Последнее сказание

Часть первая: «Сиречь Земли». Глава 1 – Акт первый

Было время без печали –

мы тревог не наблюдали.

Сыто ели, крепко спали

и голодных дней не знали.

Страх за дверью оставляли.

Нас боялись, нас же уважали.

Кровь, огонь, печаль – лишь на границе,

Тыл не тронь – наш строй и наши лица.

Но пришла беда, когда не ждали –

продались отцы и нас продали.

Иллюзорный сон не дал ответа

почему мир рухнул без обета?

Воронье на трупы налетело.

Крики, плач и стоны слышит небо.

А ведь было время без печали.

Знал весь мир, что есть страна ответа.

Равный строй и равноправье:

Завтра – быть! Иного нету.

Все тянулись к небу и мечтали,

Все хотели, были и рожали,

И сирот одних не оставляли,

Об убийствах и не помышляли.

Но пришли ценители «успеха».

Веру дали, всё взамен забрали,

Потянулись вереницы нищих.

Кем гордились – с тех давно смеялись,

Чем гордились – стало странно лишним.

Поделили землю, прочим – дышло вышло

Вот итог прошедших лет стараний.

Для чего же деды спины рвали?

Для чего пот трудный проливали?

Для того, чтоб всё ушло в забвенье,

Для того, чтоб в рабство пали внуки.

И пришла разруха и стенания,

Недовольный шёпот и ворчанье,

Но не будут слушать «люди власти»

Чести нет, открыты волчьи пасти.

С головой вся рыба скоро стухнет,

Было время – стало просто пусто.

«Было время»

Солнечная система.

Планета Земля.

Северный Московский регион.

(Бывшая Ленинградская область).

В два часа дня на платформе было совсем немного народу. Грибники и ягодники ещё не вышли из леса, ещё набивали корзины и короба дарами природы. Грибы пёрли, как ошалелые. Запасов на зиму должно быть много.

Дачники и поселковые жители предпочитали мотаться в город на первых или последних электричках. К тому же большинство дачников отгуляли свои отпуска летом и теперь приезжали на дачи лишь по выходным. Сегодня же – если Токаява Кебоши ничего не путал – был обычный будний день. Вроде бы даже середина недели. За три недели в российском лесу японский мастер сбился со времени за тренировками.

Наскучив сидеть под сакурой в Японии, Токаява-сан вернулся в Россию. В первую очередь его потянуло на тренировки на природу. Вспоминая суровый нрав дальневосточной тайги, сибирских и уральских комаров, сенсей многих поколений юниоров выбрал место не менее красивое, но более безопасное – северные Ленинградские леса. Места прошлых тренировок.

Сегодняшний день действительно был хорош. Чудо что за день. Конец сентября – отличное время для возвращения. Ещё тепло, ещё только начало увядания природы. Тем более в этом году лето выдалось затяжное. Захватило и первый осенний месяц.

Поднявшись на платформу с торца, Токаява двинулся к дальнему краю. Электричка опаздывала. Люди на платформе проявляли признаки нетерпения: то и дело подносили к глазам циферблаты ручных часов или пялились на экраны мобильных телефонов. А то и становились на самый край, озабоченно вглядывались в рельсовую даль, с беспокойством оборачивались на светофор – не зажегся ли зелёный?

Кебоши задержка поезда нисколько не волновала – часом раньше, часом позже. Минуты и часы для него уже ничего не решали. Ему некуда торопиться и некуда опаздывать. Всегда существовала только Цель, а время не имело значения.

Странные чувства испытывал он сейчас. Нечто подобное чувствует человек, вернувшийся в «нормальный» мир после долгой отсидки. Вроде бы все кругом знакомо и понятно, но все равно – как на другую планету попал.

Стоило закрыть глаза, как перед глазами вновь стояли тренировки. С оружием и без. Верные катаны никогда не покидали сенсея. Правда, для этого оружия часто приходилось делать схроны.

Токаява резко обернулся, услышав приближающееся шарканье за спиной. Наверное, слишком резко… или слишком пристальным взглядом ожег – судя по тому, как опешил незнакомый паренёк.

«Отвыкать надо от лесных привычек. Привыкать к жизни среди людей», – подумал тренер карате: «Ни к чему на ровном месте привлекать к себе внимание».

– У вас зажигалки не найдётся?

Парень, студенческого вида, перетаптывался на месте, старательно отводя взгляд в сторону. Зажигалки у Токаявы, разумеется, не было, и быть не могло. Зажигалка – это городская дурь. Это для того, чтобы распутным девицам в кабаках давать прикуривать, или чтобы мериться крутизной фирм. Его это десятки лет как не волновало.

Покопавшись в кармане, Токаява достал коробок со спичками, бросил курильщику:

– Оставь себе.

Когда-то давным-давно он и сам курил. Вернее, тот, другой, курил, который состоял в якудзе. Сейчас и не скажешь, зачем это надо было. Столько здоровья оставил в городских бандах Токио.

Паренёк студенческого вида выдавил из себя «спасибо» и направился к дожидавшимся его двум девицам. Они сидели на корточках возле небольших рюкзаков, мяли в пальцах сигареты. Видимо, троица возвращалась в город после отрыва на даче, следы которого можно разглядеть на утомленных лицах.

Трое… целая толпа. Когда долго не видишь людей, ну за редчайшим исключением в виде грибников, то и три человека будут казаться массой.

На платформе зашевелились люди, потянулись к вещам. Вдали послышалось нарастающее гудение электропоезда. Ветка странного транспорта Антисистемы ещё не дотянулась до этих мест от Санкт-Петербурга.

Электричка пришла почти пустой. Вот что значит будни. Любое место на выбор. Хочешь у окошка, хочешь с краю. Хочешь по ходу поезда, а хочешь против хода.

Токаява сел у окна напротив входа и бросил кожаный плащ, который до того держал в руке, на сиденье рядом с собой. Кожаный плащ по той погоде, что стояла сейчас, был явно лишним. Но не оставлять же его в лесу. Как верный друг и товарищ, он согревал его в холодные ночи. Так же с собой у сенсея был лишь один рюкзак, но туго набитый. Его положил на сиденье напротив, чтобы положить на него ноги, блаженно расслабив перетружденные мышцы. Все-таки за неполный месяц в лесу спуска себе не давал – тренировки шли по полной.

На сей момент, как любят выражаться, состав «перевозил воздух». Кроме Токаявы Кебоши в вагоне была лишь аккурат та самая, уже знакомая ему студенческая троица. Она устроились в другом конце вагона. И «везти воздух» поезду предстояло ещё долго – примерно час.

Станция, с которой Токаява возвращался, находилась на сто первом километре от города. Сейчас пойдут леса и лесные полустанки и только через шестьдесят километров начнутся густо населённые места. Это сенсей помнил точно.

Состав тронулся. За окном, как в детской песенке, уплывали вдаль: посёлок, лесопилка, переезд, стоящий на отшибе домик лесника. Затем слева и справа потянулись сплошные леса, прореженные вырубками.

Токаява испытал вдруг странное и весьма неожиданное ощущение. Вроде щемящей тоски. Он знал, что уезжает навсегда. Уезжает из мест, которые стали его домом. Его земля, его территория, его временный дом. Конечно, как известно, «никогда не говори никогда». Но это, увы, не его случай. Он едет с тем, чтобы никогда не вернуться – годы берут своё. И пусть удивится тот, кто найдёт в лесу его схрон с катанами. Они ему больше ни к чему.

В вагон вошли билетёры – женщины с миниатюрными кассовыми аппаратами на животах. Токаява поспешно убрал ноги с рюкзака и купил билет до вокзала. Денег у него осталось немного, хватит лишь на городской транспорт, да ещё останется мелочёвка. Пешком шлёпать через полгорода, во всяком случае, не придется. Доберется до квартиры, а там есть ещё в заначках. Деньги он с собой в лес не брал. Зачем они здесь? А вот в квартире должны были остаться доллары и йены. Заначка в стене, сделанная двадцать пять лет назад.

Он повернулся к окну. Вдали показал себя песчаный карьер. Снова громыхнули двери тамбура, отвлекая внимание. В вагон зашли четверо. Неторопливо вошли, по-хозяйски. Двинулись гуськом по проходу. Прошли мимо Токаявы, по очереди окинули оценивающими, цепкими взглядами. И потопали дальше.

Все вошедшие были примерно одного возраста – около двадцати. Джинсы, чёрные куртки, никаких вещей в руках. Впереди явно вышагивал вожак этой маленькой стаи – вид у него был поуверенней, чем у других, поматёрее.

Пройдя вагон до другого конца, они не вышли в тамбур, а опустились на свободные места на тех двух скамьях, где расположились студенческого вида паренёк и две его девицы. Очевидно, и недвусмысленно загородили проход.

Токаява расслышал резкий щелчок. Такой звук издает раскрываемая «выкидуха». Понятно, что не только она умеет так щелкать. Но на ум пришла именно выкидуха – может, из-за того, что один из четверки слазил в карман и что-то оттуда вытащил.

Девица, сидевшая к Токаяве лицом, побледнела, что было заметно даже с расстояния в десяток метров. Задрожали губы, задергались ресницы. Кажется, она была готова немедленно разреветься. Студент, сидевший к Кебоши спиной, сгорбился, вжав голову в плечи. Струхнул. Вторая девица завертела головой, видимо, в надежде углядеть подмогу и позвать её – но вожак что-то коротко бросил, вроде «повернись и не дергайся, сучка, на лоскутья порежу». Возымело – затихла.

После этого вожак принялся вещать, переводя взгляд с одного на другого. Слов Токаява не слышал – далеко, да и говорили негромко. И так всё понятно – мелкий грабеж. Сейчас идёт фаза – запугивание. Затем наступит фаза изъятия ценностей. Великих ценностей, конечно, не нагребут. Однако даже пенсионеры все при мобильниках, а уж студент без мобильника – это нонсенс. Не говоря уже о студентках.

Деньжатами волчата, скорее всего так же особо не разживутся, решил Токаява, но могут поснимать колечки-сережки, а то и рюкзачки отберут – и сами рюкзаки немало стоят. Нечто ценное там запросто может найтись: фотоаппараты, плееры, личные вещи.

Тактика рэкетиров читалась легко. Поди, не Наполеоны Бонапарты по электричкам шатаются, чтобы применять в деле мелкого грабежа особо изощренный выверт. Обчистить лохов, просидеть вместе с ними, запугивая и контролируя, до ближайшей станции, до которой катить минут семь, – вот и весь стратегический расклад. На остановке выскочат из электрички, и ищи ветра в поле. Мелкий криминальный промысел, в некоторых местах необъятной страны просто не изживаемый.

«Не иначе, волчата зарабатывают на наркоту», – решил Токаява со вздохом.

Он слишком много жил в России, пережил «девяностые» и был знаком с нравами современности не понаслышке, затихшей в «нулевые» и «десятые», но возобновлённые в середине двадцатых, в связи с чередой кризисов.

Ситуация напомнила Токаяве излюбленный сюжет советских фильмов: гопники выдрючиваются в электричках при полном равнодушии граждан пассажиров. Как правило, киношные гопники куражились и дурковали ради чистого искусства без всякой практической цели. Здесь же ничего похожего: никаких лишних слов и жестов, серьёзно всё и по-деловому. Также по-деловому двинут в живот, что парню, что девчонке, если вздумают дёрнуться. Ножичком вряд ли начнут орудовать. Разве что слегка резанут по руке для острастки. Кровь пугает людей. Наркоманы способны на многое. Но ещё больше пугает правосудие, почти любую самооборону переквалифицируя в превышение.

Токаява снова вздохнул и поднялся со скамьи, забирая рюкзак. Прихватил и кожаное пальто, повесил на руку. Пожалел, что оставил мечи в лесу. Но не рубить же ими головы, не отсекать руки, не вспарывать животы. Не то время.

Тренер по карате и другим видам боевых искусств Японии уверенно двинулся в сторону всей этой компании. Шёл он быстро, всем своим видом показывая, что хочет, как можно быстрее убраться из вагона и подальше от неприятностей. В своей прошлой жизни он возможно так бы и поступил – в Токио. Сбежал бы в другой вагон, где побольше людей и поменьше неприятностей. Мол, не мои сложности. Зачем рисковать здоровьем пенсионеру, а то и жизнью за чужое имущество? Спорт спортом – жизнь жизнью.

Но как истинный самурай он давно ничего не боялся. Более того – он чувствовал возбуждающий прилив адреналина. Ему хотелось схватки, как в молодости. И ещё он явно чувствовал ненависть к этим уродам. Шайки, озлобленные жизнью, питаются за счёт слабых и беззащитных.

За двадцать шагов по вагону, Токаява продумал все свои действия. Нарисовал их в голове, как чертеж на кальку нанёс. И больше не сомневался. Он поравнялся с компанией, заметив, что гопник засунул руку с ножом под распахнутую куртку. Не хочет, выродок, светить лезвие перед посторонним. Это хорошо, это правильно, получается лишняя секунда, пока будет доставать. Токаява прошел мимо, старательно не глядя ни на кого, но на всякий случай, фиксируя боковым зрением, не дернется ли один из них в его сторону. И был готов встретить, если дёрнется.

Не дёрнулись.

Токаява свернул в соседний отсек. Мгновение – и, скинув пальто с руки, набросил его на голову гопнику с ножом (тот сидел к нему затылком). Ещё мгновение – и Токаява нанес сзади и сбоку сильнейший удар в голову гопнику, что сидел рядом с выкидушником. Попал туда, куда и метил – в висок. Удары смягчать он и не думал. Бил на поражение, как и надо поступать в схватках, где не хочешь лечь с распоротым брюхом, а жаждешь победить.

Сенсея не волновали последствия. Они должны были волновать гопоту, когда те собирались на промысел. Пускай теперь расхлебывают свою же кашу.

Ещё мгновение – и Токаява швырнул через спинку сиденья поднимавшемуся ему навстречу гопнику рюкзак в грудь, опрокидывая его назад. Затем резко развернулся и ожидаемо оказался лицом к лицу с поднимающимся с сиденья вожаком. Ухватил главаря за куртку. И, пятясь, выволок в проход. Всё просто – прикрылся им от сбросившего с головы куртку и рвущегося в схватку гопника с ножом.

Конечно, когда нападаешь на людей, не ожидающих нападения, имеешь преимущество. Оно исчисляется мгновениями, но и мгновение – целая вечность. Годы берут своё (Токаяве на тот момент было около шестидесяти) и стоило создавать для себя преимущество.

Вожак попытался правой рукой вцепиться ему в горло. Может, опытный в схватках ближнего боя человек, избрал бы единственно верную в данный момент стратегию – подсечкой завалить противника на пол, понятно, повалиться и самому, но тут на помощь должны прийти подельники. К счастью, гопник был новичком. Он понадеялся на превосходство в габаритах перед пожилым азиатом. И в этом была его ошибка.

Токаява без труда перехватил руку, сжал пальцы на запястье вожака и взял его руку на излом. Он нисколько не сомневался, что окажется сильнее. Вряд ли гопник всё свое время посвящал работе над собой, изнурял свое тело физическими муками. А он каждый «лесной» день чуть ли не с утра до вечера ломал пальцами прутья и деревца, отжимался на этих самых пальцах до полного их онемения, таскал-поднимал камни, бревна. И сейчас чувствовал свою силу так, как никогда прежде. А будь это не так, окажись он слабее – тогда всё зря. Тогда он не готов к задуманному. И где-то дальше не сдюжит. И грош ему цена тогда вообще. Не стоит и жить.

Без труда подчинив своей силе вожака этой гопницкой шайки, Токаява развернул его и швырнул тело под ноги сбросившему куртку с головы и грозно приближающемуся волчонку с выкидухой.

Волчонок споткнулся, потерял равновесие и, падая, получил от сенсея прямой, с короткого замаха, удар в нос. Раздался смачный, как в озвучке к гонконгским боевикам, хруст.

«Оставим докторам разбираться, что там хрустнуло», – прикинул Токаява.

Выкидуха, звякнув, упала на пол, и сенсей мгновенно отправил ее ногой под пустующие сиденья. Затем, обхватив голову вожака (сломленного вожака – и не столько физически, сколько психически), приложил его затылком о край сиденья. Ещё один оказался в глубоком и долгом ауте. Не скоро очухается.

Тот, кто давеча размахивал выкидухой, сейчас, стоя на коленях, заливался хлещущей из носа, как из открытого крана, кровью. Он был больше не боец. И сопротивляться не собирался.

Но Токаява был опытен и никак не собирался оставлять за спиной дееспособных врагов. У каждой схватки свои законы и ты их должен чувствовать, иначе победа может обернуться проигрышем в момент твоего мнимого торжества. Здесь ясно читался весьма простой закон – ты должен надолго вырубить всех.

Любителя холодного оружия Токаява вырубил ногой в челюсть простым «футбольным» ударом. Быть благородным по отношению к подонкам – себе дороже.

Оставался последний из разгромленной за считанные секунды шайки. Этот гопник сидел на деревянной лавке и глупо лыбился, всем видом показывая покорность и готовность разойтись миром. Бежать и бросать товарищей, видимо, виделось ему форменным западлом, а бросаться на мужика – он уже это понял – крайне опасно для здоровья. Он хотел сдаться и остаться невредимым. Выставил перед собой раскрытые ладони и сиропным голоском проблеял:

– Не, дед, я ничего.

– Подвинься, – Токаява опустился рядом с ним на лавку, подбирая рюкзак. Ничуть не устало опустился – не много сил у него отняла эта расправа.

Студенческая троица сидела ни жива, ни мертва. У каждого глаза по пять копеек. Наверняка сейчас пытаются убедить себя, что это все происходит на самом деле, а не в компьютерной игре.

– Вы, трое. Встали, собрали вещи и в первый вагон, там много людей, там и сидите. – Людям в шоковом состоянии нужны четкие ясные и громкие команды. – Пошли, давай!

Студенты пришли в себя. Повторять два раза не пришлось. Подхватив свои рюкзаки, они сорвались со скамеек и шустро двинули к тамбуру. К ближайшему, конечно.

– Не туда! В начало поезда, я сказал! – поправил Токаява.

Студенты послушно развернулись, и быстрым шагом посеменили, на сей раз в правильном направлении. За ними грохнули, сомкнувшись, двери тамбура.

Токаява с последним гопником остались в вагоне вдвоем из людей в сознании. Сидели рядышком на поездной лавочке, как дедки на завалинке.

«Проверка, – пронеслось в голове у сенсея. – Ты больше хотел самого себя проверить, чем рвался помочь».

Хотя, чего уж там, сейчас он был доволен, что возвращающиеся с дачи молодые люди не лишились вещей и денег, вряд ли для них лишних. Раз разъезжают не на папиных машинах, а на электричке – значит, не из богатых семей. И не пришлось девчонкам плакать, а пацану чувствовать себя перед ними ничтожеством, раз не смог защитить. А ведь не смог бы. А коли б полез геройствовать, мог бы и получить, и весьма чувствительно.

«Доволен… Хм. Значит, некоторые эмоции у меня ещё живы – болтаются, как нервы удаленного зуба».

– Ладно, будем заканчивать, – Токаява повернулся к последнему из гопников. – Отрывай задницу от лавки и выворачивай карманы своих дружков. И свои тоже. Все деньги и мобилы сюда – на скамейку. Живо.

Последний из гопников безропотно бросился выполнять приказ. Благо дружки его валялись в отрубе, и видеть его унижение не могли.

– Молодец, – похвалил Токаява, когда на скамье напротив выросла небольшая горкам из четырех смартфонов и смятых купюр. Негусто там было купюр. Только вышли на промысел.

Трофеи сенсей намеревался забрать без всяких сомнений и благородных терзаний, разве что сотовые ему были ни к чему – выбросит в мусорку возле «ментовки». Там быстро найдут. Сначала дворники или бомжи, потом сотовые так или иначе попадут в полицию. И если люди писали заявления о налётчиках с описью потерянного, то сотовые к ним вернуться. Во всяком случае, шанс есть. А он тот, кто даёт этот шанс.

Но сперва надо довершить начатое.

Он практически ласково приобнял за шею потускневшего волчонка.

– Ну? Что скажешь? Жизнь не удалась?

Токаява сомкнул совсем не стариковские мускулы на шее гопника. Тот задергался, но куда там! Бесполезно. Все равно, что аквалангисту без ножа пытаться выбраться из рыболовной сети.

Сенсей чуть разжал захват. Интересно, что он выдаст напоследок. Что-нибудь оригинальное или из обычного гоповского набора. Тот выглядит одинаково в любой стране.

– Ты труп, сучара…

«Обычного». Дальнейшие слова выходили с хрипом.

– Да, я близок к могиле, – пробормотал Токаява, отпуская захват и укладывая на лавку потерявшего сознание неудачливого «джентльмена удачи». – Но могу и с собой забрать…

Что ж, теперь на ближайшей станции придется из электрички выходить уже ему. И ждать следующего поезда. В этом дальше выйти может быть весьма беспокойно.

Так город встречал блуждающего туриста.

Последние ровные шаги от автобусной остановки по знакомым улицам и вот он – родной дом, уютный, милый дворик, так когда-то близкий сердцу.

Вот он почти и дома, в котором не жил десятки лет, сбежав из тогда ещё Ленинграда в Хабаровск, подальше от позора проигранных соревнований и всех сопутствующих событий. Бежал в глубинку страны, на задворки – на Дальний Восток.

Не хватало разве что фанфар при возвращении, но не до них. Кто его помнит в этом бурлящем страстями городе?

Так странен этот момент возвращения, выбрасывает в пограничное состояние. Сколько забытых чувств всплыло внутри, их всколыхнуло со дна души поднимающейся бурей.

Дождливая погода лишь усиливала эффект ощущения не реального мира, а словно какого-то Чистилища, в которое верит весь католический мир, но не православные или протестанты, хотя вроде бы те же «братья во Христе».

Вроде бы Чистилище – это этаж между мирами, где принято страдать за грехи, но не так, как в аду. Да и прописка временная. Но за какие такие грехи он получил столько страданий по жизни?

Капли стучали по кепке, плащу и рюкзаку. Навевали тоску и грусть сенсею. Совсем не светлую «белую» печаль, как у Пушкина в ссылке в деревне, а настоящую депрессию, которая пытается утопить тебя и терзает за самое сердце, сжимает его больно ледяной рукой, стискивает так, что остаётся лишь в бессилье скрипеть зубами.

Плохо на душе, плохо. Мрачное настроение для возвращения. Токаява и не подозревал, что будет настолько скверно погружаться в прошлое. Хотя, чего ещё ждал?

Сколько же воспоминаний навевает эта обожжённая шпаной скамейка у родного подъезда? Воспоминаний светлых, добрых. Посаженный в день рождения дочери собственными руками саженец ёлки, не раз спасённый от собак, уверенно отвоевал себе место под тусклым солнцем мегаполиса.

«Ему столько же лет, сколько было бы Алёнушке, доченьке моей любимой», – Вдруг вбило гвоздями в голову Токаяве простую истину.

Сенсей невольно схватился за грудь, ощущая, как бешено заколотилось немолодое уже сердце. Мысль о дочери выбила из колеи. Горло сдавило и стало трудно дышать. На глаза навернулись давно позабытые слёзы. Вспомнилась русская жена и их общая дочь. Обе трагически погибли в автокатастрофе. Все те же девяностые. Лексус местного чиновника вылетел на встречку, и Вероника первой вывернула руль, улетев с трассы… в бетонный столб.

В вынужденном бессилии Токаява присел на ту самую опалённую скамейку, прижавшись рюкзаком к разрисованной спинке. Силы покинули тело. Впервые за последнее время не мог пошевелить и рукой, словно из тела вытащили все кости, оставив лишь вату. Робот без батареек.

Дышать пришлось медленно, осознанно, нагнетая в себе холодный гнев, вспоминая все цели. Одну за одной. От простого к сложному. Ступенька за ступенькой. Только так можно добраться до крыши плана, что поставил перед собой.

«Всё по порядку: одну цель за одной. Не раскисать. Только не сейчас! Никакой слабости… Всё потом… Успокойся… Ты знаешь, для чего ты ещё жив», – замелькало в сознании, подгоняя самонастрой.

Токаява попытался сглотнуть возникший в горле ком, но куда там? Легче выдрать кадык. Запиликал домофон, отвлекая внимание. Отворилась дверь. Первой показалась овчарка на натянутом поводке, следом сонный вихрастый парень, едва удерживающий тот самый поводок в тонкой, бледной руке. Слабая кисть, казалась, вот–вот переломится.

Собака рвалась на волю изо всех сил. И сил этих в ней было гораздо больше, чем в хозяине.

– Да подожди ты! Не успеешь, что ли?! – крикнул зло собаковод.

Овчарка меж тем спустилась со ступенек и залаяла на незнакомого ей человека восточной наружности на скамейке. Как говорят в деревнях – забрехала. Пристально, с хрипотцой, старясь вырваться и растерзать человека если не на куски, то хотя бы откусить клок мяса, подрать одежду и кожу.

Овчарка ненавидела заочно, пытаясь высказать всю накопившуюся внутри злость на глупого хозяина, на все жизненные лишения и прочую собачью жизнь в большом городе. Она ненавидела всех. И Токаява Кебоши не был исключением.

Хозяин замешкался у дверного проёма, силясь отдёрнуть поводок. В связи с недостаточной физической формой, получалось не очень. Овчарка в постоянных попытках вырваться на свободу получила так необходимые ей полметра пространства, чтобы совершить один рывок к цели…

Токаява зыркнул из-под козырька кепки, и как плеть стеганула в воздухе. Молча перехватив ненавидящий взгляд собаки, старый японский мастер постарался показать свой внутренний мир. Точнее его пепелища, разруху и хаос. Передать одним взглядом. Открыть внутреннего зверя миру. Ненадолго и только самый его краешек, но должно было хватить.

Сколько всего накопилось внутри за десятилетия?

Взгляд длился всего мгновение. Внутри Токаявы не было ничего из того, что ощущают собаки: ни страха, ни сомнения. Четвероногая боевая машина увидела лишь холодные, полные отчаянья глаза человека. А ощутила ещё больше.

Лишь миг прошёл, но словно промелькнула незримая искра между ними. И два зверя поняли друг друга моментально. Нечего делить, нет друг к другу претензий. У каждого своя сучья жизнь.

Лай оборвался, поводок провис, коснувшись асфальта. Собака покорно присела, чуть опустив голову, признав верховенство человека. Высунула язык. Внутренний зверь Кебоши был страшен даже ей. Воли в нём было столько, что можно было остановить и стаю собак.

Страшный, страшный человек. С таким лучше не связываться. Нечета её хозяину. Настоящий вожак. Только не стаи. Одиночка. Такие опаснее всего.

Овчарка резко отпрянула в сторону. Отскочила, как от огня, увлекая за собой заодно и полудохлого хозяина вглубь дворика. Задохлик промчался перед Токаявой едва успевая расставлять ноги. Расклячился, чтобы не свалиться в лужу, которых так хватало вдоль улицы.

Сенсей и сам резко поднялся. Силы пришли внезапно, резко задушив слабость на корню. Перемахнув пару ступенек, он схватил за край закрывающейся двери. Успел вовремя.

В его время домофона, конечно же, не было. Он точно помнил, что на ключах в рюкзаке не болтался магнитный замок. А стоять у подъезда, ожидая соседей, не хотелось. Но не это же предало сил. Так что? Страх быть покусанным собакой? Нет, скорее она испугалась. Ощущение внутренней борьбы, из которой временно вышел победителем? Возможно.

Ещё шаг и вот он знакомый тёмный подъезд, вечно неработающая лампочка. Сколько бы не вкручивал в своё время, всё равно не переживала и вечера.

Ноги понесли к лифту по привычным ступенькам, глаза нашли металлическую кнопку. Нажать-доехать. Какие-то знакомые схемы в голове. Мозг можно не включать. Отработано на алгоритмах. Но как же это непривычно ни о чём не думать. В лесу так не получалось. Алгоритмы всецело – достояние города.

Старые привычки, казалось, не изжили себя даже за годы. Кажется, словно только зашёл в подъезд и стоишь, теребишь в руках ключи, ожидая неторопливого лифта. Его створы вот-вот распахнуться. Приедешь на нём до своего этажа, повернёшь направо, сделаешь пару шагов и позвонишь в знакомый, обшарпанный звонок. И откроет дверь жена, а из комнаты послышится крик дочки. Радостный, любимый.

Всё спокойно, всё знакомо. Семья.

Токаява тряхнул головой, отгоняя морок наваждения. Он отпрянул от лифта и помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки разом. Сердце бешено застучало. Не от душевной боли и тем более не от усталости, нет – выносливости в теле накопилось в десятки раз больше, чем на четыре этажа, но просто до скрипа зубов захотелось действия. Бежать изо всех сил, кричать во всё горло, разогнаться и ворваться в ту прошлую жизнь, прорвать невидимую завесу, разделяющую этот и тот мир. Преодолеть мрачное, холодное настоящее, вернуться в свой привычный мир, где любят и ждут!

И вот последние ступеньки… но вместо прошлой жизни лишь знакомая дверь перед носом. Чёрная, чуть обветшалая краска привычно режет взгляд.

«Надо бы подкрасить, подновить», – само собой мелькнуло в голове. Так всегда случается для успокоения совести. Вроде бы подумал, что надо сделать – и на полшага приблизился к делу. А значит, начало не за горами. А значит, уже почти сделал, а значит, совесть домохозяина снова может спать спокойно.

Руки опустили рюкзак с плеч, нырнули в боковой кармашек за ключами. Меж пальцами зазвенел железом клочок прошлой жизни. А тот, что гораздо больший клочок этой жизни, даже не клочок, а целый клок, вот он – за дверью. Открой дверь и предайся воспоминаниям, которые утопят тебя в себе огромной волной цунами.

Ключ от общей двери, однако, не подошёл. Токаява стал тыкать всеми ключами в замок, но ничего не выходило.

– Впрочем, чему я удивляюсь после стольких лет? – буркнул Кебоши, смирившись с тем, что сам в свою квартиру не попадёт.

Пальцы потянулись к звонку соседей. Раздалась мелодичная трель. Странно, но это первый раз, когда услышал её. Обычно заходил к соседям со стуком от двери к двери. Звонить не приходилось. Вроде бы мелочь, но из мелочей и состоит эта странная жизнь.

Незнакомая женщина в халате и бигуди, с глазами, метающими молнии, открыла дверь. Сразу стало видно, что гостей не ждала. И случайных посетителей заочно ненавидела так же, как собака на улице свою жизнь. Посмотрела, во всяком случае, как на врага народа, выражая мрачным неухоженным лицом полное недовольство.

– Здравствуйте. Я ключ от общей двери потерял. Не могли бы вы открыть. Я ваш сосед, – бесцветно обратился Токаява.

– Сосед? Разве прошлый переехал? – ответила женщина, не открывая двери.

Токаяве показалось, что ослышался. «Бывший сосед» застыл, глупо глядя сквозь прутья решётки на тот мир, который почему–то не желал его впускать.

– Куда я переехал? Уезжал я просто… надолго. Вот вернулся. Никуда я не переезжал!

– Ладно. Разбирайтесь сами. Я сейчас, сейчас, – тихо пробурчала соседка, покорно шелестя ключами. Едва открыв общую дверь, она тут же исчезла за своей.

Токаява накинул на плечи рюкзак, перешагнул порог и снова завозился со своими ключами, покоряя второй замок.

Ключ от своей двери… НЕ ПОДОШЁЛ!

– Да что за чёрт?! – Токаява, испробовав все попытки войти в дом, замолотил в дверь, как боксёр по груше. – Открывайте!!!

За дверью послышалась возня. Толстый мужик поперёк себя шире возник на пороге, заслонив собой проход. Почёсывая пузо, толстяк недовольно обронил, лениво двигая мясистым подбородком:

– Слышь, ты куда ломишься? Мне что мусоров позвать?! Или сам макушку под табуретку подставишь?

– Так стоп. Вы что-то путаете, – выдавил Токаява, в сумбуре мыслей пытаясь подобрать так необходимые запропастившиеся слова. – Понимаете, это моя квартира. И я не могу понять, что вы тут делаете.

– ЧЕГО?! – рявкнула бульдогом туша под центнер весом.

– Моя квартира, – снова повторил обрусевший японец, ощущая, как попадает в ступор, странный транс осознания.

Вроде произошло что-то ужасное. Но почему? Кто допустил?

– Слышь, деревня, говна объелся? – обратился новый хозяин квартиры как барин как к нищему, просящему милостыню. – Какая твоя? Привиделось что ли?

Лжехозяин сделал столь быстрый вывод, окидывая прикид Токаявы: старая выцветшая кепка, потёртый рюкзак, стоптанные походные ботинки, застиранные штаны, свитер в катышках. Ну, точно, нищий милостыню пришёл простить и гонит пургу.

– Я ниоткуда не рухнул, – ощущая в себе поднимающуюся бурю гнева, всё же тихо ответил Токаява. – Я Токаява Кебоши. Настоящий хозяин этой квартиры… – добавил лесной пришелец, припоминая, что документы на квартиру как раз остались в квартире.

То есть все красивые бумажки из лучшей бумаги остались за порогом, пройти за который мешало «это» в дверном проёме.

– Да вали отсюда, козёл! – подтвердил новый широкомордый хозяин квартиры и со всей дури собирался было хлопнуть дверью перед носом растерянного японца, но Токаява успел подставить ногу и схватить за край двери до того, как она набрала разгон. Реакция работала и в состоянии этого недолгого ступора.

– Слушай, погоди, говорливый. Давай по-хорошему разберёмся, – вновь попытался Токаява, на сей раз повышая голос.

– Я тебе, сука, сейчас так разберусь, – пообещала «туша», и Кебоши отлетел от мощного толчка, врезался в электросчётчик, вминая алюминиевые дверки рюкзаком. После чего дверь от родной квартиры проворно закрылась.

Токаява не ожидал подобной грубости. Зубы стиснулись, кулаки сжались, глаза и без того холодные, вовсе налились льдом. У одних они наливаются кровью. Его же ярость была холодна и спокойна. Потому – лёд во взгляде.

Он снова позвонил соседке и обронил в приоткрывшуюся дверь:

– Простите, я пройду, – скорее сказал, чем спросил японец и без приглашений прошёл в квартиру соседей, спокойно отодвинув соседку плечом.

– Стой, куда ты? – запоздало рванула вслед соседка, глядя, как незнакомец, не разуваясь, быстрым шагом идёт на кухню, а оттуда с подхваченным с пола топориком для рубки мяса бодро шагает на балкон.

Балкон соседей оказался застеклён, а вот собственный «всё как-то времени не было»: работа, суета, лень, в конце концов. «Руки не доходили», да и особой необходимости не было звать мастеров. Склад хлама он и есть склад хлама. Чего его украшать?

Токаява открыл боковое окно и перелез ногами. Следующим действием забросил на свой законный балкон рюкзак и полез следом.

– Осторожнее! – крикнула вдогонку соседка, переживая больше за то, что не сможет объяснить ни полиции, ни мужу, почему странный мужик выпал из её балкона. И почему в его руке был ЕЁ топор! Судя по телевизору сейчас же всё в сплошных экспертизах, отпечатки пальцев разные, легко всё и везде доказать. Не врут же.

Бесстрашный скалолаз, вцепившись руками в края балкона, ногой подцепил свой балкон и прогнулся, постепенно подтягиваясь, неторопливо, расчётливо приближаясь к намеченной цели. Приобретённая с годами тренировок цепкость и хваткость играла на руку.

Менее чем через минуту, Токаява оказался на родной территории. Жалость по балконной двери погасла под натиском праведного гнева. Он оттолкнулся от края балконной плиты и плечом врезался в створы, вышибая хилый замочек с первого раза.

Влетел истинный хозяин, словно в царство криков. От души завопила моложавая женщина, а здоровяк в углу комнаты перебирал всю возможную брань, которую знал. Он, однако, не спешил приближаться к мужику с топором, глаза которого сияли праведным гневом, а вид был более чем звероват: щетина, давно не стриженные лохмы, торчащие из-под кепки. В квартиру, по его мнению, ворвался дикарь! Бомжи, просящие подаяние, так себя не ведут.

«Или изображает страх, прекрасно зная, кто реальный хозяин квартиры»? – подумал Токаява.

– Какого дьявола вы в моей квартире?! – подскочил к лжехозяину Кебоши, перекрикивая обоих и помахивая топориком перед их лицами для пущего эффекта устрашения. Так проще узнать ответы на интересующие вопросы.

– Что, значит, в твоей? Это наша квартира! – снова закричала женщина. – Я сейчас полицию вызову! Коля, звони…

– МОЯ! – рявкнул Токаява, снова махнув топориком. – Стоять всем на месте! Все до последнего гвоздя здесь моё! Моё и жены! Моё и дочери! Вы… здесь… чужие, – на последних словах голос Токаявы сорвался.

– Твоя – шалашик в лесу, бомжара. Уматывай отсюда, пока шею не переломал! У меня удар мощный, не сомневайся! – заверил широкомордый, расценив заминку, как слабость и уверенный в своей победе заранее. – А то я сейчас свой тесак достану, и уйдёшь по кусочкам! Тебя, шваль собачья по мусоркам доедать будет потом…

Токаява не удержался и, резко подскочив, припечатал обухом топорика широкомордого в локоть, удачно задев нерв. Проворно добавил носком ботинка в объёмный живот. Два незамысловатых удара, но гонор лжехозяина поутих. Опустившись на пол, толстяк сквозь зубы зашипел, держась за локоть:

– Хана тебе, червяк… На удобрения пойдёшь.

– Заткнись! – рявкнул Токаява, пытаясь собраться с мыслями. – И я повторяю вопрос, – продолжил он, помахивая топориком перед собой. Оружие всегда предавали словам дополнительный вес. – Какого хера вы делаете в моей квартире?!

– Что за левый вопрос? Мы купили квартиру. – выдавил мужик, лупая кровавыми глазами навыкате. Он был похож на разъярённого быка, не хватало только красной тряпки перед глазами.

– Бумаги в зале. Там всё как надо, – подтвердила крикливая женщина и добавила чуть наглее. – А полицию-то мы ещё как ты ломиться начал вызвали! Скоро приедет. Да-да!

Обычно невозмутимый Токаява от избытка эмоций рыкнул зверем, воткнув топорик в кровать возле жены. Воткнул и снова выдернул, продолжая водить холодным оружием в воздухе перед собой. Чего-чего, а с ножами в лесу напрактиковался.

Раньше здесь стояла их с женой кровать! И кроватка дочки рядом. Эти двое непонятных людей не вправе были выкидывать её и ставить свою! Кто им позволил? С чего они решили, что могут поступать, как захотят?!

– Какие бумаги?! – взревел туром Токаява. – Это МОЯ квартира! МОЯ!!!

– Бумаги… – залепетал толстый мужик, глядя то на незнакомца, то на топорик в руке лохматого мужика. По его мнению, дикарь был неуравновешен и действительно мог воткнуть остриё в него или жену. – … на рынке недвижимости… купили… риелтор… всё, как надо.

«Почему они постоянно повторяют это «всё как надо»? Похоже на отрепетированное заранее»! – мелькнуло в голове японского мастера.

– Не придерусь? Риелтор? – Токаява наклонился над хозяином. Решив, что криками ничего не добиться, угрожающе понизив голос, бывший хозяин квартиры, спросил. – Топор сейчас тебе в череп воткну, и посмотрим, кто не придерётся… Кто этот риелтор? Ф.И.О., адрес, контакты. Быстро! Бумагу с ручкой взял и записал! А ты… – Токаява зыркнул на женщину испепеляющим взором, не забывая изображать маньяка, провести у её лица кончиком топора. – Дай ему ручку! И покажи мне все ваши бумаги на квартиру.

– Ага… хорошо… сейчас… – забормотала она, роясь в прикроватной тумбочке. – Вот ручка, вот бумага…

Через пару минут Токаява вертел в руках бумажку с данными.

Каваева Ольга Юрьевна – гласила одна бумажка. Так же подслеповато Токаява вглядывался в качественные листки бумаг, которые искренне уверяли, что квартира не его. С этим предстояло разобраться более досконально, пристально… но не здесь. Если эти насекомые, что завелись в его квартире вместо тараканов действительно вызвали полицию, то по этим бумагам вся правда на их стороне, а ему припечатают пару-другую интересных статей. «Проникновение со взломом» и «разбойное нападение», как минимум.

– Так, слушайте меня оба. – Токаява пристально посмотрел на лжехозяев. – Я потолкую с вашим риелтором. И в ваших интересах, если вы окажетесь здесь ни при чём. – На последнем слове Токаява рявкнул так, что женщина вздрогнула. А толстяк лишь хмуро усмехнулся, взглядом обещая немедленную смерть, как только он придёт в себя.

– Мы поняли, – обронил глухо толстяк за себя и за жену.

Интуиция, развитая в последнее время в лесу, говорила, что через подъезд выходить уже не стоит. Наряд полиции, возможно, был близко. Токаява засунул все бумаги в рюкзак, затянул лямки и, кинув рюкзак с балкона, полез следом. Быстро спустившись по застеклённому третьему этажу, с уровня второго этажа спрыгнул на асфальт.

Выпрямившись во весь рост, японский мастер быстрым шагом направился через дворы, явственно ощущая затылком три пары глаз. Соседка и новые обладатели его квартиры смотрели так пристально, что казалось, куртка сейчас на спине загорится.

«Стоит при первом же случае сменить одежду. Хотя бы на ту, что есть в рюкзаке, а по возможности подстричься и побриться, привести себя в порядок. Надо будет поработать над внешностью», – твёрдо решил Токаява.

Ощущение взгляда пропало лишь тогда, когда он слился с толпой на людной улице.

– Что ж, Ольга Юрьевна, ждите в гости, – обронил едва слышно Токаява, и лёгкая улыбка едва-едва коснулась губ. Любой бы из прохожих отметил, что глаза незнакомца, бредущего по улице, выглядят странно. Более чем странно.

Но никто не смотрел в глаза. Все были заняты собственными проблемами.

Синдром города.

– Время звонить старым друзьям, – пробормотал уставший от всего происходящего японец.

К счастью, ему было куда звонить.

Часть первая: «Сиречь Земли». Глава 2 – Просто позвони мне

Несколько часов спустя.

Такси остановилось перед высокоэтажным зданием. Даниил Харламов передал водителю купюры забинтованной рукой, отказавшись от сдачи. Задрав голову, он с ходу пытался высчитать этажность здания, но шея затекла прежде, чем добился успеха. Определённо стоило заняться этим прежде, чем так близко приблизился к высотке. Эти законы, по которым в Санкт-Петербурге разрешили строить высотные здания, не шли городу на пользу.

Пришлось плюнуть на всё и выйти из машины. У входа его ждал слишком хорошо знакомый человек с как обычно грустным взглядом. Нотка ностальгии проявилась в повлажневших глазах.

– Сенсей, какая встреча.

Харламов обнял бывшего тренера и тепло улыбнулся. Впервые за последние месяцы. Так приятно было увидеть старого друга. Человека из детства, который помогал закалять волю и характер и способствовал путешествиям. Ведь если подумать, то все командировки начались с его легкой руки. И соревнования в Японии порядком повлияли на жизнь, заставив верить в себя безоговорочных победителей. В Стране Восходящего Солнца мастеров боя оказалось не больше, чем на Родине. И качеством те уступали. Так приятно оказалось развивать слухи и легенды.

– Что с рукой? – оценил перелом правой ведущей Токаява.

Сложный перелом. Двойной-тройной. Иначе этот боец не стал бы гипсоваться. Судя по всему, энергетически Медведь на нуле, иначе давно срастил бы кости за пару дней.

– По Лондону за олигархами охотился, – без улыбки ответил Даниил. – Зацепила охрана. Опытная, мать их. Ну да ничего, больше наших спортсменов трогать не будут.

– Так это ты их… перевоспитал?

– Я-то что? Один в поле не воин, – протянул Харламов. – Команда… Не будем об этом. Что у тебя за проблемы? Я сразу и не поверил, что ты позвонил. Примчался как смог. Жаль не могу прыгать как Скорпион с Семёном. Прыг и на месте. А один раз меня даже на Луну забросили. И знаешь, она совсем не серая. Красиво там. Тебе тоже надо как-нибудь побывать.

– Где же они все сильные мира сего, которые подтвердят твои слова без опоры на науку? – спросил старый японец.

– Никто не знает. Ушли все Сильные. Всё осталось на нас, слабых и глупых. Давай сконцентрируемся на задаче. Остальное – потом. Через восемь часов Василий отвечает на ультиматум. Если Круг не одобрит переворота, начнется суета многоходовки, – ответил Даниил и вздохнул. – Хотели, как лучше, а нам вместо выборов жопу показали. Старую такую, сморщенную. Такой на троне уже не сидеть. Геморрой мешает. Тяжело России после Путина держаться, слишком много противоречий у лоскутного одеяла. И в основном экономических. Кланы нажрались, но так и не понимают, что лучше диета, чем блевать и снова есть.

– Понятно… тяжёлые времена.

– А когда они были другими? Давай уже, рассказывай. Я после зачистки окраины уже ничему не удивляюсь.

Токаява в несколько предложений изложил суть вещей…

– Ясно. Отжали твою квартиру ещё в конце девяностых-начале нулевых. А ты и не знал, – заключил устало Харламов, ткнул в ухо, коснувшись мини-наушника. – База, запрос. Каваева Ольга Юрьевна. Риелтор. ООО «Метры для жизни». Полный доступ разрешаю. Ключ три семь пять восемнадцать двадцать восемь альфа дегриз.

Под курткой Харламова засветилось. Откинув рукав, показал умные часы-браслет. Легко гнущийся гаджет словно растёкся по руке. На мягком сенсорном экране потекли вереницей строки информации. Харламов поморщился, вникая в суть.

– Ещё одна хитрая сука наживается. Идём, сенсей. Мне матов словарного запаса на магические мантры не хватает. Но суть в том, что эти недочеловеки совсем с квартирами страх потеряли. И так ипотека заоблачная, люди почти души закладывают, и то последнее отнимают. Какие уж тут крепкие ячейки семьи, да?

– Я просто хочу справедливости.

– Справедливости? Ты про пенсионную реформу слышал? Или средний уровень доходов рабочих людей?

– Нет. Я пенсию в этой стране не получаю и за новостями не слежу. Я просто хочу забрать своё… Моё, понимаешь?

– Мало квартиры в Хабаровске и додзе в Японии, да? – усмехнулся Даниил. – В прошлое полезем с головой?

– Ты не понимаешь, Даня, – обратился совсем по-простому бывший учитель. – Это квартира жены. Она должна была достаться дочери. Дочери, а не шакалам.

– Что ж, сенсей, семья – святое, – кивнул Харламов.

Пожилой охранник на входе нехотя отложил газетку, и лениво проводил взглядом новых посетителей. Даниил прямо спросил про необходимый офис и тут же был пропущен без дальнейших расспросов. Пропускная система в здании отсутствовала. Что наводило мыслями на старую добрую «крышу», легализованную под охранные агентства с тревожными кнопками.

– Старая схема, сенсей. Быдло-быки легализовались. Ничего не меняется. Всё так же жопа, только на троне поменьше. Они сменяют друг друга, но созидательного импульса не несут.

Офис Каваевой находился на семнадцатом этаже, как было написано в документах. ООО «Метры для жизни» – гордо гласило название фирмы. Небольшой скоростной лифт домчал быстро, выплюнув в пустующий холл пару посетителей. То ли сказывалось вечернее время ближе к закрытию, то ли в пятничный день здесь всегда было немноголюдно.

– Сенсей, у меня просьба. Прикинься глухонемым. А там посмотрим.

Токаява кивнул.

Харламов и Кебоши побрели по этажу, цепким взглядом выискивая офис с необходимым номером. Таковой оказался почти в самом конце холла.

– Хе, без шуток – «Метры для жизни». Какие ироничные сукины дети, – обронил Харламов в приподнятом расположении духа. – Выдать бы таким по конуре и заставить в них жить. Или как они это называют? Комнатами-студиями? И без зазрения совести же называют. А их даже не сажают по тюрьмам. По истинным лофтам, мать их.

Миловидная секретарша, с первого взгляда оценила покупательскую способность клиента по неплохому внешнему виду Харламова – а был он одет в брендовые вещи – мило заворковала:

– Здравствуйте, вы к Ольге Юрьевне?

– Именно так, дорогая, – тоном плохо обученного интеллигента, не кончавшего Оксфорда, но неплохо поднявшегося в девяностые годы, там же и получившего дополнительное образование, ответил Харламов.

– К сожалению, сейчас у неё клиент. Вы не могли бы подождать пару минуточек? – она перевела взгляд на сенсея. – А этот человек он…

– Мой водитель всегда со мной, – оборвал Харламов, давая понять, что прикапываться к неважно одетому Токаяве не стоит или потеряет клиента.

– Хорошо. Подождёте?

– Ну, если только минуточку. Время дорого стоит.

Секретарша расплылась в понимающей улыбке, словно строго по учебнику Дэйла Карнеги. Американский мультимиллионер знал толк в привлечении клиентов. Именно поэтому умер от депрессии.

– Я могу вам предложить чаю, кофе, соку? – вновь пошла она в атаку.

– Чаю. Чёрного. Без сахара. Две кружки, – кивнул Харламов, усаживаясь в мягкий кожаный диван. В нём можно было утонуть. Сразу клонило в сон. Самое-то для долгих ожиданий.

– Можете повесить куртку на вешалку.

– Нет, я замёрз, – ответил Даниил, прикрывая курткой порезанную, забинтованную руку и оружие. – Продрог.

– Что ж, согревайтесь чаем, чтобы не заболеть, – добавила секретарша. И хотелось ей крикнуть «да заткнись ты уже!». Показательная вежливость за дополнительную плату бесила ещё больше, чем навешанная улыбка.

Оба гостя осмотрелись. Судя по всей обстановке в офисе можно было считать, что дела у риэлторши идут как нельзя лучше. Разве что после подобных «успешных» дел черти когти точат от жгучего желания поскорее заполучить своего клиента. Но внешне всё хорошо, красиво и приятно. А значит – вложено немало денег в это дело.

Девушка сделала чая и поставила на журнальный столик. Рядом с потенциальными клиентами. Токаява отпил, а Харламов не спешил прикасаться к кружке, делая вид, что занят планшетом. На самом деле он выжидал, пока чай остынет, чтобы можно было хлебать, не дуя, по-простому. Или делать вид, что пьёшь. Делать вид и быть – это было как две разные категории жизни для Харламова. По этому принципу он получил краповый берет, поэтому же вёл тройки ликвидаторов в бой, никогда не отсиживаясь по кабинетам за такой же кружкой чая.

Склонившись над кружкой вместе с гибридными умными часами-планшетом, Даниил незаметно для секретарши обронил в чай несколько таблеток сильнодействующего снотворного, достать которого без рецепта рядовой посетитель аптеки себе позволить не мог. Помешав ложкой чай, Даниил подождал, пока таблетки растворятся и едва-едва коснулся кружки губами. Скривив лицо, Харламов выплюнул несуществующий чай во рту на пол и возмутился.

– Господи, что вы мне налили?! Эти помои вы называете чаем?! Вы всех хороших клиентов так поите?! Или это бонус для отличных?

– Элитный, – буркнула притихшая секретарша, готовая заранее пойти на мировую с состоятельным клиентом ради поощрения Ольги Юрьевны. Премии с комиссионных никто не отменял. Взамен начальница учила, что лучше вытерпеть все прихоти богатых граждан и получить надбавку к зарплате в конце месяца за «сложные условия», чем ответить грубостью и позволить «деньгам о двух ногах» уйти, не потратившись.

– Элитный?! – подскочил Даниил. – Да вы сами попробуйте! Помои! Или вы кружки здесь не моете?! Что за блевотина на ободке?

Секретарша на негнущихся ногах подошла к столику – неужели на кружке осталось моющее средство, что так испортило вкус чая? – дрожащими руками взяла кружку. От волнения глоток оказался больше, чем предполагала.

Закашлявшись, кивнула, признавая плохое качество чая. Лучше не спорить. Хоть чай и был отличным, привезённым из-за границы, но состоятельные клиенты де-факто всегда правы. К тому же от таблеток в чае присутствовал странный привкус, что можно было счесть неуместным компонентом в хорошем чае.

– Извините, я заменю, – сказала секретарша и засеменила с кружкой к входной двери.

Тем временем, дверь к Ольге Юрьевне отворилась. Вышел довольный толстячок с папкой бумаг, сияя как новогодняя ёлка. Следом выглянула сама очкастая хозяйка, буркнув в сторону, где должна была сидеть секретарша:

– Света, что тут за шум? Ты следишь за порядком?

– Моя оплошность, Ольга Юрьевна, – тут же выглянула девушка из соседнего помещения, где мыла чашку. – К вам клиент, кстати. – И она замолчала, припоминая, что забыла спросить Ф.И.О. человека.

– Клиент? – риэлторша в летах поправила очки, оглядывая по-деловому хмурого Даниила с ног до головы. Сделала вид, что только заметила. – Ну, заходите, раз так. Милости просим. Вы вдвоём?

– Да. Вам разве помешает мой водитель?

– Ни в коем случае. Главное, чтобы вам не мешал, – улыбнулась она такой холодной улыбкой, что Харламова пробрал озноб.

Даниил кивнул и пошёл следом за ней. Токаява засеменил следом, опустив голову. Переигрывал с изображением подопечного до уровня раба.

Если в «прихожей» офиса было красиво, то сам кабинет риэлторши был раскошен. Дорогая мебель, декор, пушистый ковёр на полу, на потолке изящная люстра в стиле «Барокко». За рабочим столом же Ольги Юрьевны мог работать хоть император. На убранство Каваева не скупилась, определённо предпочитая в жизни совести – роскошь.

Из скрытых колонок в помещении играла лёгкая, ненавязчивая музыка, расслабляющая ум и тело. Её вполне можно было назвать гипнотической. По личным же ощущениям Харламов как в массажный салон попал. Не хватало только ароматических свечей, резко бьющих по обонянию.

– Присаживайтесь, – предложила риэлторша.

– О, с удовольствием, – улыбнулся Харламов той же холодной улыбкой и присел напротив Каваевой, про себя отсчитывая секунды до начала действа.

– По какому вопросу? – тактично начала Ольга Юрьевна, искоса с неприязнью поглядывая на притихшего у двери Токаяву.

– Покупка элитной недвижимости, – неопределённо ответил Харламов, слушая скорее то, что происходит за пределами кабинета, чем саму риэлторшу. – Устал от эмоциональных качелей. Хочу стабильности.

– Хорошо. Что конкретно интересует? – уточнила та, хватаясь за него цепким, многоопытным взором. – Инвестиции?

По глазам человека можно сказать многое, и Харламов предположил, что курсы психологического подчинения людей Ольга Юрьевна прошла наверняка. Её взгляд не только сверлил его насквозь, но делал всё возможное, чтобы он находился в её полной власти.

«Гипнотизёрша недобитая», – подумал про себя Медведь, принимая правила игры и продолжая играть роль богатого покупателя, что ценил больше время лишь цену вопроса.

– Пентхаус в центре города для меня, – начал бесцветно Харламов. – Трёхкомнатная в этом же доме для матери и несколько двух-трёх комнатных в разных районах города. За последнее, однако, переплачивать не собираюсь, так как приобретаю для сотрудников. Потому готов выслушать ВСЕ ваши варианты. – Даниил подмигнул и расплылся по стулу, заострив её внимание на отдельном слове.

Ольга Юрьевна кивнула, опустила взгляд, и уткнулась в изящный перламутровый ноутбук, в быстром режиме мучая мышку.

Не прошло и минуты, как она сказала (по всей видимости, достав давно приготовленные заготовки):

– Что ж, у меня есть, что вам предложить. Пару-тройку вариантов.

– Я весь во внимании.

На грани слуха до Харламова донесся звук падения тела в прихожей. Секретарша, наконец, вырубилась.

– Такой офис заняли и пожопились на охрану, – тут же обронил Харламов, поднимаясь со стула и обходя стол. Но приблизился он не к самой риэлторше, а к закрытому окну.

Глаза риэлторши немного округлились от такой постановки вопроса. Не ожидала.

– Охрана на входе, – напомнила она.

– Спящий дед с кроссвордом? – подал голос Токаява. – Гениально. Возьми я хоть оружие, он не догадался бы меня обыскать… а оружие я, кстати, взял. Так что не дёргайтесь.

Она побледнела. Харламов, удовлетворённый произведённым эффектом, кивнул и открыл окно, впустив в помещение звуки города. Токаява резко подскочил к Каваевой, заглядывая прямо в эти проклятые гипнотические глаза. Разве что теперь гипнотизёром был он. Он – кобра, она – кролик.

– Что вы себе позволяете? – проблеяла риэлторша.

– Я-то думал, у вас должны стоять хотя бы металлодетекторы на входе. С вашей-то деятельностью, Ольга Юрьевна, – вздохнул давно обрусевший японец.

В её глазах мелькнуло беспокойство, страх. Взгляд забегал.

– О чём вы говорите?

– Да всё о том же. О вашей теневой деятельности. Аферах с квартирами честных граждан. Или за вами есть ещё грешки? Так вы это бросьте. И этих хватит, – продолжил Харламов, нависая над риэлторшой горой. Облокотившись о подлокотники кресла, он вместе с японцем продолжил смотреть ей прямо глаза в глаза. – Ментам лень заниматься риэлторами, да и у нас времени особо нет. Так что будем решать вопрос кардинально.

– Я не понимаю о чём вы… – почти прошептала Ольга Юрьевна.

Голос сорвался от испуга. Харламов немного отстранился, став от неё в пол оборота.

Токаява взял слово:

– Не понимаете? Что ж, давайте я напомню про чету Кебоши. И квартиру по адресу…

Она быстро метнулась со стула в сторону выхода, не дослушав. Харламов здоровой рукой прервал попытку побега, грубо схватив её за волосы.

– СВЕТЛАНА!!! – закричала Ольга Юрьевна в тщетной попытке докричаться до секретарши.

Сильная мужская рука накрыла рот, заглушив звук.

– Значит, слушай меня, голосистая, – заговорил на самое ухо Медведь. – У меня только три вопроса. Ответишь на все три – оставлю жить. Обещаю. Поняла?

Кивок в ответ.

– Вопрос первый, – Даниил назвал адрес квартиры Токаявы. – Новые хозяева, которые подписывали с тобой документы, знали про то, что квартира достаётся им… не совсем легально?

– А точнее совсем не легально! – уточнил Токаява. – Давайте говорить, как есть!

Потекли секунды раздумья. Музыка в кабинете сменилась на более ритмичную, да ветер ревел, врываясь в распахнутое окно лютым зверем. Наконец, от риэлторши последовал ответ.

– Нет.

– Отлично, жить будут, – продолжил Даниил. – Вопрос второй: ты давно занимаешься этой деятельностью?

Раздумье было дольше прежнего. После чего неуверенный ответ.

– Нет.

– Ещё лучше, просто случай подходящий представился. Что ж, так бывает. Все мы хотим заработать. Да побыстрее. Возможно, на эти же самые метры жилья. – усмехнулся Харламов. – И, наконец, остался последний вопрос: почему люди не летают как птицы?

Риэлторша на несколько секунд впала в ступор, затем замычала, пытаясь сказать что-то в ладошку. Получалось не очень.

– Не знаем ответа? – понимающе кивнул Харламов. – Что ж… нет, так нет. Надо честно признавать своё поражение, Ольга Юрьевна. Честность – хорошее качество. Вам в аду зачтётся.

Окно распахнулось во всю ширь от порыва ветра. Женщина попыталась закричать, но теперь Токаява зажал ей рот.

Харламов глянул на гаджет на руке.

– Будем честными. Ты солгала. Ты не первый год занимаешься этими аферами. У твоей фирмы восьмой юридический адрес за последние пятнадцать лет. На твоём счету сотни отмытых квартир. Ты лишила крова тысячи людей. Фактически ты убила их. И не надо мне говорить, что начальник ЖКХ с женой получил квартиру Токаявы Кебоши, не зная, что она отмыта. За какие заслуги? Сообщник?

Она не ответила, бледная, как мышь.

– Проверим. Но если ты можешь держаться на рынке такой долгий срок, значит, тебя покрывают в госаппарате. Как минимум, в городском. Значит, тоже проверим. Я бы даже сказал, ты подняла целую цепочку возмездия, Каваева. А теперь ответим на твой третий вопрос. – и Харламов припечатал упирающуюся риэлторшу головой о стеклопакет. А когда та немного обмякла, приходя в себя от удара, подхватил на руку и без тени сомнения перебросил черед плечо прямо за подоконник. Только схватил за волосы в последний момент, удерживая от падения.

Напрягся и на секунду даже задумался. Внешне такая лёгкая дама преклонных годов, а внутри сидит демон, терзающий души людей. Тяжёлый, как бык. Своей души давно нет. Продана в обмен на предметы роскоши. Обменена на «императорский» интерьер.

Токаява, глядя на это тоже раздумывал. Сколько десятков семей, сколько сотен людей оставила она без крыши над головой? В стране, где недвижимость стоит заоблачно дорого, это всё равно, что подписать смертный приговор. И его собственный демон внутри, взращённый на пепелище действий подобных людей, требовал, чтобы она нашла ответ на последний третий вопрос.

Харламов всё еще держал риэлторшу здоровой рукой. Медвежья хватка. Вполне осознанное действие. Оставалось лишь разжать ладонь для полёта или забросить обратно. Благо, всегда есть право выбора. Сегодня оно за обрусевшим японцем, которому всё равно кому принадлежат Курильские острова.

– Твоё слово, Токаява.

– Зло должно быть наказано, – отчеканил японский россиянин.

Он же русский японец. Медведь спокойно разжал ладонь. Крик догнал их за миг до падения тела. Токаява вывалился наружу едва ли не на половину, разглядывая, как по асфальту расплывается багровая лужа под телом. Похоже, что черепную коробку разнесло. Высота редко оставляет шансы. Особенно, если к земле пригибает тяжесть собственных грехов.

– Вот что за жизнь? И эта не нашла ответа, – вздохнул Медведь и поправив ворот куртки, пошёл прочь из кабинета. – Устал я от чёрных риелторов, честно говоря. Всеми вопросами по жилью должно заниматься только государство. Никаких частников.

– Начальником ЖКХ я займусь сам, – хмуро добавил Токаява, догоняя в коридоре.

Секретарша спокойно спала на полу, развалившись на спине на мягком паласе, как на кровати дома. Харламов укрыл бы её и одеялом, но такого в поле зрения не оказалось. Недочёт, если хотели устроить в офисе совсем уж домашнюю обстановку.

– Сам так сам. Но инициатива без координации наказуема. Доделай свои дела и вливайся в команду. Ты нужен нам, самурай. Всё-таки твои предки отрезали головы врагам и приносили показывать своим господам. В господа я к тебе не набиваюсь, но шанс отрубить голову врагам у тебя будет.

Через несколько минут два посетителя покинули высотное здание, поставив в голове очередную галочку о выполненном задании.

– Услуга за услугу, – кивнул сенсей на выходе. – Я с вами.

Часть первая: «Сиречь Земли». Глава 3 – Акт второй

Три месяца спустя после Изгнания Единицы.

База «Тень-5».

Где-то между Санкт-Петербургом и Москвой.

Новейшая в данный момент база Антисистемы должна была быть введена в эксплуатацию буквально на днях. Ещё бегали по этажам десятками снабженцы, ещё расставлялась мебель и запускалась аппаратура, настраивались системы безопасности, суетились электрики и строители, военспецы, технари и научные кадры. Делились кабинеты.

По базе наводили порядок люди всех мастей, причастных к структуре. Эта суета была на всех этажах. На всех, кроме нижнего. Этаж Координации был введён в строй первым, поскольку с него и начиналось строительство Тени. Прочие этажи лишь надстраивались над фактически автономным бункером-отсеком, имеющим лишь два выхода: центральный, через дополнительный лифт базы и «чёрный ход» по туннелю, выводящему за пределы базы в вагонетках.

В этот день в головном кабинете присутствовали пятеро человек, от действий которых в последнее время зависело, останется ли существовать Антисистема или будет стёрта в порошок.

Максим Леонидович «Идеолог» привычно набивал текст на ноутбуке, недолюбливая программы, переводящие голос в текст. Говорил он сегодня мало, а в последнее время осип от часто употребляемых матов в сторону действий правительства и вовсе предпочитал молчать, больше отдаваясь плану строительства Тени-6 в Крыму.

Юлия Приходько уплетала большой двойной гамбургер. Безжалостно жирный и вредный. Запивала кофе с молоком. За фигурой рыжая помощница Василия не следила, так как мозг при работе с шефом потреблял столько энергии, что сжигал всё лишнее на теле, хотела она того или нет. Мозговой штурм Ботаникова проходил ежедневно, и к этому давно следовало привыкнуть… Но как-то не удавалось.

Сам же Василий по прозвищу «Гений», как инициатор этого штурма, не мог спокойно сидеть в мягком кресле. Он периодически ходил по кабинету, поглядывая то на Кота, то на Медведя.

Ан и Харламов то ли делали вид, что каменно-спокойны, то ли просто военная закалка давала о себе знать. И это после того, как предвыборная кампания с треском провалилась. Народ проголосовал девяносто пятью процентами за Антисистему, но система «голема» показала свои самые уродские качества, выводя на экраны мониторов убедительную победу монопольно правящей партии, где никто не хотел ничего менять.

Демонократия проявила себя во всей красе.

– Три месяца ни слуху, ни духу! ТРИ! Ни Скорпиона, ни блондина, ни Рыси, ни Лады, ни старших, ни Аватар, ни Эмиссаров, ни Отшельников, – не сдержал эмоций Василий. Внутри всё кипело. – КУДА ВСЕ ПОДЕВАЛИСЬ В МОМЕНТ ИКС?!

– Вася… нам надо продолжать жить, – вздохнул Харламов. – Паритет сыплется на глазах. Ядерный щит распилили либералы. Украину вернули, Белоруссию потеряли после Батьки. Прибалтика беснуется. Для уничтожения страны довольно получаса. Дальняя авиация уничтожена, в том числе Ту-160 «Белые лебеди». «Мрия» второго класса так и не построена. Вертолётов не хватает даже на полк, куда там до вертолётоносцев. Танки есть, но они лишь для парадов. Не выделяется топливо, у пилотов нет необходимых лётных часов, как у танкистов боевого опыта. Лучшие пилотажные группы расформированы. Подводные лодки распилены, последние «Антеи» осознанно-диверсионно затоплены перекупами. ВМФ потерял боеспособность, уничтожен на корню Черноморский, Северный и Тихоокеанский флота. Армату не используют на сто процентов, так и не в силах сделать управляемой с пульта, прочие танки стареют, не производятся ремонт. Нет деталей, нет опять же топлива. Все ракетные комплексы типа С-400 и С-500 отмечены на карте противника. У армии нет даже бензина их перегнать. Их точечно уничтожат прежде, чем успеют выпустить ракеты. С-500 не отвечает заявленным параметрам. Уникальные боевые единицы, конечно есть, но фактически в единичных экземплярах, в разработках или на бумаге. Комплексно это всё годится лишь для бравирования.

– Реформа армии удалась на все сто – нет армии, – добавил Ан, поддерживая военного коллегу и добавляя то, что знал от себя в пору работы контрразведчиком структуры плюс информацию от генералитета. – Нет не только ядерного щита, нет флота, авиации, генералитет страны разогнан, опытные офицеры среднего звена списаны. Промышляют коммерцией и бандитизмом. Лучшие боевые соединения расформированы, созданы небоеспособные для отвода глаз, для массовости. Сама структура армии теперь построена по такому принципу, что остаётся только махать белым флагом. И прикид от кутюрье подходящий: в одних ботинках летом жарко, солдаты потеют так, что от вони падают мухи, в других ботинках зимой холодно – отмораживают себе всю мужественность. Более того, уничтожен институт военно-полевой медицины. Про наш ГОСТ по российским бинтам тебе напоминать не стоит. Под тем или иным предлогом перестали существовать военные юристы. Земли в ведомстве военных сил перешли в частные руки. Военные объекты приватизированы, как ранее военные заводы, цеха, конструкторские бюро, научно-исследовательские центры. Восемьдесят процентов территории страны не находиться под глазом РЛС. От Урала и до Курил нет ни одного боеспособного соединения вообще. Бутафория и солдаты-срочники, каждые выходные проводящие дома, а в свободное время сидящие в социальных сетях с телефонов – вот она истина. Части стоят почти пустые. Учения ограничиваются по большей части теорией. Вдобавок РЖД, как частная компания, взявшая на себя обязательства транспортировки армейских соединений, повысила тарифы для армии в разы. И остатки соединений теперь не сдвинуться с места. Разве что пешком. Военные в принципе перестанут ездить куда-либо, как и гражданские люди. Ездить и летать. Но на чём летать? Своё проектирование Туполева похерили, концерн Сухого до ума не довели, завязнув на стадии сборки из иностранных комплектующих. С пассажирским флотом дела обстоят не лучше. Всё взято в лизинг у врагов. После десятилетий санкций проценты по выплатам повышены в десятки раз. Крепостное право во всей красе. Вдобавок президент подтвердил одностороннее решение об ограничении передвижения армии по СВОЕЙ территории и снова подписал указ об очередном сокращении вооружения. Как всегда, снова режут лучшее, желая скинуть бремя санкций. А более лучшего нет и не предвидится.

– Русофобии хоть жопой жуй, а гражданской авиации вообще нет, – прохрипел Максим Леонидович. – Люди летают на «честном слове» и обещании вот-вот заменить «ихнее на нашенское». Нет нормальных дорог за пределами МКАДа, нет автомобилестроения, сколько бы миллиардов в неё не вливали, нет тяжёлой промышленности. Хотя денег в эти сферы в благодатные годы вложены столько, что хватило бы на отмену платы по ЖКХ на десяток лет для всей страны. Даже при немотивированных современных расценках. Кстати, о ЖКХ отдельный разговор. Наши расценки после падения царя самые высокие в мире стабильный десяток лет. И дело не в северном положении. Та же Норвегия что-то не блещет высокими ценниками. Но там понятно, всё делают для своих, для народа. У нас же для народа лишь приписывают нули к ценникам.

– Нет малого и среднего бизнеса, закашмарен нормами, – добавил Кот. – Весь прочий под протекцией «народных» избранников. На поддержание высоких бизнесменов из бюджета опять же выделяются миллиарды, а отдачи никакой. Медицины нет ни для кого, кроме бомонда. Образования нет для всех одинаково. Бомонд обучается за рубежом. О космосе можно и не заикаться. В космос летают старые ракеты советского образца, но за чужие деньги, выводя на орбиты чужие спутники, и доставляя груз для проектов НАСА, а то и вовсе возят туристов, желающих посрать в условиях невесомости или потрахаться. Со времён падения станции «Мир» ничего не создано, не запущено. Арендуем МКС, арендуем Байконур. Не в силах достроить Восточный, где из трёх завезённых кирпичей два разворовываются. Попытки вернуться в космос заканчиваются «случайным» взрывом ракет или «потерей» спутников. Из всей заявленной системы ГЛОНАСС запущено пара-другая спутников. Китайские спутники зондирования давно обогнали её по количеству и качеству. О конкуренции с GPS и речи не идёт. Вскоре на третье место по геолокации выйдут квази-спутники от Японии, с точностью до сантиметра указывая объекты. А недалёким всё ещё рассказывают, что наши спутники могут прочитать заголовок газеты из космоса. Не могут, Вася, не могут! Их давно пора обновить. Висят космическим мусором!

– Контора в целом работает скорее против страны, прикрываясь куклой Кавказа всякий раз, когда падают рейтинги. Террористические акты финансируются по большей части изнутри страны, хотя ниточки конечно тянутся из-за рубежа, – снова высказался «Медведь» Харламов. – С внешними врагами мы ещё как-то огрызаемся, а вот внутренний давно победил.

– Союзников сдали. Всех от Кубы до Ливии. Новых не предвидится. Интеграция с СНГ осталась лишь на словах, – вздохнул Кот. – В то же время выделяются огромные средства на помощь зарубежным странам и особым территориям в случае гуманитарных катастроф или стихийных бедствий. Безвозмездно помогаем. Для армии МЧС всегда есть бензин. А для того, чтобы потушить собственные пожары нет. Проще лес вырубить к чертям собачьим и продать за границу кругляком. А чтобы не делать это своими руками, чинуши отдали сотни гектаров в разработку китайцам. Те не только лес валят, но всю флору и фауну под ноль изводят, занимаются геологоразведкой, копают, вымывают золото, загрязняют наши реки. А когда наши реки выходят их берегов и топят целые селенья или угрожают городам, снова нет денег на бензин для МЧС. Средства просящим второстепенным странам так всегда есть, а для себя – нет. Для себя бензин дороже, чем для СНГ. Для себя электроэнергия дороже, чем для Китая и СНГ. В то же время для исторических союзников строго рыночные цены. Рыночные цены и для внутреннего рынка. Ни полслова о протекции своего производства. Ни слова о дотациях и снижении налогов. Напротив, выдавливают всё, как желе. Взяточничество и поборы, комиссии и инспекции, накрученные при перепродаже цены и посредники, посредники, посредники.

– Страна берёт на себя обязательства по проведению культурно-массовых мероприятий с баснословными цифрами в то время, когда три миллиона беспризорников бегают по улицам, – вновь прохрипел Макс. – Мы жрём пальмовое масло, пока фермеры сливают молоко в канавы от отчаянья пробиться на рынок с конкуренцией из порошка и кумовства. Органы правопорядка работают по спущенным сверху планам, чётким инструкциям к той и или иной категории населения и национальному признаку. При проведении реформы из рядов органов правопорядка уволены все несогласные с нынешним положением дел. В том числе опытнейшие опера и причастные к правопорядку в истинном его значении. Квалификация при реформе определялась как фикция, не угодная политическому строю.

Кот отобрал у Юльки кофе, отхлебнул, поморщился и добавил, вернув недовольной деве, метающей молнии взглядом ужасный напиток. Кофе тоже было не к чёрту. Одно название, далеко не мужского рода.

– Внутренние силы давно переросли многократно количеством армию. Эффективность, однако, заставляет желать лучшего. Уволили почти всех гаишников, на дорогах хаос. Пробки от невозможности оформить аварии ставят город в тупик. Зато набрали тех, кто может спрашивать паспорт и требовать проверку телефона, не представляясь. А пополнение их уже взращивают из переделанного «гитлер-югена». Про пионерию, однако, никто не вспоминает. Потому что не нужна пионерия. Нужно шагать строем. Нужен зомби-патриотизм, который учит верить в то, чего нет. Правительство боится не внешнего врага, а внутренних выступлений. Силовые ведомства укомплектованы особыми отрядами, без жалости избивающих женщин и детей в случае необходимости. Стоит местным силам отказаться выступать при разгоне митингов, как эти отряды моментально перебрасывают с центра. Московским полкам окраину не жалко. Силу не соизмеряют, удар не придерживают, – спокойно-ровным голосом как на докладе, говорил Харламов. – По всей стране в частном порядке создаются партизанские отряды, но едва они начинают что-то из себя представлять, робко требуя ликвидацию беспредела, как безжалостно подавляются штурмовиками. СМИ списывают выступления людей с оружием в руках на террористические акты. Само же оружие само по себе – статья. Получить его всё сложнее всем, кроме госслужащих. Заповедные леса для них как сафари. Показал бумажку – езжай, стреляй.

– Во всей красе действуют психотропно-психотронные средства, – так же спокойно добавлял Кот. – Иллюзия «розового мира» телевидения с морально-нравственным разложением и уровнем умственно-отсталых работает на все сто, уничтожая процесс мышления или переводя его на рельсы самоуничтожения. Поощряется суицид и разврат. За «стукачество» платят. Поощряются доносы. Неудобных людей шантажирую и закрывают по любому поводу от свободно интерпретируемых религиозных диспутов до подстав и провокаций по статьям по педофилии и домогательствам. Табу стало слово «терроризм». Просто употребив его в разговоре или переписке, можно схлопотать срок. Да что говорить? Сажают за лайки на картинках, репосты мнений, кабы чего не развалилось и кого не оклеветали. При том за миллиардные кражи чиновники и «погоны» отделываются лёгким испугом и символическими штрафами с домашним арестом. Ссучились все зоны под гнетом ФСИН. За работу с правоохранительными органами даже матёрым уголовникам списывают многие грехи, вплоть до убийств. Тихие спецбольнички по ликвидации недовольных режимом граждан работают на всех порах. Народ пропадает без вести. Перепись населения приписывает мёртвые души, чтобы не видели реальной проблемы демографических ям и последствий эпидемий. При этом сосед через Амур плодится и ни в чём себе не отказывает под руководством партии. Наш же народ дезорганизован и перепуган. Нищий, голодный, безынициативный, на последнем издыхании, он давно ничего не понимает. Людям уже всё равно, сколько стоит бензин, каковы тарифы ЖКХ и почему умножаются ценники в магазинах. Они не могут ничего изменить в полицейском государстве. Система надела шубу демократии и спокойно ждёт, пока подохнут от холода и голода всё, кто не запас жирка на зиму. А запасли лишь те, кто потеряли совесть и понятия не имеют ни о какой чести. В то же время паразиты живут и здравствуют, как часто бывает на заживо гниющем теле, которое вскоре станет трупом.

– Культурная деградация проявляется во всех сферах от литературы и фильмов, до сценических постановок и арт-проектов. Навязываются гомосексуальные стереотипы. В то же время в высших эшелонах власти поощряется в полной мере педофилия. Попытки ужесточения мер по борьбе с ней осознанно проваливаются думой, – третий раз за день высказался Максим. – Видимость создания новых научных центров так и остаётся на бумаге. Сколково работает. Но только по принципу Чёрной дыры. Нормальным научным центрам выделяют не больше, чем хватило бы на хлеб и воду. Никакого притока научных кадров. «Распил», «откаты», ликвидация непослушных, несогласных, начиная от всех категорий военных и силовиков, и заканчивая журналистами и политиками, которые хотя бы пытаются что-то сделать не на словах. Информационное клеймо и дальше по стоп-листу. Нарушение конституционных прав во всей красе: использование общих народных недр и ресурсов вне интересов народа. Да что Конституция, когда просто жить стало НЕВОЗМОЖНО?! Это не перекрытие одного или двух «краников» кислорода так, что можно переключиться на что-то другое или временно достать кислородную маску, но полое осознанное умерщвление «головы». Мы уже не дышим, Вася. Скоро все ощутят последствия обрушения карточного домика. Согласные, несогласные, вопящие, молчаливые, инертные, суетливые умирают одинаково, когда нечем дышать. Все поймут, что петля – лучшее средство в мире, где больше нельзя что-то изменить. Точка невозврата будет пройдена. Мы сейчас стоим у неё, Вася. Со Скорпионом ли, без него ли. Он чётко говорил – он лишь один из нас. Так что, я готов действовать с твоего ли согласия или нет. Антисистема накопила довольно сил для захвата власти. Давай не будем играть в игру выборов, где правила устанавливает другая команда. В последнее время ситуация по стране меняется с нашей подачи, но слишком медленно, чтобы успеть преобразоваться в Державу на той скорости, которая необходима.

Даниил приблизился к Гению структуры, чуть повысил голос:

– Вася, мы не можем больше ждать. Не с чем будет работать. В том смысле, что исчезнем не как нации, культура, дух, но позволим однополярному миру стать доминатом и самопожрать себя. Ведь после того как НАТО разберётся с Россией, Китай добьют биологическим и генным оружием. Ключи почти подобраны. Враги, устроив нам геноцид уж не информационно, но по факту, дожмут и выкупят разрозненный Арабский мир, который никогда не предлагал миру ничего нового. Масоны торжественно принесут человечество в жертву тёмному князю. Вне зависимости от того, жив он ещё или уже ушёл. Я не думаю, что с уходом Пятнадцати Сильнейших мира сего расклад сильно изменился. Программы запущены давно, и они работают без голов. Под них всегда выделяются средства. Под них, а не на лекарства от рака и ВИЧ. Кланы на высоте, транскорпорации давно создали свой внутренний мир, где нет места прочим. Нам там нет места, Вася! Русский мир усыхает.

– Он чертовски прав, Василий, – добавил Кот. – Мы пытались играть по правилам, но нам чётко указали, что их нет. Действуем или вымираем. Система, где для того, чтобы что-то работало, надо жаловаться «самому главному», ущербна по своей сути. Так как действующая структура просто никогда реально этого не допустит. Действующая! А не паразитическая! Паразиты должны умереть.

– Ребят, хватит, – вздохнул Вася, отвернувшись и позволив себе улыбку. Их мнения совпали в ста случаях из ста. – Я услышал ваши мнения… Старт через три часа.

– А я сказку написал по этому поводу. Послушаете? – совсем сипло обронил Макс. – «Выбор правителя» называется. Так, на будущее. Чтобы не забывали, для чего вы возьмёте власть.

* * *

В одном царстве, в одном государстве жил-был правитель.

Жил припеваючи. Хоть и не был ни царём, ни государем. Народ его не выбирал. По наследию короны не получал. Захватил правитель власть в результате дворцового переворота. Гвардия распахнула перед ним ворота замка. Вынесла старого дряхлого царя и усадила на трон своего бравого начальника полка.

Как не посадить самого усатого? Самого бородатого?

Первое время правителя все любили. Были пиры для простого народа. Была раздача земель для знати. Правитель широко одарил тех, кто помог ему встать во главе. И смотрел сквозь пальцы на то, как ведут себя феодалы на местах.

Негоже со старыми товарищами ссорится, должок имеючи.

Годы шли. О пирах забыли. Земли все переделили. И тоска завладела государством. С виду правитель, как правитель: для всех окрестных царей всегда в доспехах блестящих, с бородой намасленной, усы здоровьем блестят, весь нарядный и напомаженный. А при своем народе то ногтем в зубах ковыряется, то в исподнем на пиру сидит, то налоги новые выдумает. Тяжело народу. А порой совсем невмоготу.

И взмолился народ, чтобы силы небесные послали им нового правителя. Услышало ли небо, то неизвестно. Да заболел правитель, захворал. Призвал к себе колдуна местного, бородатого, усатого, сильного и давай его спрашивать:

– Отчего болею я, колдун? Али не было пиров знатных? Или землей друзей каких обидел? Или цари-государи окрестные порчу наслали?

– Были. И не обижал. Не наслали, – ответил колдун на все три вопроса. – Да не в этом дело. Слёз мало в царстве-государстве твоем. Усыхаешь ты без них, чахнешь. Как наберешь чан слёз, искупаешься в них, так и выздоровеешь.

– Всего-то? – удивился правитель и отослал колдуна.

И призвал правитель гвардию. Отдал приказ: «слёзы лить должен народ. Чан набрать. Выполните приказ – новые земли получите. Нет – голова с плеч».

Ретиво взялась за постановление гвардейцы. И луком крестьянам глаза мазали. И в костры ремесленников лицом пихали – дымом дышать. И мужей свободных у жён забирали, по тюрьмам-темницам кидали. И детей беспризорных хворостинами лупили, да бабок беззубых голодом морили. Много слёз полилось. Не на один, а на десять чанов хватило. Принесли чаны гвардейцы в замок, поставили перед правителем.

– Вот, правитель. Молодцы мы. План перевыполнили.

Обрадовался правитель, скинул одежды и окунулся в чан со слезами. Да ничего не произошло. В другой окунулся – ничего. Во всех искупался, да здоровее не стал.

– Позвать колдуна. Где этот душегуб-вредитель? Али против нашего государства пошёл? Правителя извести захотел? Так и голову с плеч не долго.

Привели колдуна под руки. Ухмыльнулся старик, посмотрел на чаны. Окунул палец в чан. Облизнул. Да молвил:

– Правитель, верный рецепт я сказал тебе. Да не верно твоё решение. Слёзы трёх видов есть. Есть слёзы принуждения. То лук, дым, али грязь какая в глаза попадёт. Есть слёзы боли и печали, от сердца идущие. Тех и других твои гвардейцы поровну набрали, изрядно народ помучив. Да не вижу я третьего типа слёз. Ни в одном чану ни слезинки радости. Ни слезинки смеха. Счастья нет в твоём царстве-государстве. Оттого и хвораешь ты. Но это не гвардейцев забота. Те лишь слуги твои неистовые. То – твоё решение. Твой выбор. А нет счастливых людей, нет и жизни. Ни народу, ни правителю.

И упал правитель замертво. Разбежалась вся гвардия. А колдун раздал земли крестьянам, понизил налоги ремесленникам, выпустил из тюрем грустных людей, накормил старух беззубых, раздал беспризорных детей по семьям и стал новым правителем. Царём-государем. И заплакал народ. Слезами радости. Без принуждения и боли. Без горя и без крови.

Долго жил новый правитель. Земель-повелитель.

* * *

– Сказка – ложь, да в ней намёк. Добрым молодцам урок, – договорил Идеолог и поднял глаза ко всем присутствующим.

Даниил, вздохнув, приблизился к писателю, положил руки на горло. Макс ощутил тепло. В какой-то момент почти жар. Когда же Харламов убрал руки, Макс ощутил свободу дыхания, тяжесть в горле пропала, и не было больше желания сухо кашлять и хрипеть. Задышалось ровно и спокойно.

– Благодарю, – четким голосом сказал Максим и добавил. – Умирать не страшно, ребят. Страшно умереть ни за что… Что нам терять, кроме своих цепей?

Вася взял слово:

– Вы хотели знать с чего мы начнём? С дворцов пенсионного фонда. Каждый получивший ИНН получает автоматом счёт в банке, куда автоматом перечисляется одна десятая от белой зарплаты. Через двадцать лет накопительства даже при минимальной зарплате труженик будет получать достойные выплаты без посредников. Достаточно работы одного Единого банка.

– А как же выплаты инвалидам и все социальные обязательства? – спросила Юлька.

– Это обязательства государства, а не населения. Выплаты будут с процента от использования недр и реализации общественных ресурсов. Это чётко прописано в конституции – общее. Народное. Вот и должно обеспечивать народ. – ответил с ходу Василий. – Открыть второй счёт в истинно-государственном банке не составит труда, куда с рождения каждому россиянину будет капать его доля. И вот уже – гарантированные выплаты.

– То есть пенсионный фонд распускаем, и Центробанк ты отправляешь в нокаут? Я слышу это по тону и фразе «истинно-государственный банк», – переспросил Андрей Ан.

– Нет нужды в структурах, которые работают ради чего угодно, кроме собственных граждан, – добавил Максим за Василия. – под стандарты ВМФ мы всё равно не подходим. Они не друзья. Никому. Никогда.

– Верно, – улыбнулся Василий. – Ну а дальше по мелочи: национализация всех земель с оставленным правом на частную собственность участков менее двадцати гектаров земли на семью, выделение земель от двадцати до двухсот гектаров земли для фермерского и колхозного типа производства после одобрения лишь одной антисистемной службой. Беспроцентные кредиты для желающих поднимать сельское хозяйство и животноводство от единого государственного банка. Кстати, в нём же будет храниться и золотой запас. Который можно будет с уверенностью назвать государственным. А не частным.

– В данном случае из всех завуалированных фраз интересует лишь цель – засеять бесхозные земли, и чтобы у каждого был клочок своей земли, – добавил Максим. – С правом наследия, но без права продажи. С правом одного лишь государства распоряжаться земельным фондом под разного рода проекты. Гибкая система, склонная к компромиссам по мере необходимости, работающая для граждан, а не против них.

– Это как? – буркнула Юлька, допивая кофе и блаженно расползаясь в кресле. Из того вороха мыслей, что роились в голове Гения в данный момент, можно было написать несколько томов книги а-ля «Война и Мир».

– Это значит, что спекулятивный рынок уничтожаем. Посредников. Рынок нуждается в дешёвых кормах, что тут же отразиться на цене на мясо, молочную продукцию и прочее. Стоит лишь уронить цены на бензин, – добавил Василий. – А они упадут автоматом после отмены акцизов и национализации всех добывающих и перерабатывающих предприятий. Государство снова берёт на себя обязательство за ресурсы, продуктовое обеспечение, медицину, образование. Цены должны быть приемлемыми на топливо, как и на землю, так и на жильё. Далее – национализация всей крупной и средней промышленности, «оборонки», научно-исследовательских институтов. Всё, что осталось не разрушенным должно быть восстановлено. То, что нужно и отвечает современным требованиям, не может принадлежать частным лицам. А разные пивные заводы и полезные объёмом помещения пригодятся для разного рода проектов так же, как институты, более не работающие над дизайном фаллосов для «высоко цивилизованных» стран.

– Переделаем под дворцы пионеров? – предложил Кот.

– Почему бы и нет? – буркнул Медведь, ожидая развития программ первых дней действия.

– Далее, – продолжил Василий. – Вооружение военноспособного населения и свободное ношение оружия для адекватных. Бесплатные курсы по обучению.

– Где столько инструкторов на обучение найдёшь? – перебил Кот.

– Уволены из рядов силовиков предыдущим правительством, – припомнил Максим.

– У нас треть страны отсидела или причастна. А с этими что? Тоже вооружим? – забеспокоилась Юлька.

Василий перевёл взгляд на напарницу по мозговому штурму. Она читала его мысли и вполне знала ответ, что будет с зеками во время военного положения, который введут сразу, но видимо хотела, чтобы он озвучил это вслух. Что ж, слушай.

– Зеки, получившие сроки свыше десяти лет вплоть до пожизненного – высшая мера. Такие места, как «чёрный дельфин» и «белый лебедь» не должны существовать. Как и мораторий на расстрел. Да и трансплантология нуждается в органах. А медицина в подопытных.

– Про права человека можно забыть? – вновь спросила Юлька. – Снова ссоримся с Европой?

– Про человека? Ни в коем случае, – покачал головой Василий. – Про недочеловека – легко. Впрочем, часть головорезов вполне могут перевербовать себе армейцы. Но лучше не надо. Так что вывод простой – права человека – святы, но не Европе это решать. На севере свои законы.

– У нас нет военного положения, – покачал головой уже Даниил Харламов. – Разве что быстро придётся ввести с такими реформами.

– Структура обязуется снять мораторий на смертную казнь, – повторил Василий. – Страна не способна содержать миллионы криминалитета и причастные к охране всей этой братии войска в такие тяжёлые времена, которые наступят, когда нам обрубят денежные потоки за дееспособность «нелегитимного» захвата власти. Проще говоря, под нож в обязательном порядке всех маньяков, серийных убийц, доказанных педофилов, террористов, всех связанных с наркотой и привлекающихся к тюремным заключениям свыше двух раз. Даже если дела сфабрикованы и первая «ходка» случайность, вторая – допустимая случайность, то третья – диагноз. Я чётко и ясно выразился, что я за негуманное решение этого вопроса?

– Поддерживаем, – ответил Макс за всех. – «Накипь» в расход. По крайней мере, процентов восемьдесят. Остальные пригодятся на свободе. Ожидается скорая временная эмиграция из крупных городов лиц определённых национальностей обратно в родные пенаты.

– А крови сколько будет… – буркнула Юлька.

– Не больше, чем потребуется, на самом деле, – добавил Кот. – Самоочищение зашлакованного организма необходимо, если тело хочет жить. «Голове» лучше разрешить осознанно дать команду к отчистке, чем всё произойдёт подсознательно. Вони будет меньше. Вася, ты же просчитал последствия волны насилия, краж, разбойных нападений и прочего?

– Какие кражи? – обронил Василий. – Деньги будут временно выведены из оборота. Не вялый пердёж об отмене долларовой системы, а реальный. Упразднение банковской сферы до монолитной структуры, как минимум. Возможен переход на иную форму расчёта: энергетическую с подкреплением в виде ресурсов и золота. Временная отмена платы по услугам ЖКХ, карточная система до закрепления электро-рубля, полная отмена налогов и вычетов. При всём при этом товарно-денежные отношения с прочими странами временно происходят за золото или продукцию методом бартера. Материальные ценности неопределённое время не имеют значения. Временный бесплатный общественный транспорт по всем направлениям и выдача бесплатного бензина на душу населения – обязательны. Нормы определим, когда посмотрим, что достанется в наследство от монополистов. Будет лишь проблема с обеспечением едой, пока не наладятся поставки. Вот тут органы внутреннего порядка и поработают так, как задуманы. Первое время люди сожрут всё, что валяется по магазинам. Пусть едой это и нельзя назвать. Но хоть заново нормы ГОСТа введём. А так в закромах Родины немало скопилось тушёнки, одежды и спирта. Война не объявлена. Война давно идёт! Но хватит только нам нести потери!

– Время откупорить джина, – добавил Даниил, прекрасно осведомлённый о хранилищах госрезерва. – Ты прав, война в самом разгаре. Война, где нас истребляют по миллиону населения год. Тут уж любые перестрелки по улицам покажутся детским лепетом. Не оружия мы боимся, а порядка. Настоящего порядка.

– Сотовая связь и Интернет под контроль, – добавил Макс, – основные информационные рупоры повернуть в нужное русло. Евгений уже подготовил информационных бойцов. Телевидение временно лишиться девяноста девяти процентов каналов, пока произойдёт коррекция, и снова вспомнят, что такое цензура. Останкино перестанет промывать мозги. Пойдёт на переквалификацию, вспомнив что значит развитие, а не развлечение.

– Здравствуй, Лебединое озеро, – улыбнулся Кот. – Классика – наше всё.

– Итак, далее, – продолжил Василий, переворачивая помеченный листик. – Кто мне этот листик из конца стопки в начало переложил?

– Читай, читай, – хихикнул Кот.

– Из всего многообразия вино-водочных изделий оставляем три наименования с парой разнообразий. Пива в стране нет, есть пенные химсоставы, напоминающие пиво. С этим полный запрет, как и со слабоалкогольными коктейлями и энергетиками всех типов. В том числе и запрет на рекламу безалкогольного пива. Лазейку перекрыть. Советское шампанское, водка по старым стандартам и вино с юга страны – всё, что должно остаться на прилавках. Не винные напитки, а именно вино. Все прочее, исключая медицинский спирт – сухой закон.

– Так, а суббпассионариев чем занять, пока пассионарии будут собирать разобранную страну? – зыркнул на Гения Макс.

– Ты же знаешь, что восемьдесят процентов населения работают на бесполезной работе. Для них найдётся занятие в первую очередь, – ответил Вася. – Кстати, решение о положении чиновников приравнивается к решению о ликвидации зон. Восемьдесят процентов госаппарата должно перестать существовать теми или иными способами. Истинная автоматизация – это для всех. Уйдут, как в небытье микро-финансовые организации и торговля религиозной атрибутикой. По сути единственное, что нормально делало предыдущее правительство, это осуждало пропаганду гомосексуализма. Но это не помешало им просрать бунты феминизма и сделать козлами отпущения нацию русских в многонациональном государстве. Мы не только восстановим все границы Державы. Мы пойдём дальше и объединим мир. На равных условиях. Но не на словах. На деле… Так что дела наши будут велики. Дела, а не бессмысленные победы в спорте и на шоу.

– Тогда я снова повторюсь, что я готов, – твёрдо добавил Макс. – Давно пора распустить думу, палаты и придумать нечто новое, что способно решать проблемы, а не заниматься лоббированием собственных интересов.

– Да мы все давно готовы, – добавил Кот. – Все возможные отмазки были отменены, когда на улицы, наконец, вышел народ. Вышел заявить о желании жить, а не доживать. Жить в своей стране. По законам для своих людей. Хватит уже сверху на головы ссать, полагая что пирамида это естественная, устойчивая и нормальная структура.

– Так, группы подстраховки первых часов готовы, информация в народ пойдёт сразу, штаб тут, частью на Урале. Остальное по ходу дела, иначе никогда не начнём, – подытожил Василий.

– Что вводим то? – только и спросила напоследок Юлька.

– Как что? Триумвират, избираемый Сотней, – хихикнул Макс. – С последующей сменой на суперкратию в объёмах всего мира.

– Супер…что? – не поняла девушка.

– Власть лучших представителей человечества. Уверяют тебя, в ней не будет ни одного боксёра, алкаша и религиозника. Наша вера в светском государстве – в наших поступках. Это не облачается в строения, обряды, праздники и монетизацию культов и услуг. Поумневшей пастве не нужны слепые поводыри. А нам не нужны умственно-отсталые правители… Даже с умными помощниками.

– А сотню умных правителей наберём? – спросил на всякий случай Идеолог.

– Наберём, – кивнул Даня. – И заставим перед сном каждый раз твою сказку читать… пока всё общество не заживёт. А то привыкли либо существовать, либо доживать. Аж обидно.

Часть первая: «Сиречь Земли». Глава 4 – Наследие

Европейская часть России.

Неуправляемая масса народа потекла по улицам. Люди, осатаневшие от повышения тарифов на все виды жизнедеятельности, от самих условий, где эффективно работается только бюро ритуальных услуг, вышли на улицы и без особого плана стали единым организмом, требующим перемен.

Этот безликий, слепой и жестокий голем восстания стал быстро набирать рост и вес и за несколько часов перерос в десятки раз по количеству все органы правопорядка. Города зажглись огнём коктейлей Молотовых. Кровь потекла по брусчатым площадям и разбитым асфальтам улиц.

«Русский бунт – бессмысленный и беспощадный», – писал классик в своё время и как пророк, глядящий через века, оказывался тысячи раз прав.

Станислав Лещинский шёл среди прочих людей без особого плана в голове. Махал битой, бил витрины роскошных магазинов и сжигал плотно стоящие вдоль улиц джипы. Сложно думать о чём-то конкретном, когда всем должен: друзьям, знакомым, родным, государству, банкам. Не то, чтобы кутил по жизни, был наркоманом или любил роскошную жизнь, далеко нет. Просто созданные безликой системой условия загнали сначала в кабалу кредитов, а потом в долговую яму, пытаясь от нее избавиться.

Всё начиналось с банков, когда брал ипотеку на создание «гнезда» для семьи. Непомерно высокие проценты сожрали все планы на жизнь. Ребёнка завести не удалось из-за дороговизны содержания «киндера» в городских условиях. Молодая жена ушла к более расторопному пожилому, но богатому человеку, занимающемуся бизнесом и имеющему связи и жизненный опыт, а рост коммунальных платежей и появление новых видов налогов привели к тому, что Станислав стал должен и государству. Оно привыкло прощать долги всем странам внешнего мира, но никогда не собиралось прощать собственный народ, предпочитая признавать его банкротом. С ликвидацией любого имущества за долги. Что представлял собой человек без личного имущества? Бомжа.

С массы бомжей всё и началось… Им давно нечего терять.

Ещё не собираясь становиться бомжом, в попытке удержаться на плаву, Лещинский работал на двух работах без выходных, подрабатывал, занимал и перезанимал. Гонка на выживание истощила здоровье, но ничего по итогу не дала. Жизнь, словно издеваясь, всё подкидывала и подкидывала новые проблемы – авария автомобиля с неполной страховкой, по которой он не получил ни гроша, ещё и должен остался, желание получить второе высшее образование, не прибавляющее знаний, но стабильно вытягивающее ресурсы из кошелька, «бесплатная» медицина, лечение по которой обходилось дороже получения второго образования, которое было так же бессмысленно, как двигать ушами, и многие другие факторы, от которых хотелось не только волком выть, но и обнажить клыки и показать, что он не раб системы, которая загоняла его в могилу лишь с тем, чтобы выпить последние деньги ещё и с родных – за ритуальные услуги.

С особой злостью Станислав уничтожал предметы роскоши частных лиц в городе: ювелирные магазины, салоны мод, бутики и офисы банков. К чему эта бутафория иллюзии красивой жизни? Откуда она у одних, когда другие последний хрен без соли доедают? Почему у одних есть все, у других нет ничего, хотя пашут и одни и другие? Неужели потому, что он меньше работал? Бред. Он работал поболее прочих. Но не на себя. Система обрабатывала его труда так, что его плодами пользовались более привилегированные сословия. Он работал, а мажоры и жирные коты в пиджаках покупали золотые часы и иномарки. Он не знал, что такое отпуск, а кто-то другой обзаводился иностранной недвижимостью и щеголял в мехах. Он пахал и на больничном, а тот другой по ту сторону тонированных стёкол с мигалками жил красиво и занимался собой. В то время как он исполнял функцию раба, по сути винтика в системе, которая использовала его как мелкую детальку, более важная деталька этого организма купалась в масле.

Система выбросила за ненадобностью, едва он истощил свой ресурс. Она сказала приспосабливайся. А он не хотел.

Он не смог воровать и обманывать, тем самым обогащаясь за счёт других. И потому лишь худел, терял силы.

Он копил боль на несправедливость в душе.

Станислав вышел из разгромленного отделения государственного банка, в котором некогда оставил всё свое имущество и застыл среди прочих восставших людей, глядя из-под козырька офиса на конец улицы. Там ехали пузатые автобусы и первые прибывшие транспорты уже выгружали людей. Людей прикормленных, на усиленном довольствии и выполняющих приказ. Такие могут спокойно плодить семьи, размножаться, прикрытые государством. Они причислены к среднему классу искусственно. Как и военные милитаризованного общества.

Только само государство словно забыло, что кшатрии его не развивают, а только защищают. Развивают только браманы, при содействии шудр и вайш. Когда же все прочие касты поставлены на место неприкасаемых, кшатрии не спасают ядро. Нельзя спасти то, что протухло. Можно только выкинуть.

Само ядро становится против господ и начинает перемалывать всё и сразу без разбора. Анархия в полном виде при содействии интервентов и давно задушенных осмелевших внутренних врагов, от которых давно ничего не зависит, и никогда не зависело.

Просто совпало.

– Ну, вот и спецвойска, – обронил мужик в тельняшке с татуировкой ВДВ на предплечье. Парашюты нельзя было перепутать ни с чем. – Мужики, собрались!

«Мужики», а именно: молодёжь, подростки, старики, разношёрстная масса униженных собственным правительством людей, среди которой было и вдоволь женщин, высыпали из зданий на улицу и приготовили камни и бутылки с зажигательной смесью. Им уже бесполезно было показывать котиков и убеждать в уверенной волатильности рубля. Они не верили словам. Они видели действия. Действия могильщиков, приготовивших для них ямы.

Тысячи полицейских перед сотнями тысяч озлобленной толпы, жаждущей крови, смотрелись хилыми ручейками из кувшинов на песках возмездия пустыни ГНЕВА. Народ побежал на выставленные щиты и врезался массой в них, как орда варваров в строй римских легионов.

Полетели бутылки и камни в полицию. В ответ полетели гранаты со слезоточивым газом. Пожарные команды не могли подъехать по улицам, да и не до водомётов было в хаосе восстания. Вместо воды на толпы людей посыпались пули. В довесок к дубинкам и электрошокерам. Сначала резиновые, а когда их запас иссяк, и полицейские стали терять строй и обрели страх, то и боевые.

Станислав с недоумением посмотрел на простреленную руку. По плечу текла кровь, быстро пропитывая рубашку. Боли не было. Все звуки и ад вокруг перестали вдруг волновать его. Он как зачарованный смотрел на алый поток, собирающийся на ладони, и не мог понять, почему его не слышат. Почему люди по приказу правителей убивают тех, кто не желает умирать по системе ценностей этих правителей? Почему обещанная свобода вдруг превратилась в рабство худшего качества? Настали тёмные века работорговли? Или они никогда не уходили, только закамуфлированные под свободу все эти века?

Силы быстро покинули тело. Станислав упал на спину, разглядывая безразличное небо. Состояние покоя и умиротворение охватило его. Он прикрыл глаза, приготовившись умереть. Ведь только умерев, можно освободиться от всего этого кошмара, устроенного людьми для людей ради… ради чего?

В попытке найти ответ на последний свой вопрос Станислав приоткрыл глаза. Над головой пронеслось облако слезоточивого газа, быстро разгоняемое ветром. Неумело брошенный снаряд потерял свой заряд без толку.

Тысячи звуков впились в голову: рёв обожжённого коктейлем Молотова полицейского, крик избитого дубинкой подростка, плач женщины, получившей в голову камнем рикошетом, выстрелы, рёв огня, поедающий автомобиль у обочины.

– Хватит, – прошептал Станислав, закрывая уши руками и закрывая глаза. – Хватит!

Но ничего не желало прекращаться. Явь давила на сознание, и кровь продолжала литься по улицам городов и весей. Русский бунт проявлял себя по всей красе. Измученная псевдореформами страна скидывала бремя власти и гнёта иностранного засилья. Народу не нужно было ни одно, ни другое. Им хотелось альтернативы в этом постоянном противостоянии только двух сторон. Рабочие люди не желали мира только для богатых по ту сторону и богатых по эту сторону.

Омоновец разбил голову орудующему розочкой десантнику перед строем коллег, и подбежал к Станиславу, занося дубинку для удара над поверженным. Станислав как раз оказался на пути продвижения строя.

Стас больше всего в жизни захотел в тот момент переломать кости блюстителю порядка и… его желание исполнилось.

Он только выставил руку перед собой, а омоновца подбросило в воздух. Стас опустил руку и тут же подброшенное тело обидчика с силой ударило об асфальт. Поражённый неожиданным успехом, мужчина поднялся и сделал несколько шагов к прочим представителям силовых структур. В воздух взлетели сразу двое омоновцев, прочих ближайших как воздушным кулаком ударило, разбрасывая в разные стороны строй стенки из щитов, дубинок и пистолетов.

Станислав даже про простреленное плечо забыл, ощущая кураж силы и вседозволенности. Народ, не особо разбираясь в том, что увидел, обрадовано закричал и прорвался сквозь разрушенный кордон. Люди толпы стали сносить остальных омоновцев, втаптывая в асфальт ботинками и кроссовками защитников прошлой власти.

Накипело…

Восстания прокатились по всем городам. Совпало с прорвавшимся потоком магических энергий. Многие люди обрели силы, не ведомые человечеству уже несколько тысячелетий. В первую очередь эти силы применялись против старого порядка.

Новый бонус в рукаве преобразований.

Больше всего досталось многострадальной Москве, утопающих в гастербайтерах и конфессиях отнюдь не рабского менталитета. Хорошо вооружённые полки скорпионовцев были готовы к смене режима. Антисистема входила в Кремль на плечах народа, народом поддерживаемая.

Смена формата происходила быстро, угодная Провидению.

* * *

Несколько часов назад.

Некоторые говорят, что конец света – время последней, настоящей любви и обновления жизни перед смертью под порывами прохладного ветра. Другие, что Конец Света – время крутых разворотов и нестандартных решений среди луж и грязи падающего и тающего снега.

Но любой Конец Света – лишь время перемен, когда сама душа говорит «хватит жить по-старому, среди куч мусора и окружающего дерьма, упорно липнувшего к подошве… ты живёшь здесь, ты и уберись!».

Это время сжигать несуществующую историю и возобновлять хроники летописей. Это время не интерпретации фактов, а восстановление были.

Даниил Харламов ненавидел потери среди личного состава. И за всё время службы в Антисистеме количество смертей в его подразделении можно было пересчитать по пальцам одной руки. Десантники это прекрасно знали, доверяя «бате», как его давно называли за глаза, как себе.

Но сегодня… в этот решающий день статистика могла круто измениться. Марш-бросок в одном направлении без права отступать – фатален. Поэтому Князь Антисистемы должен был рассказывать только правду перед всеми бойцами наследия «войск дяди Васи».

У каждого должно быть право на отказ. Легитимное, невесомое, непривычное духу русского воина, но все же право отступить. И как всегда все скажут: «нет, не отступим. Веди нас вперёд, князь»!

Князь Антисистемы или маршал на военный лад, как привычнее для слуха служивых, поправил на бритой голове голубой берет десантника и вздохнул. Затем взял слово, расхаживая вдоль рядов бойцов, как некогда легендарный основатель ВДВ – генерал армии Василий Филиппович Маргелов.

Двигатели транспортников молчали. Всё аэродромное поле замерло перед напутственной речью сурового предводителя. Шагая среди людей, готовых к погрузке на самолёты системы «Илюшина» при полной боевой нагрузке, Харламов начал вещать:

– Небо оставят открытым. Средства ПВО над столицей будут молчать. Диверсия? Хуерсия! Там наши люди. Они не отметят ни одной точки на локаторах, рта не откроют. Солидарны. Военные аэродромы Подмосковья, выкупленные и перекупленные как частные у продавшегося военного ведомства, забиты лишь нашими самолётами и вертолётами. Они списаны в утиль недальновидной политикой современного государства совсем не по причине ветхости. К счастью, у нас есть мозг, и мы снова перекупили их финансами нашей структуры, а также возвратили отчасти из-за рубежа, спасая от распила. Вскоре мы построим достаточное количество единиц новой техники на бывших военных заводах, любезно доверенных министерством обороны в наши же заботливые руки. Так что неприятностей с воздуха можно не ждать. При любых попытках сопротивления воздух будут сторожить сокращённые пилоты бывших пилотажных групп «Витязей» и «Стрижей». Наши пилоты. Более того, будут смотреть мимо даже космические и ракетные войска. Если первые не совсем понимают своё предназначение и «будут просто выполнять свою работу», то вторые не рискнут превращать в пустыню столицу отечества, как бы ненавидели столицу. Пусть у каждого ракетчика давно чешутся руки бахнуть по Кремлю, в городе семья, родственники, близкие, знакомые.

Порыв ветра заставил сделать голос жестче, громче:

– Как мы все прекрасно помним, офицеров обидели. Всех, доверявших отечеству, смешали с говном и выбросили на улицу, как бесхозный мусор. Мы помним. Мы все помним. Никто не забыт, ничто не забыто. Все долги и невыполненные обещания правительства достигли предела. Накипело. Хватит.

Даниил обвёл долгим взглядом ряды притихших лиц, как ветеранов многих военных конфликтов мира и непосредственно структуры, так и переведённых на усиление людей для «спецоперации» из прочих групп. Конечно, опытных в сфере десантирования. Людей, ранга не ниже «воеводы» по классификации Антисистемы. Восьмого из четырнадцати ступеней Антисистемы. А это означало, что им доверили ведущую роль в операции.

Когда было иначе? ВДВ всегда там, где тяжелее. Десантников всегда боялись, потому уважали. Не зря же в уставе ВС США было чёрным по белому написано: «Людей Маргелова не брать в плен, а расстреливать их на месте, так как в плену десантник является диверсантом».

Американский генерал ВС США Хейк говорил так: «Если бы мне дали роту российских десантников, то я бы весь мир поставил на колени». Американский президент Рональд Рейган высказывался не менее открыто: «Я не удивлюсь, если на второй день войны увижу на пороге Белого Дома парней в тельняшках и беретах». Страх порождает уважение. Признание уважения со стороны вероятного противника всегда много стоило… но настало время дел, а не представлений. Сегодня день профессионалов. Все новобранцы и ополченцы пойдут пешком. Птицам место в небе. Прочие могут идти по земле.

Харламов набрал в грудь побольше воздуха и вновь взревел над полем луженой глоткой главнокомандующего:

– С земли же нас поддержат основные силы спецназа скорпионовцев с широким пополнением расформированных в разное время подмосковных дивизий, таких как недавно списанная подчистую «таманская», а также уволенные в запас «краповые береты» и прочий спецназ разных ведомств, выведенный государством из обращения. Государство сделали ставку на ОМОН и прогадало. В этом нам тоже везет – лучших выкинули, а мы собрали лучших, так как не можем позволить себе потерять великое наследие СССР. Мы прекрасно понимаем, что даже тридцати лет разграбления не хватило, чтобы окончательно поставить всех на колени.

Десантники одобрительно загудели.

– Нам везёт и с вооружением. Мы готовы воевать и лопатами, но в том нет необходимости. Мы достаточно укомплектованы. Но не надейтесь на прикрытие тяжёлой бронетехники. Мы не будем выводить на улицы столицы танки и БТРы. Среди вечных пробок задыхающегося города мобильность – наш конёк. Надейтесь на то, что можете взять с собой, не более. Тяжёлое вооружение получим в точках соединения. А теперь о плохом…

Даниил поправил лямку десантного парашюта. Он намеревался десантироваться среди прочих, так как всегда шёл в бой плечом к плечу среди своих ребят. О другом варианте не было и речи. Не из тыловых генералов, отсиживающихся в кабинетах и выпивающих на рыбалках и охотах на фазендах. Так было всегда. Почему должно быть по-другому в решающий день? Хватит надеяться на покровительство сильных мира сего, пора брать всё в свои руки. Вполне человеческие, вполне земные.

– Десантироваться будем на сверхмалой высоте. Основными противоборствующими силами окажется президентская гвардия до прибытия ОМОНа и подразделений спецструктур, смежными с органами правопорядка. Если последним окажут горячий приём наши наземные силы, и о них можно не задумываться, как и о потешных церемониальных войсках Кремля, то президентская охрана выдаст нам по первое число. Придётся иметь дело с далеко не юнцами в красивых парадных мундирах и даже не с озлобленными киборгами, идущими против народа. Нас будут обстреливать в воздухе мастера стрельбы и ветераны многих боев. Так что сбрасывать парашюты как можно раньше и занимать удобные позиции без приказа. Времени дадут немного. Потом из подземки полезут «орешки» покрупнее. Тоннели под Кремлем никто не отменял. Гостей из-под земли стоит встретить огнём крупнокалиберных пушек, а их мы можем добыть, только если успеем захватить все ворота Кремля. Впрочем, большая часть радетелей власти сейчас занята разгоном демонстраций и избиением мирных граждан, так что будет полегче, чем в прочий день массовых митингов.

Харламов проверил рожок автомата и обойму пистолета, поставил на предохранители и продолжил:

– Народ восстал против ига системы. Сотни тысяч людей взяли оружие. Это проблема для правоохранительных органов. В Кремле остались по большей части частные охранные ведомства, а эти под пули не полезут без необходимости. Соотносить силы умеют и любят математику, где строгий расчёт. Так что зайдем и уберем всю эту псевдорусскую шваль, и вернем стране логику и статус Державы на деле. Снять звезду! Задача ясна?!

Ответный рёв сотен глоток не смогли прервать даже самолётные турбины.

– НИКТО КРОМЕ НАС!!!

* * *

Тихое, осеннее небо над Кремлем вдруг разорвало грохотом турбин самолётов и вертолётных лопастей «чёрных акул», «аллигаторов» и разных моделей «Ми». Редкие прохожие, гуляющие с самого утра по Красной площади после смены толп убирающих город гастербайтеров, могли видеть, как десятки крылатых машин разрезали небо почти над самыми башнями Кремля и небо заполонили парашюты, так похожие на белые воздушные одуванчики лета. Разве что никакие одуванчики не могли быть вооружены укороченными автоматами Калашниковых с подствольными гранатомётами тридцатой модели, пулемётами «Печенег» и ПКМ, пистолетами ГШ-18, «Грач», «Скиф», пистолетами-пулемётами «Кедр», «Кипарис», «Каштан», «Бизон», снайперскими винтовками Драгунова и «Винторезами», «Кордами», всеми моделями семейства ракетно-противотанковых гранатомётов, АГС-17, ручными гранатами и прочими малоприятными подарочками для обитателей за краснокирпичными стенами, привыкшим к стабильности порабощения системы.

Оружейные систем были несколько устаревших образцов, но работали исправно и для массовой зачистки в условиях города подходили идеально. Никакие последние образцы стрелкового вооружения не могли доминировать над ними в этих условиях.

Зоркий взгляд мог разглядеть за парашютными стропами полосатые тельняшки под камуфляжными куртками и голубые береты на плечах под лямкой, чтобы не сдуло ветром. Потерять берет десантник не мог по определению.

– Десантура над Кремлем? – обронил пожилой дед, останавливаясь и поправляя очки с толстыми линзами. Убедившись, что парашюты не мираж и не воздействие просроченных лекарств, выданных в аптеке по рецепту, он взмахнул потертой тростью и закричал голосом, словно вспоминая молодость. – Дождали-и-ись!!! Дави вражи-и-ину!!!

Парашюты скрылись за стенами и почти тут же послышались звуки выстрелов и разрывы гранат, подхватываемых ветром и разносящихся далеко за его приделами. Над стенами Кремля взвились всполохи огня, чёрного и белого дыма.

Оружие пошло в ход. Крики не заставили себя долго ждать. С ними мат и приказы. Отряды рассредоточились по позициям.

Ещё не коснулся земли последний парашют, как Кремль закипел, забурлил, подствольные гранатометы принялись расчищать проходы к башням, раскидывая высыпавших из проходов у башен часовых.

В то же время с ближайших веток метро повысыпали молодцы в чёрных униформах с вооружением не менее достойным. Они не скрывали лиц чёрными масками. В этом больше не было необходимости. Отступать некуда. Всё поставлено на карту. Потому на одних были береты, на других чёрные шапки-спецовки, третьи сияли бритыми макушками на солнце.

Ближайшие дороги перекрыли бронированные отечественные и зарубежные внедорожники, в основном джипы «Вепрь» «Тигр». Из них тоже посыпали люди, без всяких боевых порядков рассыпавшиеся по округе.

Без приказов. Каждый знал свою цель заранее.

Из «Уралов» и «ГАЗов», следующих вдоль кремлевской стены по заранее оговорённому маршруту, посыпали бывшие офицеры, уволенные или списанные в запас совсем не по выслуге лет. В их руках были последние образцы модернизированных Калашниковых сотой и двухсотой серии.

Направленные на продажу за рубеж единицы новейшей стрелковой техники, автоматы были перехвачены в дороге и со складов теми, кому было не всё равно, чем вооружён потенциальный враг и почему собственное вооружение заставляет при этом желать лучшего.

Избавляясь от последних разработок, правительство не спешило вооружать ими собственных солдат, так как опасалось, что когда-нибудь оно будет поднято против них самих.

Как в воду глядели.

Утрешний Кремль, до того стоящий в относительной тишине и покое просыпающейся столицы, вдруг стал окружённым со всех сторон силами, сулящими переворот мышления и смены государственного строя. Все, кто не успел сбежать за границу, оказались в капкане.

Антисистема обладала картой со всеми планами-схемами бункеров. Каждый боец понимал, что долго они по укрытиям не просидят. Грядёт возмездие.

Запоздало включились последние уровни системы подавления воли, перейдя из пассивно-нейтрального режима во взведённое состояние, грозящее всем попавшим под поле проблемы с психикой.

Психотронные излучатели, маскируемые в башнях Кремля и куполах храма Христа Спасителя, и соборе Василия Блаженного работали всегда, но сейчас заработали по максимуму.

Случайные прохожие с одной стороны Кремля мгновенно ощутили приступы паники и дикого ужаса. Захотелось бежать без оглядки, не разбирая дороги, как защитникам Белого дома в тысяча девятьсот девяносто третьем году.

В то же время по другую сторону поля воздействия люди ощутили небывалое уныние до грани суицида и полное бессилие и апатию ко всему. С этой стороны прохожие больше частью сели прямо посреди брусчатки и асфальта и обхватили головы руками, не желая больше ничего и никого.

И тем и другим сторонам было в высшей степени некомфортно.

Исключение из общей массы людей составляли десантники, скорпионовцы и все вспомогательные войска, снабженные «СИПЗами¹» Антисистемы. Эти небольшие комплексы, крепящиеся на свободное от усика и микрофона системы связи ухо, были разработаны и усовершенствованы главным конструктором Антисистемы – Михалычем. Они исключали воздействие негативного поля, рассеивая его, как скалы волны. За девяносто семь процентов всех воздействий на мозг своей армии князья могли быть спокойны. Последними же тремя процентами должны были заняться отряды паранормов Андрея Ана. В случае непредвиденных обстоятельств он мониторил действия групп захвата вместе с витязями структуры, генералитетом, в любой момент готовый выступить вместе со «вторым эшелоном» в дело.

– Кот, сработай над площадью, – порекомендовал Саныч по общей системе связи генералитета.

– У собора самое сильное воздействие, – добавил Никитин. – У людей припадки, двое бьются в конвульсиях. Наши далековато. Помочь не могут. Сердца не выдержат. Скорой сегодня не пробиться точно. Кардиологические дроны, использующиеся уже во всем мире, нас стороной прошли. Наэкономили. Мы сами на стандартных аптечках без госпиталей. Ставка на скорость, а не долгосрочную войну.

– Будет сделано. Сенсорики, работаем. Рассеиваем, – коротко обронил глава отдела паранормов, в душе сожалея, что с ними в этот момент нет главного козыря отдела – Лады. Ей бы это воздействие убрать одним усилием воли. Талант у главного паранорма отдела колоссальный.

– Надо обесточить агрегаты под куполами, – донеслось от Василия. – Отключить воздействие.

– Они автономны, – ответил за всех Евгений «Хакер». – Район обесточен. Всё что работает сейчас по округе – автономно.

– Тогда надо сломать пару деталек, – хихикнул Макс «Идеолог». – Оно поймёт и начнёт сотрудничать.

– Группы посланы, – коротко ответил Саныч. – Михалыч, классные у нас технологии связи. Радиопомехами не прерываются.

– Работаем, – хмыкнул в бороду старик, довольный, однако, похвалой безмерно.

В каждом гении спит творец, которого надо хвалить. Внемлет мир, когда тот просыпается.

Часть первая: «Сиречь Земли». Глава 5 – Это, сынок, десантники

Тем временем на Красной площади один молодой поэт в очках и лёгком шарфе, словно очнувшись ото сна, отобрал у гида громкоговоритель и при помощи двух друзей одногруппников, взобрался на памятник Минину и Пожарскому.

Он не стал толкать громких речей, но сразу принялся декламировать через «матюгальник» стих собственного сочинения, придуманный им намедни после очередного падения самолёта. Очередной катастрофы, которую «не ждали» в высших кругах. Будь то снег зимой или дождь летом, а то и ветхость оборудования, изготовленного в период СССР.

Чем больше узнаю людей

и понимаю государство,

Тем становлюсь ещё сильней

и крепче для недуг и хамства.

Нам несказанно повезло,

что родились в эпоху мира,

Но со свободой не свезло –

да нет и никакой свободы!

Не ровня мы всем господам,

Кто жизнь по капле нам отмерил.

Нам не понять их грешный мир.

Им – наши пляски на могилах.

Договорить ему не дали. Пробегающий мимо усиленный отряд полицейских, пресекая беспорядки, дал несколько кротких очередей из АКМ. Поэта скинуло с постамента. Пули прошили и его друзей. Вдобавок пострадал и сам памятник государственности и единства власти и народа. Словно напоминая, что между властью и народом давно нет ни любви, ни доверия, ни единства. Лишь взаимное презрение.

Сколотые камни, политые кровью, взбудоражили людей вокруг. Мгновение назад подвергнувшиеся панике и страху, они потеряли его (группы паранормов начали работу по рассеиванию подавителей воли).

В четвёрку служителей порядка полетели бутылки и камни. В тот же момент трое молодых оборотней приготовились стрелять в толпу, отбегая к УАЗику-«воронку» под негодующие выкрики. Но едва машина загрузилась и пошла на прорыв через людей, унося молодых убийц в форме, как с башни Кремля сработал снайпер, прострелив из СВД водителю голову. Автомобиль быстро потерял скорость и заглох. Люди окружили машину.

Автоматы уцелевших в воронке не спасли. Жернова восстания принялись перемалывать тех, кто стрелял по тем, кого клялся защищать…

– Я в Кремле, – послышалось от Даниила «Медведя» на общекомандной «волне». – Захожу. Вылавливайте подземными войсками кремлядей. Бегут.

– Группы диггеров-диверсантов на подходе, – отрапортовал Никитин. Послышались отдалённые подземные, гулкие взрывы через системы радиосвязи.

Как по команде, сразу несколько ворот Кремля распахнулись. Картеж из десятка бронированных по высшему классу автомобилей проскочил рассыпавшихся десантников. Пули и гранаты не причинили бронированным корпусам никакого вреда…

– Принимаем, – не растерялся Саныч. – Он видел на мониторах в режиме онлайн картинку с поле боя от лица всех участников сражения. Общий сервер-компьютер под управлением отдела кибернетики и лично куратора Евгения выводил нужную картинку на поле боя по необходимости.

Особо охраняемыми кортежами рвали когти из опорного пункта власти второй-третий десяток первых лиц государства. Баррикады, мины и выстрелы в упор из РПГ всех моделей и ПТУР оставили от них груду пылающего металлолома и прошлые воспоминания о сытой жизни без самоотдачи для отечества.

Коллекционеры, даже обеспечив средствами несколько поколений своих кланов, и не думали делать что-то и для государства, как подобает элите.

Народ их не забыл, отвечая тем же…

Первый топ-10 лиц уходил из Кремля подземельем и был встречен приветственными подарками подземных искателей со спецоборудованием. Отряды Никитина обрушили им на головы сталь и бетон вместо соответствующих статусу захоронений.

Операция возмездия проходила как по маслу. Но самые первые главнюки, не смотря на полную секретность спецоперации, по обыкновению российской действительности, были предупреждены. Они предпочли уйти одни, не забрав с собой тех, кто им доверился.

Надёжнее уходить по одиночке. А семьи их давно не жили в доверенном народом государстве. Шлюхи и рабы не в счёт. Прислугу пустили в расход по обыкновению конторской закалки.

Но на каждого главнюка есть богиня Карна.

* * *

То же время.

Где-то между Москвой и Минском.

Ил-96М.

Миловидная стюардесса разлила шампанское «Кристалл» по бокалам. В последнее время бренд подрос в цене и стоил уже порядка десяти тысяч долларов за бутылку.

Фужер взял только один пассажир. Глупо улыбаясь, он посмотрел на «старшего» напротив. Тот отмахнулся.

– Нет, мне лучше коньяку. Мадлен, где там наш армянский пятизвездочный? Самое время.

– Несу, несу, – проворковала стюардесса, исчезая за занавеской кухни.

Группа охранников через сиденье от президента напряглась. Один из них вёз чемоданчик, пристёгнутый к руке, трое других были зомбированными смертниками, способными убивать и умирать за движение брови господина и его «младшего». Их всегда напрягало желание босса выпить. Пил он редко и только во время сильной тревоги.

– Лондон нас не выдаст, – отпив шампанского, сказал младший. – Почему тревожный?

Взгляд старшего посуровел:

– Ты что, совсем дебил? Ты сводки читал, вообще? Антисистема отправила на тот свет ВСЕХ, кого не выдавал Лондон. Вместе с большинством глав семей самих англичан и их прихлебателей, ответственных за наркоторговлю и представительства в ложах, спонсирующих терроризм, фундаментализм и ещё множество «измов». Профи.

Младший побледнел, поставил фужер, почесал лоб:

– Что будем делать?

– Оставим двойников и полетим в Чили. Отсидимся. Пластика. Затеряемся и посмотрим, что получилось.

– Счета не заморозят?

– Пару десятков может и заморозят. Но все не найдут, – свергнутый президент подвинулся к премьер-министру, почесал бороду, пригладил усы и обронил. – И ведь что интересно, Саш, как только я перестал думать о суммах и впрягся в работу, прошлое стало догонять. Зачем мы вообще после Володи в это пекло полезли?

– Раньше надо было начать. Заняты были промоушеном… Упустили.

Старший дождался, пока вернувшаяся стюардесса плеснет коньяк в рюмку. Осушив одним залпом, он закусил лимончиком и откинулся на сиденье.

– Плодотворные годы работы, – понимающе усмехнулся младший, одобряя потеплевший взгляд старшего. – Лобби сделало нас неприкосновенным. Упустили ситуацию из виду.

– Знаешь, есть тут у меня одна идейка. Они же не учли, что мы можем вернуться на волне обратки.

– А надо возвращаться? – с ноткой сарказма ответил младший.

Их диалог прервал возглас пилота.

Он не включал громкую связь. Но его крик при виде ракет, летящих к днищу самолёта, услышали и в хвостовой части президентского самолета. Двигатели не смогли его заглушить.

Три ракеты, для контроля пущенные с разных точек, разметали самолет по кусочкам ещё в воздухе. Причем один из трех залпов был сделан с территории Белоруссии. Вполне официальными средствами ПВО.

Зенитчики, сочувствующие Антисистеме, понимали, что в течение нескольких часов структура объявит о воссоединении трёх славянских земель в единое целое, а затем в Державу начнут собираться и прочие уставшие от свобод страны. Обречённые территорию вспомнят, что нужно бороться за своё существование.

Новый виток развития. Всё повторяется. На осколках империй появляются те же империи, царства-государства. Но словно сама земля формирует Державу. Ибо иному строю на этой территории не бывать.

Потому союзники понимали, что новая администрация Кремля не заставит себя долго ждать с предложением, от которого нельзя отказаться.

Вместе веселей.

* * *

То же время.

Окраины Кремля.

Харламов опустил разгоряченный огнем АКМ, осмотрелся. Бой стих. Десантура брала последние редуты внутри зданий, вынося забаррикадировавшихся в палатах охранников гранатометами. Просто и эффективно. Укрепления разносило в щепки, раскидывая как кот мышей.

Всё же большей частью охранники сдавались, так как не желали умирать даже за высокие «кремлевские» оклады. Выкидывая белые тряпки, люди бросались в ноги десантникам, поднимая руки вверх. Одно дело, когда делаешь вид, что готов защищать высокопоставленных упырей из-за необходимости жизненных условий, совсем другое – реально получать за них пули.

За людей, не за Родину.

Тех, кто сдавался сразу, разоружали, выводили во двор, сверяя со списками. Если не примелькались по происшествиям, как палачи, был шанс остаться в живых. Если же отмечались как головорезы под патронташем прошлых хозяев или стреляли по голубым беретам, уничтожили быстро и без переговоров.

Семь обойм опустело, пока главный десантник структуры не спустил бело-сине-красный флаг над Кремлем. Символ власовщины и без малого трёх десятков лет позора и боли, горел огнём, поверженный и скомпрометировавший себя еще в эпоху постимперии. В нём оставались лишь победы хоккеистов, да параолимпийцев, выигрывавших и пятнающих славой сей флаг скорее вопреки, но духа Державы триколор давно не отражал, не смотря на эти попытки. Возвращение Крыма и зачистка ближайших территорий ничего не дали там, где должна была собраться вся Держава воедино. Позиционная война там, где не пошли до конца сразу, отыграла потери после падения царя.

Рядом зашёлся огнем и мутант-орёл. Наследие дома Романовых. Немецкая кровь, родственная славянам, но также далекая от духа русов, как орёл от рыси.

Рысь – истинный тотем Руси во все времена, подменённый в разное время на орла и медведя Велесом. Существ, чуждых зимним лесам. Ибо один зимой спит, а другой летает там, где лучше охотиться.

Белая рысь в обрамлении чёрного фона – как символ новой страны, взвился в воздух. Идеологи Антисистемы поработали над каждой деталью, прежде чем запустить в ход, пропитали смыслом и порядком. Рядом поднялся флаг нового государства – алая берёза с золотыми листьями на фоне зелёной природы.

Берёза с корнями символизировала общий дух наций, алый цвет – кровь, пролитая народами, а золотые листья изображали людей, подарившие величие стране, не смотря ни на какое правительство в разные годы существования государств. Тёмно-зелёный же был символом красоты и богатства лесов, как основа собранных земель Руси.

Харламов хотел подняться на ближайшую башню, со стен лучше видно, как полетят на землю пятиконечные звёзды по всему Кремлю – символ ограничения человека, сокрытие его истинных возможностей, – их позже решено заменить на шарообразные и плоские солнца, как антипод всем «лунным» религиям, знакам и закрывающим развитие силам – но не успел. В ворота со стороны Красной площади спокойным шагом вошла группа ничем не примечательных русских людей.

Харламов знал точно – они изменят развитие всего человечества.

– Свободные войска, построится!

Ближайшая десантура выстроилась в символическую линию, принимая новых глав правительства. Харламов подошёл к Василию и Максиму, отдал честь обоим. На его берете тоже была звезда, но то было наследие рода войск.

Десантура не запятнала своей чести и не могла быть расформирована.

– Ну что, левое и правое полушарие мозга, практик и теоретик, фаталист и идеалист, внешний и внутренний защитники Родины, духовные радетели, и конкретные руководители-наставники, ваше время пришло. Властью данную мне всеми кшатриями Отечества, объявляю вас спасителями и формирователями новой Державы. С регалиями сами разберетесь.

Войско вытянулось по струнке, каждый козырнул.

Василий «Гений» кивнул, повернулся к Максу. Тот тоже довольно кивнул, передавая другу право говорить от лица обоих.

– Принимаем, верховный главнокомандующий, – ответил Василий. – Фельдмаршал всея Отечества. С ядерным чемоданчиком сам разберёшься. Армия под твоей юрисдикцией, Третий. Начнём с Триумвирата, а дальше как получится. Не может править один. Так вернее будет.

Василий «Гений» перевёл взгляд на Максима «Идеалиста».

– Ты знаешь, что делать. Отправишься в турне, Внешний?

«Идеолог» пожал плечами.

– Иностранными делами займемся позже. Дайте мне отряд. Надо пойти захватить Останкино, поговорить с народом, Внутренний. От имени структуры. Тебе тоже не помешает приготовить речь и объяснить, что к чему и чего ждать. По-свойски так, как Рузвельт американцам в своё время. Тот разговор спас Штаты от краха и вывел из Великой Депрессии.

Василий посмотрел на Кремль.

– Мне пока есть чем заняться. Я знаю, ты подберешь правильные слова. Я продолжу. Ты прав, людям давно ничего не объясняли. Только показывали… части картинок. А часть не является полным по определению.

– Вперёд, мужики. Дел много, – завершил короткий разговор Харламов. – Дадим людям возможность честно трудиться, ликвидировав паразитов труда.

* * *

То же время.

Недалеко от Кремля.

Десятки тысяч линий жизней сплелись перед их взором. Паранормы всех уровней видели центральный пятачок России как на ладони. Как Древнегреческие мойры – богини судеб – подопечные Андрея Ана, ощущали все воздействия судьбы на людей и могли влиять на них напрямую.

Вот сотни парашютов раскрылись над Кремлем и паранормы увидели, как цветастые в мире энергетики фигурки принялись захватывать плацдармы, уничтожая другие фигурки, более блеклые энергетически и более тёмной расцветки.

Доминирование десантуры стало, конечно, определяющим не сразу. Сначала пришлось подавить вражеский дух, влияя на самых ярких представителей, угнетая, разматывая и разбирая по частям их мрачные ауры. Действуя тем же методом, что в своё время и кремлевские маги при уничтожении самых ярких представителей защитных сил отчизны – радетелей Руси.

Человек при подобном воздействии быстро лишался сил, воли и переставал понимать, за что он борется. Бесконечная усталость валилась на его плечи, и он опускал руки. Чаще всего в этой битве это спасало ему жизнь. Несколько слов препирательств с командованием, поднятые вверх руки и вот уже белый флаг летит под ноги штурмующим редуты десантникам.

Яркими пятнами повысыпали из метро и автомобилей скорпионовцы, растворяя в себе солдат вспомогательных сил, затем сами становясь одной большой толпой во главе с сильными, харизматичными лидерами, четко понимающими свои задачи.

Мгновенно созданные мини-эгрегоры над бойцами, образованные их целенаправленной волей, быстро набирали силу. Паранормам пришлось влиться в них, выбиться «во главу угла», возглавить и укротить, чтобы влияния временных энергосозданий не стали работать на себя, а работали на благо поставленных целей – защитить и сделать сильнее людей.

При включении последних уровней психотронных установок, биополе над центральной Москвой словно ощутило резкий удар. На головы паранормов как рыцарские шлемы одели. Стало тяжело, но всё ещё возможно работать. Скрипя зубами, ребята напряглись.

Общее рабочее поле и системы личной и общей защиты Кот отрабатывал с ребятами не один раз, так что ничего неожиданного не произошло. Просто работать стало тяжелее и созданные военные эгрегоры пошатнулись, желая растаять. Пришлось подпитывать их извне, оставляя доминирующую роль десантуры, скорпионовцев и всех причастных к массовой спецоперации.

Даже защищённые «сеточками» Михалыча от воздействий на мозг излучения не давали стопроцентной защиты. Психотронное оружие желало воздействовать и на энергетические структуры. В энергоинформационном мире это выглядело так, как будто человека начинали чистить как лук, снимая один слой защиты за другим. Чем сильнее и устойчивее в психоэмоциональном плане он был, тем большее воздействие мог выдержать, но по итогу длительного воздействия должны были ломаться все. Абсолютно стойких людей к воздействиям на энергетику можно было пересчитать по пальцам одной руки… на всей планете. Каждого из подобных можно было назвать интуитивным дитём природы, идеально заземлённым и привязанным к ней.

Предупреждая подобное варварство по отношению к воздействию на своих бойцов, паранормы окутали по возможности каждого в дополнительный слой защиты. Этакие рыцарские доспехи, чтобы случайные «стрелы» стали менее фатальны для психоэмоционального состояния воинов. Такая защита продлевала время положительного физического состояния при любом воздействии. Проще говоря, человек не терял сил напрасно.

Так, в физическом мире, практически не ощущая воздействий на своё состояние, бойцы Антисистемы одерживали одну победу за другой.

В какой-то момент в бой вмешался «народный» эгрегор, усиливая воздействия штурмующих структур многократно. Десятилетиями накапливаемый негатив народной воли против кремлевских выродков обрушился теперь на головы тех, кого проклинали. Фильтры тёмных эгрегоров, очищающие своих носителей власти, засорились, и их сносило один за другим. Это словно всадник на полном скаку вонзал копье в улепетывающего пешего воина, показавшего спину.

Как Георгий Победоносец пронзал копьем Змия, так и люди Антисистемы побеждали чудище, взращённое Кремлём. Кремлевские маги хватались за сердца, получая откат всей своей деятельности уже посмертно.

Андрей, краем уха прислушиваясь к переговорам «генеральской волны» в наушнике в ухе, почти полностью вышел из ощущений энергетического мира. Зевнул, поднялся с кресла руководителя отдела и огляделся.

Десятки тел сидели по мягким удобным креслам обездвижено, полностью погруженные в высшие миры. Ноосфера сейчас подкидывала им столько информации, что только успевай выбирать варианты воздействий. Ребята вошли в раж, и вряд ли что-то сейчас могло их остановить. Против такой компании с целой кипой козырей в рукавах, не рискнули бы сейчас выступить никакие маги в мире. Пожалуй, кроме китайских магов. Они были сильны, но только на своей территории. Потому Кот предположил, что последователи умершего Духа не станут лезть в чужие разборки на чужой территории. Хотя после ухода Рыси и Лады они и стали себя везти более вызывающе, щупая северные территории.

Наверное, это что-то значило.

– Что ж, Высшие, и без вас разберемся, – буркнул невольно Ан.

Надеяться приходилось только на себя.

– Котяра, тут у собора мясорубка, – донёс голос Саныча динамик. – «Киборгов» прислали. Народ их первым встретил. Наши берут в кольцо, но не на передовой. ОМОН немало людей положит, пока скорпионовцы толпу обойдут, и лоб в лоб этих терминаторов толстокожих встретят. Упыри в доспехах медальки за избиение женщин и стариков отрабатывают. Ещё эти «дикие дивизии» первыми примчались. Южный округ всегда готов резать людей за награды. С ними тоже проблема.

– Ребята контролируют ситуацию или помогут, чем смогут. Мы не можем помочь всем людям. Воздействие психотронки абсолютно. Страх гонит их от Кремля как раз на ОМОН, с другой же стороны ОМОНовцев долбит обратное поле – психоз и депрессия. Эта грань истерии будет самые кровавые чувства. Они готовы убивать всех подряд без приказа, – ответил Кот. И, подумав, добавил. – Кстати, о приказах. Кто отдает им приказы? В биополях ощущается инородное влияние. Я не удивлюсь, если их накормили таблетками. Что-то вроде «озверина». Напичкали под завязку, не считаясь со здоровьем подопечных.

– Мелкие псы командуют прикрытием отступления шишек. Ну, те, что остались в столице. Ну как остались? Массово бегут на окраины, бросая в пламя всех, кто остался. Наша структура взяла аэропорты и железнодорожные вокзалы, но автомобильные дороги пока открыты. Бегут, крысята, пока могут. Суеты было бы меньше, но большинство москвичей тоже бежит. Те, кто считают себя причастными. Хотя нам до большинства дела нет. Многие запятнались и прекрасно понимаются это. Если всех скрести – кто останется? Приходится убирать только высшее зло.

– Предотвращая истерию по массовой инквизиции, Макс поехал на Останкино, – добавил Никитин. – В кой-то веки «зомбоящик» вместо «бла-бла-побед и достижений» расскажет, как реально обстоят дела, кто виноват и что делается для их ликвидации и почему национализируются крупные предприятия и все мощности. Только в этом случае государство отвечает за цены, ибо само их образует, не кивая на рынок. И как я понял, Гений и Идеолог не будут несколько дней мешать народному гневу. Структуре сейчас не хватает людей для того, чтобы всем пальчиком грозить. Есть чем заняться. Пусть люди выпустят пар. Нам работы меньше, а цели – покажем.

– Амнистия хаосу обеспечена. Пару дней работаем только избирательно. А потом сами порядка попросят. Единственное что опасаемся – южные регионы, чтобы не отвалились, – добавил Харламов. – Дальний Восток и Сибирь под контролем баз, массовых выступлений не ожидается, север всегда тихий, а юг и запад могут преподать сюрпризы до присяги.

– Мы собирать земли пришли, а не раздавать свободы, – вклинился Гений, и чуть подумав, добавил. – При первом русском правительстве со времён образования понятия «русский», после «русича» и «руса»… Ох уж мне эти игры в слова. До чего дошли ведь, да, россиянин? Столько нагромождений. Так мало сути.

– Возвращение графы «национальность» в паспорт и массовая раздача старого оружия кшатриям в приоритете, хочешь сказать? Типа, какая разница, если при переписи всё равно спрашивают? Иначе вообще никогда модернизацию армии не произведем, не раздав старые образцы. Сколько можно на Калашниковы полагаться? А так адекватное ополчение на местах и будет первым образцом порядка, пока перенастроим связи, – донеслось от Идеолога. – Всё, ребят, я в эфире. Включайте телевизоры. Прайм-тайм для всей планеты и высшие рейтинги обеспечены…

Кот вышел из комнаты паранормов, полностью доверив дела энергоуровней молодому поколению. На второй план отошло даже уничтожение специалистами структуры ОМОНа.

В ухо периодически влетали сводки об укрощении ощутивших кровь псов.

Бешеную собаку пристреливают.

Скорпионовцы расстреливали осатаневших от избиения людей киборгов, вскрывая бронежилеты, каски и щиты пробивными пулями пистолетов системы Грязева-Шипунова. ГШ-18 имел в своей обойме восемнадцать особых пуль, которые пробивали даже стальной сантиметровый лист с тридцати метров. Кевларовые же «доспехи» пистолет рвал как Тузик тряпку. Те же пули имели и автоматы особые – АО²-1 и АО-2, недавно доработанные в цехах Антисистемы. Обоймы на пятьдесят патронов не оставляли киборгам никаких шансов.

Когда же ОМОН отхлынул от народа – видя, что упырям дают отпор, люди создали коридор – в руках скорпионовцев появились огнемёты.

Пространство должно быть использовано с пользой.

Те, кто когда-то использовал водомёты на морозе против людей, стали объяты пламенем. Строй киборгов дрогнул, поломался.

Огонь пугает.

Передние ряды повернулись, объятые пламенем, принялись давить задние. Даже самые стойкие увидели, как заживо загораются товарищи, а то и превращаются в решето бронебойными пулями и дрогнули, побежав назад. О строе перестали думать.

Никогда прежде силовикам не давали такого отпора.

Собственное оружие заметно проигрывало против специального вооружения восставших, а лишившись строя, ОМОНовцы лишились последнего козыря. Вдобавок, почуявший поддержку народ ломанулся на киборгов с голыми руками, втаптывая в землю и уничтожая гневом разъяренного большинства каждого отдельного солдата. Скорпионовцев вновь оттеснили.

В ход пошёл самосуд.

Получившие приказ не вмешиваться в дела народа и силовиков, созданных как подразделение для их защиты, скорпионовцы отступили на выжидательные позиции, готовые помочь в любой момент.

Этого не потребовалось.

Мало кто из служителей порядка ушёл из окружения толпы.

* * *

Кремль.

Два часа спустя.

Отряд паранормов вошёл за красные стены вместе с Василием, как только отряды скорпионовцев отключили торсионное воздействие полей по вышкам. Тем не менее, воздействие продолжалось уже на ином уровне.

Само место средоточия власти в стране пропиталось негативом настолько, что казалось, дышишь пылью и затхлостью подземелья. Гнетущее состояние повисло над отрядами незримыми мороками. Ребятам Кота приходилось несладко, разгоняя их и вычищая от астральной грязи хотя бы ближайшие надземные здания, чтобы ходить по ним без шанса запачкаться.

Настоящие проблемы возникли с подземными структурами. Но Кот готов был к встрече с подземными обитателями. Практика с Ладой научила многому. Паранормы знали о существовании кремлевского чудовища не из баек, приправленных домыслами недалеких людей. Они чувствовали воочию существования голема, взращённого пороками, негативом и кровью поработителей. И вот теперь он восстал, поднимаясь из-под глубин Кремля. Бросался на захватчиков-разрушителей старой системы всей доступной силой воздействия. Прямой удар на тонкие уровни людей.

– Круговую! – рявкнул Кот и взял стихийицу Веронику и телепортатора Анжелику Костенко за руки.

Девушки, одни из сильнейших паронормов в отделе, взяли за руки прочих ребят спецотряда. Полсотни человек образовали замкнутый круг, образуя систему циркуляции и приема передачи энергоинформационного потенциала.

Ведущую роль взял на себя сам Кот. Состояние эйфории от прилива групповых сил выразилось в легкости в теле и состоянии, сродни алкогольному опьянению. Едва не теряя концентрацию, Андрей Ан взял себя в руки и создал для ребят в первую очередь кокон абсолютной защиты. Ментальные и астральные атаки подземного монстра разбились о нововозведённое, как конница о плотный строй копейщиков. В следующий миг руководитель взял в руки «меч» и пустил с него волну в чудище.

Удар!

Это походило на схватку китобоя с единственным гарпуном и могучего подводного монстра. У Андрея был один залп, один шанс. На втором ударе монстр был бы готов, да и силы ребят без поддержки Лады не безграничны. Лидер отсутствовал, и так не хватало поддержки неистовой девчушки-Аватара.

Андрей не мог позволить себе слабину. Его единственный удар был верен и безошибочен.

Волна захлестнула монстра и пронзила его насквозь.

Кремлёвское порождение негатива перестало существовать, смытое, словно цунами береговые постройки.

– Ребят, отдыхаем, а затем зачищаем нижние этажи от присутствия этой хрени. – обронил Кот, первым разрывая круг. Руки дрожали, голова кружилась. Вбухал немало сил, но больше всего истощила ответственность.

Ребята заторможено разжали руки, ловя на себе косые взгляды бегающих туда-сюда скорпионовцев и десантников в чёрных и цвета хаки комбинезонах.

Психоэмоциональная отдача отразилась бледностью на лицах паранормов. Трясущиеся руки и ноги как от сильнейшей физической усталости довершали картину.

– Шоколадного коктейля! Всем! И тортов! Пирожных, пряников, мармелада! – забеспокоился Кот. – Каждый чтобы съел немало сладкого!

Сладкое, а по большей части шоколад, быстро восстанавливал энергетические траты человека на всех уровнях. Что для физического тела было банальными углеводами, то для эфирного, астрального и ментального становилось немаловажным материалом для самовосстановления.

Андрей не искал прямой зависимости и не совсем понимал, как это работает, но всегда использовал на особо сложных операциях паранормов. Потому при каждом человеке в его спецотряде в рюкзаке был сладкий шоколад и шоколадный коктейль. В особых случаях снабженцы доставляли к отряду и все порождения кондитерской мысли. Как нигде в структуре, паранормов закармливали сладким на убой. Так «босс» заботился о своих подчинённых и держал их в боевом состоянии.

Расплачиваться приходилось к частому походу к стоматологу, но кто обращает внимания на эти мелочи? Паранормы давно привыкли к ощущениям и контролю боли. Воли хватало.

Вот и сейчас прямо посреди восстания в Кремль, как ни в чем не бывало, въехала «Газель» и на свет быстро извлекся стол, а шустрые парни моментально заставили его съестными «боеприпасами».

С недоумением смотрели сдавшиеся в плен люди на пирующих посреди Кремля молодых бойцов «второго эшелона».

Кот только посмеивался, глядя как рубают его воители. Сам же про себя отмечал по ощущениям наиболее затемнённые участки округи… Выходило, что проще найти высветленные участки в этом тёмном, мрачном месте истории, вдоволь политом кровью и ненавистью людских масс.

Даниил Харламов подошёл внезапно, похлопал по плечу, рявкнул совсем не ожидающему другу внезапно:

– Судя по твоему вытянутому лицу, Котяра, здесь нам лучше не жить и не работать. Так?

– Не то слово. Конечно, если ты не любитель склепов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.