Павел Лимонов
Шёпот полуночи в объятиях тёмного пламени

Введение

В начале было не слово, а Раскол – грандиозный, оглушительный треск самой реальности, разделивший мироздание на две непримиримые половины. В те далекие времена, которые ныне помнят лишь камни древних гор и шепчущие ветра, мир Эребуса был един. Золотое солнце и серебряная луна сменяли друг друга в вечном танце, даруя живым существам благословенный ритм труда и отдыха, надежды и сновидений. Но амбиции первых магов, возжелавших обуздать саму суть первозданных стихий, привели к катастрофе, эхо которой до сих пор звучит в сердцах каждого рожденного под этим небом. Магия, призванная созидать, обернулась против своих творцов, и ось мира сместилась, застыв в неподвижности. С тех пор солнце больше не покидало зенит над одной половиной Эребуса, а над другой воцарилась бесконечная, бархатистая и пугающая ночь.

Этельгард, Королевство Вечного Полдня, стало обителью света, который не знал пощады. Здесь всё было выстроено из белого мрамора, горного хрусталя и золота, чтобы отражать каждый луч, умножая его до ослепительного блеска. Жители Этельгарда, высокие, статные, с глазами цвета ясного неба, верили, что свет – это высшая форма чистоты и добродетели. В их мире не было места тайнам, ибо тени были короткими и бледными, а каждый поступок совершался под неусыпным взором великого светила. Но эта безупречность имела свою цену. Под вечным солнцем земля высыхала, превращаясь в золотистую пыль, а души людей становились такими же плоскими и лишенными глубины, как и ландшафт, на котором не было места прохладному сумраку. Счастье здесь было обязательным, улыбки – застывшими, а магия Света – жесткой и карающей. Элара, одна из верховных жриц, с раннего детства знала, что её предназначение – служить этому сиянию. Но внутри неё, за броней из расшитых золотом шелков, всегда жило странное, необъяснимое томление. Она часто смотрела на горизонт, туда, где небо из ослепительно-бирюзового становилось сначала лиловым, а затем проваливалось в густую, манящую синеву, которую её народ называл Проклятием.

На той стороне, за невидимой, но физически ощутимой Границей, лежала Нокстерра – край бесконечной полуночи. Для жителей Света это было место ужаса, населенное монстрами и демонами, где сама земля пила тепло живых. Но реальность была куда сложнее и притягательнее. Нокстерра была миром тонких нюансов, миром, где магия текла не как обжигающий поток, а как тихий шепот ручья под корнями вековых деревьев. Там небо украшали мириады звезд, каждая из которых имела свое имя и историю, а луна, вечно меняющая свой лик, была единственным компасом для тех, кто научился видеть в темноте. Тёмные маги Нокстерры не были злодеями, какими их рисовали в проповедях Этельгарда; они были хранителями равновесия, понимавшими, что без покоя ночи жизнь превращается в выгорание. Каэлин, Тёмный Лорд и страж Бездны, правил этими землями из своего замка, высеченного из цельного обсидиана. Его жизнь была посвящена сдерживанию первозданного Хаоса, который копился в недрах Раскола, и эта ноша сделала его сердце холодным, а взгляд – непроницаемым, как сама бездна.

Легенда о Слиянии, записанная на скрижалях, которые рассыпались в прах еще до рождения нынешних королей, гласила: «Когда Свет ослепнет от собственной гордыни, а Тьма задохнется в одиночестве, явится та, чья кровь пахнет рассветом, и тот, чей голос тише полночного ветра. Их касание сокрушит оковы мира, и из пепла старой вражды родится Сумерки – время, когда сердца наконец обретут дом». Для Элары эти слова всегда казались лишь красивой сказкой, метафорой, призванной утешить тех, кто не находил себе места в жесткой иерархии Света. Она видела, как её соратники, ослепленные собственной праведностью, готовили походы против «неверных» Тьмы, считая, что только полное уничтожение ночи принесет мир. Но она чувствовала – чем сильнее сияет солнце, тем глубже и чернее становятся тени в закоулках их собственных душ.

Первое проявление Тени в жизни Элары случилось в день Великого Солнцестояния, когда свет достигал своей максимальной, почти физически болезненной концентрации. В центре храма, окруженная зеркалами, она должна была направить поток солнечной магии в сторону Границы, чтобы еще на несколько лиг отодвинуть сумерки. Это было ежегодное ритуальное наступление Света на Тьму. Элара подняла руки, чувствуя, как сила течет через её вены, обжигая их изнутри, превращая кровь в расплавленное золото. Но в тот момент, когда она была готова выпустить разрушительный луч, в самом центре ослепительного круга она увидела Его. Это не было физическое присутствие – скорее, проекция воли, темный отпечаток на сетчатке глаза. Мужской силуэт, окутанный плащом из живого тумана, стоял неподвижно среди бушующего пламени. Его глаза, темные и глубокие, как колодцы, в которых отражались все звезды небес, встретились с её взглядом. В это мгновение Элара не почувствовала ненависти. Напротив, её охватило странное чувство узнавания, словно потерянная часть её собственной души вдруг подала голос из небытия.

Её магия дрогнула. Зеркала, не выдержав диссонанса, начали трескаться с мелодичным звоном, похожим на плач разбиваемого льда. Вместо того чтобы ударить по врагу, Элара невольно потянулась к этому образу, и на мгновение тишина – абсолютная, бархатная тишина Нокстерры – накрыла храм, заглушая ликующие гимны жрецов. Тень исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь запах озона и тонкий аромат ночного жасмина, который никогда не рос на иссушенных землях Этельгарда. Этот случай был объявлен «попыткой покушения тёмных сил», но Элара знала правду: Тьма не нападала. Она просто смотрела. И в этом взгляде было больше боли и тоски, чем во всех молитвах её народа.

С того дня Элара перестала быть прежней. Каждый луч солнца теперь казался ей тюремной решеткой. Она начала замечать то, чего другие не видели: как увядают цветы под беспощадным зноем, как иссушаются реки, как люди скрывают свои истинные чувства за масками благочестия, боясь, что свет выставит их несовершенства на всеобщее обозрение. Она стала искать ответы в запретных свитках, спрятанных в самых глубоких подземельях архивов, где свет был тусклым и почти милосердным. Там она нашла упоминания о Первом Маге, который перед смертью сказал: «Мы разделили мир, надеясь спасти его от хаоса, но мы лишь обрекли его на медленное умирание от жажды и холода. Истинная сила – не в победе одного над другим, а в их соитии».

Эти мысли были опасны. В Этельгарде за такое лишали магии и отправляли в изгнание на Границу – место, где два мира сталкивались в вечном шторме. Но именно Граница манила Элару. Она видела во снах, как стоит на рубеже, где золотой песок превращается в серебристый иней, и как из тумана к ней выходит Тот, чей взгляд разрушил её покой. Она не знала его имени, не знала его титула, но её сердце, долгое время находившееся в состоянии летаргического сна под гипнозом Света, начало биться в унисон с ритмом, который не подчинялся солнечному циклу.

В то же время в Нокстерре Каэлин чувствовал то же самое. Разонанс, вызванный Эларой в храме, прошел сквозь завесу и отозвался в его замке, заставив пламя свечей на мгновение окраситься в белый цвет. Тёмный Лорд привык к тишине и одиночеству. Его народ уважал его, но боялся; он был для них символом стабильности, но не живым человеком. Его магия – Тёмное Пламя – была инструментом защиты, требующим абсолютного контроля и отсутствия эмоций. Любая слабость, любая вспышка страсти могла привести к тому, что пламя вырвется из-под контроля и поглотит всё живое. Но этот мимолетный контакт с жрицей Света пробудил в нем нечто, что он считал давно похороненным под слоями льда и ответственности. Её свет не обжег его. Он согрел те части его существа, которые он сам забыл посещать.

Он стоял на балконе своей башни, глядя на далекую полоску золота на горизонте. Там, в мире, который он считал враждебным и пустым, жила душа, способная на сострадание даже в момент высшей ярости своего бога. Каэлин знал, что Пророчество о Слиянии начинает сбываться. Звезды на небе Нокстерры начали менять свои позиции, складываясь в узоры, которые предвещали перемены. Но он также знал, что те, кто правит Этельгардом, не отдадут свою власть без боя. Для них Слияние означало конец их исключительности, конец их «чистоты». Они предпочтут сжечь мир дотла, чем позволить ему стать сумеречным.

Так начиналась эта история – история двух сердец, рожденных в разных мирах, разделенных ненавистью предков и законами физики, но связанных магией, которая старше самого Раскола. Это был путь, полный опасностей, где каждый шаг к любимому человеку был предательством собственного народа. Приключения, которые ждали их впереди, должны были провести их через мертвые пустоши, шепчущие леса и храмы забытых богов. Но самое сложное испытание ждало их не снаружи, а внутри. Эларе предстояло понять, что её свет может быть разрушительным, а Каэлину – что его тьма может даровать жизнь.

Мир Эребуса затаил дыхание. В воздухе пахло грозой, которая собиралась на границе дня и ночи. Старые легенды оживали, и тени начали удлиняться даже там, где солнце никогда не заходило. Это было время героев, время великих жертв и страсти, способной изменить карту звездного неба. Когда первая капля дождя – диковинка для Этельгарда – упала на золотые ступени храма, Элара поняла: время ожидания закончилось. Настало время действовать. Настало время пересечь Границу и встретиться лицом к лицу со своей судьбой, со своим страхом и со своей единственной, запретной любовью, которая ждала её в объятиях тёмного пламени.

Эмоции переполняли её, когда она тайно собирала вещи для своего побега. Каждый предмет, который она брала с собой, казался тяжелым от важности момента. Она знала, что за ней будут охотиться, что её назовут предательницей, но голос внутри неё – тот самый шёпот полуночи – был громче всех угроз. Она вспоминала примеры из хроник, когда другие пытались найти путь к примирению, и как их судьбы обрывались на полуслове. Но она не была похожа на них. В её жилах текла сила, которую она сама еще не до конца осознавала, магия, жаждущая объединения. Каждое её внутреннее размышление приводило к одному и тому же выводу: мир не может существовать в состоянии вечного конфликта. Жизнь требует баланса. Дыхание требует вдоха и выдоха. А её сердце требовало Каэлина.

Она представляла себе их встречу не как битву, а как узнавание. Как если бы два странника, потерявшихся в бесконечном лабиринте, наконец услышали шаги друг друга. Её страх перед ним – тёмным существом из легенд – постепенно сменялся любопытством, а затем и трепетом, который невозможно было заглушить молитвами. Она знала, что его «тёмное пламя» – это не просто магия, это его суть, его способ чувствовать мир. И она хотела почувствовать этот мир вместе с ним.

В Этельгарде тем временем начали происходить странные вещи. Птицы, которые всегда пели славу солнцу, внезапно умолкли. Цветы, раскрывавшиеся только навстречу свету, начали сворачивать свои лепестки в полдень, словно ища защиты. Народ был в смятении, жрецы шептались о «порче», пришедшей с востока. Но Элара видела в этом признаки того, что сама природа протестует против разделения. Мир хотел снова стать целым. Земля стонала под тяжестью вечного зноя на одной стороне и вечного холода на другой.

Перед своим уходом Элара в последний раз посмотрела на Золотой Город. Он был прекрасен, но это была красота статуи, лишенной жизни. В нем не было тайны, не было интимности, не было того уютного уголка, где можно было бы просто быть собой. Всё было выставлено напоказ. И она поняла, что уходит не от своего народа, а из этой золотой клетки, навстречу неизвестности, которая обещала ей истинную свободу. Свободу любить того, кого любить

Глава 1: Жертва Ослепительного Света

Солнце никогда не покидало зенит над Этельгардом. Оно висело в вышине, словно расплавленное око гневного божества, выжигая саму идею отдыха, тени и уединения. В это утро, если понятие «утро» вообще применимо к миру, где нет рассветов и закатов, Элара проснулась от того, что золотой луч, многократно отраженный от серебряных зеркал в её келье, коснулся её век с настойчивостью раскаленного клейма. Она рывком села на узкой постели, застеленной белоснежным льном, который был настолько чист, что казался почти прозрачным в этом беспощадном сиянии. Её кожа, бледная и нежная, мгновенно отозвалась покалыванием – магия Света, пропитывавшая воздух Королевства Вечного Полдня, была не просто физическим явлением, она была живой, требовательной и порой невыносимо тяжелой субстанцией.

Элара была жрицей первого круга, одной из тех, чьи голоса ежедневно возносили гимны Солнцу-Отцу, поддерживая купол, защищающий город от «скверны» наползающих сумерек. Но сегодня её песня должна была звучать иначе. Сегодня её вызвали к Верховному Совету Белого Пламени. В её душе, глубоко под слоями догм и ритуальных песнопений, шевельнулось предчувствие, похожее на холодный сквозняк в душной комнате. Она знала, что такие вызовы не сулят ничего хорошего. Обычно они означали либо великое возвышение, либо окончательное забвение.

Она медленно оделась, облачаясь в свои ритуальные одежды. Ткань, сотканная из тончайших нитей горного хрусталя и солнечного шелка, тяжело легла на её плечи. Каждый стежок в этом платье был заговорен на отражение тьмы, и пока она затягивала золотой пояс, она не могла не думать о том, как парадоксально устроена их жизнь. Они строили всё более яркие храмы, носили всё более сияющие одежды, но чем больше было света снаружи, тем более пустыми и выжженными чувствовали себя люди внутри. Она вспомнила свою наставницу, старую сестру Октавию, которая перед смертью прошептала ей: «Оберегай свои сны, дитя, ибо только в них мы всё еще принадлежим себе». Тогда Элара не поняла этих слов, но теперь, глядя на своё отражение в полированном обсидиановом зеркале (единственном темном предмете, разрешенном в её комнате для контраста), она видела в своих глазах не божественный восторг, а тихую, затаенную тоску.

Путь к Тронному Залу Света лежал через Висячие Сады Сияния. Здесь цветы не имели аромата – они лишь мерцали, подпитываясь чистой магией, и их лепестки были твердыми, как драгоценные камни. Элара шла по дорожкам из белого песка, и звук её шагов казался ей слишком громким, почти святотатственным в этой стерильной тишине. Проходя мимо фонтанов, где вместо воды струился жидкий свет, она видела других жрецов. Они стояли неподвижно, сложив руки в молитвенном жесте, их лица были обращены к небу. В их глазах застыло выражение экстаза, которое Эларе всегда казалось немного пугающим – это была не радость, а скорее добровольное самоотречение, полное растворение в воле Света.

У входа в Тронный Зал её встретили Стражи Рассвета. Их доспехи были настолько отполированы, что смотреть на них без боли было невозможно. Один из них, молодой рыцарь, которого Элара знала с детства, едва заметно кивнул ей. В его взгляде промелькнуло сочувствие – редкая эмоция в Этельгарде, где чувства считались слабостью, мешающей служению. Элара глубоко вздохнула, наполняя легкие горячим, пахнущим озоном воздухом, и переступила порог.

Зал был колоссален. Потолок терялся в ослепительной дымке, а вдоль стен стояли двенадцать тронов из чистого золота. На них восседали члены Совета. В центре, на возвышении, находился Верховный Жрец Солариус. Его лицо было изрезано морщинами, как русло пересохшей реки, а глаза казались двумя выгоревшими звездами. Он не смотрел на Элару, он смотрел сквозь неё, в какую-то иную реальность, доступную только тем, кто десятилетиями впитывал мощь Солнца.

– Элара из Рода Утренней Звезды, – голос Солариуса прозвучал как гром, отражаясь от мраморных сводов. – Мы долго наблюдали за твоим ростом. Твоя магия чиста, твоя преданность кажется непоколебимой. Но наступили смутные времена. Тьма на востоке сгущается. Тени Нокстерры начали просачиваться сквозь наши заслоны, оскверняя разум слабых духом.

Элара почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Она вспомнила свои видения – тот странный образ мужчины в тумане, который посетил её во время последнего ритуала. Неужели они узнали? Неужели они видели её минутную слабость?

– Пророчество о Слиянии снова звучит в умах безумцев, – продолжал Солариус, и в его голосе прорезались стальные нотки. – Они верят, что Свет и Тьма могут сосуществовать. Но это ложь, рожденная бездной. Мы приняли решение. Для того чтобы очистить границы и навсегда отогнать сумерки, нам нужен проводник. Живой сосуд, способный нести в себе концентрированную ярость Солнца.

– Вы говорите о Ритуале Пронзающего Луча? – голос Элары дрогнул, несмотря на все попытки сохранить спокойствие.

Этот ритуал был древним и страшным. В истории Этельгарда его проводили лишь трижды. Тот, кто становился «сосудом», обретал невероятную мощь, но его человеческая сущность сгорала дотла. Тело превращалось в живой факел, который в конце концов рассыпался золотой пылью. Это не было служением. Это было приношением. Жертвой.

– Мы называем это «Великим Очищением», – мягко поправил её один из членов Совета, женщина с холодным, как лед, лицом. – Ты удостоена чести, Элара. Ты отправишься к самой Границе, туда, где небо окрашивается в фиолетовый – цвет разложения и хаоса. Там ты выпустишь силу, которая выжжет скверну на сотни лиг вглубь Нокстерры. Ты станешь нашей победой. Нашим вечным светом.

Элара смотрела на них и видела лишь фанатизм. В их глазах не было места для её жизни, для её мечтаний или страхов. Для них она была лишь инструментом, красивым кубком, который нужно наполнить ядом и разбить. В этот момент в ней что-то надломилось. Годы послушания, годы веры в то, что Свет – это абсолютное добро, рассыпались, как высохший пергамент. Если добро требует убийства невинной души ради расширения своего влияния, то чем оно отличается от зла, которым пугают детей?

– А если я откажусь? – слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.

В зале воцарилась тишина. Она была настолько плотной, что казалось, её можно потрогать. Солариус медленно перевел взгляд на Элару, и она почувствовала физическую боль от его давления.

– Отказаться от воли Солнца – значит признать свою приверженность Тьме, – произнес он тихим, вкрадчивым голосом, который был страшнее любого крика. – Те, кто отказываются, становятся тенями. А тени мы уничтожаем без жалости. У тебя есть время до следующего цикла, чтобы подготовиться. Твой путь начнется на рассвете… которого не будет для тебя.

Элару вывели из зала. Она не помнила, как оказалась в своей келье. Её руки дрожали, а в голове пульсировала одна мысль: «Они убьют меня. Они убьют мир, чтобы сделать его еще ярче». Она подошла к окну и посмотрела на далекую линию горизонта. Там, за золотистыми песками пустыни, небо действительно начинало менять цвет. Фиолетовые всполохи, похожие на далекие молнии, манили её. Там была тайна. Там была ночь, о которой она знала только из запретных книг. Там был Каэлин – имя, которое она нашла в древнем свитке, имя того, кто правил Тенью.

Она начала собираться. Не для ритуала, а для побега. Это было безумие. Никто никогда не покидал Этельгард добровольно, кроме изгнанников. Но остаться означало умереть, не узнав истины. Она сняла тяжелое ритуальное платье, оставшись в простой нижней рубахе, и накинула сверху дорожный плащ из серой ткани – единственный предмет, не отражающий свет, который ей удалось раздобыть давным-давно. В небольшую сумку она положила кристалл с запасом магии, немного сушеного хлеба и старый кинжал с рукоятью из слоновой кости – подарок отца, который когда-то верил, что магия должна защищать жизнь, а не отнимать её.

Каждое движение сопровождалось внутренним монологом, в котором она оспаривала каждое правило, по которому жила. Она вспоминала примеры «святых», которые сжигали целые деревни на границе, потому что там «слишком длинные тени». Она видела слезы матерей, чьих детей забирали в храмы, чтобы навсегда лишить их возможности видеть сны. «Свет не дает нам видеть звезды», – подумала она. Эта мысль была настолько крамольной, что она вздрогнула. В Этельгарде звезды считались «глазами бездны», но Элара всегда чувствовала в них не угрозу, а обещание чего-то бесконечно глубокого и прекрасного.

Она вышла из кельи, используя тайные ходы, которые знала благодаря своему любопытству. Город спал – если это можно было назвать сном. В Этельгарде люди спали при полном свете, закрывая глаза плотными повязками. Это всегда казалось Эларе попыткой обмануть природу. Она двигалась бесшумно, как сама тень, которой её учили опасаться.

Выбравшись за городские стены, она впервые почувствовала на своем лице ветер, который не был пропитан запахом ладана и горячего мрамора. Это был запах диких трав и влажной земли. Она бежала через пустыню, и золотой песок хрустел под её сапогами. С каждым шагом ослепительный блеск Белого Города за её спиной становился всё тусклее, а фиолетовое сияние впереди – всё ярче.

Граница была не просто линией на карте. Это была зона магического возмущения. Здесь сталкивались две несовместимые энергии. Воздух здесь был густым, как сироп, и искрился от статических разрядов. Элара чувствовала, как её внутренняя магия Света начинает бунтовать, сопротивляясь чужеродному влиянию. Но вместе с тем, она ощущала странный прилив сил. Её чувства обострились. Она начала слышать звуки, которые раньше были ей недоступны: шелест травы, взмах крыльев ночной птицы, дыхание самой земли.

Она стояла на краю обрыва, глядя вниз. Внизу расстилалась долина, залитая глубоким, бархатистым сумраком. Это была не та пустота, о которой говорили жрецы. Это был живой, пульсирующий мир. Небо над ним было усыпано серебряными точками – звездами. Элара затаила дыхание. Они были прекрасны. Миллиарды крошечных огней, которые не слепили, а дарили покой. В этот момент она поняла, что её выбор был правильным.

Но опасность была близко. Она услышала трубный зов рогов за своей спиной. Совет обнаружил её исчезновение быстрее, чем она надеялась. Стражи Рассвета на своих световых конях уже мчались по её следу. Их сияние было видно за многие мили – оно разрезало сумерки, как раскаленный нож режет масло.

– Элара! – донесся до неё голос, усиленный магией. – Вернись! Не губи свою душу! Тьма поглотит тебя!

Она не оглянулась. Она знала, что «спасение», которое они предлагают – это огонь ритуала. Она подошла к самому краю и посмотрела в глаза надвигающейся ночи.

– Я не гублю душу, – прошептала она, и её слова улетели в сторону Нокстерры. – Я её нахожу.

Она начала спускаться по крутому склону, сдирая руки в кровь о камни, которые больше не были теплыми. Холод – первое новое ощущение. Он не был враждебным, он был освежающим, как глоток ключевой воды после долгой жажды. Её магия Света внутри неё начала угасать, сжимаясь до крошечного огонька в области сердца. Это было больно, словно у неё отнимали часть тела, но в то же время она чувствовала, как освобождается место для чего-то другого.

Когда она достигла подножия, фиолетовое небо над её головой окончательно сменилось иссиня-черным. Она оказалась в лесу, где деревья имели серебристую кору и огромные, фосфоресцирующие листья. Здесь всё было иначе. Эмоции, которые она подавляла всю жизнь, хлынули через край. Страх, восторг, страсть, неуверенность – всё это смешалось в один мощный поток. Она прислонилась к стволу дерева и зарыдала. Это были первые слезы за многие годы. Они смывали с её глаз золотую пыль Этельгарда, позволяя ей видеть мир таким, какой он есть на самом деле – сложным, опасным и невероятно красивым.

Внезапно лес затих. Даже светящиеся насекомые перестали жужжать. Элара замерла, её сердце забилось в горле. Она почувствовала чье-то присутствие. Это не был свет Стражей, это было нечто иное. Тяжелое, мощное, обволакивающее.

Из тени вековых деревьев медленно вышел всадник. Его конь был соткан из тумана и полночи, а его копыта не касались земли, оставляя лишь след из инея. Сам всадник был облачен в доспехи цвета воронова крыла, которые, казалось, поглощали скудный свет звезд. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но Элара почувствовала на себе его взгляд. Это был тот самый взгляд из её видения.

– Ты пересекла черту, жрица, – голос всадника был низким, вибрирующим, он проникал под кожу, вызывая дрожь, которая не была связана с холодом. – Ты знаешь, что в этих землях твой свет – это мишень?

Элара выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в коленях. Она вытащила свой маленький кристалл, и он вспыхнул тусклым, испуганным огоньком.

– Мой свет – это всё, что у меня осталось, – ответила она, и её собственный голос показался ей чужим в этой тишине. – И я не вернусь назад. Даже если это значит, что я сгорю здесь.

Всадник медленно спешился. Его движения были грациозными и смертоносными, как у хищника. Он подошел ближе, и Элара увидела его лицо. Оно было идеальным и пугающим одновременно. Высокие скулы, бледная кожа и глаза… глаза цвета застывшего пламени, в которых бушевала тьма. Это был Каэлин. Тёмный Лорд, которого её народ считал воплощением разрушения.

– Сгореть? – он усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы, только горькая ирония. – В моем мире не горят, Элара. Здесь замерзают в одиночестве или учатся дышать тенью. Зачем ты пришла? Совет послал тебя завершить Пророчество?

– Они послали меня убить вас всех, – честно ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Они хотели сделать из меня оружие. Но я выбрала… жизнь. Пусть даже такую.

Каэлин долго смотрел на неё, и Эларе показалось, что он читает её мысли, её воспоминания, всю её боль. Он протянул руку – его пальцы были длинными и сильными. На мгновение она испугалась, что он ударит её или применит свою страшную магию. Но он лишь коснулся её щеки, и это прикосновение было неожиданно нежным, хотя и обжигающе холодным.

– Жертва Ослепительного Света, – прошептал он. – Ты даже не представляешь, какую бурю ты за собой привела. Но раз уж ты здесь… добро пожаловать в Нокстерру, жрица. Посмотрим, долго ли твое сердце сможет согревать эту тьму.

В этот момент Элара поняла: её приключение только начинается. И опасность, исходящая от этого мужчины, была куда более притягательной и пугающей, чем всё золото и пламя её брошенного дома. Химия, вспыхнувшая между ними в это мгновение, была магией посильнее солнечных лучей. Это была магия столкновения двух миров, магия, способная либо создать новую вселенную, либо окончательно разрушить старую. Она сделала шаг вперед, навстречу своей судьбе, навстречу тени, которая обещала ей больше истины, чем весь свет мира.

Так закончилась её жизнь в качестве жрицы и началась история женщины, которая рискнула всем ради любви, которую еще не осознала, и ради мира, который ей еще предстояло спасти. Сзади, на горизонте, Этельгард всё еще сиял, но для Элары он стал лишь далеким, гаснущим воспоминанием. Впереди была Ночь, и в её объятиях она впервые чувствовала себя по-настоящему живой. Позади остались догмы, впереди была страсть, опасности и шёпот полуночи, который вел её в самую гущу тёмного пламени. Она знала, что за ней придут, что война неизбежна, но, глядя в глаза Каэлина, она чувствовала, что больше не боится. Ибо в этом пугающем, незнакомом мире она обрела нечто, чего лишила её родина – право на собственный путь и на искру, которую не может погасить ни одно солнце.

Каждый её вздох теперь был пропитан магией Нокстерры. Она чувствовала, как лес вокруг них одобрительно шелестит, принимая новую гостью. Каэлин молча указал ей на своего коня. Элара, не колеблясь, вложила свою руку в его. Их пальцы переплелись, и этот простой жест стал клятвой, более нерушимой, чем все обеты, данные в Храме Света. Они отправились вглубь тёмных земель, оставляя позади мир, который перестал быть домом, навстречу судьбе, которая была написана звездами на небе вечной ночи. И в этой первой главе их общей истории уже слышался гул грядущих сражений и шепот страсти, которая со временем станет сильнее любого пророчества. Конец первой главы стал началом её истинного перерождения, трансформации из жертвы в героиню, способную изменить баланс мироздания своим единственным, осознанным выбором. И пламя, которое теперь разгоралось в её груди, больше не было ослепляющим – оно было теплым, глубоким и бесконечно преданным той тьме, которая наконец дала ей зрение._

Глава 2: За Гранью Сумерек

Тишина Нокстерры не была отсутствием звука; она была его иным качеством, плотной, бархатистой субстанцией, которая обволакивала Элару, словно кокон из драгоценного черного шелка. После ослепительного, вечного гула Этельгарда, где сам воздух вибрировал от избытка солнечной энергии, эта тишина казалась почти оглушительной. Каждый вздох Элары отзывался в её ушах, словно раскат грома, а биение её собственного сердца – непривычно быстрое, испуганное – напоминало дробь барабана в пустом соборе. Она сидела на коне Каэлина, чувствуя спиной его ледяную и одновременно обжигающую мощь. Он был не просто мужчиной, он был средоточием этой ночи, её ожившим воплощением, и близость к нему вызывала у Элары странный диссонанс: её разум кричал об опасности, требуя бежать прочь к привычному свету, но её тело, вопреки всякой логике, тянулось к этому холоду, находя в нем странное, почти греховное облегчение.

Конь, сотканный из тумана и теней, двигался абсолютно бесшумно. Под его копытами не хрустели ветки, не шуршал серебристый иней, покрывавший землю Нокстерры. Казалось, они плывут сквозь само пространство, пересекая невидимые границы между реальностью и мифом. Элара смотрела на свои руки, лежащие на луке седла – они казались неестественно белыми, почти светящимися в этом глубоком сумраке. Её магия, привыкшая питаться от зенитного солнца, теперь съежилась, превратившись в крошечное золотое зерно где-то в глубине груди. Это было болезненное ощущение, похожее на то, как если бы у человека отобрали зрение, оставив лишь смутные воспоминания о цветах и формах. Но по мере того, как они углублялись в Шепчущий Лес, её зрение начало меняться. Она вдруг осознала, что темнота Нокстерры не черная. Она была лиловой, индиговой, глубоко-изумрудной и серебристой. Мир раскрывался перед ней в тысяче оттенков, которые в Этельгарде были попросту выжжены беспощадным светом.

Каэлин молчал. Его присутствие за её спиной ощущалось как тяжелая, грозовая туча. Она чувствовала ритм его дыхания – ровный, спокойный, совершенно не соответствующий той буре, что бушевала в её душе. Его рука, удерживающая поводья, находилась в опасной близости от её бедра, и каждый раз, когда конь менял аллюр, Элара ощущала мимолетное касание его предплечья. Это не было грубым прикосновением, но от него по коже жрицы пробегали электрические разряды. Она пыталась сосредоточиться на окружающем мире, чтобы отвлечься от этой пугающей близости.

– Почему здесь всё… такое? – наконец прошептала она, не выдержав давления тишины. Её голос прозвучал робко, потерянно. – В Этельгарде нас учили, что Нокстерра – это мертвая пустошь, где нет ничего, кроме тлена и страха.

Она услышала низкий, вибрирующий смешок Каэлина где-то совсем рядом со своим ухом. От этого звука у неё потяжелело внизу живота.

– Тебя учили тому, что удобно твоим господам, Элара, – произнес он, и в его голосе прозвучали нотки старой, как мир, усталости. – Свет ослепляет не хуже тьмы. Он заставляет видеть только поверхность вещей, лишая глубины. Посмотри на те деревья. Это Луноцветы. Они не могут расти под твоим солнцем, потому что оно убьет их нежность за секунду. Им нужна тишина и покой, чтобы раскрыться. Разве жизнь – это только вечное движение и борьба? Разве сон, созерцание и тайна не имеют права на существование?

Элара посмотрела в указанном направлении. Огромные деревья с корой, напоминающей мерцающий жемчуг, действительно раскрывали свои широкие, прозрачные листья навстречу звездному свету. Между ними порхали существа, похожие на крошечных драконов, оставляя за собой шлейфы светящейся пыльцы. Это было так прекрасно, что у неё перехватило дыхание. Вся её прошлая жизнь вдруг показалась ей плоской картиной, нарисованной слишком яркими красками, лишенной теней, которые придают объем и смысл.

– Но ваши легенды… – начала она, пытаясь защитить остатки своей веры. – Говорят, что Тёмный Лорд пьет души, что Тёмное Пламя пожирает всё живое…

– Пламя пожирает только то, что уже мертво внутри, – резко оборвал её Каэлин. – Оно очищает, как и твой свет. Разница лишь в том, что оно не лжет. Оно показывает истинную суть вещей. Если ты пуста – ты сгоришь. Если в тебе есть стержень – ты закалишься.

Он внезапно натянул поводья, и конь замер. Элара почувствовала, как напряглись мышцы Каэлина. Его внимание было приковано к зарослям впереди. Тишина леса мгновенно изменилась – теперь она была натянутой, как тетива лука. Воздух стал холоднее, и в нем появился едкий, металлический запах, который Элара узнала бы из тысячи. Запах Света. Но это был не тот благостный свет храмов, это был свет карающий, концентрированный, пахнущий озоном и жженой плотью.

– Пригнись, – коротко приказал Каэлин.

Не успела Элара осознать команду, как из чащи вырвался ослепительный луч, разрезая сумрак. Он прошел в считанных дюймах от головы коня, превратив ближайшее дерево в столб белого огня. Тень-конь взвился на дыбы, издав беззвучный, вибрирующий крик, от которого у Элары заложило уши. Каэлин одной рукой прижал её к себе, удерживая в седле, а другой вскинул вверх, и из его ладони вырвалось то самое Тёмное Пламя – густое, фиолетово-черное, оно поглотило остатки светового луча, превратив его в ничто.

– Диверсанты Этельгарда, – процедил он сквозь зубы. В его глазах вспыхнул опасный, хищный огонь. – Они пересекли границу раньше, чем я предполагал. Видимо, твоя пропажа вызвала у них истинную ярость.

Из теней начали выходить фигуры в бело-золотых доспехах. Их было семеро – элитный отряд «Истребителей Тени». Их шлемы были закрыты, а мечи сияли собственным, искусственным светом, который казался вульгарным и уродливым в этом тонком мире.

– Отдай нам жрицу, отродье бездны! – выкрикнул предводитель отряда. Его голос был искажен магией, звуча механически и бездушно. – Ты осквернил её своим присутствием, но Свет милостив. Он очистит её в огне, прежде чем заберет её душу.

Элара содрогнулась. Эти люди были её братьями по вере. Еще вчера она преломляла с ними хлеб и пела псалмы. Но сейчас, глядя на них из объятий Каэлина, она видела в них не защитников, а фанатиков, лишенных жалости. Слова о «милосердном очищении в огне» теперь звучали для неё как приговор. Она поняла, что они пришли не спасать её. Они пришли уничтожить свидетельство своей неудачи.

– Она не вернется в вашу золотую тюрьму, – голос Каэлина стал тихим, но в нем была такая мощь, что земля под ногами коня начала вибрировать. – Вы осквернили мои земли своим светом. Теперь вы познаете вкус истинной ночи.

Битва началась мгновенно. Это было зрелище, которое Элара не забудет до конца своих дней. Истребители действовали слаженно, как единый механизм, создавая сеть из световых лучей, пытаясь окружить Каэлина и его пленницу. Но Тёмный Лорд двигался с грацией, которая казалась невозможной для существа в тяжелых доспехах. Он не просто сражался; он управлял самой реальностью. Тени вокруг него оживали, превращаясь в острые клинки, в щиты, в ловушки.

Элара видела, как Тёмное Пламя Каэлина сталкивается со Светом Истребителей. В местах их соприкосновения пространство искажалось, рождая крошечные вихри хаоса. Она чувствовала жар и холод одновременно. Страх парализовал её, но вместе с ним пришло и странное восхищение. Она никогда не видела такой первозданной, неистовой силы. В Этельгарде магия была строго регламентирована, она была аккуратной, выверенной, лишенной страсти. Здесь же магия была продолжением самого человека, его гнева, его воли, его души.

Каэлин спрыгнул с коня, оставив Элару в седле под защитой невидимого купола из теней. Он шел навстречу семерым воинам, и с каждым его шагом тьма вокруг него сгущалась. Он не использовал меч – его руками было само пламя. Он схватил одного из нападавших за горло, и тот мгновенно обмяк, его доспехи почернели, словно обугленные. Остальные в ужасе отпрянули, но было поздно.

– Вы искали тьму? – спросил Каэлин, и его голос теперь звучал отовсюду сразу. – Так смотрите же в неё.

Он развел руки, и огромная волна черного пламени захлестнула поляну. Элара зажмурилась, чувствуя, как купол над ней содрогается от мощи удара. Когда она открыла глаза, всё было кончено. На поляне не осталось никого, кроме Каэлина. Он стоял посреди выжженного круга, его грудь тяжело вздымалась, а от доспехов шел легкий пар. Лишь несколько золотых обломков доспехов Истребителей напоминали о том, что здесь только что были люди.

Каэлин медленно повернулся к ней. В его взгляде всё еще отражалось безумие битвы, но когда он увидел бледное, испуганное лицо Элары, его черты смягчились. Он подошел к коню и протянул руку, помогая ей спуститься. Его ладонь была горячей – последствия использования магии пламени. Когда их пальцы соприкоснулись, Элара почувствовала, как по её руке пробежала дрожь. Это было прикосновение хищника, который только что убил, но для неё оно стало единственной опорой в рухнувшем мире.

– Ты… ты убил их всех, – прошептала она, глядя на пустую поляну. В её голосе не было осуждения, только шок от осознания бесповоротности случившегося.

– У меня не было выбора, – ответил он, пристально глядя ей в глаза. – Они бы не остановились. Твой Совет не знает компромиссов. Для них ты либо инструмент, либо пепел. Ты всё еще хочешь вернуться к ним, Элара?

Она посмотрела на свои руки, затем на него. В его глазах, темных и глубоких, она видела отражение звезд Нокстерры. Впервые в жизни ей не нужно было щуриться от ослепительного блеска. В этой тьме она чувствовала себя более защищенной, чем за всеми стенами Золотого Города.

– Нет, – твердо сказала она. – Назад пути нет.

– Тогда нам нужно спешить, – Каэлин снова вскочил в седло и помог ей забраться впереди себя. – Твой побег и эта стычка – только начало. Свет не успокоится, пока не сожжет Нокстерру дотла. Мы должны добраться до Обсидианового Замка до того, как Армия Рассвета пересечет Границу в полную силу.

Они снова тронулись в путь, но теперь атмосфера между ними изменилась. Тот короткий момент, когда Каэлин защищал её, когда его сила была направлена на то, чтобы уберечь её жизнь, создал между ними невидимую связь. Элара чувствовала, как её предубеждения тают одно за другим. Он не был тем монстром, которым его изображали. Он был стражем, суровым и одиноким, несущим на своих плечах тяжесть целого мира. И она, жрица Света, неожиданно для самой себя, почувствовала желание разделить с ним эту ношу.

Её мысли возвращались к деталям их физического контакта во время боя. Она помнила, как крепко он держал её, как его тело было напряжено, словно стальная пружина. В этом была первобытная химия, которую она никогда не испытывала раньше. В Этельгарде отношения между мужчинами и женщинами были возвышенными и стерильными, лишенными земной страсти. Здесь же, в объятиях этого тёмного воина, она чувствовала пульсацию самой жизни – грубой, честной и невероятно притягательной.

Лес начал редеть, и впереди показались горы, чьи пики пронзали ночное небо. На самой высокой вершине, окутанный облаками и магическими всполохами, возвышался Замок из Обсидиана. Он казался частью самой горы, мощным и неприступным. Элара смотрела на него с трепетом. Это был её новый дом. Или её новая темница. Она еще не знала, что ждет её за этими стенами, но шёпот полуночи в её сердце становился всё громче, обещая ответы на вопросы, которые она боялась задавать даже самой себе.

– Мы почти на месте, – негромко сказал Каэлин. Его голос теперь звучал почти нежно, что пугало Элару больше, чем его гнев. – В моем замке ты будешь в безопасности. По крайней мере, от внешних врагов.

– А от внутренних? – спросила она, осмелившись обернуться и заглянуть ему в лицо.

Каэлин лишь загадочно улыбнулся. Его улыбка была похожа на первый проблеск луны из-за туч – холодная и манящая.

– От внутренних врагов никто не может тебя спасти, Элара. С ними тебе придется сражаться самой. Но я буду рядом, чтобы увидеть результат.

Они начали подъем к замку. Путь был крутым и извилистым, но конь шел уверенно, словно знал каждый камень. Элара прижалась к Каэлину, спасаясь от пронизывающего горного ветра, и на мгновение ей показалось, что она слышит не только его сердце, но и ту древнюю, темную мелодию, которая текла в его жилах. Это была песня вечности, песня о любви, которая может родиться только в самой глубокой тени, и о пламени, которое греет, но не ослепляет.

Переход через Грань Сумерек был завершен. Она больше не была жрицей Света. Она была странницей в мире теней, женщиной, чей путь теперь был неразрывно связан с человеком, которого она должна была ненавидеть, но к которому её тянуло с силой, способной сдвинуть горы. Впереди были стены Черного Замка, тайны библиотеки и первые искры страсти, которые вскоре превратятся в настоящий пожар. Элара закрыла глаза, вдыхая холодный воздух Нокстерры, и впервые за долгое время почувствовала, что она на своем месте. Мир Эребуса менялся, и она была в самом эпицентре этой бури, готовая принять всё, что принесет ей эта бесконечная, прекрасная ночь.

Опасности первой встречи остались позади, но эмоциональное напряжение только нарастало. Каждый её внутренний диалог теперь вращался вокруг него. Она анализировала каждое его слово, пытаясь найти в нем скрытый смысл. Был ли он действительно так благороден, или это была лишь изощренная игра Тёмного Лорда? Но её интуиция, обостренная магией этого места, шептала, что Каэлин так же потерян и одинок в своем величии, как и она – в своей святости. Это сходство пугало и в то же время дарило надежду.

Когда ворота замка, выкованные из метеоритного железа, медленно разошлись перед ними, Элара почувствовала, как по её телу пробежала волна магической энергии. Замок приветствовал своего хозяина и принимал новую гостью. Каэлин помог ей спуститься на каменные плиты двора. Вокруг стояли слуги и воины Нокстерры – существа с бледной кожей и глазами, светящимися в темноте. Они смотрели на неё с любопытством, но без той враждебности, которую она ожидала. Для них она была экзотическим цветком из другого мира, принесенным их господином.

– Отведи госпожу в Звездную Башню, – приказал Каэлин одной из служанок, высокой женщине с волосами цвета инея. – И обеспечьте её всем необходимым. Она – наша гостья, а не пленница.

Элара хотела что-то сказать, поблагодарить или, возможно, выразить протест, но слова застряли в горле. Каэлин развернулся и ушел вглубь замка, его плащ развевался за ним, словно крылья огромной ночной птицы. Она осталась стоять во дворе, окруженная тенями и шепотом, понимая, что её прежняя жизнь окончательно осталась за Гранью Сумерек. Теперь у неё была только Нокстерра, этот загадочный замок и мужчина, чье присутствие в её мыслях стало более ярким, чем любое солнце. Глава 2 завершилась тихим лязгом закрывающихся ворот, за которыми начиналась новая, полная тайн и страсти глава её жизни в объятиях тёмного пламени. Она сделала первый шаг по черному мрамору пола, чувствуя, как холод камня приятно холодит её ступни, и знала – теперь всё будет иначе. Её сердце, некогда ослепленное светом, начало учиться видеть в темноте, и первым, что оно увидело, был Каэлин._

Глава 3: Пленница Чёрного Замка

Тяжелые ворота Обсидианового Замка закрылись за спиной Элары с таким окончательным, гулким лязгом, словно сама судьба поставила точку в конце её прежней жизни. В этом звуке не было простого движения металла о металл; в нем слышался стон древнего камня и шепот заклинаний, вплетенных в саму кладку цитадели. Элара замерла посреди огромного двора, вымощенного плитами из темного камня, который, казалось, впитывал даже тот слабый, призрачный свет, что даровали звезды Нокстерры. Холод камня проникал сквозь тонкие подошвы её сапог, но это не был мертвенный холод могилы, которого она так боялась, слушая проповеди жрецов Света. Это была пульсирующая, глубокая прохлада, напоминающая о покое лесных озер и тишине глубоких пещер. Она стояла, обхватив себя руками за плечи, и чувствовала, как её магия – некогда гордый, неистовый огонь – теперь едва теплится в груди, подобно догорающей свече на ветру.

Каэлин не оглянулся. Его высокая фигура, окутанная плащом, который, казалось, состоял из сгущенных сумерек, стремительно удалялась по направлению к главному входу. Его шаги были уверенными, властными, он был здесь абсолютным хозяином, частью этого мрачного величия. К Эларе подошла женщина, чьи волосы были белее самого чистого снега Этельгарда, а глаза светились мягким, фосфоресцирующим фиолетовым светом. Она была одета в платье из тяжелого бархата цвета ночного неба, и её движения были текучими, почти лишенными веса.

– Добро пожаловать в Цитадель Теней, жрица, – голос женщины был низким и мелодичным, в нем не было враждебности, лишь холодное любопытство. – Меня зовут Вара. Я буду следовать за тобой, пока ты находишься здесь. Идем, лорд приказал устроить тебя в Звездной Башне. Это почетное место, хотя для тебя оно может показаться клеткой.

Элара молча последовала за ней, её разум был перегружен впечатлениями. Архитектура замка поражала своей неестественной, пугающей красотой. Стены не были построены из отдельных блоков; казалось, весь замок был вырезан из единого куска обсидиана великаном-скульптором. Углы были острыми, как лезвия бритв, а шпили уходили так высоко в иссиня-черное небо, что их вершины терялись среди созвездий. Внутри замок дышал. Элара физически ощущала магические токи, бегущие по стенам, словно кровь по венам. Здесь всё было пропитано Тенью – не как отсутствием света, а как самостоятельной стихией, густой и осязаемой.

Они поднимались по винтовой лестнице, ступени которой были такими гладкими, что в них отражалось испуганное лицо Элары. Каждый поворот открывал новые залы, залитые призрачным сиянием кристаллов, закрепленных в кованых светильниках. В Этельгарде свет был повсюду – он кричал, ослеплял, требовал внимания. Здесь же освещение было деликатным, оно оставляло углы в тени, позволяя воображению рисовать то, что скрыто. Для жрицы Света это было настоящим испытанием. Её учили, что темнота скрывает монстров. Но здесь, проходя мимо стражей в темных доспехах, которые склоняли головы при её приближении, она видела не монстров, а воинов, чьи лица выражали спокойствие и решимость.

– Почему вы не заковали меня в кандалы? – внезапно спросила Элара, когда они достигли вершины башни. – Я – враг. Я пришла из мира, который хочет уничтожить вас.

Вара остановилась у массивной двери из темного дерева, украшенной резьбой в виде переплетенных ветвей. Она медленно повернулась к Эларе, и на её губах заиграла едва заметная, грустная улыбка.

– Кандалы нужны тем, кто хочет сбежать телом, жрица. Но отсюда нет пути назад для твоей души. Лорд Каэлин видит дальше, чем ты можешь себе представить. Он не боится твоего света. Он знает, что свет, лишенный корней, быстро гаснет в истинной ночи. Входи. Это твои покои.

Комната оказалась неожиданно просторной и… уютной. Огромное окно во всю стену открывало вид на бескрайние леса Нокстерры и далекие огни городов, мерцающих внизу, словно упавшие звезды. Посреди комнаты стояла кровать под тяжелым балдахином, устланная мехами невиданных зверей. В камине горел огонь, но его пламя было не оранжевым, а глубоким фиолетовым, и оно не трещало, а издавало тихий, убаюкивающий гул. На столе стояли кувшины из темного стекла и тарелки с фруктами, которые в Этельгарде считались мифическими – они были темными, почти черными, но пахли сладостью и свежестью леса.

Когда Вара ушла, Элара подошла к окну. Она прижалась лбом к холодному стеклу, и слезы, которые она сдерживала всё это время, наконец брызнули из глаз. Она была пленницей. В золотой клетке или в обсидиановой – какая разница? Всё, во что она верила, осталось там, за Границей. Её бог, её орден, её семья… Теперь всё это казалось далеким и нереальным, словно сон, увиденный в другой жизни. Она вспоминала Белый Собор, где провела всё свое детство. Там не было углов, не было тайн. Всё было прозрачным и понятным. А здесь… здесь каждый вздох был пропитан загадкой.

Её магия Света пульсировала в ней, как раненая птица. Она попыталась вызвать хотя бы крошечный огонек на кончике пальца, но вместо яркого луча получилась лишь слабая, дрожащая искра, которая тут же погасла под давлением окружающей темноты. Элара почувствовала приступ паники. Лишиться магии для жрицы было равносильно смерти. Это было её связью с божественным, её защитой, её личностью.

– Твой свет не умирает, Элара. Он просто учится молчать.

Она резко обернулась. В дверях стоял Каэлин. Он сбросил свой тяжелый плащ, и теперь на нем был простой черный камзол, подчеркивающий его широкие плечи и атлетическое сложение. В этом полумраке его глаза казались еще более яркими, в них светился интеллект и некая скрытая боль, которую Элара не заметила раньше. Он вошел в комнату без приглашения, и само пространство, казалось, сжалось от его присутствия.

– Вы… вы следите за мной? – спросила она, вытирая слезы рукавом. Её голос сорвался, и она ненавидела себя за эту слабость.

– Мне нет нужды следить за тобой в моем собственном замке, – Каэлин подошел к камину и протянул руку к фиолетовому пламени. Огонь ласково лизнул его пальцы, не причиняя вреда. – Я чувствую каждое колебание магии в этих стенах. Твоё отчаяние пахнет озоном и жженой травой. Это мешает мне думать.

Он повернулся к ней, и его взгляд был полон холодной насмешливости, которая, как поняла Элара, была его щитом против мира.

– Ты всё еще ждешь, что я начну тебя пытать? Или, может быть, принесу в жертву своим «темным богам»? Твои жрецы наделили нас весьма богатой фантазией, не так ли?

– Они учили нас правде! – воскликнула Элара, делая шаг вперед, несмотря на дрожь в коленях. – Ваша Тьма – это разложение! Она питается жизнью! Я видела, что вы сделали с теми воинами на поляне!

– Я защищал твою жизнь, маленькая жрица, – Каэлин сделал шаг к ней, и Элара невольно отступила, пока не уперлась спиной в холодный обсидиан стены. Он был так близко, что она чувствовала жар его тела и тонкий аромат мускуса, мокрой земли и чего-то еще, неуловимо притягательного. – Те воины, которых ты так оплакиваешь, собирались «очистить» тебя пламенем. Ты знаешь, что это значит на их языке? Это значит – сжечь твое тело, чтобы твоя душа вернулась к их богу в виде пепла. Такова цена их «милосердия».

Он наклонился к ней, его лицо оказалось в нескольких дюймах от её лица. Элара затаила дыхание. Её сердце колотилось так сильно, что ей казалось, он слышит его ритм. Химия между ними была почти физически ощутимой – это было столкновение двух противоположных зарядов, вызывающее бурю.

– Твой Совет лгал тебе о многом, – прошептал он, и его голос был похож на шелест листвы в ночном лесу. – Они сказали тебе, что Тьма – это зло, потому что во тьме они теряют власть над умами людей. Тьма – это свобода. Это место, где можно снять маску и увидеть свои истинные желания. Чего ты хочешь на самом деле, Элара? Кроме того, чтобы вернуться в мир, который уже приговорил тебя к смерти?

– Я хочу… я хочу, чтобы мир был целым, – выдавила она, глядя в его пылающие глаза. – Вы называете это свободой, а я вижу одиночество. Вы заперлись в этом замке, в этой вечной ночи, и ненавидите всё, что светит.

Каэлин внезапно рассмеялся – это был короткий, сухой смех, лишенный веселья.

– Ненавижу? Дитя, я – страж этой ночи. Если бы не мой замок и не моё Тёмное Пламя, Бездна, которая копится под этим миром со времен Раскола, давно бы поглотила и твой драгоценный Этельгард, и мою Нокстерру. Твой Свет – это лишь тонкая корка льда над океаном хаоса. А я – тот, кто держит этот лед, чтобы он не провалился.

Он внезапно схватил её за руку. Его пальцы были длинными и сильными, и в месте соприкосновения Элара почувствовала вспышку – не боли, а невероятного, пронизывающего жара. Её магия Света мгновенно среагировала, вспыхнув ярким золотом под его кожей. На мгновение их силы смешались, создав вокруг их рук ореол невозможного, мерцающего цвета – не светлого и не темного, а чего-то среднего, похожего на сумерки.

Каэлин резко отдернул руку, его лицо исказилось от непонятной эмоции – то ли отвращения, то ли изумления. Он долго смотрел на свою ладонь, где еще мерцали золотистые искорки её магии.

– Уходи, – резко бросил он, отворачиваясь. – Вара принесет тебе всё необходимое. Не пытайся покинуть башню ночью. Мои стражи не так терпеливы, как я, а тени в коридорах замка имеют привычку пробовать на вкус тех, в ком течет слишком много чужого света.

Он ушел так же стремительно, как и появился, оставив Элару в состоянии полного смятения. Она сползла по стене на пол, прижимая руку, которой он касался, к своей груди. В месте его прикосновения кожа всё еще горела. Это не было похоже на ожог от солнца; это было внутреннее пламя, которое, казалось, пробудило в ней струны, о существовании которых она даже не подозревала.

Она провела остаток ночи, если это можно было назвать ночью, в состоянии полузабытья. Её мысли возвращались к его словам. «Свет ослепляет не хуже тьмы». Она вспоминала примеры из своей жизни в Этельгарде. Вспоминала маленького мальчика, которого исключили из храмовой школы за то, что он любил рисовать сумерки. Вспоминала молодую женщину, которую подвергли публичному покаянию за то, что она плакала на празднике Солнца. Всё это время она считала это необходимой строгостью, защитой чистоты. Но теперь, в тишине Звездной Башни, эти воспоминания приобретали новый, пугающий смысл.

Она подошла к столу и взяла один из плодов. Он был прохладным и гладким. Она осторожно надкусила его – вкус был невероятным. Сладость перемешивалась с легкой кислинкой, а внутри плод оказался ярко-фиолетовым, истекающим соком, напоминающим по цвету глаза Вары. Этот вкус был более настоящим, чем любая еда в Этельгарде, которая часто казалась пресной и лишенной души. Элара вдруг осознала, что начинает воспринимать мир через новые чувства. Её слух стал острее, её кожа стала чувствительнее к малейшим изменениям температуры, а её зрение… она видела в темноте комнаты детали, которые раньше были бы скрыты от неё.

Она легла на кровать, закутавшись в мягкие меха. От них пахло снегом и диким медом. Несмотря на страх и неопределенность своего положения, Элара почувствовала, как её охватывает странное спокойствие. Это было спокойствие человека, который падает в бездну и вдруг понимает, что у него выросли крылья. Она не знала, что принесет ей следующий цикл, не знала, какую игру ведет с ней Тёмный Лорд, но одно она знала точно: она больше не та послушная жрица, которой была вчера. В ней проснулось нечто новое – дикое, мятежное и жаждущее истины.

Шёпот полуночи за окном стал громче. Ей казалось, что сами стены замка нашептывают ей истории о древних временах, о любви, которая была сильнее Раскола, и о магии, которая не знала границ. В этих историях не было места ненависти, только стремление к единству. Элара закрыла глаза, и перед её внутренним взором снова возник образ Каэлина – его гордый профиль, его пылающий взгляд и то странное сияние сумерек, которое возникло между ними. Она знала, что этот человек – ключ к её судьбе, и хотя он был её тюремщиком, именно рядом с ним она впервые почувствовала, что может быть по-настоящему свободной.

Её сон был глубоким и полным странных видений. Ей снилось, что она идет по мосту, сотканному из солнечных лучей и лунного света, а в конце моста её ждет Каэлин. Он протягивает ей руку, и когда их пальцы переплетаются, мост рушится, превращаясь в вихрь звезд, уносящий их в бесконечность. В этом сне не было страха, только чувство правильности происходящего. Когда она проснулась, комната была залита мягким, лиловым светом – знаком того, что в Нокстерре наступило время, которое можно было бы назвать полднем, если бы не вечные звезды на небе.

Элара встала, чувствуя необычайную легкость в теле. Она подошла к обсидиановому зеркалу и замерла. Её глаза, всегда бывшие чисто-голубыми, теперь приобрели легкий фиолетовый оттенок по краю радужки. Её кожа светилась изнутри тихим, приглушенным светом. Трансформация началась. Она больше не была просто жрицей Света. Она становилась частью этого мира, частью этой загадки.

Пленница Чёрного Замка… Да, формально она была ею. Но в глубине души Элара чувствовала, что настоящая тюрьма осталась там, в ослепительном сиянии Этельгарда. Здесь, среди теней и шепота, она начинала находить себя. И этот путь познания, начавшийся с прикосновения Тёмного Лорда, обещал быть более захватывающим и опасным, чем все приключения, о которых она когда-либо читала. Она была готова встретить этот новый мир, готова бороться за свою правду и, возможно, за ту искру, которая зажглась между ней и её врагом в самую первую ночь её пленения.

Каждая деталь её окружения теперь приобретала смысл. Тяжелые портьеры, расшитые серебром, скрывали не угрозу, а уют. Книги на полках, написанные на древних языках, хранили не проклятия, а мудрость веков. Элара поняла, что её страх был порожден незнанием. И она твердо решила: она узнает всё. Она поймет этого человека, поймет этот мир и найдет способ залечить раны Эребуса, даже если для этого ей придется сжечь свое сердце в тёмном пламени страсти. Глава её жизни в качестве безмолвной жертвы была окончена. Начиналась глава борьбы, открытий и любви, которая не боится теней, потому что сама является светом, рожденным в самом сердце ночи. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный воздух Нокстерры наполняет её легкие силой, и направилась к двери. Наступил новый день, и в этом мире, лишенном солнца, она была готова стать собственным путеводным светилом.

Её рука коснулась дверной ручки, и на мгновение ей показалось, что за дверью её ждет не стража, а целый мир возможностей. Она знала, что Каэлин где-то там, в глубине своего обсидианового сердца, чувствует её присутствие так же остро, как она чувствует его. Это была игра теней и света, танец на краю бездны, и Элара больше не боялась упасть. Ведь только в падении можно по-настоящему оценить высоту неба. И её небо теперь было усыпано звездами, которые обещали ей вечность. Она открыла дверь и вышла навстречу своей судьбе, оставляя позади испуганную девочку, которой она была еще вчера. Теперь она была Эларой – женщиной, которая приняла вызов Тёмного Лорда и была готова написать свою собственную легенду в объятиях тёмного пламени._

Глава 4: Вкус Полуночи

Сумерки в Обсидиановом Замке не были просто временем суток; они были состоянием души, тягучим и обволакивающим, словно старинное вино, оставленное в погребе на столетия. Элара стояла перед высоким зеркалом в своих покоях, и её отражение казалось ей чужим. Вара, молчаливая служанка с глазами цвета грозового неба, принесла ей платье, которое не имело ничего общего с расшитыми золотом и хрусталем ризами жриц Этельгарда. Это было одеяние из тяжелого полночного бархата, такого глубокого синего цвета, что он граничил с черным. Ткань не отражала свет, она поглощала его, и Элара чувствовала, как это платье меняет её саму. Оно открывало плечи и ключицы – неслыханная дерзость для жрицы, чье тело всегда было скрыто под слоями «целомудренного» шелка. В Этельгарде нагота считалась постыдной, ибо свет должен был освещать только дух, но здесь, в Нокстерре, кожа казалась еще одним проводником магии, еще одним способом чувствовать мир.

Прикосновение бархата к коже вызывало у Элары легкую дрожь. Это было чувственное ощущение, к которому она не была готова. В её прежней жизни всё было подчинено функциональности и ритуалу; одежда была броней, призванной защитить от скверны. Здесь же одежда была приглашением к диалогу с собственным телом. Она вспомнила, как в детстве ей запрещали касаться лепестков цветов, если те не были освящены солнечным лучом, говорили, что всё неосвященное несет в себе холод. Но сейчас этот холод был приятным, он успокаивал воспаленный разум, привыкший к вечному зною.

– Лорд ждет вас в Малом Трапезном Зале, – негромко произнесла Вара, закрепляя в волосах Элары заколку из темного серебра. – Не бойтесь вкуса нашей еды. Она не отравлена, как говорят ваши легенды. Она просто… честнее.

Элара вышла из комнаты, и звук её шагов по мраморным плитам коридора казался ей пульсацией самой жизни. Замок дышал. Она чувствовала это в каждом изгибе арок, в каждом шепоте теней, которые теперь не пугали её, а словно расступались, пропуская гостью. Её внутренняя магия, то маленькое золотое зерно Света, всё еще тлело в груди, но оно больше не билось в панике. Оно затихло, прислушиваясь к мощному, низкочастотному гулу Тёмного Пламени, который пронизывал стены цитадели. Этот гул был похож на мурлыканье огромного, спящего хищника.

Малый Трапезный Зал оказался совсем не малым по меркам Элары. Это было помещение со сводчатым потолком, на котором магическим образом были запечатлены созвездия Нокстерры. Звезды мерцали, и их свет падал на длинный стол из окаменелого дерева, за которым сидел Каэлин. Он сменил свои боевые доспехи на простую, но изысканную черную рубаху с расстегнутым воротом. В полумраке зала его кожа казалась еще бледнее, а глаза – еще ярче. Перед ним не было ни стражи, ни придворных; только два прибора и несколько серебряных блюд, от которых исходил тонкий, пряный аромат.

– Садись, Элара, – сказал он, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил её сердце пропустить удар. Он не встал, не проявил вежливости, принятой в светских кругах Этельгарда, но в его жесте было нечто более глубокое – признание её равной, существом, которому не нужны формальности.

Элара села напротив него, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом. Каэлин смотрел на неё не как на пленницу, а как на загадку, которую он медленно, страница за страницей, собирался прочесть.

– Ты выглядишь иначе, – заметил он, кивнув на её платье. – В этом цвете твои глаза перестали быть просто голубыми. Они стали… грозовыми. Свет больше не слепит тебя, и ты начинаешь видеть.

– Я вижу только темноту и стены этого замка, – попыталась возразить она, хотя знала, что лжет.

– Темнота – это не отсутствие зрения, это возможность увидеть то, что скрыто за блеском, – Каэлин наполнил её кубок жидкостью, которая была темнее самой ночи, но при свете звезд отливала рубиновым цветом. – Попробуй это. Это вино из ягод полуночного терновника. Они созревают только тогда, когда луна Нокстерры входит в фазу Затмения.

Элара осторожно пригубила напиток. Вкус был ошеломляющим. Сначала он показался терпким, почти горьким, как вкус утраты, но затем раскрылся невероятной сладостью и теплом, которое мгновенно разлилось по жилам. Это не было похоже на легкие, разбавленные вина её родины. Это была сама эссенция земли, её невысказанная страсть и глубокая печаль.

– Вкусно, – признала она, чувствуя, как напряжение в плечах начинает отпускать. – Но почему вы говорите, что свет – это иллюзия? Как может быть иллюзией то, что дает жизнь растениям, что согревает землю?

Каэлин медленно взял с блюда плод, похожий на гранат, но с серебристой кожурой. Он разломил его пальцами, и внутри оказались зерна, светящиеся мягким фиолетовым светом.

– Растения Нокстерры живут не за счет солнца, Элара. Они живут за счет внутреннего огня планеты и света звезд. Твое солнце – это всего лишь занавес, который ваши маги набросили на реальность, чтобы скрыть от вас бесконечность. Вы живете в мире, где всё определено: вот верх, вот низ, вот добро, вот зло. Вы боитесь теней, потому что тени показывают, что у каждой вещи есть вторая сторона. В Этельгарде вы верите, что если осветить человека достаточно ярко, он станет святым. Но вы лишь выжигаете в нем всё живое, оставляя пустую оболочку, наполненную чужими правилами.

Он протянул ей несколько светящихся зерен на своей ладони. Элара замялась, глядя на его длинные, сильные пальцы. Её рука дрогнула, когда она потянулась, чтобы взять их. Случайное касание их кожи было подобно удару тока. Магия в её крови вспыхнула, отозвавшись на его силу, и на мгновение ей показалось, что она видит мир его глазами: не как набор предметов, а как переплетение энергетических потоков, где свет и тень танцуют в вечном объятии.

– Посмотри на это, – Каэлин взмахнул рукой, и свет в зале внезапно погас. Единственным источником освещения остались звезды на потолке и те самые зерна в её руке. – Ты думаешь, что без солнца здесь ничего нет. Но закрой глаза. Не смотри глазами жрицы. Почувствуй.

Элара послушно закрыла глаза. Сначала была только пустота, но затем её чувства начали обостряться. Она почувствовала аромат разогретого камня замка, услышала, как за окном ветер играет в ветвях Луноцветов, и, самое главное, она почувствовала Каэлина. Его присутствие было теплым, почти горячим. Оно не давило, а словно приглашало её в свое пространство. Это было ощущение безопасности, которое она никогда не испытывала в ослепительных храмах Света, где каждый её вдох был под надзором.

– В Этельгарде всё, что не освещено – грех, – прошептала она в темноте. – Моя наставница говорила, что если мы перестанем петь гимны, мир провалится в хаос.

– Хаос – это просто порядок, который вы не в силах понять, – голос Каэлина раздался совсем близко. Она почувствовала его дыхание на своей щеке. – Вы боитесь потерять контроль. Но любовь, страсть, творчество – всё это рождается в сумерках, там, где контроль ослабевает. Ты когда-нибудь любила, Элара? По-настоящему, так, чтобы забыть о догмах?

Элара открыла глаза. Он был рядом, так близко, что она видела отражение звезд в его зрачках. Физическое напряжение между ними достигло апогея. Это была не просто симпатия или любопытство; это была первобытная химия двух существ, которые были созданы друг для друга, несмотря на то, что их миры были разделены войной.

– Нас учили, что любовь – это преданность Свету, – ответила она, и её собственный голос показался ей чужим, охрипшим от нахлынувших чувств.

– Это не любовь. Это рабство, – Каэлин мягко коснулся её подбородка, заставляя её смотреть прямо на него. – Любовь – это когда ты видишь тьму в другом человеке и не отворачиваешься. Любовь – это когда твоя магия поет при виде его, даже если это грозит тебе гибелью.

Он взял её за руку, ту самую, которой она касалась его в лесу. На этот раз он не отдернул руку. Его пальцы переплелись с её пальцами, и Элара почувствовала, как её внутренняя магия Света начинает меняться. Золотистое свечение смешивалось с его фиолетовым пламенем, создавая вокруг их рук ореол нежного, сумеречного цвета. Это было не разрушение, это было Слияние – то самое, о котором говорило запретное Пророчество.

– Твой свет не иллюзия, Элара, – прошептал он, и его взгляд стал пугающе нежным. – Иллюзия в том, что он должен быть один. Посмотри, как красиво они сливаются. Ты чувствуешь это? Эту мощь, которая рождается из нашего союза?

Элара чувствовала. Каждая клетка её тела вибрировала от восторга. Это было похоже на то, как если бы она всю жизнь дышала вполсилы и вдруг сделала полный вдох. Её страх перед ним окончательно растаял, уступив место жажде – жажде познания, жажде близости, жажде этого человека, который открыл ей глаза на истинную суть мира.

– Почему вы показываете мне это? – спросила она. – Ведь я ваша пленница. Вы могли бы просто использовать мою магию, если она вам нужна.

Каэлин усмехнулся, и в этой усмешке была горькая мудрость.

– Пленников можно заставить подчиняться, но их нельзя заставить чувствовать. А мне не нужно подчинение. Мне нужен кто-то, кто увидит во мне не только монстра, но и стража. Кто-то, кто не побоится войти в это пламя вместе со мной.

Он медленно поднес её руку к своим губам и коснулся поцелуем её ладони. Это было легкое, почти невесомое прикосновение, но Эларе показалось, что по её телу прошел разряд молнии. Весь её мир, выстроенный из жестких правил и золотого сияния, окончательно рухнул, оставив на своем месте бесконечное звездное небо и этого тёмного мужчину, который стал для неё более важным, чем само солнце.

Обед продолжался, но еда больше не имела значения. Они говорили часами – о звездах, о древних легендах, о боли, которую приносит одиночество на вершине власти. Элара рассказывала о своей тоске по чему-то настоящему, а Каэлин – о том, как тяжело хранить баланс мира, когда тебя все ненавидят. В этом разговоре они находили всё больше общих черт. Оба они были жертвами системы, оба были одиноки в толпе.

– Вы знаете, – сказала Элара, глядя на мерцающее вино в кубке, – в Этельгарде есть история о первом жреце, который влюбился в тень дерева. Его объявили безумцем, потому что он пытался обнять то, чего нельзя коснуться. Теперь я понимаю его. Он просто искал глубины там, где была только поверхность.

– В Нокстерре есть похожая история, – отозвался Каэлин. – О лорде, который пытался поймать солнечный луч в обсидиановую чашу. Он не понимал, что луч прекрасен только в движении, а запертый в чаше, он становится просто куском холодного стекла. Мы с тобой, Элара – это попытка примирить то, что кажется непримиримым.

Когда пришло время расставаться, Элара чувствовала себя так, словно она пробудилась от долгого, бесцветного сна. Она возвращалась в свою башню не как пленница, а как женщина, которая нашла сокровище в самом сердце тьмы. Вкус полуночи остался на её губах – сложный, многогранный, обещающий новые открытия. Она знала, что впереди их ждут опасности, что Белый Совет не простит ей этого предательства, а тёмные силы Нокстерры могут не принять жрицу Света. Но глядя на звезды из окна своей комнаты, она больше не чувствовала себя одинокой.

Она прикоснулась к своему плечу, там, где всё еще ощущалось тепло его руки. Её тело пело, магия внутри неё пульсировала в новом, сумеречном ритме. Это было начало конца её прежней личности и рождение чего-то нового, более сильного и свободного. «Вкус полуночи», – подумала она, закрывая глаза. Это был вкус свободы. Это был вкус самой жизни, которая не боится теней, потому что знает – только в тени можно увидеть истинный свет звезд.

Каждая мысль Элары теперь была связана с ним. Она вспоминала, как он смотрел на неё, когда она пила вино, как его голос смягчался, когда он говорил о красоте Луноцветов. Это была та самая химия, о которой она читала в тайных хрониках, химия, способная изменить судьбу целых народов. Она понимала, что их встреча не была случайностью. Это был зов самой вселенной, жаждущей исцеления от Раскола. И она была готова стать тем мостом, по которому Каэлин сможет выйти из своего одиночества, а она – из своего ослепления.

Элара уснула, и в её сне не было ни страха, ни золотых стен Этельгарда. Ей снилось Тёмное Пламя, которое не жгло, а нежно согревало её, и голос Каэлина, шептавший её имя в тишине бесконечной ночи. Она знала, что завтра начнется новый цикл её жизни, полный тайн и страсти, и она была готова к нему. Ведь теперь она знала истинный вкус полуночи, и этот вкус был прекрасен.

Постепенно она осознавала, что её восприятие Света тоже меняется. Раньше она видела в нем только божественную благодать, теперь же понимала, что это лишь одна грань кристалла. Свет без тени – это ослепление, это невозможность видеть детали, это гордыня. Тень без света – это пустота. Но вместе… вместе они создают объем, цвет, глубину. Это было её личным открытием, её маленькой победой над догмами. Она поняла, что магия Света, которой она обладала, была лишь частью огромного целого, и только здесь, в Нокстерре, она могла обрести полноту власти над своим даром.

Внутренние переживания Элары были глубокими и противоречивыми. С одной стороны, она чувствовала вину перед своим народом, перед сестрами по ордену, которые всё еще томились в золотой клетке. С другой стороны, она ощущала невероятный подъем, радость от того, что наконец-то видит правду. Это было похоже на то, как если бы человек, всю жизнь проживший в комнате с нарисованными окнами, вдруг вышел в настоящий сад. Да, в саду были колючки, были опасные звери, но там был настоящий ветер и настоящий аромат жизни.

Каэлин стал для неё проводником в этот новый мир. И хотя он всё еще оставался загадкой, его поступки говорили громче слов. Он мог бы запугать её, мог бы сломить её волю, но он выбрал путь диалога, путь постепенного раскрытия истины. В этом была его истинная сила – не в Тёмном Пламени, а в способности уважать свободу другого человека. Элара ценила это больше всего.

Глава 4 завершилась тихим мерцанием звезд над Обсидиановым Замком. Мир Эребуса продолжал свое существование, разделенный на две части, но в самом сердце Нокстерры зажглась искра, способная объединить их. Вкус полуночи стал для Элары не просто гастрономическим опытом, а символом её новой жизни. Жизни, в которой есть место и свету, и тени, и страсти, которая сильнее любого пророчества. Она была готова к следующему шагу, готова к приключениям, которые ждали их впереди, и она знала – что бы ни случилось, она больше никогда не вернется в ослепительную тюрьму своего прошлого. Она выбрала ночь, и ночь ответила ей взаимностью.

Глава 5: Шёпот Древних Стен

Тишина Обсидианового Замка в этот час – если слово «час» вообще имело смысл в мире, где время измерялось лишь мерцанием звезд и биением сердца – была не просто отсутствием звука. Она была плотной, осязаемой и многослойной, словно старинный гобелен, в нити которого были вплетены тысячи невысказанных слов и забытых воспоминаний. Элара сидела на краю своей огромной кровати, укрытой мехами, и слушала. В Этельгарде тишина всегда была тревожной, она была предвестником бури или признаком того, что ты лишился милости Света. Но здесь, в самом сердце Нокстерры, тишина казалась живой. Она шептала. Это был едва уловимый гул, исходивший от самих стен, вырезанных из цельного куска первозданного камня. Эларе казалось, что замок – это огромное, древнее существо, которое медленно дышит, вибрируя в унисон с Тёмным Пламенем своего хозяина.

Сон не шел к ней. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела ослепительные залы Белого Собора, но теперь они казались ей не величественными, а стерильными и мертвыми. Она вспоминала лица других жриц – застывшие маски праведности, лишенные морщинок смеха или теней сомнения. И тогда она открывала глаза, встречаясь взглядом с фиолетовым пламенем в камине, и чувствовала странное, пугающее облегчение. Она была пленницей, да. Но в этой темнице у неё впервые появилось право на собственные мысли, не продиктованные солнечным циклом.

Её магия Света, то самое золотое зерно, которое она так берегла, сегодня вело себя странно. Оно не кололось изнутри, требуя выхода, а словно пыталось прорасти сквозь её кожу, стремясь к чему-то, что скрывалось в глубине замка. Элара встала, накинув на плечи тяжелый бархатный халат. Ей нужно было движение. Ей нужно было понять, почему этот мир, который она должна была ненавидеть всем своим существом, кажется ей более настоящим, чем её собственный дом.

Она осторожно приоткрыла дверь своих покоев. Стражи, которых она ожидала увидеть, не стояли у порога. Вместо этого в коридоре танцевали тени, длинные и изящные, словно они вели свой собственный, невидимый диалог. Элара знала, что Каэлин запретил ей покидать башню ночью, но любопытство, подогреваемое шёпотом стен, было сильнее страха. Она двинулась по коридору, стараясь ступать бесшумно. Замок словно помогал ей: камни под ногами не скрипели, а магические светильники приглушали свое сияние, когда она проходила мимо, оставляя её в спасительном сумраке.

Её путь лежал вниз, мимо бесконечных анфилад и закрытых дверей, украшенных барельефами, изображающими битвы и союзы давно минувших эпох. Она чувствовала, как магия сгущается, становясь почти физически ощутимой, пахнущей старой бумагой, озоном и чем-то неуловимо сладким, похожим на ночной жасмин. Вскоре она оказалась перед огромными двойными дверями, сделанными из того же черного дерева, что и в её комнате, но эти были покрыты серебристыми письменами, которые пульсировали в такт её дыханию. Библиотека Теней.

Когда Элара толкнула двери, те разошлись с легким вздохом. Перед ней открылось пространство, которое могло бы соперничать с любым храмом Этельгарда. Потолок уходил так высоко, что его не было видно за клубящимся фиолетовым туманом, в котором, словно маленькие солнца, дрейфовали светящиеся сферы. Стены были уставлены стеллажами от пола до самого верха, и на этих полках хранились тысячи книг, свитков и кристаллов памяти. Здесь была сосредоточена вся мудрость и вся боль Нокстерры.

Элара медленно пошла между рядами, касаясь кончиками пальцев корешков книг. Многие из них были сделаны из материалов, которые она никогда не видела: чешуи дракона, закаленного стекла, шелка теней. Каждая книга вибрировала под её рукой, словно маленькое сердце. Она искала ответы. Она хотела знать правду о Расколе, о том моменте, когда мир был разорван надвое, и о том, почему её народ так отчаянно пытается уничтожить всё, что не освещено солнцем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.