – ответил я, чувствуя себя немного глупо под многочисленными взглядами этих могущественных рубежников. – Мы же русские, с нами Бог и все такое.

– И, значит, лесной черт вас спас? Без зарока, без шантажа? – поинтересовался воевода.

Пришлось опять рассказывать. При этом я себя чувствовал жутко некомфортно. Выяснилось, что я довольно скромный молодой человек. И даже там, где можно было похвастаться, старался максимально сгладить углы и не выпячиваться. Однако не покидало ощущение, что великий князь и без того замечательно знает всю мою биографию.

И что меня напрягало больше всего, Святослав, этот парень моего возраста, так четко и не сказал, что именно ему от скромного ведуна надо. Я ожидал прямых приказов или чего-то в этом духе. Хрен там плавал. Он словно собирал информацию для книги «Самые обычные рубежники и где они обитают».

Постепенно Святослав Пятый будто даже утратил интерес ко мне. Аудиенция (хотя она больше походила на фуршет без еды) закончилась, я вместе с Ткачом отошел в сторону, а великий князь продолжал разговаривать со своим ближним кругом.

– И что теперь? – спросил я.

– Пока ничего, – ответил кощей. – Князь думает.

Если это была правда, то этому Святославу можно только позавидовать. Когда думал я, то на лбу могла проступить пульсирующая вена. О том, чтобы поддерживать разговор, речи не шло. А великий князь общался и улыбался, явно не выпадая из диалога. Только благодаря паре перехваченных взглядов я поверил в истинность сказанного Ткачом. А ведь он правда не забыл обо мне.

Так я проболтался примерно с полчаса. Походил, поизучал растения, поковырял ногой пол, посмотрел в окна, поскучал, снова поковырял ногой пол, опять поскучал… Затем ко мне подошел Ткач и сказал, что сейчас мы подойдем к великому князю, поклонимся, извинимся и отчалим. Мол, так надо.

Собственно, все это и произошло. Михаил попросил прощения сначала за то, что отвлекает могущественного государя, затем за то, что нам (в смысле, мне и ему) надо безотлагательно заняться прочими делами. Я почти сыграл роль безропотного и послушного подданного, который готов терпеть любые лишения, дабы выслужиться перед самодержцем.

«Почти» – потому что когда Ткач развернулся на каблуках и зашагал к выходу, я все же проявил себя. Наверное, будь рядом мой родной воевода, его бы инфаркт хватил. Поэтому даже хорошо, что Илия остался в Выборге.

– Ваше Величество, разрешите обратиться!

Все-таки армию до конца из человека не выбить. Правда, в данном случае мои слова явно повеселили великого князя.

– Обращайтесь, Матвей.

– Зачем я вам? Вы выдернули меня из родного дома, я проехал почти сто пятьдесят километров – и для чего? Вы же даже мне ничего не сказали.

Сразу стало ясно: здешний воевода придерживался примерно такого же мнения, что и мой, родной. Этот Богдан Ефимович пошел пятнами и, кажется, стал задыхаться. Да и остальные принялись переглядываться. Разве что крон не шелохнулся. Он вообще, такое ощущение, был очень далеко.

– А что именно вы хотели услышать? – поинтересовался великий князь.

– Ну, не знаю. Что вам от меня что-то нужно. Какие-то распоряжения получить. Разве не для этого вызывают?

– Или, например, чтобы посмотреть на человека, познакомиться с ним, составить первое впечатление. И надо сказать, что оно составлено. Я увидел именно то, на что и рассчитывал. Мои люди не обманули.

– И что теперь, Ваше Величество?

– Отдыхайте, наслаждайтесь Петербургом. В это время года он неприлично хорош. А когда настанет черед, мы с вами еще раз поговорим.

– Спасибо, всего доброго.

Что интересно, Ткач не накинулся на меня, стоило нам выйти за двери. Он вообще не произнес ни слова и делал вид, что все прошло именно так, как и задумывалось. Интересно, а что, если на это и был расчет – что я проявлю свою несдержанность и выставлю себя в худшем свете? Только ради чего?

– В Подворье заедем завтра, – сказал он. – Сейчас я отвезу тебя и твою нечисть в квартиру, которую вам сняли. Познакомлю с человеком, которого великий князь отрядил тебе помогать. А сам отправлюсь по делам.

Значит, и про нечисть в портсигаре знает. Что-то вся эта движуха мне нравится все меньше и меньше. Такое ощущение, что я подопытная мышь в клетке, за которой кто-то пристально наблюдает.

* * *

– Так чего делать с-с-с… будешь?

– Наслаждаться Петербургом. Мне же так великий князь велел. Можно даже совместить приятное с полезным.

– По девкам продажным с-с-с… пойдешь, что ли?

– Вот если бы это сказал Гриша, было бы не так обидно. Но от тебя, Юния, я этого совсем не ожидал. Продажной любви я предпочитаю ту, где не надо платить. И дело не только в том, что я жлоб.

– С-с-с… – произнесла Лихо. Интересно, что она имела в виду…

Я еще раз выглянул в окно. Леопольд, здоровенный амбал, комплекцией походивший на перекормленного Валуева, продолжал прожигать взглядом мостовую. Хотя, кстати, глаза у него добрые. Наверное, если он убьет кого, то будет очень сильно расстраиваться. Короче, гулять надо без него.

– А разве есть что-либо лучше, чем выпить на закате, да не где-нибудь, а на питерской крыше? – продолжал свою лекцию бес.

– Так, Гриша, сегодня никаких крыш, – отрезал я. – Сидите здесь, еды и выпивки у вас хватает.

– Но, хозяин, я хотел провести Митьку по местам боевой славы.

– Что-то мне подсказывает, что мы под этими понятиями подразумеваем разные места. Короче, сегодня никуда не высовываемся. Провианта достаточно. Поняли? Не слышу.

– По-о-оняли, – нестройно и не очень радостно протянула нечисть.

А я же решил, что мне нужны определенные гарантии. Хватит уже всем доверять на слово. Особенно тем, в чьих словах ты не очень уверен. Грише же обмануть – как нечего делать.

Поэтому я пощупал печати, которыми была увешана квартира. Вот странное дело, тут их около шести, причем о назначении большинства оставалось лишь догадываться. Что скажешь – хорошие штучки, мощные, созданы спецами.

Когда мы только вошли в квартиру с Ткачом, эти печати меня ощутимо придавили. Рубежник что-то сделал, будто даже пару слов прошептал, и давление тут же ослабло. Он заверил, что печати мне не навредят, напротив, защитят. Думаю, не прям от всего. Если сюда попадет ракета, едва ли они что-то сделают. Но вот о проникновении того же кощея можно не переживать.

Теперь я посмотрел на почти неосязаемые нити, нашел небольшой прогал и повесил свою печать, уже знакомую – «Хозяин дома». И сразу установил негласное правило: «Нечисть не может ослушаться моего слова. Иначе ей срежет большую часть промысла».

Митька и не чухнул, что что-то изменилось. А вот Гриша обиженно засопел. Что означало лишь одно: лесной черт даже не собирался мне врать, а вот бес, напротив, не имел желания говорить правду. Классика.

Зато теперь я был спокоен за своих балбесов. Пусть лучше сидят возле окна, медитируют, кушают форшмак и размышляют о высоком. А не пьяные лазят по крышам.

– Ты далеко, хозяин? – разве что спросил Гриша.

– Нет, тут относительно рядом, – сказал я.

– Взял бы кого-нибудь из нас. А то и обоих. Все-таки большой город, негоже одному ходить.

– Я и не один, – негромко ответил я, закидывая рюкзак с Трубкой на плечи.

Захваченная толстовка пришлась как нельзя кстати. А поверх я накинул уже свою боевую куртку. Все-таки очень мало я взял вещей. Неизвестно, сколько тут придется провозиться. Хоть звони Костяну и проси притащить на чердак пару чемоданов. Не, проще в ближайший торговый центр заглянуть.

Я выскочил в подъезд, сразу мысленно выразив всю свою провинциальность. С другой стороны, на парадную все вот это ну никак не тянуло. Да, высоченные потолки, как и положено, чугунные перила, широкая кованая лестница. Вот только все как-то неказисто. Старые кирпичные стены оштукатурены и выкрашены какой-то дешевой краской, да и тут штукатурка местами обвалилась. Ограждения вдоль лестницы покосились и грязны, и сама лестница кое-где стерта сотнями башмаков. В общем, все тут серо, грязно и невзрачно. Еще больше портили картину висящие провода различных коммуникаций, которые никто и не думал никуда убирать.

Но это ладно. Сейчас мой путь лежал не вниз, к давно заложенной кирпичом печи и серым стеклом над входом. Напротив, ноги понесли меня наверх, к закрытому на висячий замок чердаку. Причем замок был самый обычный.

Я хотел сначала сорвать его рукой, но потом все же вытащил со Слова меч. Чего конечности портить, которые в скором времени очень сильно могут пригодиться. Засунул клинок между механизмом запора и дужкой, выплеснул немного хиста, повернул и довольно улыбнулся. Меч справился, промысел тоже, а вот запор капитулировал.

Нет, Гриша, конечно, прав. Все-таки даже сейчас, в мелкий холодный дождь, находиться на крыше дома доставляло какое-то особое удовольствие. Начинает разгораться огнями Петербург, возвышается в надвигающейся тьме громадина Исаакиевского собора, чернеют вдалеке воды Невской губы. Уж на что я почти язвенник, но и самому захотелось выпить. Не водки, конечно, а чего-нибудь более благородного, с пряным вкусом, чтобы в груди пожар вспыхнул и пробрало до самых пяток. Но нет, всему свое время и место.

Я перешел на другую часть крыши, теперь обратившись в сторону заднего двора. Травка, редкие деревья и припаркованные вплотную машины. В этом смысле Питер больше Европа, чем другие города. По крайней мере, в центре, где с парковками беда.

В целом все привычно и даже скучно. Я лишь подумал, что мне придется сделать приличный крюк, чтобы выбраться к Поцелуеву мосту. Но тут ничего не попишешь – с другой стороны Леопольд. И выяснять, нравится ли ему Поцелуев мост, мне не хотелось. Вдруг и правда нравится.

Пришлось опять выплеснуть хист – шутка ли, прыгать с крыши шестиэтажного дома. Но делать нечего, я еще в квартире понял, что это единственный путь отступления для того, чтобы незаметно выбраться наружу. Разбежался и сиганул.

Если бы моя жизнь была фильмом, то сейчас появились бы субтитры вроде «Никогда так не делайте, трюки выполнены специалистами». Только все это было ложью. Нет, не про «не делайте». Тут все честно. После такого обычно довольно скоро люди на красивой просторной машине с красным крестом уезжают ногами вперед. Я про специалистов.

Теоретически я знал, что надо переместить центр тяжести, чтобы ничего не сломать. И вроде даже у меня получилось перекувыркнуться. Только больно все равно было. И ногу я здорово отшиб.

Если бы не хист… Короче, на одну новостную сводку «Очередной наркоман сбросился с крыши» стало бы больше. А так даже поднялся, огляделся и захромал прочь. А путь предстоял неблизкий, до самой Университетской набережной, что на Васильевском острове. Надо же посмотреть, чем там жила Инга.

Глава 2

Оказавшись на улице вечернего Питера, я сразу поступил плохо. Не знаю, может, это большой город так влияет?

С другой стороны, и меня понять можно. Я минут пять пытался поймать «мотор» под мелким моросящим дождем. Почему выбрал такое сложное решение? Ответ простой: телефон, чтобы вызвать такси, я оставил дома. Наверное, это какая-то паранойя, но так меня точно не отследят. Да, знаю, рубежники обычно не любят пользоваться техническими примочками подобного плана. Но здесь ключевое слово – «обычно». Лучше сейчас лишний раз перестраховаться, чем потом страдать и рвать на себе волосы. К тому же я очень сильно хотел, чтобы тайное поручение Инги так и осталось тайным.

Именно все эти причины привели к тому, что я стоял на Писарева и ловил машину, чтобы уехать на Ваську. Конечно, можно было и пешком, однако существовало несколько весомых «но».

Во-первых, та мерзость, которая падала с неба в славное время года, которое мы, балтийцы, с легкой грустной улыбкой называем «лето». Во-вторых, все-таки до Университетской набережной отсюда было прилично. Ну, или это меня нормально функционирующее авто испортило. Ведь всем известно: если машина на ладан дышит, ты лишний раз к ней подойти боишься. Что для здоровья и экономии просто прекрасно, пусть и не отвечает прямым потребностям в скорости передвижения.

В-третьих, и самых главных, я очень хотел добраться до пункта назначения инкогнито. Или так, чтобы на меня обратило внимание как можно меньше существ, которых здесь было как грязи. Что и говорить, даже из окна я чувствовал, как в стороне Новой Голландии буквально происходит какой-то шабаш. Это при том, что Подворье находилось на Лиговке, как сказал мне Ткач.

Хотя, справедливости ради, тут город большой, и глобальный центр сосредоточения нечисти – очень условный. Одни живут общинами, другие постарались уехать подальше от людей, третьи, напротив, чтят корни и держатся за те места, где жили их отцы и деды. В общем, Питер не однороден, как тот же Выборг.

Потому я и стоял в самом поганом настроении под мелким холодным бисером дождя и «приветливым», как встречающая подвыпившего мужа жена, ветром с Невской губы. Думаю, тут бы и самые святые и терпеливые люди начали материться. А меня к ним вообще ни разу нельзя отнести.

Вот на минуте пятой или шестой я плюнул на все условности, собственную хорошесть и рукой указал на проезжающий черный «Лексус». И, признаться честно, такому успеху мог позавидовать любой ДПС. Потому что иномарка остановилась так резко, что даже колодки противно скрипнули, а «Хендай» позади чуть не влетел ему в задницу. Еще посигналил обиженно, а после объехал.

Но тут уж сам виноват. Тебе же русским языком Боярский в «Трех мушкетерах» пел: «Дистанция, дистанция, дистанция». Понапокупают прав, а рубежники потом крайние.

Я проворно сел на переднее сиденье, наконец с удовольствием расслабившись – сухо, тепло, хорошо. А затем повелительно приказал чужанину: «Поехали». Разве что перед светофором с серьезностью инструктора, принимающего экзамен, добавил: «На следующем перекрестке поверни налево».

Сам тем временем с интересом разглядывал водителя. Им оказался молодой парень лет двадцати, в короткой кожанке, черных очках (хотя «Лексус» вкруг был тонированным) и с бородой, подстриженной так ровно, как у меня виски не бывают сразу после похода к парикмахеру.

Интересно, чем надо заниматься, чтобы в двадцать лет ездить на «Лексусе»? Окажись он приятной девушкой, я бы сразу предположил. Стереотипы работают у всех примерно одинаково. Но водитель был не особо красивым даже с точки зрения мужчин. А у нас планка вообще серьезно понижена, это я со всей ответственностью заявляю. Значит, жиголо точно не работает. Скорее всего, богатый сынок успешных родителей.

Сейчас он сидел с отсутствующим видом, рассматривая дорогу. Хотя кто знает, может, это его обычное состояние. Ладно, черт с ним, мне он вообще до лампочки, главное, чтобы довез.

– Короче, мне нужно на Университетскую набережную семь дробь девять.

– А это где? – бесцветным голосом спросил представитель золотой молодежи.

– Дворец Петра Второго, – ответил я. Но, не услышав никакого одобрения, добавил: – Там сейчас СПбГУ.

– Знаю, – наконец отозвался водитель. – Девок пару раз забирал.

Ну хоть так. Прости, Петр Алексеевич, мы все про… потеряли.

Оставшуюся часть пути мы не разговаривали. Наверное, потому, что, в общем-то, было не о чем. Но до конечной цели мажор довез меня довольно быстро. Даже развернулся через две сплошные, чуть заехав на тротуар. Сразу видно опытного питерца за рулем.

Я вылез, думая, что же сказать напоследок. Чувствовал я себя как в фильме «Люди в черном». Правда, думать пришлось недолго. Ответ лежал на поверхности.

– Ты это, не гоняй и соблюдай ПДД.

– Чего соблюдать? – спросил мажор все так же отрешенно, глядя вдаль.

Да перед кем я распинаюсь?

– Старайся никого не сбить.

– Хорошо, – легко согласился мой водитель.

Конечно, его надолго все равно не хватит. Обычно промысел переставал действовать сразу же, как только рубежник добивался нужного эффекта и снимал свое воздействие с чужанина. Но в этот раз я вложил в подопечного прилично хиста. Причем не там, на Писарева, а уже по ходу движения. Когда понял, что тот из себя представляет.

Поэтому как минимум сегодня этот товарищ постарается ездить аккуратно, насколько это вообще возможно в его сознании. Может, даже перед «пешеходкой» останавливаться начнет. Получается, я постарался сделать мир чуточку лучше. По крайней мере, как смог.

Ладно, теперь пора заняться делами. Я прошел чуть подальше, в сторону Стрелки, и остановился у минералогического музея, напротив больших черных ворот, отделяющих проулок от набережной, сбоку от которых было написано: «Для служебных автомобилей университета». Учитывая то, что у меня уже седьмой рубец, Мотю Зорина можно вполне назвать той еще машиной. Поэтому тут даже никаких противоречий нет. Другими словами – добро пожаловать.

Вечер и мелкий дождик оказались как нельзя кстати. Случайных прохожих было не так много. На фонарях напротив, конечно, камеры, но я уверен, что они резко потеряют фокус, как только какой-нибудь рубежник выплеснет хист. Поэтому мне осталось лишь дождаться нужного момента и перемахнуть через ворота.

Как легко сказать – перемахнуть. На деле пришлось перепрыгивать через арку, в которой эти самые ворота располагались. И что удивительно – у меня это не вызвало ровно никаких проблем. Даже приземлился я с той стороны относительно спокойно, ничего не отбив и не вывихнув. Короче, город, встречай нового человека-паука!

На этом минутка ликования закончилась. Потому что в дело вписалось мое «везение». Если тело было подготовлено к суперменовским трюкам, то моя одежда – точно нет. При приземлении джинсы лопнули по шву, оголяя если не самую популярную, то, несомненно, сакральную часть моего тела – от ширинки до задницы. Гадство. И погода, как назло, не такая, чтобы радоваться естественной вентиляции. Кто другой бы расстроился, а я лишь нахмурился. Неприятность эту мы переживем, опыт имеется.

Я отправился по проулку, заставленному машинами и, кстати, не такому уж безлюдному. К счастью, никто не обращал на меня внимания. Я же думал, где может оказаться тайник Инги. Вообще интересно, почему она решила обустроиться практически в центре самого населенного города страны. Тот же Врановой нехило заморочился, подыскивая место для своей берлоги.

Нет, я знал, куда идти, – к оранжерее. Даже предварительно по карте посмотрел, выбирая нужное направление. К тому же у меня был универсальный компас, который не заставил себя ждать.

– Зеленицы, с-с-с… – сказала Лихо таким тоном, после которого оставалось лишь смачно сплюнуть на землю. – Странное дело, чувствую, что здесь были, а где с-с-с… сейчас, не понимаю. Укрыты они.

– Это плохо? – спросил я, хотя ответ знал. – Я про зелениц.

У Юнии не было хорошей нечисти. Думаю, даже соотечественников она не жаловала. Как только мы станем чуть больше доверять друг другу, надо будет сводить Лихо к психологу. Чтобы там поговорили о детстве, травмах и всяком таком. Наверное, Юнию часто задирала другая нечисть, вот она и выросла чуть-чуть обиженной на весь мир.

Но именно сейчас Лихо меня удивила.

– Нет, они нормальные. Их еще почечницами называют. Раньше в каждом лесу по целому выводку было. С-с-с… следили за деревьями, восстанавливали их после морозов.

– Если они нормальные и такие нужные, что с этими зеленицами стало?

– Многие леса с-с-с… с тех пор вырубили. А зеленицы без растений не могут. Кто поумнее был – далеко в чащи ушел, другие вымерли. К тому же с-с-с… они безобидные, даже немного наивные, почти как ты.

Вот не могла она без своей вечной шпильки. Но я не обиделся. Самая плохая стратегия – показать собеседнику, что тебя что-то задевает. Потому что на это твой оппонент и станет делать упор.

– Хорошо, – сказал я Юнии. – Значит, у нас много точек соприкосновения. Найдем как-нибудь общий язык.

Таким макаром я добрался до настоящего японского сада – дорожка из белых голышей, стоячие камни, карликовые остриженные деревья, люди с экскурсией. Что-то мне сдается, что сюда вполне можно попасть самыми законными способами, а не перепрыгивая через закрытые ворота. В следующий раз учту, наверное.

Нет, чем дальше, тем меньше все это напоминало уединенное место для Слова. А учитывая, что еще одна группа толпилась у оранжереи, идти туда тоже не имело смысла.

– Юния, помогай.

– Я же с-с-с… сказала, что не чувствую ничего. Сам думай, по сторонам погляди.

Ну, осмотрелся… Красочно так, живописно даже: деревья, кустарники, цветы – все такое зеленое. В некоторых местах какая-то странная пыльца даже на дорожках лежала. Минутку, а разве пыльца бывает такого цвета? Вот и Инга говорила что-то про зеленые следы.

Я подошел поближе, присел и растер пыльцу пальцами. Интересно, никакого намека на промысел не почувствовал. Но и пыльца странная. Будто баллончик с краской долго на солнце лежал, а потом его просто разрезали.

Пришлось походить еще по саду, пока я не нашел второй след, затем третий, уже поближе. По этим «хлебным крошкам» я тихой сапой добрался до здания, расположенного буквой «Г», одновременно удаляясь от оранжереи, а за ним уже и обнаружил совсем крохотное сооружение из стекла и дерева – метров десять в длину и четыре в ширину. Вход в него оказался буквально заляпан зелеными следами.

Я добрался до двери, на которой даже замка не было, и постучал. Внутри явно что-то жужжало, журчало и звякало, но, стоило мне коснуться ручки, тут же затихло.

– Не торопис-с-сь.

– Так я не тороплюсь, – ответил я Лихо, открывая дверь.

С виду еще одна оранжерея, вроде той, которую я прошел. Только крохотная да растения не экзотические. На первый взгляд, будто бы даже самые обычные. Чуть поодаль, у противоположной стены, вплотную стояли два длинных стола, заваленные стопками бумаг, горшками, рассадой, садовым инвентарем и прочими мелочами.

– Есть кто? – спросил я.

Ответом мне послужило лишь молчание. Ну, замечательно…

– Заходи кто хочешь, бери что хо…

Договорить я не успел, потому что стоило перешагнуть порог, как меня вырубило. Точнее, не так, ведь я остался в сознании. Но с ног жестко свалило. Да и вообще тело резко перестало слушаться.

– Вон оно в чем дело, с-с-с… артефакт.

– Какой артефакт? – спросил я.

Оказалось, что не все мышцы парализовало. Самые бесполезные, которые, как правило, мешали мне жить, по-прежнему работали.

– С-с-с… скрывающий печати. Я почувствовала что-то, будто хист, а когда ты шагнул с-с-с… сюда, уже ощутила в полную силу. Ты сам не чувствуешь, что ли?

Вопрос был риторическим. Потому что три печати висели надо мной, как жар горя. Интересно, а ведь я и правда не ощущал их снаружи.

Значит, каким-то хитрым артефактом можно печати маскировать? Любопытно, учитывая, что Инга над своим домом, где обитала, такой фокус не проделывала. Оно и понятно, многие знают, где живет Травница. Тут же другое дело, это замаскированная база.

Кстати, что до маскировки и местных обитателей, они решили больше не таиться. Вышли на свет божий, как только я безжизненным кулем рухнул на землю. Крохотные, размером с две ладони, человечки. Точнее, существа, похожие на людей, с бурой, словно изъеденной жуками, кожей, зелеными глазами-бусинами и толстыми ветвистыми волосами, отдаленно напоминающими дреды. Я насчитал пять существ. Причем, что самое интересное, их очень трудно было отличить друг от друга. Азиаты, наверное.

– Вроде он.

– Да не он, просто какой-то недотепа до ветру пошел. Видишь, все наружу у него.

– А как вообще тогда наш парничок нашел? И нас видит.

– А хозяйство зачем тогда достал?

– Хозяйство я не доставал, у меня просто нижнее белье свободного ношения, – ответил я. – А штаны порвал, когда через ворота перепрыгивал.

– Зачем же ты, добрый человек, через ворота прыгал, когда тут через дверь войти можно? – спросил (или спросила) тот, что поближе.

– Хобби у меня такое. Некоторые через заборы в костюмах лазят, а я через ворота прыгаю. Лучше скажите, вы, получается, зеленицы?

– Мы, – ответили только двое. То ли самые старшие, то ли самые уверенные. Остальные, наверное, еще не самоопределились. Ну, не мне их судить, в мире сейчас такое сплошь и рядом происходит…

Но что интересно, к тому моменту я стал их немного различать. Не по комплекции, а по цвету волос. Изначально все они были зелеными, но с едва заметными оттенками. Поэтому довольно скоро у меня в голове появились имена незнакомцев: Лаймовый, Фисташковый, Травянистый, Салатовый и Ядовито-Зеленый. Причем я не был уверен, что правильно определил цвета. Просто чувствовал себя художником. Мол, я так вижу.

– И это, получается, тайник Инги?

– Я же говорю – он, – сказал Лаймовый.

– А мы это сейчас проверим. Владетельница ведь карточку присылала, – ответил Салатовый.

Нечисть шустро отправилась к столу и принесла оттуда небольшую фотографию, показывая приятелям.

– Он! – заключил Ядовито-Зеленый.

– Или не он, – засомневался Фисташковый. – А как их различить? Уши есть, нос, человек и есть человек. Тут хотя бы бороду или, не знаю, родинку какую.

– Так давайте Владетельнице свою карточку отправим? – предложил Салатовый.

– Что-то я не знаю… – отозвался Фисташковый.

– Ругаться будет, – уверенно сказал Лаймовый.

– Мне все равно, сами решайте, – произнес Травянистый.

– Да в расход этого рубежника, и все! Ножницами чик, – закончил Ядовито-Зеленый.

Мирные, говоришь?

Ладно еще, что дальше слов пока не пошло. Зеленицы стали спорить. Что хорошо (для меня), Салатового они слушались. Он сначала убедил Лаймового, затем Травянистого, а следом и всех остальных. А после сбегал к столу и достал откуда-то сбоку «Полароид». Самый настоящий, я такой последний раз лет пятнадцать назад видел, когда совсем сопляком был.

Еще минут пять зеленицы разбирались с тем, как это чудо техники работает. Пока кто-то из них наконец не нашел кнопку, открывающую «Полароид». Дальше уже стало чуть полегче. Со второго раза им удалось навести фотоаппарат на меня, и даже получилось нечто вроде фотографии.

Затем было самое интересное. Лаймовый (я так и не разобрался, он тут главный или Салатовый) подошел к столу и взгромоздил на него здоровенную лейку. А на нее положил фотку.

Не прошло и минуты, как прямо в воздухе появилась знакомая женская рука, которая забрала и лейку, и фото. А я тем временем все понял. Вот, значит, как устроено Слово у Инги.

Вообще ее тайник – это не вся теплица, а только пространство на столах. Если там появляется или исчезает что-то небольшое, Травница даже не понимает этого. Пример с фото, которое забрали, был довольно ярок. Чтобы рубежница почувствовала изменения, нужен предмет повесомее, как та же лейка. Она сразу поняла, что зеленицы оставили ей послание.

Что тут скажешь – я угадал. Потому что прошло совсем немного времени, и рука появилась снова. Она не только вернула лейку, но и уронила на стол записку, к которой Лаймовый чуть ли не побежал. А когда развернул ее, то улыбнулся.

– Он! Я же говорил, что он!

– Теперь меня ножницами убивать не будете? – поинтересовался я.

– Ножницами, наверное, не будем, – отозвался Фисташковый.

– Да ничем не будем! – решительно ответил Ядовито-Зеленый. – Здравствуйте, Матвей. От имени Владетельницы Инги и от нас всех позвольте поприветствовать вас в Санкт-Петербурге! Ну, и в тепличке!

Глава 3

Мне всегда казалось, что после слов «добро пожаловать» начинается что-то приятное. К примеру, тебя впускают в квартиру, где с кухни доносится запах ароматного курника. Или на работе сразу наливают чай, достают из шкафа дешевые пряники и коробку конфет, оставшуюся с праздников. Ну, или, на крайний случай, с хлопком открывается бутылка с шампанским и пенный напиток разливается по фужерам.

Нынешнее «добро пожаловать» заключалось в том, что зеленицы перетащили меня ближе к столу, облокотив на одну из стен, да прикрыли «срам», как выразился Травянистый. Двигаться я по-прежнему не мог. Секатор, лежащий в углу, не взяли. И на том спасибо.

– Может, вы меня расколдуете? – поинтересовался я. – У меня вообще-то нос чешется.

– А зачем? – искренне удивился Фисташковый.

– Расколдовывать мы тебя не будем, – Лаймовый решительно подошел и стал тереть кончик носа. – Здесь? Ну вот, видишь, одной проблемой меньше. Главное, чтобы больше ничего другое не зачесалось, – он со страхом скосил глаза на прореху в джинсах. – А над печатями только Владетельница власть имеет.

– Так отнесите меня наружу, где печати не работают.

– Нельзя! – отрезал Ядовито-Зеленый. – Там нас заметить или услышать могут. А здесь ты под защитой Владетельницы.

Такая себе защита, конечно, если ты не можешь пошевелиться. Лично мне очень не нравилась. Единственный вариант поскорее убраться отсюда – разобраться, в чем дело. Поэтому я решил выведать у зелениц об их трудностях.

– Смотри, какая заковыка, – стал объяснять Лаймовый. – Мы в Петербурге всегда работали с дивьими людьми. Они к травам и прочим растениям особое отношение имеют. Характер у них сложный, но ежели с ними общий язык найдешь, то все отлично будет.

– И что же случилось?

– Перестали товары нам поставлять. У нас с ними бартер был. Мы им либо деньги, либо травки лечебные, ну, и прочее. У Владетельницы много чего имеется. Они же нам взамен – другие травки…

Лаймовый запнулся, да и остальные зеленицы как-то смутились, будто в их действиях было что-то противозаконное.

– Какие травки? – ухватился я за это.

– Я не уверен, что мы можем это говорить, – отозвался Фисташковый.

– Так, слушайте, меня Инга сама сюда отправила. У нас с ней друг от друга секретов нет. Поэтому либо вы мне рассказываете, либо я ухожу.

Блефовал, конечно. И не столько в том, что мы с Травницей лучшие друзья. Все-таки наше замирение можно притянуть за уши как доброе приятельство. Ну ладно, не доброе и не приятельство, но все же. Соврал я в том, что сейчас психану и уйду. Я в знак протеста мог разве что под себя сходить. Хотя сомневаюсь, что это будет выглядеть устрашающе, учитывая, что и джинсы порваны в самом бесстыдном месте.

Однако на зелениц, точнее, на основной их состав, который и принимал решение, угроза подействовала. Несмотря на вялые и испуганные протесты Фисташкового, Лаймовый, Салатовый и Ядовито-Зеленый вынесли свой веский вердикт: рассказать. Травянистый за все время обсуждения не произнес ни слова. И вообще глядел на это все глазами задолбавшегося от жизни товарища.

– Травки они нам поставляют редкие, – начал Лаймовый. – Острогорст, чернодым, буровест, шикалку, тиранью ядовитую.

Что-то из этого я точно встречал, когда рылся в книгах нашей выборгской клети. Потому мог с уверенностью сказать: растения редкие. И используются не для какого-нибудь приворота или приготовления ароматного супа.

– Всякое, что Владетельнице с хистом может помочь, – закончил Лаймовый.

Вообще он был находкой для шпиона. Мог говорить на любую тему. И не всегда это оказывалось оправданным. Вот именно сейчас последние его слова встретил испуганный взгляд Фисташкового и жесткий подзатыльник от Ядовито-Зеленого.

Так, давай, Мотя, думай. Попытка только одна. Либо ты сейчас попадаешь пальцем в ж… небо и разгадываешь один из главных секретов Инги, либо будешь курить бамбук. Поэтому я покивал головой, тем временем судорожно соображая. И выбрал самый жесткий из вариантов:

– Да, помню, Инга говорила, что ей нужны особые травы, с помощью которых она может убивать людей.

– Отравлять, – поправил меня Лаймовый, показывая Ядовито-Зеленому кулак. – Но если до смерти дойдет, так даже лучше. Мы, значит, нужные травки ей собираем, а она уже их либо измельчает и просушивает, либо зелье какое делает.

Мне бы, конечно, радоваться, что я так ловко обвел вокруг пальца зелениц и выведал главную тайну Травницы. А как говорилось в какой-то поговорке: «Предупрежден по поводу промысла – значит вооружен». Однако меня напрягало кое-что еще.

Инга была не дура. А вообще, если говорить комплиментарно (сейчас можно, ее же рядом не было), Травница создавала впечатление очень умной и расчетливой женщины. И я просто не поверю, что она допустила такую оплошность в информации о собственной тайне, если я смог так легко ее пробить. Это значит что? Мне позволили подобное узнать.

М-да, тут уж ничего хорошего. Я помнил, что бывает с товарищами, которые слишком много знают. Нет, они не создают миллиардные стартапы. Скорее, отправляются изучать морское дно против собственной воли, выступая в качестве корма для рыб.

А еще я вспомнил слова Натальи. Что Инги до кощея осталась всего пара рубцов, которые она может взять хоть завтра. И даже мурашки по спине пробежали. Жуть-то какая.

Хорошо, что я в последнее время научился довольно быстро брать себя в руки. И речь не о фильмах для взрослых и отдельной комнате. Я про самообладание. Поэтому рубежник Мотя Зорин не моргнув глазом продолжил весьма интересный разговор:

– Что там с этими дивьими людьми? И нет ли вообще какого-то сокращения, типа «дивы», а?

– Нельзя так говорить, – испуганно поправил меня Фисташковый. – Див – великий крон, которого почитали за бога. Говорят, что именно от него эта нечисть и пошла. Потому они – лишь дивьи люди.

– Ладно, ладно, пусть будет так. Так что с ними случилось?

Тут возникла небольшая заминка. Потому что, видимо, никто не мог точно ответить на этот вопрос. Немного поколебавшись, говорить стал Лаймовый:

– Мы держали связь со Шта.

– Что? – не понял я.

– Не «что», а Шта. Это один из дивьих людей. Через него, стало быть, вели торговлю. Он приносил что нужно прямо к дверям нашей теплички, а мы заранее ему выносили товары.

– А не боялись, что этот Шта, к примеру, позовет своих товарищей, и они вашу теплицу на части разберут?

Почему-то мое замечание невероятно развеселило зелениц. Даже Лаймовый с Травянистым заулыбались. Ядовито-Зеленый и вовсе заржал в голос. Фу, как некультурно!

– А печати Владетельницы на что? – поднял палец Лаймовый, то ли указывая на печати, то ли призывая в свидетели какое-то высшее существо. – Тепличка защищена. К тому же здесь магия рубежная, нечисти неподвластная. Дивьи люди тепличку попросту не видят.

– А рубежники что же? Их не опасаетесь?

Меня будто осел укусил, поэтому я и проявлял недюжинное упрямство. Это было что-то из дотелефонных времен, когда ты мог с упорством доказывать какую-то тупость Костяну. К примеру, что в следующем «Терминаторе» будет сниматься Сталлоне или что в Москве существуют даже трехэтажные поезда. Побеждал, как правило, более настойчивый.

Однако и это мое замечание зеленицы встретили пусть не хохотом, но легкой усмешкой. Да что такое-то!

– Рубежникам тут делать нечего. За все время никто и не зашел. Здесь же нет ничего: ни лавок, ни нечисти. Лишь чужане. Одни учатся, другие просто в сад местный ходят.

Так вот на чем был построен расчет Инги. Кстати, а почему бы и нет? Где лучше всего прятать что-то ценное? На самом видном месте. Не я придумал, кто-то поумнее.

– Ладно, так что с этим Шта случилось?

– Ничего не случилось, – ответил Лаймовый. – Явился, сказал, что больше они травы носить не будут. Шкура дорога. И все. Не объяснил толком ничего.

– И вы теперь хотите, чтобы я к этим дивьим людям сходил и поговорил по душам, так?

– У нас работа, – указал на стопку бумаг Лаймовый. – Сроки, поставки.

– Мы точно не справимся, – тяжело вздохнул Фисташковый.

– Нам нельзя отлучаться от теплички надолго, потому что снаружи мы весьма уязвимая цель, – сказал Салатовый. – Пыльцу разбросать, как Владетельница приказала, – это одно дело, а к дивьим людям отправиться – это другое. Поэтому было бы отлично, если бы какой-нибудь рубежник, желательно не местный, нанес им визит и убедил соблюдать условия заключенного договора.

– Жопы им надрал, сукиным детям, чтобы договор соблюдали! – более категорично заметил Ядовито-Зеленый.

– Отлично, план-капкан! Вот, значит, о каком силовом воздействии меня просила Инга? – рассуждал я вслух. – Ну, допустим. А где эти ваши дивьи люди живут?

– Раньше они на Апраксином дворе обитали, – оживился Лаймовый. – Там всякая нечисть невысокого пошиба кучкуется. А после под Синий мост перебрались. Вроде как там им спокойнее.

Это под Синим-то мостом? Одним из самых оживленных в Питере? Видимо, у дивьих людей свои понятия о спокойствии. Либо берушами пользуются очень хорошими. Однако что несомненно – информация меня заинтриговала.

– Ладно, я посмотрю, что можно будет сделать.

– Посмотри, Матвей, посмотри, – Лаймовый закивал так часто, что у меня возникло опасение, не оторвется ли у него голова. – У нас сроки!

– У всех сроки. А теперь выносите меня наружу. Барин изволит своими ножками ходить.

Зеленицы, что удивительно, послушались. Напоминая крохотные домкратики, они облепили меня со всех сторон, приподняли и потащили на выход. В этот момент я чувствовал себя суперзвездой, которая прыгнула со сцены в бушующую толпу. Жаль, что продолжалось это недолго.

Нечисть скинула (именно скинула, а не бережно положила) меня за дверь и тут же скрылась в зеленых зарослях разнотравья. Боятся! Это почти как уважают, только подтекст другой.

Я поднялся на ноги, прикрыл прореху и неторопливо зашагал в сторону выхода. Аудиенция была закончена. Только в этот раз я решил не искать ворота для прыжков, несовместимых с ноской одежды, а двинулся вслед за экскурсией. И выбрался наружу через один из корпусов. Если бы огляделся раньше, то не надо было бы так рвать задницу.

– И что, теперь к дивьим с-с-с… людям?

– Ага, бегу, волосы назад. Времена, когда Матвей Зорин рвал с места в карьер, прошли. Надо сначала узнать, чем эти дивьи люди живут, что у них за проблемы, с какого ляда они решили нарушить договор.

– Ты головой, что ли, где с-с-с… стукнулся?

– Нет, просто стараюсь рассуждать и жить здраво.

Хотя получилось плохо. Первым делом мне действительно хотелось чуть ли не бегом отправиться к Синему мосту. К тому же находился он поблизости. И не столько ради выполнения поручения Инги. У меня вся эта новая нечисть до сих пор вызывала некий трепет, что ли. К примеру, мне жуть как хотелось посмотреть, как и чем живут те же волоты, где обитают шиши, которые вроде должны находится за печкой, существует ли какой-то надзор за нагай-птицами или любой дурачок может взять их драгоценные перья. Само собой, и про дивьих людей было интересно.

Мне они почему-то представлялись похожими на чудь. Однако то, что нечисть решила жить под мостом, немного удивило. Тоже мне, тролли. Хорошо, что последние в наших широтах не водятся.

Короче, мне нужен источник, который сможет поводить меня по Питеру и ввести в курс дела. Заодно загляну на Подворье и сбуду часть честно заработанного в Изнанке. Сейчас, наверное, уже поздновато, но завтра первым делом этим и займусь.

Нынче я решил благополучно прогуляться по вечернему городу. Дождь к тому моменту перестал крапать, хотя небо по-прежнему хмурило сверху свои брови-тучи. Тьма сгущалась, зажглись фонари. Едва ли кто теперь обратит внимание на меня. Но самый важный аргумент был в другом. Мне просто очень хотелось пройтись пешком и освежить голову.

– Жрать охота, с-с-с… – с тоской заметила Лихо. – Ты бы меня выпустил на минутку-другую. Могу даже зарок дать, что тебе вреда не причиню.

Ага, только затем удерет, и все. Назад в Трубку я ее поместить не смогу, потому что заряды у артефакта закончились. Да и вообще, памятуя о том, что Юния сделала с Шуйским, я, как бы это выразиться по-литературному, очковал.

Хотя понятно, что долго так продолжаться не может. Лихо надо кормить, или она захиреет.

Как говорили Скарлетт О'Хара и Костик (не думал, что у них столько общего): «Я подумаю об этом завтра». Потому что сегодня было чем заняться. А как иначе, если неприятности опять меня поджидали за очередным углом.

Я к тому моменту шагал по набережной Крюкова канала мимо Новой Голландии. И буквально кожей ощущал наличие на островке большого сбора нечисти. Причем весьма разной. Надо будет тоже узнать, что здесь обычно происходит.

Мне оставалось всего ничего до собственного дома. Точнее, до квартиры, в которой меня поселили. Я размышлял над тем, как лучше явиться – в открытую, удивив Леопольда, или попытаться пробраться тайком. Главный вопрос – как? Снова через крышу?

В общем, ничто не предвещало беды, как обычно у меня и бывает. Но мой взгляд неожиданно упал на странную парочку. Невысокую девушку весьма внушительных габаритов и писаного красавца – косая сажень в плечах, гордый профиль, великолепная осанка. Выиграл, зараза, в генетическую лотерею.

Меня даже не удивило их внешнее несоответствие. Если ты маленький и толстый, то что, недостоин любви? Нет, конечно. Может, она такое вытворяет, что худосочным моделям и не снилось.

Смутил разве что цвет глаз незнакомца – желтый. Я даже попытался вспомнить уроки биологии. Какие там должны были быть глаза у его родителей? Зеленые и… оранжевые?

А когда мужчина сверкнул пятью рубцами, все встало на свои места. Нечисть. Причем удивительно антропоморфная.

И только затем я понял, что этот гад тащит за собой девушку в сторону Новой Голландии. Она, пусть и идет за ним, но как-то не спеша. И дело не только в повышенной корпулентности. Девушка шла и что-то постоянно спрашивала, но нечисть не отвечала.

– Матвей, не с-с-с… вздумай.

Нет, все-таки Лихо слишком хорошо меня знала. И даже попыталась заранее предотвратить неизбежное. Жаль, что поздно. Я уже мысленно надел плащ супергероя поверх семейных трусов и рванул в их сторону.

– Эй, молодой человек, девушка вроде не хочет с вами идти.

– С-с-с… Матвей, – со вздохом протянула Юния.

Незнакомец зло сверкнул глазами и резко дернул бедняжку за собой. Та сделала несколько шагов и рухнула на плитку. Сам мужчина развернулся ко мне, зло улыбнулся и яростно зарычал:

– Шел бы ты, рубежник. Не твое дело.

– Уже мое, – включил «бычку» я. – Потерялся – или тебя найдут утром с глазом на заднице и будут удивляться, как он там оказался.

Странное дело, обычно после подобных перебранок начиналась драка. Но сейчас у меня возникло дурацкое и неуместное ощущение. Симпатия, что ли… Теперь собеседник виделся не злодеем, а каким-то приятным парнем. Можно сказать, даже красивым. Интересно, почему я вообще об этом думаю?

– Матвей, это с-с-с… инкуб.

Слова Лихо резко помогли прочистить засранное сознание. Про этих тварей я не читал, но кое-что знал из нашей, чужанской, мифологии. Вроде как суккубы – это женщины, соблазняющие мужчин, а инкубы – наоборот.

Я на автомате потянулся на Слово и вытащил меч. А инкуб перестал улыбаться и быстро направился ко мне. Началось!

Нечисть, видимо, мое замешательство восприняла по-своему. Потому что неторопливо вытащила из-за пояса нож. Весьма внушительных размеров. И когда между нами оставалось метров пять, этот засранец вновь зарычал, только уже яростнее и громче, и бросился на меня.

Я опять не понял, как сделал это. Вытянул руку, мысленно защищаясь, и создал заклинание. Только на сей раз «Патока» заняла больше пространства. Инкуб удивленно замер в воздухе, чтобы в следующее мгновение рухнуть мне под ноги. И почему-то яростно засопел.

Мне же оставалось стоять, недоуменно глядя на него. Да, падение вышло неприятным, но с чего он пыхтит?

– С-с-с… умирает, – прокомментировала Лихо.

– В смысле, как?

– Насильственным путем, с-с-с…

Я перевернул инкуба на спину и обнаружил нерадостную картину. Этот недотепа как-то умудрился приземлиться на собственный нож. Это надо же было так исхитриться. И кто теперь здесь главный неудачник?

Слабый всплеск хиста подтвердил, что инкуб все. А затем тело нечисти стало трансформироваться. Из рослого красавца инкуб превратился в сморщенного коротышку, а после труп стал съеживаться, как сгоревшая бумага. Да, частая история. Все, что осталось от нечисти, – ключи, нож и внушительный кошелек. Я не стал ничего подбирать – как-то побрезговал.

– Это че с ним за хрень произошла? – подошла ко мне упитанная девчушка.

Если честно, меньше всего мне сейчас хотелось объяснять чужанке, что именно случилось. Поэтому я отмахнулся и добавил короткое:

– Забудь.

– Чего «забудь»? Я сейчас ментов вызову.

Тут уже я вышел из собственных размышлений, удивленно взглянув на свою собеседницу. Низенькая, не больше метра шестидесяти, стремящаяся к совершенству, в смысле, форме шара, курносая, с крохотными глазками. Ее едва ли можно было назвать красавицей. Но на нее не подействовал хист. И до меня запоздало дошло: она видела, что случилось с телом нечисти. Хотя не должна была. Что за чертовщина?

Ответом послужил сдавленный смех Лихо и единственное слово, которое она произнесла. Кроме коронного «с-с-с», конечно. Короче, прокомментировала мое знакомство с прекрасным полом не иначе как:

– С-с-с… пустомеля.

Глава 4

Многие говорят, что знакомство с нужной женщиной может полностью перевернуть твою жизнь. После непродолжительного общения с Аленой я вывел еще одну мудрость: ненужное знакомство с женщиной также может перевернуть твою жизнь.

Начать хотя бы с того, что время, за которое мы шли от места преступления до моего дома, стало самым мучительным в моей биографии. Даже мучительнее, чем ожидание нужного момента для нападения на лешачиху, приземления возле вурдалака Вранового и приближения крона.

Потому что я разрывался меж двух огней – болтовней Алены (именно так она представилась) и лекцией Лихо. Хорошо еще, что пустомеля (как же неожиданно подошло это слово моей новой знакомой!) согласилась отправиться со мной. Как я понял, мой хист, да и не только мой, на нее действовал слабо. Нет, как-то повлиять на Алену можно было, но пришлось бы потратить на это очень много промысла.

Что до Юнии, то она немного просветила меня касательно личности девушки. Если коротко, то существовали два полюса. На одном жили рубежники, на другом чужане. Пустомели условно застряли посередине. По сути, они были чужанами, но с главной фишкой – на них плохо воздействовал хист. Потому и побочка была очевидной – они видели реальный мир, подвластный рубежникам и нечисти.

Лихо говорила, что обычно пустомелями становились те, в чьих семьях несколько поколений были рубежниками, а сами они по каким-то причинам остались чужанами. Конечно, не все подряд, а исключительные единицы. Можно сказать, что пустомели были своеобразной ошибкой.

Что до названия, тут тоже довольно любопытно. Слово пришло откуда-то из древности (судя по тому, что я его не использовал). Кто-то из «видящих» чуть больше остальных стал рассказывать чужанам о «другом мире», который его окружает. Того, с легкой руки современников, и прозвали пустомелей. Слово прижилось в местном Подворье, а затем расползлось по всем городам. Потому все эти блаженные, юродивые, сумасшедшие для рубежников и нечисти стали пустомелями.

Это мне в одно ухо рассказывала Лихо. В другое ухо жужжала сама Алена.

В общем и целом она радовалась. Потому что всю ее жизнь ей никто не верил. Самым мягким из заявленного родителями было то, что у Алены богатая фантазия. Самое жесткое заключалось в психушке, где она даже пару раз гостила, когда зачем-то решила наиболее яростно отстаивать свою правду.

Двух раз хватило. Вышла оттуда Алена другим человеком. Скрытным и себе на уме. Нечисть она, конечно, продолжала видеть вокруг. С некоторыми даже пыталась общаться, как, например, сегодня.

– Тебя не смутило, что этот… нечеловек пытался утащить тебя с собой?

– А че такого? – пожала плечами она. – Мужик-то он симпатичный.

– Проблема в том, что он не совсем мужик.

– В смысле, там нет ничего, как у Кена?

– Нет, в смысле, что он нечисть.

– А нечисть, что, не трахается? – удивленно спросила Алена, чем заставила меня покраснеть.

Нет, ею в определенной степени можно было даже восхититься. Как бы жизнь ее ни била, девушка не унывала. Ее психушка, блин, не сломала. Но вот эта излишняя откровенность, граничащая с беспардонностью, меня немного обескураживала.

А еще смущало, что я постарался ее увести с места преступления и теперь совершенно не знал, что делать дальше. Какой-нибудь рубежник на моем месте придушил бы и сбросил несчастную в Мойку.

– Нечисть для чуж… для людей очень опасна. И лучше с нею не контактировать, – пытался объяснять я.

– Ты же контактируешь. Или ты не человек?

Только сейчас я понял, что наговорил уже на тридцать бочек арестантов. Нет, меня никто не предупреждал, что надо хранить тайну рубежников, и не заставлял подписывать закон о нераспространении. Та же Светлана была в курсе моих дел, и никто даже не чухнул. Но что, если это все не очень поощряется?

В общем, мысли у меня были невеселые. Оно и понятно – в первый же вечер в Питере я завалил нечисть и познакомился с пустомелей. Думаю, когда великий князь предложил мне наслаждаться городом, он имел в виду совсем не это.

Как только навстречу нам двинулся Леопольд, я понял, что дело труба. Внешность мой телохранитель aka соглядатай имел специфическую – широкое лицо, массивная челюсть, аккуратно зачесанные направо волосы, прямой нос и спокойный, задумчивый взгляд. Не человек, а чекист, какими их рисовали в приключенческих романах времен СССР.

Однако вкупе с громадными, будто бы даже гипертрофированными, плечами и двухметровым ростом его лицо приобретало чуть угрожающее выражение. При этом я понимал: свой хист для антропометрии Леопольд не использует. Куда уж ему на отметке ведуна, да и зачем? Просто человеку повезло, и он родился громилой. Когда смотрит, дети писаются, а женщины сознание теряют. Даже болтливая без меры Алена вот притихла.

– Та-а-ак… – протянул он, увидев меня. В его больших глазах вроде мелькнула некая грусть. – Матвей, я же просил тебя никуда не отлучаться. А ты сбежал, как мальчишка.

Вот удивительно, великий князь обращался ко мне на «вы», а Леопольд сразу стал «тыкать». Причем в этом не чувствовалось какого-то пренебрежения или превосходства. Он просто вел себя так, как привык. Для него я был работой. И от того, что Леопольд не смог выполнить свои обязанности, именно сейчас стало почему-то неудобно.

– Я хотел прогуляться один.

Рубежник многозначительно посмотрел на мою спутницу, а затем перевел взгляд на меня.

– Я понимаю. Но можно было бы спуститься, я бы позвонил куда следует, и вам привезли бы девочку.

– Эй, ты, за языком следи, я не такая! – оживилась Алена.

Леопольд чуть изогнул бровь. Лично у меня от этого движения душа в пятки ушла. Да и Алена теперь струхнула, спрятавшись за своего возможного защитника. Учитывая разность объема наших тел, вышло все равно плохо.

– Она пустомеля, – развел руками я.

– Матвей, я щас обижусь, – раздалось у меня из-за спины.

– Та-а-ак… – протянул Леопольд. Он придавил хистом Алену. Причем делал это долго и не без усилий. Лишь когда девушка отошла от меня и встала у стены, продолжил: – И где ты такую нашел?

– Сегодня, оказывается, этнофестиваль пустомель. Каждому пришедшему по флаеру – одна в подарок.

Леопольд сделал вид, что не услышал весь этот бред. Он стоял, сверля меня взглядом. И явно намекал, что готов к откровениям.

Я тяжело вздохнул и принялся рассказывать о небольшом инциденте с инкубом и Аленой. Блин, звучит как название альбома русской инди-группы – «Инкуб и Алена». Здоровяк с чуть грустным лицом слушал меня с невыразимой тоской. Будто он изначально ожидал, что все произойдет именно так.

– Матвей, я очень прошу, поднимайтесь к себе с вашей… новой знакомой. И больше никуда не уходите. Скоро я вернусь за вами. Хорошо?

Интересно, что бы он сделал, если бы я сказал нет? Однако в мои планы не входило шататься сегодня по городу. Спасибо, нагулялся. Поэтому я просто кивнул. Тут же отмерла Алена, оторвавшись от стены, а Леопольд сложил руки за спиной, видимо, ожидая, пока мы скроемся в квартире.

– Пойдем, – я потянул девушку за собой.

– Погнали, – согласилась она. – Только не говори, что последний этаж.

– Хорошо, не буду.

Меня по-прежнему удивляло, восхищало и немного бесило, как держалась Алена. Ну да, подумаешь, какой-то незнакомый парень, который убил нечисть и ведет жертву к себе в квартиру. Это при том, что еще недавно девушка кричала, что она не такая. Меня даже холодный пот прошиб. Я так и застыл с ключами в замочной скважине.

– Алена, это ничего не значит. Ну, ты понимаешь, я и ты…

– Расслабься, ты не в моем вкусе. – Она толкнула дверь. – У тебя пожрать есть что?

Девушка, не дожидаясь ответа, направилась к холодильнику. И уже оттуда послышался удовлетворенный возглас: «Нормуль». Мне на минутку захотелось набрать Костяна и спросить, нет ли у него сестры, пусть даже двоюродной, которая живет в Питере.

Сам же я прошел в комнату, чтобы переодеть штаны. Зараза, первый раз со мной такая неприятность. Обычно джинсы рвались на коленях, поэтому с помощью ножниц превращались в шорты. Их еще можно было носить пять-десять лет. Эти же придется сразу выбросить.

Как только я оказался в комнате, нечисть не заставила себя ждать. Митя вылез из-под дивана, а Гриша появился прямо передо мной. И оба имели обиженный вид. Как рыбаки, к которым кореш приехал не один, а с женой.

– Хозяин, это кто там у холодильника?

– Невеста. Гриша, ты веришь в любовь с первого взгляда? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Дяденька, она же толстая, как комод!

– Помолчи, балбес! – заткнул черта бес. – Вес в женщине не главное, как и объемы. Она просто нам не подходит.

Ага, прямо так и сказал: «Нам». Вот уж не знал, что мою избранницу должна будет нечисть одобрить.

– Бабы мужика должны лучше делать, а не наоборот. К тому же, хозяин, предчувствие у меня нехорошее… – Гриша не закончил, грустно вздохнув. Оставалось лишь догадываться, что именно бес имел в виду.

– Ладно, если без шуток, то она пустомеля, – сказал я. – Вообще удивлен, что вы о них мне не говорили.

Еще прежде, чем Гриша открыл рот, я догадался, что он произнесет. Так и вышло.

– Ты и не спрашивал.

– Ладно, не высовывайтесь. Я надеюсь, что скоро Леопольд вернется и куда-нибудь определит нашу новую знакомую.

А сам отправился на кухню, где Алена уже ужинала чем бог и местные рубежники послали. Это выражалось в том, что она вытащила примерно половину содержимого холодильника и с удовольствием, которое гедонистам из Древней Греции и не снилось, наворачивала за обе щеки.

– У меня от стресса всегда жор начинается, – объяснила девушка.

Мне бы подобным образом стрессовать. Выглядела она так, словно ничего особенного и не произошло.

– Слушай, а у тебя коктейлей никаких нет? Ну, типа таких, в бутылках.

– Нет. Есть водка.

– Норм, я там сок видела, «Отвертку» себе забабахаю. Ты чего стоишь, как неродной?

– Что-то аппетита нет. Ты тут не стесняйся, хозяйничай.

Впрочем, замечание было явно лишним. Вот чего-чего, а стеснения Алена не испытывала.

Я ушел в самую дальнюю из комнат и прилег на кровати. Где-то там, в районе кухни и гостиной, мародерствовала моя новая знакомая. Чтобы как-то отвлечься, я вытащил дневник. Хотя бы для того, чтобы вписать всю новую информацию, какую узнал. Спать я сейчас все равно не буду, и так перенервничал. А вот заняться чем-то полезным можно.

Однако, листая страницы черной тетради, я наткнулся на новую запись. Ну как новую – появилась она явно на седьмом рубце. Я, балбес такой, давненько не заглядывал сюда. Написано было Спешницей, я уже сталкивался с ее крупным почерком без всякого наклона.

«В лесах близ Выборга, во владениях лешего, находится древняя реликвия, за которой так страстно охотятся тверские кощеи. Бог ведает, почему они до сих пор не смогли утащить ее в Тверь. Значит, на то есть свои причины. Я знаю только, что все из выборгских, кто пытался узнать побольше об этой реликвии, умер».

После прочтения каждой строки у меня холодело между лопаток. Ох, Спешница, Спешница… Что же ты не отступилась? Ведь явно стала копать в эту сторону, потому и умерла. Причем, как я догадался, тверские кощеи сделали это на расстоянии. Она сама говорила, что ее прокляли.

Первым порывом было сжечь тетрадь, будто я ничего и не читал. Но я понимал, что из этой западни мне уже не выбраться. Тверские думают, что я что-то знаю. Зараза, а теперь я и правда что-то знаю. И в том числе именно благодаря им. Вот не пытались бы меня убить, я бы прочел эту надпись и, может, забил. Хотя кому я вру…

Значит, леший в курсе этой реликвии? Я вспомнил его слова, когда мы прятали клад копши. Что в лесу есть много подобных вещиц, но ожидать от них ничего хорошего не приходится.

Хоть домой едь! Я так разволновался, что даже вспотел. Понятно, что о сне никакой речи не шло. Что еще интересно, со стороны гостиной раздавались приглушенные голоса. Кого это там Алена в гости пригласила?

Оказалось, что никого. Просто моя новая знакомая выполнила план максимум: покушала, выпила две «Отвертки», если судить по пустым высоким бокалам из обычного стекла. И шумно посапывала под работающий телевизор. Не храпела, и на том спасибо.

Все-таки у нее не нервы, а стальные канаты, которыми швартуют сухогрузы. Вырубиться на незнакомой квартире после такого – лично я бы не смог.

Спустя час или около того в дверь позвонили. Я пошел открывать без всякого страха. Если бы кто-то хотел мне навредить, то вряд ли явился столь явно. К тому же печати никуда не делись.

За дверью оказался Леопольд со своим неизменным выражением «как же меня это все задолбало» на лице.

– Собирайтесь, Матвей, вас ожидает воевода.

Ох, меняются города, но в моей жизни есть хоть какое-то постоянство – получать по ушам от местного управляющего. Но можно сказать, что мне повезло. Могли потащить и к великому князю.

Я схватил рюкзак, обулся и был тут же остановлен ведуном.

– Оба собирайтесь.

– В смысле «оба»?

– Пустомелю тоже бери. Ее судьбу решать и будут.

Хорошая новость – по всей видимости, мне ничего особенного не грозит. Плохая – судя по тону Леопольда, достанется Алене.

Пришлось возвращаться и будить девушку. Точнее, пытаться. Алена бурчала под нос, отмахивалась руками и категорически отказывалась ехать к воеводе. Первым не выдержал Лео. Он, сохраняя свое невозмутимое выражение лица, сходил на кухню, набрал воды и спокойно вылил ее на девушку.

– Ты охренел! – тут же полетел кулак мне в скулу. Отшатнуться удалось в последний момент.

Правда, увидев пустой стакан в руке Лео, девушка как-то сразу подостыла. Лишь недовольно принялась вытирать рукавом лицо.

– Алена, нам надо ехать к местному воеводе.

– К кому? – неожиданно рассмеялась она. – А чего не к атаману?

– У нас нет времени, – спокойно ответил Леопольд. – Либо ты встаешь и едешь сама, либо я потащу тебя силой.

Это не было угрозой, просто констатацией факта. И что интересно, я вдруг осознал, что с Аленой нужно общаться именно в подобном тоне. Что, конечно, шло вразрез с моим воспитанием. Однако девушка понимала такой язык наиболее доходчиво. Или дело было еще и в убедительности говорящего?

Снаружи нас ждал «Гелендваген» с водителем. Тоже рубежником, пусть и ивашкой. Леопольд неожиданно посадил Алену на переднее сиденье, а сам устроился со мной позади. И неслучайно. Как только мы тронулись, он стал говорить:

– Так… Слушай внимательно, Матвей, будет поверенный от профсоюза нечисти, поэтому ты должен отвечать четко и без ошибок.

– Кто будет?

– Их представитель. Суккубат вовремя вносит взносы в казну, почти не нарушает закон и ведет себя относительно пристойно. Они очень недовольны тем, что их инкуба убили. Хорошо, что ты почти сразу сообщил мне об этом, мы успели подготовиться.

Я слушал его и пытался не удивляться. У них тут у нечисти профсоюз? Помнится, когда я убил анцыбала, хватило небольшой фальсификации и моих слов, чтобы убедить воеводу в невиновности несчастного рубежника. Ну, еще пришлось пообещать откупиться от водяного царя. Видимо, здесь нечисть вовремя поняла, что если она будет действовать разобщенно, то в конечном итоге бедолаг раздавят. Хотя чего я хотел, недаром Санкт-Петербург – город трех революций.

– Так… – продолжил Леопольд. – Убитого инкуба звали Григориан. И он ранее был замечен в агрессивном отношении к нечисти. Что нам только на руку. Скажешь, что он просто набросился на тебя, поэтому ты был вынужден защищаться. К тому же это не так уж далеко от истины. О том, что ты попытался помешать ему утащить девицу, говорить не стоит.

– Потому что он был в своем праве, – догадался я.

– Именно, – кивнул собеседник.

Жалко, что у чужан нет своего профсоюза.

– У нас два свидетеля, у них никого. Все будет довольно просто, – пообещал Леопольд.

– Хорошо, а что с Аленой?

Я понял, что задал самый важный вопрос за сегодня. Потому что этот мужественный и гордый мужчина неожиданно нахмурился. А после совершил и вовсе немыслимое: начертил какую-то форму и вложил в нее хист. Судя по исчезнувшим посторонним звукам, нас теперь никто не слышал.

– Ты рубежник, это одно, к тому же не самый последний, ведун. Тебя мы по-любому не отдадим, – скороговоркой произнес он. – А она не просто чужанка – пустомеля. Их никто не любит. Они и не наши, и не их. Застряли где-то посередине…

– Что с ней будет? – спросил я еще раз.

– Нечисть захочет отомстить. Так сказать, сорвать на ком-то злость. Кровь за кровь, понимаешь?

– Леопольд, что с ней будет?! – уже сжал желваки я.

– Да ничего, воевода возьмет обещание держать язык за зубами и отпустит. И тогда суккубат рано или поздно с ней расправится. Если она не согласится, то воевода упечет ее в чужанскую больницу для душевнобольных. Оттуда она уже не выйдет.

– Замечательно! – скрипнул зубами я.

Нет, мне не сказать чтобы Алена очень сильно нравилась. Она хамоватая, с ужасным характером, но ведь это попросту несправедливо. В чем она виновата? Что оказалась не в том месте не в то время? И теперь два варианта: либо она умирает, либо едет в дурку. Хотелось крикнуть: «Какая дурка, вы че, угораете?»

– Леопольд, неужели нет никакого третьего варианта?

– Зачем тебе это, Матвей?

– Потому что она попала в эту фигню из-за меня. И я должен сделать все, чтобы она вышла из этой ситуации с минимальными для себя потерями.

Телохранитель посмотрел на меня серьезно и невероятно внимательно. Даже не как на идиота, скорее, сочувственно. А потом, не меняя своей перманентно грустной интонации, ответил:

– Так… Вариант есть, но боюсь, он тебе не очень понравится.

Глава 5

Что нас везут в местное Подворье, я понял сразу, как только мы пересекли Фонтанку и свернули с Лермонтовского проспекта. А чуть позже, когда мы определились с главными пунктами нашей программы, это подтвердил и Леопольд.

Вообще он мне понравился. Во-первых, телохранитель без всяких заморочек разрешил называть себя Лео, Леша или Леня. Он так и сказал: «Как тебе будет удобно».

Во-вторых, несмотря на имитацию человека с полным эмоциональным выгоранием, Леопольд, казалось, был невероятно заинтересован в моей судьбе. Он постоянно задавал наводящие вопросы, предлагал возможные варианты и участвовал в диалоге, а не просто отбывал номер.

В-третьих, Лео создавал впечатление нормального мужика. Каждая женщина за сорок знает, что найти нормального мужика довольно сложно. А если сузить фильтр до «искать среди рубежников», то и вовсе нереально.

Как известно, мироздание пытается все уравновесить вокруг себя. К примеру, оно выдало вменяемого рубежника, поэтому сразу в нагрузку мне досталась Алена. Вот с ней договориться оказалось сложнее всего.

В какой-то момент я был уже готов плюнуть и согласиться на то, чтобы ее прибила нечисть. Прямо при мне. Привязали бы эту красавицу к бэккахестам, и те убежали в разные стороны, или анчутки уволокли в болото к анцыбалам. Даже удивительно, что Алена вызывала настолько яркие эмоции.

Однако что-то разумное внутри этой взбалмошной головы было. Потому что девушка явно заметила, что я начинаю походить на старый чайник, который закипает на газовой плите. Поэтому немного помялась и великодушно согласилась на мое предложение. Правда, с таким видом, словно это она сделала мне одолжение, а не я ей.

Короткий разговор с Аленой высосал из меня последние силы. Поэтому до Подворья я ехал молчаливый и злой. Все-таки удивительно, насколько хорошего мальчика воспитала бабушка. Даже сейчас, находясь на грани, я понимал, что эту пустомелю надо спасать.

– Так… Приехали, – сказал Лео, когда машина остановилась возле арки с уродливыми сплошными воротами из железа. Справа от них чернела табличка «Лиговский проспект, 110».

– Во дворах? – задал я глупый вопрос.

– Где же еще? – вопросом на вопрос ответил Лео.

Я жуть как волновался. Подворье Санкт-Петербурга – главное место для тусовки всех рубежников и нечисти. К тому же мне предстояло сейчас оправдываться перед воеводой и каким-то поверенным. А это даже не фамилия, блин. В то время как Алена озиралась по сторонам, явно думая о чем-то своем. И даже что-то увидела, потому что тут же вскинулась.

– О, слушайте, я ща, быстренько флешку покурить куплю, о'кей?

– Не о'кей! – чуть ли не прорычал я.

А после сграбастал ее хистом почти за шкирку, выплеснув его столько, что хватило бы для усмирения фанатского виража на футбике. Девушка же лишь чуть склонила голову.

Лео смотрел на нас со вселенской скорбью. Ему разве что не хватало фразы «Я же говорил». Но, поняв, что я полностью контролирую ситуацию и Алену, он приблизился к воротам и просто толкнул их. А я почапал за ним.

Я прошел всего несколько шагов, казалось, в самой темной арке этого города, после чего вынырнул в огромный, залитый светом фонарей двор. Хотя нет, меньше всего Подворье походило на один из многочисленных питерских дворов. Это едва ли можно было сравнить с закрытым со всех сторон «колодцем» или с переходящим из одного в другой «проходняком».

Подворье было именно обширным городком, огражденным со всех сторон стенами-домами. С кучей различных навесов, надстроек, балконов на подставках, мансард, витых лестниц, со множеством вывесок чуть ли не под каждым окном и выставленными в несколько рядов лотками в центре. По размеру местный постоялый двор даже походил на выборгский, разве что был чуть больше, самую малость. Однако забит оказался значительно плотнее. Сразу видно – не наша провинция, тут за каждый квадратный метр сражаются.

Нечисть свисала с балконов, ходила по брусчатке, сидела на лестницах. Причем держались существа абсолютно по-разному. Кто-то пугливо отбегал от рубежников, другие важно шагали рядом с людьми, будто давно и серьезно завоевали свое право на место под солнцем.

– Профсоюзные, что ли? – указал я на парочку чертей, которые шли в ногу, важно поглядывая по сторонам.

На одном красовалась бейсболка «Lakers», а другой носил зеленую клетчатую жилетку. При этом штаны отсутствовали и у первого, и у второго.

– Так а кто же еще? – пожал плечами Лео. – Ты со временем научишься их определять.

– И чего, их совсем трогать нельзя?

– А очень хочется? – меланхолично поинтересовался рубежник, однако мне показалось, что в его глазах на мгновение мелькнули искорки веселья. – Мы вообще здесь пытаемся жить так, чтобы никому убытка не было. Город большой, но вместе с тем все между собой связаны. В одном конце Петербурга крикнешь – в другом услышат. Так что лучше два раза подумать, прежде чем кого-то ножом пырнуть.

– Он сам на нож упал! – сказал я так громко, что ближайший бумка, страшный и здоровый уродец, даже пустился бежать.

– Молодец, главное, держись той версии, которую мы придумали, – не моргнул глазом Лео.

Интересно, он правда мне не верит или рубежнику просто по барабану? Наверное, именно сейчас особой разницы не было.

Мы прошли вдоль лотков, направляясь к дальнему подъезду. Точнее, парадной. Блин, когда-нибудь я запомню.

Что интересно, ни на меня, ни на Алену (что вообще удивительно) не обращали особого внимания. Да и народу тут, несмотря на поздний час, было с избытком. И это, как я понял, еще половина лоточников уже ушла, а остальные собираются.

– А дивьи люди тут бывают? – спросил я.

– Редко, – ответил телохранитель. – Торговать они либо к чуди ходят, либо на Апрашку. Они рубежников не особо жалуют.

– Лео, а скажи мне, это же пространственная магия, да? Я примерно представляю этот квартал и расположение домов снаружи. Внутри двор должен быть другим.

– Пространственная магия, – кивнул рубежник. – Только не для нас, а для чужан. Этот двор такой, каким на самом деле и является.

Я даже задуматься по данному поводу не успел, потому что мы дошли до увитого плющом уголка, где возле парадной на огромном ящике сидел волот. Надо же, среди прочей нечисти я даже не заметил недвижимого великана.

Что интересно, на этом представителе великанов не было брони. Просто рубаха навыпуск да короткие (для него) штаны. Разве что в руках он держал длинный посох, на который и опирался.

Мне даже подумалось, что зря наговаривают на этих ребят, что они глупые и тугодумные. Именно у этого седовласого красавца с густой бородой и отменной выправкой глаза лучились не просто умом, а какой-то вековой мудростью. Да и рубцов у него как у кощея – одиннадцать. Сроду такой могучей нечисти не видел.

Что еще любопытнее, Лео остановился возле волота и поклонился тому. Мне почему-то пришло в голову, что разумнее будет сделать то же самое.

– Приветствую вас, Коловрат.

Волот медленно перевел взгляд на рубежника, помедлил секунд пять, после чего кивнул. М-да, похоже, с вековой мудростью я поторопился.

Но стоило Коловрату взглянуть на меня, по телу будто электрический ток прошел. Он буквально пощупал до самых костей, а после вывернул наружу. Да еще во взгляде волота появилась какая-то непонятная для меня эмоция. Заинтересованность, что ли?

Так или иначе, но великан ничего не ответил, а мы зашли в парадную. И тут меня прорвало:

– Лео, а чего ты с ним поздоровался? Он же вроде не на службе, как я понял. Проход не охраняет.

– Еще бы он проход охранял. Это же сам ипат.

– Ты не ругайся, тут вообще-то девушка.

– Так я не ругаюсь. Это у волотов вроде начальника. Он всей питерской общиной великанов руководит. Видать, пришел к воеводе дела какие-то обсуждать. Не завидую я Богдану Ефимовичу.

– Это еще почему?

– В плане соображалки волоты немного медленные. Долго думают, не сразу отвечают. Разговаривать с ними – одно мучение.

– Тело большое, сигнал до мозга не сразу доходит, – ответил я.

Парадная оказалась тоже забавной, походившей на вход в магазин. Внизу висела здоровенная доска с надписью, что и где находится: «Отвары – второй этаж, зеленая дверь», «Наговоры и питье – второй этаж, синяя дверь», «Справки для чухонцев, регистрация – третий этаж, черная дверь» (то же самое было написано и на финском языке), «„Чертова дюжина“ – третий этаж, идти на звук», «„АнтиНежить“ и „СтопХамРубежник“ – третий этаж, красная дверь, вход только для членов», и прочее, прочее.

Я даже прочитать все не успел, потому что Лео потянул меня за собой, к ближайшей двери. Возле нее стояли двое ведунов в строгих костюмах. Им разве что черных очков не хватало. Мэн ин блэк, блин.

Меня, признаться, всегда немного настораживали, даже пугали, что ли, люди в костюмах. Лично мне было дико неудобно в них: рубашка все время норовила вылезти из штанов, галстук душил, а с пиджаком вообще засада – я всегда забывал, когда его надо застегивать на пуговицу, а когда, наоборот, нужно расстегивать. Поэтому на бравых молодчиков я взглянул с определенной долей уважения. Молодцы, ребята, держитесь!

Квартира оказалась и не квартирой вовсе, а внушительной приемной. В коридоре снесли стену и сделали из него огромный предбанник в кабинет с длинными рядами стульев, столом секретаря и даже телефонами.

Забавно, что в Выборге резиденция воеводы стремилась окунуться в Средневековье, а здесь, видимо, тяготели к эпохе СССР. Интересно, а если я поеду в ту же Москву, там уже будет почти современность?

Секретарь, пожилая, плотно сбитая ивашка, взглянула на Лео и жестом указала нам на ряд стульев. Возле двери уже сидела странная парочка: суккуб (или суккуба, как подсказала Лихо), глядя на которую, мне захотелось сделать нечто непристойное, и крохотный, облаченный в костюм коротышка с горбом.

Вот этот персонаж никакого страха или уважения не вызвал. Наверное, потому, что его костюм был из «Детского мира». Да и сидел на нечисти отвратно. Я не знал, как именовать этого крохотного мужичка, но с интересом его разглядывал. Длинный, будто выросший параллельно полу нос, изломанные пальцы, высокие надбровные дуги и землистый цвет лица. Парень был не красавцем.

– Это кто? – шепнул я Лео.

– Маахис, – сказала Лихо. – С-с-с… странно, что чухонец здесь, они вроде в подземельях живут.

– Так херра Вейко из наших, – ответил Лео, подумав, что я обращаюсь к нему. И до меня только сейчас дошло, что он финн. Ну, в смысле, тоже чухонец. – Маахисы – подземные духи, обычно на свет не высовываются. Херра Вейко, так сказать, единственный в своем роде. Он и есть поверенный нечисти.

Про его спутницу я спрашивать не стал. И так все понятно. Это потерпевшая сторона. Судя по тому, с какой яростью она пожирала взглядом то меня, то Алену, дамочка хотела крови. Я старался сконцентрироваться, чтобы не смотреть на ее пухлые губы и чуть виднеющуюся из-под выреза платья грудь.

Наконец секретарь скрылась за обитыми кожей дверьми и вскоре появилась снова, пригласив нас внутрь.

Нет, действительно, какой-то поздний СССР. Воевода, которого я уже видел при знакомстве с великим князем, сидел во главе огромного вытянутого стола. Он жестом пригласил нас не искать правды в ногах, а попробовать обнаружить ее в пятой точке. Поэтому мы послушно приземлились друг напротив друга. Причем херра Вейко не сел на стул, а встал, чтобы его было лучше видно.

Что интересно, охраны здесь не оказалось. Хотя чего я удивляюсь. Богдан Ефимович вообще-то кощей. Он если захочет, всех тут в бараний рог согнет.

– Прошу, начинайте, – указал на коротышку воевода, даже не обращая внимания на меня.

– Суккубат в лице достопочтенной госпожи Марии обвиняет рубежника, сидящего напротив, в смерти супруга Григориана и неоправданной агрессии, направленной в сторону нечисти. Прошу заметить, что все члены суккубата входят в профсоюз, вовремя платят членские взносы и отчисления в казну, поэтому имеют право на свободное поведение в рамках своих потребностей.

Ого как – «свободное поведение в рамках своих потребностей». Надо будет запомнить. В следующий раз Костику выдам.

– Хорошо, подданный Его Величества… – воевода зарылся в бумагах, достав одну из них, – …Зорин Матвей, что вы можете сказать в свое оправдание?

Хитер. Я мог поклясться, что он точно помнит мое имя. Но я решил отыграть выпавшую мне роль. Встал, отодвинув стул, и принялся вещать:

– Иду я, никого не трогаю…

Чуть было не добавил: «Чисто символически битой размахиваю». Но что-то мне подсказывало, что нынешний воевода подобную шутку совершенно точно не оценил бы. Это Илии мои приколы нравятся (вроде). А тут надо немного разобраться, что к чему, а потом уже с шашкой на коне залетать. Так сказать, для начала аудиторию прощупать.

Но в общем и целом я рассказал все именно так, как предложил Лео. Что я шел, думал о вечном, как вдруг один взбудораженный инкуб кинулся на меня, а потом неосторожно упал на собственный нож. Звучало, конечно, так, будто отмазывают прокурорского сына. Но я разве виноват, что именно так все и случилось? Ну, почти так…

– Хорошо, присаживайтесь. Я бы хотел выслушать Алену Завардину. Господин Зорин, если вам не трудно, отпустите девушку.

А, это он про хист? Запросто. Но больше всего меня интересовало, каким образом они успели узнать фамилию моей новой знакомой. Значит, могут пробить даже чужанина? Видимо, и правда великий князь тут научил этих бродяг жить в ногу с цифровым временем.

Алена удивленно мотнула головой, но все же поднялась на ноги. Даже на коротышку-чухонца и суккубу не взглянула. А сразу стала говорить. Несмотря на действие моего хиста, она, видимо, продолжала сохранять ясность сознания. Поразительная невосприимчивость к промыслу, даже завидно.

– Я с Гришей познакомилась «У Марты». Это кафеха такая. Он тогда еще был какой-то дерганый, но в целом симпотный, поэтому я такая решила, че бы нет. Ну, мы и пошли с ним. А, короче, на набережной он вдруг обернулся, увидел этого, – она ткнула на меня, – че-то стал не по-русски говорить. А потом бросился к нему.

Суккуба выругалась и скрипнула длинными ногтями по столу. Маахис торопливо положил свои кривые пальцы на тыльную сторону ее ладони, видимо, успокаивая подопечную.

– Прошу прощения, но разве мы можем принимать всерьез слова чужанки? – запротестовал поверенный.

– Конечно, нет, – ответил воевода, и херра Вейко довольно улыбнулся.

Я же отметил, что есть люди, которые, когда улыбаются, становятся еще неприятнее. Видимо, с нечистью то же самое. Потому что поверенный стал прям мерзким.

– Но дело в том, что Завардина Алена не чужанка, она пустомеля. Посему в полной мере на ее сознание не могли воздействовать ни инкуб Григориан, ни рубежник Матвей.

После слов про пустомелю херра Вейка как-то совсем растерял весь пыл. Мне его на мгновение, на самый краткий миг, даже жалко стало. Правда, я встретился с ним взглядом, и моя нездоровая эмпатия тут же улетучилась. Этот коротышка был готов сожрать меня со всем содержимым без всякого соуса. Фигурально выражаясь.

Воевода еще раз опросил Алену, которая рассказала все «правильно». Вообще у меня были смешанные чувства. Как называется, когда ты формально нарушаешь закон, но в итоге делаешь все по совести? Вот и я не знал.

– На основе изложенной информации могу заключить, что рубежник Матвей Зорин был в своем праве, – подытожил воевода. – Потому ни о каком наказании речи идти не может. У вас есть возражения, херра Вейко?

– Нет, конечно, нет, – попытался ответить тот как можно более нейтрально, однако получалось у него плохо.

– Тогда никого больше не задерживаю. Кроме, разве что, вас, Алена.

Вот тут разъяренный взгляд суккубы, которым она щупала меня, буквально впился в девушку. И нечисть чуть поморщилась, будто желая показать клыки.

– Милостивый государь Богдан Ефимович, простите, но боюсь, что пустомеля должна пойти со мной, – сказал я.

– Почему? – вполне искренне удивился воевода. Да и нечисть, направляющаяся к двери, застыла.

– После всего случившегося я не вправе бросить девушку на произвол судьбы. И я хочу взять ее в приспешницы.

– Вы недостаточно служите великому князю, чтобы брать себе слугу, – возразил Богдан Ефимович.

– В книге «Об основании Новгорода» сказано: «В услужении человека бери не по времени, но по заслугам. И если за пятый рубеж перешагнул промысловик, то самую суть свою показал». Если вы обратитесь в местную книжную клеть, то найдете не один пример, когда рубежники, не прослужившие нужного срока, брали себе приспешников благодаря своему высокому рангу. Думаю, ведунства в данном случае будет достаточно.

Конечно, это не я так резко поумнел. И никакую книгу «Об основании Новгорода» я не читал. И вообще не знал, что такая есть. Просто, когда изъявил желание спасти Алену даже путем собственного дискомфорта и страданий, Лео нахмурил лоб и секунд десять стучал себя по этому лбу пальцем, изрекая лишь: «Так-так-так». А потом и рассказал, как все можно провернуть. Удивительный человек. Если все так и пойдет, я на следующий день рождения его точно позову.

Воевода кивнул, признавая правоту моих слов. И спросил совсем неожиданное:

– Вы действительно этого хотите?

Я посмотрел на девушку, развалившуюся на стуле, потом перевел взгляд на пытающуюся испепелить меня суккубу, тяжело вздохнул и ответил:

– Да.

Глава 6

Все прочее проводилось уже без нечисти. Воевода поставил нас с Аленой друг напротив друга, отчего у меня возникли неприятные ассоциации. Я даже в какой-то момент был готов к тому, что сейчас девушка достанет кольца, воевода придавит хистом и заставит поставить закорючку в нужном месте. А потом невеста будет просить продать все мое имущество и купить новую, «хорошую», квартиру. То есть провернет классическую схему объегоривания перед разводом.

Но обошлось, если так можно выразиться. Из всего сказанного мне воеводой получалось, что я просто беру на содержание девушку без намека на интим (это я для себя решил совершенно точно), которая любит покушать, выпить, и вообще является моей полной противоположностью. Делов-то. В голове сразу всплыл фильм, где Джеймс Франко, стоящий на виселице с петлей на шее, спрашивал соседа: «В первый раз?».

– Я, Матвей Зорин, беру Алену Завардину в приспешницы. Клянусь оберегать ее, направлять на пути и постараюсь, чтобы по достижении нужного срока она получила рубежный хист. Клятва не имеет срока давности, но все же, если приспешница найдет рубежника, который приглянется ей больше, обещаю не препятствовать новому служению.

Что отличало нынешнего воеводу от моего, выборгского, – он не пытался испепелить меня взглядом или наорать. Но смотрел с явным интересом, будто бы даже внутренне посмеиваясь. Да, согласен, последнее предложение я придумал сам. Более того, уговорил девушку, что так будет лучше для нее же. Потому что часто бывает так, что влюбленные через пару лет разбегаются, а тут вообще бодяга на всю жизнь.

Поэтому после меня Алена произнесла свою часть клятвы. Где обещала быть прилежной прислужницей (при этом слове девушка не выдержала и усмехнулась) и все такое. Но если найдет кого получше, то после моего позволения сразу удерет куда подальше. Я очень надеялся, что до отъезда из Петербурга так и произойдет.

После случилось странное. Точнее, примерно чего-то подобного я и ожидал, потому что с недавнего времени стал относиться к клятвам и даже устным договорам вполне серьезно. Вариант с «пацан сказал – пацан сделал. Пацан не сделал – пацан еще раз сказал» тут не канал.

Наши хисты – мой наполненный и полупустой Аленкин – испустили слабую дымку, которая поднялась над нами и переплелась в воздухе. Ох, Зоя, хорошо, что ты сейчас меня не видишь.

– Поздравляю! – сказал воевода, однако именно теперь не радовался. Будто бы даже напротив.

Он приобнял меня за плечо, отводя в сторону, и шепнул негромко:

– Только будь внимателен к своей приспешнице. Недаром рубежники никогда не берут пустомель в услужение.

Я посмотрел на него таким взглядом, по которому, наверное, можно было прочитать все мои мысли. Тут уже дело даже не в везении, а в том, что я, как бы это помягче сказать, не очень сообразительный человек, который просчитывает все наперед. А как еще назвать того, кто так торопится подписать бумаги, что не обращает внимания на приписку мелким шрифтом?

Вот эта дурацкая доброта меня когда-нибудь погубит. В свое оправдание могу только сказать, что времени наводить справки и стелить соломку у меня не было. Счет шел на часы.

Воевода понял, что я невероятно заинтересован в любой доступной информации, поэтому благодушно решил просветить меня по данному поводу. Интересно, кстати, если бы я не был нужен великому князю, проявлял бы Богдан Ефимович такое же участие?

– Клятва и договор работают в первую очередь потому, что в случае невыполнения тебе достанется от промысла.

Я кивнул. Пока ничего нового мне воевода не открыл.

– Проблема в том, что пустомели не очень восприимчивы к воздействию хиста. Там, где от силы рубежника обычный чужанин упадет замертво, у пустомели лишь заболит голова.

Я кивнул, только сейчас поняв, куда он клонит. Другими словами, по бумагам Алена проходила теперь как мой иждивенец, но на деле я едва ли был способен заставить ее что-то выполнить. Нет, теоретически мог, но это будет стоить больших усилий.

– Спасибо, милостивый государь Богдан Ефимович, – вспомнил я, как обращался к воеводе поверенный, – за помощь и участие в моей судьбе.

– Ну бросьте, Матвей, мы, рубежники, должны помогать друг другу.

Мне почему-то подумалось, что сейчас воевода предложит купить машину, которая сломается через сто километров. Но нет, обошлось. К тому же у него не было одесского акцента, да и стояли мы не под мостом, вдали от любопытных глаз.

Я не питал особых иллюзий. Как только интерес Святослава иссякнет, прекратится и фавор воеводы. Этим бы, конечно, как-нибудь воспользоваться. Но, как назло, ничего в голову не лезло.

– И наедине можете называть меня просто Богдан Ефимович, – закончил кощей, уже доведя до двери.

Понятно, мягко намекнул мне, что пора и честь знать. Что, кстати, вполне резонно. На дворе уже ночь, на пороге ожидающий волот, а воевода не железный. Наверное, он тоже хочет кушать, спать и жить своей жизнью.

Что интересно, несмотря на наступившую ночь, сна у меня не было ни в одном глазу. Алена, к примеру, терла веки и пыталась съесть даже воздух, в смысле широко зевала. Правда, своей наблюдательности не утратила.

– Ты в интим-магазин зарулил или у тебя в кармане телефон вибрирует? – спросила она меня и сразу же переключила внимание на Лео. – Ты вообще здоровый. Качаешься?

Я отошел в сторону с мобилой, искоса глядя, как Алена пытается устроить свою личную жизнь. Нет, я совершенно не против. Я вообще был за то, чтобы в обществе девушки всегда делали первые шаги. Поэтому активность приспешницы мне импонировала. К тому же если вдруг Леопольд неожиданно втрескается в Алену, можно будет перекинуть ему это ярмо, то есть приспешничество. Жалко, что сценарий с кикиморой скопировать не получится. На нечисть можно было как-то воздействовать, да и она хотя бы молчала в нужные моменты. Алена же везде вставляла свои пять копеек.

Что до Лео, то тут вряд ли что получится. Рубежник не был ни слепым, ни тупым. Вот и сейчас стоял с отсутствующим видом, словно это не к нему клеилась девушка с низким центром тяжести.

– Слушаю, Светлана, – ответил я на звонок.

– Матвей, это бомба! Я не знаю, как вы это сделали, но это бомба!

Сказать честно, я впервые слышал, чтобы Рыкалова была так возбуждена. Костян бы на моем месте отнес это на свой счет. Но я знал, что привлекаю Светлану исключительно как деловой партнер. Что всех более чем устраивало.

– Светлана, я очень надеюсь, что нас не слушает какой-нибудь майор из ФСБ.

– Простите, Матвей. Я провела в одной питерской лаборатории анализ того растения, которое вы мне передали. Точнее, не я провела…

– Я понимаю. Так в чем дело?

– Удивительные показатели. Количество растительного белка на сто грамм продукта – более тридцати грамм, при почти нулевых показателях жиров и углеводов. При этом растение по характеристикам довольно близко к пшенице. Чудеса!

Я улыбнулся. Первые подозрения о чудо-хлебе у меня зародились именно когда изнаночники рассказали, что во время долгих походов питаются лишь им. Тогда и возникло желание монетизировать все это дело в нашем мире.

– Мои люди спрашивают, где вы взяли это растение.

– Секрет фирмы, – ответил я. – Светлана, у нас проблема в другом.

– В том, что мука горькая, как и хлеб из нее. Да и не только хлеб, – торопливо говорила Светлана. – Это пустяки. В растении обнаружили повышенное содержание алкалоидов. Их довольно легко удалить в лабораторных условиях. И из новой муки с определенными добавками делать пирожные, торты, печенья, да что угодно!

Вообще я собирался производить из крестсежа нечто вроде пищевых добавок или спортпита, но вариант Рыкаловой тоже годился. Понятно, что тортики эти будут на порядок дороже, чем обычные. Однако и рынок сбыта у нас, благодаря связям Светланы, довольно многообещающий. Пирожные, от которых не толстеешь, – просто сказка.

– Матвей, только нам нужно еще это растение. И много.

– Хорошо, я займусь этим в самое ближайшее время. Правда, я пока в Санкт-Петербурге.

– Так будет даже лучше, чтобы мне не мотаться из Выборга в Питер.

– Хорошо, когда будет товар, я сразу позвоню, – я вспомнил о том майоре, который, возможно, слушает нас, и попытался исправиться: – В смысле, растение.

Получилось еще хуже. Чтобы не усугублять, я прибегнул к самому мудрому решению:

– До скорого, Светлана.

Я вернулся к Лео, который впервые за все время нашего знакомства проявил эмоции – с благодарностью посмотрел на меня. Оно и понятно, никаких санкций или враждебных действий к моей приспешнице рубежник применить не мог. Но явно очень хотел. Извини, у меня для тебя еще один квест.

– Лео, ты можешь отвезти Алену на квартиру?

– А ты? – буквально впился в меня взглядом рубежник.

– Погуляю немного по Подворью, огляжусь. Да не смотри так на меня, тут же мне ничто не угрожает, охраны вон сколько.

Что оказалось правдой. Даже в столь поздний час поблизости можно было насчитать около двадцати ратников воеводы. Думаю, в окрестных домах наберется еще пара десятков. Учитывая, что большинство из них ведуны, а парочка и вовсе кощеи, с такими ребятами можно даже на какое-то время справиться с вражеским вторжением. Что настроило меня на оптимистичный лад – чуры где-то поблизости.

– Вернешься через пару часов, и поедем домой. Слушай, Лео, а ты вообще спишь?

– Я буду спать, когда ты ляжешь. У меня квартира прямо под тобой.

– Так что, мы договорились?

Было видно, что рубежнику не вполне нравится идея оставить меня одного. Наверное, он уже догадывался, что его новый подопечный – КМС по влезанию в неприятности на ровном месте.

– Ты же все равно не сможешь быть постоянно рядом.

– Почему? – удивился Лео. – Смогу. – Он подумал еще немного, но все же согласился: – Хорошо, я отвезу твою приспешницу и сразу вернусь. Только наружу без меня ты не выходишь.

Ну хоть так. Настала пора поговорить с девушкой.

– Алена, слушай внимательно. Оставайся в квартире, только там ты в полной безопасности, понимаешь?

Моя приспешница кивнула, впрочем, не отрываясь от телефона.

– И еще, у меня там живет нечисть. Придется с ней познакомиться самостоятельно.

– Че за нечисть? – спросила она, все еще чатясь.

– Бес и лесной черт.

– Симпатичные?

– С точки зрения бесов и лесных чертей – вполне. Короче, постарайтесь найти с ними общий язык. И, наверное, тебе стоит сообщить близким, что ты какое-то время поживешь у меня.

– Уже, – наконец посмотрела на меня девушка. – Матери накатала в телеге, сказала, что у хахаля поживу.

– Я не хахаль! В смысле, может, лучше было бы позвонить и объяснить?

– Что я встретила рубежника, который инкуба убил? Не, спасибо, я в дурку не вернусь. Лучше сделала, гляди!

Она протянула мне телефон, где в телеге была переписка с матерью, точнее, с «Маман». Последние два сообщения оказались короткими и емкими:

«Я у парня одного поживу немного. Не теряйте». – «Хорошо».

Фига се. Вот это высокие отношения, вот это уровень сепарации собственного ребенка. Неудивительно, что Алена такая самоуверенная.

– Она у тебя не психолог?

– Не-а, – почему-то мой вопрос невероятно позабавил приспешницу. – У моих родаков просто четверо детей, а я старшая. Сечешь?

– Нет, не секу, – честно признался я. – Разве это на что-то влияет?

– Понятно, ты, поди, один в семье? Сыночка-корзиночка, родители тебе попу вытирали?

Говорила Алена насмешливо, но без всякого наезда. А меня меж тем словно холодной водой окатили. Я старался не думать об этом.

– Нет, родители пропали без вести в двенадцатом году. Они торговали на рынке, поехали за товаром и не вернулись. Бабушка воспитывала.

– Сорян, бывает. Я к тому, что все ок. Так че, я погнала с Леопольдиком?

Блин, не девушка, а коробка конфет с ликером. Чистое проявление нашего менталитета в одном человеке. И дело не в том, что мы, русские, в целом бесчувственные. Если американец скажет, что у него умер дед, пусть это произошло десять лет назад, собеседник чуть ли не расплачется. Начнет говорить, что ему ужасно жаль и все такое. Русский лишь скажет «извини» да похлопает по плечу.

Вся разница из-за того, что мы более искренние. А еще очень смущаемся собственных чувств и редко умеем их выражать.

Но обескуражила меня Алена тем, что сочувствие у нее уместилось в два слова, после чего она тут же перешла к более насущным вопросам. Леопольд, который менее всего походил на Леопольдика (вот повернулся же язык такое ляпнуть!), жестом пригласил девушку следовать за ним и внимательно посмотрел на меня. Наверное, в его взгляде можно было прочитать что-то вроде: «Веди себя хорошо».

Даже захотелось ответить: «Я постараюсь».

Как только телохранитель покинул Подворье с моей новоиспеченной приспешницей, я судорожно приступил к плану. Так быстро, насколько оперативно мог работать мой мозг.

Для начала я пошел к самому большому магазину с вывеской «Артефакты и сопутствующие товары» и принялся стучать во входную дверь. Да, дверь была закрыта, да, время неподходящее. Но что поделать, если другого удобного момента у меня не будет?

Конечно, немного напрягало пристальное внимание ратников. Но тут главное придать себе уверенный вид. Если у тебя морда кирпичом, то любая, даже лютая дичь порой воспринимается как нечто нормальное. Потому что стоит занервничать, как тут же ратники подойдут и спросят: «Какого черта здесь, гражданин, происходит?»

Мне повезло, потому что секунд через двадцать заспанный ведун в пижаме открыл дверь.

– Молодой человек, извините, мы закрыты.

– У меня есть срочное дело, – я вытащил мешочек с сотней монет.

Да, расточительно, да, слишком барский жест. За такое в Выборге любого рубежника бы выпороли. Но у меня было очень мало времени, а вариант заинтересовать торговца только один. К тому же, когда разберусь с продажей всех ингредиентов, денег будет достаточно.

В данный момент уловка сработала. Артефактор забрал мошну и впустил меня внутрь, щелкнув выключателем.

Помещение больше походило на лавку старьевщика, нежели на серьезную торговую организацию. Куча всякого мусора на полках и под ними, захламленный какими-то доспехами и приспособами проход, разве что все начищено и без малейшего намека на пыль. Собственно, это и приободрило. А еще то, что лавка находилась в самом центре Подворья. Она как главный камень в японском саду, ее видно из любой части.

Думаю, за аренду места здесь тоже платят прилично. И какая-нибудь шарага «Рога и копыта» долго бы тут не просуществовала.

– Добрый день, меня зовут Матвей.

– Степан Филиппович, – чуть поклонился артефактор. – Чем могу служить в столь поздний час?

Был он невысок, толстоват и с намечающимися залысинами на макушке. И, судя по короткой седой бороде и хитрому взгляду из-под очков-«половинок», многое повидал на своем веку. Вообще торговец-артефактор производил впечатление человека, которому лучше не класть палец в рот. А если на пальце перстень, то и вовсе не показывать.

Ну и на Степана Филипповича товарищ никак не тянул. Скорее, на Самуила Фишеловича. Я даже пожалел, что сюда явился. Наверняка он заломит конскую цену за то, что мне нужно.

– Мне посоветовали вас как лучшего артефактора Санкт-Петербурга.

Не знаю, что придало мне вдохновения – то ли ограниченность во времени, то ли напор, с которым я ворвался во владения пожилого мужчины. Вроде как отступать же уже точно поздно. Если он скажет, что таким не занимается и только торгует, то я всего лишь потеряю сто серебряных монет. ВСЕГО ЛИШЬ! Если Грише расскажу, он меня убьет.

– Кто сказал?

– Они бы предпочли остаться неизвестными. Могу намекнуть, что эти господа имеют не самое последнее влияние на великого князя.

– Даже так? – спросил артефактор, но вроде как не особо удивился.

Держу пари, что он точно пробьет меня. Но даже не жалко. Что узнает? Что я с Выборга и прибыл по повелению великого князя. Да мне такое только в плюс.

– И что вы хотите?

– Чтобы вы сделали копию этой штучки, – я вытащил Трубку с Лихо.

– Вон чего удумал, с-с-с… А говорил, отпустишь.

– Отпущу, но не сразу.

– Что вы говорите? – не понял Степан Филиппович.

– Я говорю, держите, я сейчас артефакт отпущу.

– Угу, – хозяин лавки взял Трубку в руки. Потряс ее, пощупал и стал изучать хистом.

– Любопытно, не встречал еще ничего подобного. Это вроде стандартного сосуда с пространственной магией. Но я ничего не чувствую. Есть ли внутри кто-нибудь?

– Есть, – сказал я.

– Интересно, очень интересно. Как же получилось создать столь стабильный артефакт? Он многоразовый?

– На три заряда. После чего…

– …скорее всего, разрушится, – согласно покивал головой Степан Филиппович.

В мгновение ока он преобразился. Из заспанного полного человечка превратился в фонтан, наполненный энергией. Степан Филиппович вертел Трубку так и эдак, словно пытаясь что-то в ней рассмотреть. А затем поставил на стол.

– Оставляйте ваш артефакт, я попробую создать копию.

– Извините, этого я сделать не смогу, – я бережно забрал артефакт обратно, засунув в рюкзак.

– Позвольте, но как мне тогда работать? Если у меня не будет ни образца, ни чертежей артефакта… Я даже печати мастера не увидел. Видимо, вещица была создана втайне.

– Все так. Я знаю лишь имя артефактора – Николай Моровой. Он жил в Выборге и, наверное…

– Николай Сергеевич? – брови у хозяина лавки взметнулись ко лбу. – Глупости, он большую часть жизни прожил в Санкт-Петербурге. А в Выборг переехал на старости. Там и сынок его непутевый родился, Федор, кажется. Похоже на работу Николая Степановича, очень похоже. Великий мастер был. Только с его записями проблемы могут возникнуть.

– Какие?

– Понимаете, его лавку выкупили как раз перед переездом люди Богдана Ефимовича. Там эти записи и нашли. Не знаю, как получилось, что их не передали сыну, но он на них претендовать не стал. Потому воевода забрал чертежи себе.

– Хорошо, если эти чертежи окажутся у вас, то технически вы сможете создать копию артефакта?

– Смогу, – согласился Степан Филиппович. – Но это будет стоить очень серьезных денег, молодой человек.

Я уже понял, что меньше всего мой собеседник любил слово «дешево». Но я кивнул. Осталась сущая пустяковина: придумать, как сделать так, чтобы воевода отдал мне записи Николая Морового.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.