Геннадий Унрайн
Мы Семья: Хэллоуин начнется в полночь

Глава 1

Новые соседи.

Саманта Смит стояла у кухонного окна, скрестив руки на груди, и уже несколько минут наблюдала одну и ту же картину.

Её муж, Теодор, снова сидел на веранде. С самого утра. С тем самым старым биноклем, который он когда-то купил для рыбалки и наблюдения за птицами. Только сейчас он смотрел вовсе не на птиц.

Он смотрел на дом через дорогу.

На новых соседей.

— Ты издеваешься надо мной? — наконец сказала Саманта, выходя на веранду. — Серьёзно, Тед? Весь день?

Теодор даже не повернулся.

— Я просто наблюдаю, — спокойно ответил он.

— Наблюдаешь? — она прищурилась. — Ты сидишь тут уже шесть часов. Шесть, сука, грёбаных часов.

Он слегка опустил бинокль, но всё ещё смотрел вперёд, будто боялся что-то упустить.

— Они странные, — тихо сказал он.

— Они новые, — резко отрезала Саманта. — Это нормальное явление, когда люди переезжают.

Она выдернула бинокль из его рук.

— Эй! — возмутился Теодор.

— Никаких «эй». Ты выглядишь как сумасшедший старик из фильма ужасов.

Она заглянула в окуляры.

Дом напротив был аккуратным, почти слишком аккуратным. Свет в окнах тёплый. В глубине комнаты двигались силуэты. Иногда мелькала фигура мужчины — высокий, широкий в плечах. Иногда — женщина. И дети.

— Обычная семья, — сказала Саманта, возвращая бинокль. — Муж, жена, дети. Всё.

— Ты не видела, как они заезжали, — тихо произнёс Теодор.

— И что?

— Ни шума. Ни суеты. Всё быстро. Чётко. Будто склад грабили.

Он замолчал.

— Будто что? — спросила она.

— Будто они это уже делали много раз.

Саманта закатила глаза.

— Господи, Тед. Ты пересмотрел своих документалок. Люди просто переехали. Всё.

Она развернулась и ушла обратно в дом, не дожидаясь ответа.

На кухне было тепло и пахло сладким. В духовке уже остыл свежий черничный пирог — её фирменный. Золотистая корочка, тёмная густая начинка, лёгкий аромат ванили.

Саманта достала его, аккуратно поставила на деревянную подставку и на секунду замерла.

Через окно кухни она тоже видела тот дом.

И в какой-то момент ей показалось, что кто-то смотрит в ответ.

Она тут же отогнала эту мысль.

— Глупости, — пробормотала она себе под нос.

Она взяла чистое полотенце, накрыла им пирог и уверенно направилась к выходу.

— Ты куда? — спросил Теодор, когда она проходила мимо него.

— Знакомиться, — спокойно ответила Саманта. — В отличие от тебя, нормальные люди приходят с пирогом, а не следят из кустов.

Он нахмурился.

— Саманта… не надо.

Она остановилась у двери и посмотрела на него.

— Это просто семья с детьми, Тед. Новый дом. Они, наверное, нервничают. Надо быть дружелюбными.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которой умела разоружать кого угодно.

— К тому же кто знает, может, у них тоже есть пирог.

Она вышла на улицу.

Вечер уже опускался на тихий прибрежный городок. В воздухе пахло солью, холодом и чем-то ещё — тем странным предчувствием, которое появляется накануне праздника.

В окнах нового дома горел мягкий свет.

Саманта медленно пересекла дорогу, держа тёплый пирог обеими руками.

Где-то в глубине дома за занавеской мелькнула маленькая фигура.

Кто-то из детей заметил её первым.

— Джон, это нормально? — спросила Матильда, понизив голос. — Этот придурок напротив разглядывает нас через бинокль?

Джон выглянул в окно, отодвинув занавеску, и прищурился.

— Просто старый дед на пенсии. Ему скучно, — пожал он плечами. — Ничего страшного.

В этот момент в дверь позвонили.

Матильда замерла на секунду, словно прислушиваясь к дому, потом пошла открывать. На пороге стояла женщина с приветливой улыбкой и тёплым паром, поднимающимся от блюда в её руках.

— Здравствуйте! Я Саманта Смит, ваша соседка. Решила познакомиться, — сказала она, чуть смущённо протягивая пирог. — Испекла черничный. Надеюсь, вы любите сладкое.

— О, как мило, — ответила Матильда и взяла блюдо. — Проходите, пожалуйста.

Саманта шагнула внутрь, оглядываясь с любопытством. В доме было чисто, тихо и как-то слишком аккуратно. Дети стояли неподалёку, наблюдая за гостьей молча и внимательно.

— Какие у вас чудесные дети, — мягко сказала Саманта, присев, чтобы оказаться с ними на одном уровне. — Просто прелесть.

Она задержала взгляд на старшей девочке. В её лице явно читались азиатские черты — тонкий разрез глаз, тёмные, почти чёрные волосы, гладкая кожа.

— Но… простите, если это бестактно… — Саманта неловко улыбнулась. — Почему у старшей такие черты? Она не очень похожа на вас.

Матильда ответила почти сразу, слишком быстро:

— Гены от бабушки. По моей линии.

Саманта кивнула, но на мгновение в её взгляде мелькнуло сомнение.

Из гостиной донёсся голос Джона:

— Матильда, кто там?

Он вышел в коридор, вытирая руки о полотенце, и остановился, увидев гостью.

— А, соседи, — он улыбнулся чуть натянуто. — Очень приятно.

Саманта почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Вроде бы обычная семья. Уютный дом. Вежливые люди.

Но дети не улыбались. Ни один из них.

И старшая девочка всё это время смотрела на неё, не мигая.

Саманта вернулась домой молча, аккуратно закрыв за собой дверь. Теодор всё так же стоял у окна, не отрываясь от бинокля.

— Теодор… а они действительно какие-то необычные, — тихо сказала она, ставя сумочку на стол. — Мистер Лье смотрит вроде бы весело, улыбается, а от него почему-то мурашки по телу. Не знаю даже, как объяснить…

Она помедлила, затем фыркнула:

— А миссис Лье… странная женщина. Говорит, у дочки азиатские черты из-за бабушки. Мол, гены. Ох, умора. Нашла, как оправдать перед мужем свою слабость на передок.

— Вот-вот, — отозвался Теодор, не оборачиваясь. — Они мне сразу не понравились.

Он продолжал таращиться в бинокль, слегка меняя угол, чтобы лучше видеть окна соседнего дома.

В щели между занавесками на мгновение мелькнула обнажённая спина женщины — Матильда, похоже, переодевалась, не подозревая о чужом взгляде.

Теодор задержал дыхание и подался вперёд.

— Ну же… — прошептал он почти беззвучно, так, чтобы Саманта не услышала. — Повернись…

Но занавеска тут же дрогнула и сомкнулась плотнее, скрыв силуэт.

Глава 2

Разбитый бинокль.

Арендованный Джоном дом оказался большим и просторным. Высокие потолки, широкая лестница, панорамные окна с видом на океан — всё выглядело так, будто создано для красивой семейной жизни.

Каждому из детей досталось по собственной комнате. Даже осталась отдельная — для гостей. Джон настоял, что «лишнее пространство никогда не помешает».

Внизу, в гостиной, он разложил на журнальном столике карты побережья и каталоги рыболовных снастей.

— Майкл, на выходных поедем на рыбалку, — сказал он, не поднимая глаз. — Настоящую. С лодкой. Посмотрим, что тут водится.

Майкл кивнул с воодушевлением. В его взгляде читалась смесь детской радости и стремления угодить отцу.

С кухни доносился смех.

Матильда с девочками устроили импровизированное дефиле. Новая одежда, купленная к осеннему сезону, лежала аккуратными стопками на диване. Чарли сдержанно крутилась перед зеркалом, оценивая посадку новой кофточки, а Изабелла смеялась, поправляя на себе лёгкое платье.

— Повернись, — сказала Матильда мягко. — Да, вот так. Очень красиво.

Ночь легла на дом плотной, солёной тишиной. Океан едва слышно перекатывался вдалеке.

Когда дети уснули, Матильда и Джон лежали в темноте, обнявшись. Лунный свет полосой падал на стену.

— Поверить не могу, — тихо сказала она. — Наконец всё это кончилось. Больше полугода гремело эхо пожара в клинике Святого Патрика. Настоящее расследование ФБР. Документы. Переезды. Страх. Всё это осталось позади.

Джон молчал, перебирая пальцами её волосы.

— Зато мы так сроднились с детьми… — продолжила она. — Стали по-настоящему семьёй.

Он усмехнулся в темноте.

— Ты знаешь, эти олухи Андре и Кросс дали мне новый позывной. Теперь я на всех каналах связи просто «Папочка».

Матильда тихо фыркнула.

— Тебе идёт.

— Я так и сказал, — ответил он спокойно.

За окном скрипнула ветка. Дом снова погрузился в тишину.

Матильда — имя Линда почти никогда не звучало — медленно поднялась с постели. В мягком свете ночной лампы её обнажённое тело казалось почти нереальным, словно выточенным из тёплого мрамора. Она подошла к огромному окну во всю стену и раздвинула занавески. Лунный свет хлынул в комнату и столкнулся с бледным янтарным сиянием лампы.

Она замерла, глядя в ночь.

— А у меня, похоже, появился поклонник, — тихо рассмеялась Матильда. — Но, если честно, меня уже раздражает этот дед с биноклем.

Она нарочито медленно повернулась у окна, словно проверяя догадку, затем спокойно задвинула шторы и вернулась в постель.

— Не забивай себе голову, любимая, — сказал Джон, притягивая её к себе. — Я с ним поговорю.

Через улицу, на своей веранде, Теодор не отрывал взгляда от чужих окон. День, проведённый в наблюдениях, казался ему теперь оправданным. Соседка будто нарочно подошла к окну, распахнула шторы и на мгновение задержалась, показывая своё обнажённое тело в свете луны. Этого оказалось достаточно, чтобы воображение дорисовало остальное.

Он тяжело выдохнул, не замечая, как за его спиной тихо приоткрылась дверь дома.

Саманта ворвалась на веранду так резко, что Теодор вздрогнул и едва не выронил бинокль из рук.

— Ты опять за своё?! — её голос звенел от злости. — Целыми днями таращишься в чужие окна!

Она выхватила бинокль и, не сдержавшись, с размаху швырнула его в стену дома. Пластик глухо ударился о кирпич, один из окуляров треснул и повис набок.

Теодор поднял руки, будто защищаясь.

— Да ничего я такого не делал, Саманта! — начал он торопливо. — Просто смотрел. Ну, скучно мне, понимаешь? Новые соседи, интересно же…

— Интересно?! — она шагнула ближе, глаза блестели. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?

Он замялся, подбирая слова.

— Я не хотел ничего плохого. Правда. Просто… отвлёкся. И всё.

Саманта тяжело выдохнула, отворачиваясь. На веранде повисла напряжённая тишина, нарушаемая только скрипом сломанного бинокля, который медленно скатывался по доскам пола.

Саманта стояла к нему спиной, обхватив себя руками, будто замёрзла, хотя ночь была тёплой.

— Ты понимаешь, как это выглядит? — её голос стал тише, но от этого только холоднее. — Соседи только приехали. Нормальная семья. А ты… как подросток.

Теодор провёл ладонью по лицу.

— Я просто наблюдал. Всё. Никакого подтекста.

— Без подтекста? — она резко обернулась. — Ты шептал себе под нос.

Он побледнел.

— Ты подслушивала?

— Мне не нужно подслушивать, — отрезала Саманта. — У тебя всё на лице написано.

В доме напротив свет в спальне погас.

Оба машинально посмотрели туда.

Окна стали тёмными, зеркальными. Теперь в них отражалась только их собственная веранда — сломанный бинокль, разбитое стекло окуляра и две фигуры в напряжённой тишине.

— Они странные, — неожиданно сказала Саманта. — Ты заметил, как он смотрит? Этот мистер Лье… улыбается, но будто не глазами.

Теодор замолчал. Он действительно это заметил. Улыбка была правильной. Почти идеальной. Но от неё почему-то хотелось поёжиться.

— И дети… — продолжила она. — Слишком тихие.

Ветер качнул ветку, и тень скользнула по фасаду соседского дома.

Теодор наклонился, поднял сломанный бинокль и машинально поднёс его к глазам. Разбитый окуляр искажал картинку, превращая окна напротив в размытые пятна света и тени.

— Всё равно ничего не видно, — пробормотал он.

— Вот и хорошо, — сухо ответила Саманта.

Они не заметили, как за занавеской на втором этаже на мгновение снова мелькнул силуэт.

Глава 3

Эмили Уоррен.

Её звали Эмили Уоррен.

Двадцать семь лет. Учительница младших классов в местной школе. Она жила одна в небольшой квартире на втором этаже старого дома недалеко от набережной. В квартире всегда пахло чистотой, бумагой и лёгким ароматом ванили — привычка, которая помогала ей чувствовать себя спокойнее.

Вдоль стены стоял узкий аквариум. Вода тихо журчала в фильтре, а несколько ярких рыбок лениво скользили между зелёными растениями. По вечерам она часто сидела рядом, просто наблюдая за ними. Это успокаивало.

Эмили вернулась домой поздно. В школе готовились к осенним праздникам, и она задержалась, проверяя тетради и развешивая детские рисунки по классу.

Квартира встретила её привычной тишиной.

Она прошла на кухню, насыпала корм в аквариум. Рыбки оживились, заметались, собираясь у поверхности.

— Ну вот, не забываю, — тихо сказала она, будто разговаривая с ними.

Затем она отправилась в душ.

Тёплая вода смыла усталость. День, как обычно, растворился в шуме струй. В этом одиночестве было что-то одновременно тяжёлое и спокойное — никто не ждал, никто не спрашивал, как прошёл день.

Выйдя из ванной, она накинула длинную домашнюю рубашку, выключила везде свет, оставив только маленькую лампу у кровати.

Квартира погрузилась в мягкий полумрак.

Эмили легла, укрывшись до плеч, и ещё какое-то время слушала, как тихо булькает аквариум за стеной. Это был её единственный постоянный звук в ночи.

Она уже почти провалилась в сон, когда вдруг показалось, что где-то в коридоре скрипнула доска.

Эмили открыла глаза.

Тишина.

Только вода в аквариуме и далёкий шум океана.

— Нет, так мне не уснуть, — подумала она.

Тело её изнывало. У неё не было мужчины больше года. Она закрыла глаза и представила его — мужчину своей мечты. Она видела его сегодня мельком. Он приходил в школу, договариваясь об обучении его ребёнка или детей; Эмили не знала подробностей, только имя — Джон.

Она представила себя в его объятиях и начала ласкать себя, слегка постанывая. Её розовый крупный сосок выскользнул из-под рубашки, а пальцы скользнули внутрь, туда, где было влажно и тепло, ритмично погружаясь в эту негу. Минут через десять она достала из тумбочки прибор, которым спасаются все одинокие женщины, поднесла к телу и включила. Комнату наполнили новые звуки.

Приглушённый свет ночника отбрасывал причудливые тени на стены, заставляя их казаться живыми. Тело Эмили отзывалось на каждое прикосновение, на каждую вибрацию, пробуждая забытые желания. Она закрывала глаза, пытаясь удержать ускользающий образ мужчины, который так завладел её мыслями. Его уверенный взгляд, глубокий голос, сильные руки — всё это казалось таким реальным в её воображении, что сердце замирало от предвкушения.

Прибор, казавшийся таким обыденным, теперь стал ключом к её собственному удовольствию. Каждый импульс, каждая новая волна наслаждения уносили её всё дальше от реальности, погружая в мир фантазий. Звуки, наполнявшие комнату, сливались с её тихими стонами, создавая интимную симфонию, понятную только ей одной. Она отдалась этому чувству, позволяя себе забыть обо всём, кроме нахлынувшего блаженства.

Эмили задрожала, тяжело дыша. Её тело пронзила дрожь, она выгнулась и тихо выдохнула: «Да, Джон».

Волна эмоций накрыла её, унося куда-то далеко. Мысли переплетались, образы смешивались, но одно оставалось ясным — это имя, притягательное и желанное.

— Джон, — прошептала она вновь, и звук её голоса был полон невыразимой теплоты.

Когда дрожь наконец утихла, Эмили лежала, обессиленная, но умиротворённая. Комната стала тише, тени мягче. Внутри неё зажёгся огонёк — смесь надежды и предвкушения. Желание не просто мечтать, а увидеть его, встретить своего Джона в реальной жизни, пробудило новое чувство.

Она медленно поднялась и подошла к окну. За стеклом спал город, тихий и тёмный. Но для Эмили он уже не казался одиноким. Внутри неё горел маленький, но яркий огонёк надежды и ожидания. Она знала: завтра будет новый день, новые возможности. И, возможно, где-то там, среди этих улиц, её Джон тоже просыпается, пока ещё не ведая, что одна женщина уже смело помечтала о нём.

---

Маленький городок спал, окутанный бархатной темнотой ночи. Дома стояли тихо, лишь редкие огни фонарей отражались в мокрой брусчатке улиц. Кажется, сама ночь задерживала дыхание, словно готовясь к чему-то.

В одной из комнат старый Тед ворочался на постели, боясь потревожить Саманту. Но она на самом деле не спала. Повернувшись к стене, Саманта беззвучно плакала; её плечи мелко вздрагивали под одеялом, и каждый вдох был наполнен тяжестью дня.

В соседнем доме Матильда крепко прижимала к себе Джона. Лунный свет, пробивающийся сквозь широкие окна, мягко подсвечивал их силуэты, создавая иллюзию тёплого уюта. Она видела сны, полные страсти и нежности, не подозревая, что где-то там, в её жизни, уже появляется другая женщина — посмевшая мечтать о её мужчине.

В детских комнатах царили своя тишина и магия ночи. Изабелла играла во сне с Габриэллой, а её верный одноглазый плюшевый медведь, словно настоящий страж, охранял сон, отпугивая воображаемых монстров. Майкл сладко сопел, причмокивая, и его сновидения были полны лёгкого волнения и радости.

Чарли не могла уснуть. Она лежала в темноте, уткнувшись в экран телефона, свет которого отражался в её глазах и превращал комнату в призрачное сияние, будто она была одна на другой планете.

А за тысячи километров, скрытый в темноте ночи, тихо тронулся чёрный фургон. Внутри ехали дядюшка Кросс и дядюшка Андре. Их лица были скрыты в тени, движения — точны и выверены. Они знали, что приближаются к городу, который ещё не ведает о надвигающемся вторжении.

Тишина города была обманчива. Каждое дыхание, каждый шорох ночи создавал ощущение предстоящей бури. Их прибытие было как тихий шёпот ветра перед грозой — незаметное, но неумолимое предвестие перемен, которые вот-вот прорвутся наружу.

Глава 4

Первый день в школе.

Утро медленно вступало в свои права. Маленький городок просыпался — лениво, неохотно, словно растягивая последние минуты сна. На кухнях закипали чайники, хлопали двери, скрипели половицы.

Дети собирались в школу. Сегодня у них был первый день в новом месте — новая школа, новые лица, новые правила. В воздухе витало волнение, смешанное с любопытством. Рюкзаки были собраны с вечера, но всё равно кто-то что-то искал, проверял, перекладывал. За окном уже подъезжал школьный автобус, его мотор глухо урчал, будто напоминая, что времени почти не осталось.

Джон торопливо одевался, то и дело поглядывая на часы. Сегодня он собирался на местный телеканал — попробовать себя в роли репортёра. Возможность была маленькая, почти случайная, но он цеплялся за неё: репортёр — не журналист, хоть и журналист, но всё же лицо медийное. Перед выходом он пообещал, что обязательно заедет в школу и проведает детей, убедится, что у них всё в порядке.

На другом конце улицы Теодор, сидя у окна, аккуратно перемотал сломанный бинокль изолентой. Стекло всё ещё давало мутную, дрожащую картинку, но этого было достаточно. Он снова занял своё привычное место наблюдателя, будто боялся что-то упустить.

Саманта ходила по дому с напряжённым лицом. Её раздражало всё — скрип стула, шум за окном, даже собственные шаги. Она то и дело бросала взгляды на Теодора, но ничего не говорила. В доме висело ощущение невысказанных слов, тяжёлое и липкое, как утренний туман.

Изабелла впервые согласилась идти в школу без своего одноглазого мишки. Она долго держала его в руках у двери, будто прощаясь, а потом аккуратно положила на кровать, решив, что уже достаточно взрослая для такого шага. Но, выходя из дома, всё же на секунду обернулась — на всякий случай.

В школьном автобусе было шумно и тесно. Дети смеялись, переговаривались, кто-то уже делился новостями, кто-то просто с интересом разглядывал новеньких. Майкл сел у окна, стараясь не привлекать к себе внимания, но долго это не продлилось. Рядом с ним устроился крепкий мальчишка по имени Брайан. Сначала это были обычные подколки — про новое лицо, про «не то» место. Потом слова стали жёстче.

Майкл сжал губы и попытался не реагировать, но Брайан толкнул его плечом, будто проверяя на прочность. И в этот момент Чарли, сидевшая через проход, резко поднялась со своего места.

— Отстань от него, — спокойно, но жёстко сказала она, глядя прямо на Брайана.

В автобусе на мгновение стало тише. Брайан усмехнулся, но отодвинулся, бросив напоследок недовольный взгляд. Майкл украдкой посмотрел на сестру — и впервые за утро почувствовал себя немного увереннее.

Матильда осталась дома одна. Когда за детьми закрылась калитка, а шум школьного автобуса постепенно растворился в утреннем воздухе, дом словно выдохнул и погрузился в спокойную тишину. На кухне ещё пахло свежесваренным кофе, на столе осталась чашка Джона, которую он так и не успел допить, торопясь на своё первое утро на телеканале.

Она немного постояла у окна, глядя во двор, залитый мягким солнечным светом. День обещал быть тёплым, почти по-летнему ласковым. Решение пришло само собой — редкая возможность побыть одной, в тишине и покое.

Матильда вынесла во двор шезлонг, поставила его на самое солнечное место, где свет ложился ровно, без тени от деревьев. Воздух был неподвижен, только изредка ветер шевелил листья, и где-то вдалеке лениво тявкала собака. Она устроилась поудобнее, закрыла глаза, подставив лицо солнцу, чувствуя, как тепло постепенно разливается по коже.

Тем временем Теодор у себя дома продолжал возиться с биноклем. Высокий забор полностью перекрывал обзор, и сколько бы он ни пытался поймать хоть что-нибудь между досками, ничего не получалось. Это раздражало. Любопытство, которое он старательно скрывал даже от самого себя, не давало покоя.

Он оглянулся, прислушался — внизу Саманта шумела на кухне, перекладывая посуду. Тогда Теодор тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялся по узкой лестнице на чердак. Там было пыльно и душно, пахло старым деревом и картоном. Он осторожно отодвинул маленькое окно, поставил рядом табурет и, устроившись поудобнее, поднял к глазам свой перемотанный изолентой бинокль.

С этой точки двор соседнего дома наконец стал виден.

А Матильда, ничего не подозревая, перевернулась на спину. Солнце уже припекало сильнее, и она, подумав, что так загар ляжет ровнее, сняла верх от бикини и положила его рядом, прикрыв глаза ладонью от яркого света. Её мысли были где-то далеко — о детях, о том, как пройдёт их первый день в новой школе, о Джоне и его попытке начать новую карьеру.

Во дворе стояла почти полная тишина. Лишь изредка слышался шум проезжающей машины да лёгкий шелест травы. Матильда расслабилась, позволяя себе редкую роскошь — ни о чём не думать, просто лежать и слушать, как бьётся сердце и как солнце медленно согревает кожу.

На чердаке Теодор замер, почти не дыша, боясь случайным движением выдать своё присутствие. Бинокль дрожал в руках, стекло запотевало от горячего дыхания. Он устроился поудобнее, словно сторож на посту, убеждая себя, что просто наблюдает за улицей, за соседними домами, за обычной жизнью, которая текла своим чередом.

Глава 5

Первый день в школе. Продолжение.

Изабелла неуверенно вошла в класс, крепче сжимая ремешок рюкзака. Шум голосов постепенно стихал, когда дети начали замечать новенькую. Кто-то с любопытством обернулся, кто-то шепнул что-то соседу по парте.

У доски стояла учительница — та самая светловолосая Эмили. Она выглядела спокойной и доброжелательной и, увидев девочку, мягко улыбнулась, стараясь поддержать её.

— Дети, у нас новенькая, — сказала она тёплым голосом. — Проходи, не стесняйся.

Изабелла сделала несколько шагов вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов.

— Представься, пожалуйста, и расскажи немного о себе и своей семье, — добавила Эмили, ободряюще кивнув. — Ребятам будет интересно познакомиться.

Девочка сглотнула, на секунду опустила глаза, а потом тихо произнесла:

— Меня зовут Изабелла Лье. Мы недавно сюда переехали. У меня есть брат Майкл и сестра Чарли. Моего папу зовут Джон, а маму — Матильда.

Имя прозвучало спокойно, но для Эмили словно отозвалось внутри глухим ударом. Улыбка на её лице на мгновение дрогнула. Она быстро взяла себя в руки, но взгляд её стал внимательнее.

— Джон?.. — переспросила она мягко, стараясь, чтобы это звучало как обычный интерес. — Твой папа тот самый Джон, который приходил в школу вчера?

Изабелла кивнула:

— Да. Он сегодня собирался зайти ещё раз.

На секунду Эмили будто замерла. В памяти всплыл его образ — уверенный взгляд, спокойный голос. Она почти незаметно вдохнула глубже и снова улыбнулась, уже чуть теплее.

— Понятно, — сказала она. — Очень рада, что ты у нас в классе, Изабелла. Можешь сесть вон там, у окна.

Пока девочка шла к свободной парте, Эмили проводила её взглядом. Мысль, которая ещё ночью казалась просто фантазией, вдруг стала пугающе реальной. Это была не просто его дочь. Это был ключ к общению.

В это же время в другом классе Майкл только успел сесть, как рядом раздался насмешливый голос:

— Эй, новенький. Ты чего такой тихий?

Перед ним стоял крепкий мальчишка с нагловатым лицом, который донимал его в автобусе.

— Я Брайан. А ты?

— Майкл.

— Странная фамилия у тебя.

Майкл промолчал, стараясь не реагировать.

— Ты вообще говорить умеешь? — продолжал Брайан, слегка толкнув его плечом.

В этот момент в класс вошёл учитель.

Молодой, высокий, подтянутый мужчина лет тридцати. Короткие светло-каштановые волосы, строгий взгляд. Он быстро оценил обстановку и сразу понял, что происходит.

На доске он написал:

Мистер Дэниел Харпер

Он повернулся.

— Брайан.

Тот мгновенно выпрямился.

— Да, сэр…

— У тебя есть что сказать классу?

— Нет, сэр.

— Тогда сядь на место и оставь новенького в покое. Это первое и последнее предупреждение.

В классе стало тихо.

Учитель подошёл к Майклу.

— Новенький.

— Да, сэр.

— Представься.

— Майкл Лье.

— Откуда вы переехали, Майкл?

Мальчик замялся.

— Мы… часто переезжали.

Харпер кивнул, не задавая лишних вопросов.

— С семьёй?

— Да. Папа Джон, мама Матильда и сёстры — Чарли и Изабелла.

— Понятно. Добро пожаловать. Надеюсь, здесь вам будет спокойно.

Он повернулся к классу и взял мел.

— Открыли тетради. Записываем задание. Тема — «Моя семья». Работаем молча.

Мел заскрипел по доске.

Майкл опустил взгляд в тетрадь.

«Моя семья…»

Чарли устроилась за последней партой, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Её взгляд скользил по комнате, а внутри что-то настороженно дёргалось.

Учительница — старая, строгая женщина с морщинистым лицом и острым взглядом — медленно бродила по классу, делая замечания по внешнему виду детей.

— Чарли, твоя кофточка слишком мятая, — сказала она хриплым голосом. — Неужели так трудно привести себя в порядок? Хотя бы в первый день!

Девочка с соседней парты, тихая и застенчивая, попыталась заговорить с Чарли:

— Привет… Хочешь, мы можем с тобой подружиться?

Чарли коротко покачала головой:

— Нет, спасибо.

Она не искала новых друзей и не хотела, чтобы кто-то лез в её мир.

В этот момент один из мальчиков в заднем ряду бросил ей маленький листок бумаги. Чарли слегка удивилась, развернула его — на бумаге было написано: «Ты красивая».

Учительница мгновенно заметила движение:

— Чарли! — зашипела она, подходя к девочке. — Перешёптывание и нарушение дисциплины!

Она выхватила записку из рук Чарли и, развернув её, громко прочла вслух:

— «Ты красивая»… Ага. А почерк знаком.

Чарли нахмурилась и молчала, понимая, что теперь вся классная аудитория узнала о маленьком признании.

— Ну что ж… — продолжила учительница, сжимая записку в руке. — Сегодня разберёмся, кто посмел отвлекать девочку от работы.

Чарли опустила глаза и тихо вздохнула. Её настроение слегка испортилось, но внутреннее чувство собственного достоинства оставалось непоколебимым.

Звонок на перемену прозвенел, и класс мгновенно опустел. Дети выбежали на школьный двор, где ещё слегка пахло утренним солнцем и свежей листвой.

Чарли, Майкл и Изабелла направились к углу площадки.

— Ну что, — сказала Чарли, поправляя рюкзак за спиной, — как вам первый урок?

Майкл пожал плечами:

— Нормально… Хотя Брайан, тот мальчишка с автобуса, опять пытался меня зацепить.

Изабелла приподняла бровь:

— И что ты сделал?

— Я не ответил, — ответил Майкл. — Учитель вмешался сразу. Мистер Харпер строгий, но справедливый.

Чарли слегка улыбнулась:

— Вот видишь, у нас всё под контролем. А я… — она помолчала, — у меня старая грымза-учительница. Всё придирается к внешнему виду.

— Ну, это ничего, — поддержала её Изабелла, — главное, что уроки интересные. Я вот на первом уроке про семью рассказывала. Было странно, когда все узнали, кто у меня папа.

Майкл удивлённо посмотрел на сестру:

— И что, они реально узнали?

— Да, — кивнула Изабелла, слегка краснея. — Все смотрели, а Эмили — она учительница-блондинка — вроде мягко улыбается, но я точно видела, что она удивилась.

Чарли усмехнулась:

— Этим всем взрослым виднее… Нам главное — держаться вместе.

Майкл с серьёзным видом кивнул:

— Да, и не дать Брайану нас завести.

Дети ещё немного поболтали, обсуждая первые впечатления от школы, уроков и учителей. Смех и разговоры постепенно наполнили школьный двор, а тихий осенний ветер играл с листьями, разнося лёгкие шёпоты и радостные голоса.

Школа была почти пустой, только редкие звуки шагов эхом отдавались по коридорам. Майкл стоял у шкафчика, держа в руках учебники, когда к нему подошёл Брайн. Высокий, с нахальной улыбкой, он смерил мальчика взглядом — и это сразу стало угрозой.

— Что у тебя в кармане, слабак? — прозвучал голос, будто шёпот, но с оттенком издёвки.

Майкл не ответил, лишь сжал кулаки. Сердце колотилось, а адреналин уже включал инстинкты. Брайн сделал шаг вперёд, пытаясь схватить его.

— Не смей меня трогать! — прорычал Майкл, и в его голосе прозвучала хладнокровная решимость, странная для десяти лет.

Брайн напал первым, но Майкл увёл голову в сторону и ударил в ответ. Драка развернулась быстро, почти как игра теней на стенах коридора: удары, толчки, скрип обуви по плитке. Каждое движение Майкла было точным, почти инстинктивным.

Через минуту Брайн уже лежал на полу, слегка потрёпанный и поражённый: Майкл стоял над ним, дыхание ровное, взгляд холодный.

В этот момент в коридор вошёл учитель. Его шаги глухо отдавались по стенам, но казались громче всех ударов.

— Стоп! — выкрикнул он, раздвигая детей в стороны. — Что здесь происходит?!

Майкл медленно опустил руки, а Брайн с недоумением поднялся, стараясь скрыть страх.

— Школьная драка… — сказал учитель, серьёзно глядя на Майкла и Брайна. — Я вызываю родителей обоих. В понедельник вы оба будете объяснять своё поведение.

Майкл молча кивнул, словно уже знал последствия, а взгляд его был непоколебимым. Брайн же, сжав кулаки, тихо шипел себе под нос, понимая, что его маленькое «величие» разрушено.

Коридор снова погрузился в полумрак. Только лёгкий ветер шевелил обрывки бумажек у шкафчиков, словно напоминая о том, что школьные правила — это лишь оболочка, а настоящая сила иногда скрыта в самых неожиданных местах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.