Алексей Фляжников
Нечаянные сны

Глава 1. Неожиданный поворот

Часть первая

1.Неожиданный поворот

— Витя странным стал в последнее время, будто скрывает что-то. ― Светлана изливала душу лучшей подруге, переложив трубку к другому уху, продолжая затянувшийся телефонный разговор. — Пытаюсь с ним беседу завести и чувствую — недоговаривает. Общими фразами отделывается, чего ни спроси. Может, завел кого? Я же на работе целыми днями.

— Ой, Свет, за мужиками нужно смотреть, как за малыми детьми, обязательно натворят чего-нибудь такого, о чем ни в жизни не догадаешься. Дети, те хоть палец в розетку засунуть норовят, а эти ― сама знаешь, что и куда… Глаз да глаз!

— Он такие перспективы расписывал! И заказами его завалят, и мне скоро вовсе на работу не придется ходить. Я-то, дура, повелась… Все надеялась, наконец-то заживем, ребеночка родим…

Сказав это, Светлана покосилась на кастрюлю, в которой варились макароны, и подцепила вилкой несколько штук. Попробовав одну макаронину, поморщилась и выбросила весь улов вариться дальше.

— Да, твой Витя всегда сказочником был. Ты уж, Света, извини, я что есть, то и говорю. И вообще, он у тебя какой-то не от мира сего. Как ты с ним связалась? Мой-то Андрей, хоть и на самосвале щебенку с песком возит, а деньги-то в доме имеются. В начале апреля тринадцатую дали. И знаешь, немалую такую, я шубу себе сразу купила. Он про лодку какую-то начал мямлить, про рыбалку, а я ему тут же обрубила, говорю: обещал — покупай! Андрюша, мол: когда это я обещал? А я: у твоих на Новый год, когда со свекром еще до боя курантов нализался, помнишь? Если забыл, давай папе твоему позвоним. Николаич еще тебе поддакивал, говорил, что своей жене шубу давно уже подогнал. Что женщин, мол, баловать нужно, они для того и созданы. А мама твоя ответила, что забыла, когда он баловал ее в последний раз, и полотенцем поддала. Короче, приезжай, посмотришь. Цвет шампань, длина в пол. Закачаешься!

— Ух ты! Заинтриговала! Андрюха-то — настоящий олигарх, оказывается! Ладно, по такому случаю заскочу. Давай на следующей недельке. — Светлана задумчиво посмотрела в окно. На небе сгустились тучи, стало тихо и мрачно, словно перед дождем.

После недолгой паузы она продолжила:

— Как связалась, говоришь? Да ты сама все знаешь. Сколько уж раз мусолили эту тему… Но никак не пойму, любовь ли все это? Он таким романтичным был, стихи читал и даже песню сочинил. Что-то там про глаза, от которых взгляд не отвести, и платье легкое бирюзовое ― им ветер-проказник играет… Ну и что-то еще в этом роде. Не помню уже. Я тогда после отцовских оплеух столько нежных слов услышала! Сразу как-то успокоилась и почувствовала, что вот она, стена, за ней надежно и хорошо. Мне ведь из дома скорее убежать хотелось. Глаза бы всего, что там творилось, не видели! А тут как раз Витька со своей малогабариткой…

Светлана уменьшила газ. Она решила проверить, готовы ли макароны, но выронила вилку, и та упала в кастрюлю. В сердцах махнув рукой и отвернувшись от плиты, продолжила:

— А сейчас вот не знаю, что и подумать. Ушел с утра, даже не сказал, куда и зачем… Хожу, голову ломаю. Я бы давно уехала. Надоело все! Но, сама знаешь — отец пьет не просыхая, баб водит. В моей комнате развлекаются. Свою-то он, гад, бережет. Теперь вещи вместе с мебелью в керосине замачивать нужно и в хлорке стирать раза три, чтоб не подцепить чего. Противно даже на секунду представить, что там творится.

— Да у меня подруга детства с такими же проблемами. Вспоминаю — дрожь берет. Чуть что — несется ко мне с синяком в ползадницы и сидит дотемна, домой-то идти боязно. Там батя с офицерским ремнем по квартире мечется. Злющий, как черт! Видите ли, мать на бутылку не дала! А сейчас у нее все путем: муж — то ли брокер, то ли трейдер, хрен разберешь… Но каждые два месяца то в Италию, то в Австрию, то в эту, как ее… — Елена запнулась и неуверенно добавила: — В Швейцарию или Швецию мотаются… Все время путаю! Короче, теперь подруга словно сыр в масле катается.

— Как всегда… Все хорошо вокруг, но только не на моем участке, — попыталась шуткой смягчить мрачный тон беседы Светлана.

Она сняла кастрюлю с плиты и швырнула в раковину.

— А чего на следующей неделе-то? Приезжай сегодня, — не унималась Елена. — Андрейки не будет, он к своим отправился. Я-то отказалась. Намекнула, что дел невпроворот… А мы посидим, мартини пригубим. Наш любимый, кстати — «Бьянко». В пятницу один кадр подогнал. Галантный такой, весь надушенный. Даже после бассейна за ним на километр шлейф тянулся. У меня там вообще мужиков ― пруд пруди. Аж глаза разбегаются! Может, и тебе подберем кого! А и бог с ним. Уступаю галантного. Для хорошего человека не жалко! Только за такими бабы косяками ходят, но чем черт не шутит. Подтягивайся, Светик! Давно же не встречались!

— Не, устала, сил нет! Хочу ленивый день провести. Поваляться, сериальчик глянуть. Витюня его, кстати, терпеть не может. Стоит ему музыку оттуда услышать — сразу бесится. Надевает наушники и в компьютер, типа работать…

Неожиданно в дверь позвонили. Светлана отвлеклась от беседы и направилась в прихожую. Посмотрев в глазок и увидев искаженное широкоугольной оптикой лицо Виктора, она протараторила в трубку:

— Ой, Лен, пришел. Давай потом свяжемся, обсудим, что к чему.

Громко щелкнув тугим верхним замком, она открыла дверь. Виктор не сразу перешел порог. Он странно улыбнулся, помялся и только после этого сделал нерешительный шаг в квартиру, что-то пряча за пазухой. Светлана насторожилась, но спустя мгновение ее посетила неожиданная и шальная мысль: «А вдруг там, под курткой, сюрприз?»

Пока Виктор неуверенно топтался на месте, фантазия Светланы разыгралась не на шутку. Давно известно, что на генерацию огромного потока мыслей за довольно короткий период времени способна лишь женщина. Она за пару секунд может, помимо визуализации, четко проработанной картины ожиданий, еще и посмаковать момент. В голове у Светланы крутились примерно такие фразы: «Что же он там прячет? Нет, не шубу, конечно. Но, видимо, что-то ценное. Ах да… Коробочка! В красивой упаковке. Несколько слоев бумаги! Откроешь, а там… Колечко или… Браслетик! Вот так Витя, молодчина! А я бочку качу! Наверное, за работу хорошо заплатили. Ну наконец-то! Теперь вот пытается угодить. Чувства, видать, нахлынули… Интересно, сколько денег-то дали? Как сюрприз не сделать любимой жене? Конечно, немного раньше днюхи… Плохая примета. Но все же приятно! Сейчас подарок вручит, а речи, поздравления с шампанским и цветами уже потом, в день рождения! Ой, а кого приглашать? Да ладно, разберусь!»

Этот приятный поток мыслей расслабил Светлану. Она искренне улыбалась, чего не было уже давно. Ей даже захотелось обнять мужа, который по-прежнему хранил молчание. Светлана развела руки в стороны, надеясь, что, как обычно, много говорить Виктор не станет и вот-вот протянет таинственный презент. Она даже забыла про утренние мрачные раздумья и подготовленные риторические вопросы, которые не терпелось задать, сев за столом на кухне: «Витя, что вообще происходит? Когда ты начнешь нормально зарабатывать? У тебя другая? Как нам жить дальше?»

Тем временем Виктор продолжал вести себя довольно странно и не расстегивал куртку. Он вглядывался куда-то вглубь квартиры, мимо супруги, так, как смотрят на жилище приехавшие из мебельного магазина и прикупившие что-нибудь габаритное хозяева, оценивая, куда теперь эту громадину впихнуть.

— Вить, ку-ку. Ты с нами? Что прячешь? — Светлана пощелкала пальцами перед лицом супруга, словно набравшего в рот воды. И это возымело действие. Он вышел из оцепенения, но, так и не зная, что ответить, полез за пазуху и скрупулезно принялся поправлять нечто, находящееся там, не решаясь вытащить. Наконец Виктор тяжело вздохнул и, продолжая загадочные и неуклюжие манипуляции в недрах одежды, пробурчал:

— Так вот ведь… Э… Ну… Сейчас…

Светлана неожиданно вспомнила, как на день рождения, попросив крепко зажмуриться и не подсматривать, родители торжественно вручили ей мохнатого коричневого медведя.

Давно это было… Отец любил маму и дочку, не мучил близких запоями, ограничиваясь парой рюмок водки в праздничный обед. В тот день папа нежно гладил ее по голове своей тяжелой шероховатой ладонью, к которой цеплялись волосы, и аккуратная прическа приобретала растрепанный вид. Впрочем, это не тревожило девочку и безумно ей нравилось. Свободной рукой он бережно подтолкнул завороженного ребенка к матери, протягивающей подарок. Маленькая Света осторожно подхватила увесистую игрушку и сразу же крепко прижала к себе обеими ручонками. Мягкая и нежная меховая шуба ласкала щеку, а незнакомый запах порождал в сознании вихрь приятных переживаний. Она принялась аккуратно, боясь торопливостью испортить волшебное состояние, охватившее ее, исследовать новую вещь. Света трогала лапы, ощупывала уши и голову медведя и старалась как можно дольше сохранить ощущение маленького, но безграничного счастья.

Вот и сейчас ее глаза прикрылись, как тогда, в детстве, в ожидании чудесного. Виктор тем временем быстро достал что-то из-за пазухи, но тут же спрятал это за спиной. Светлана толком ничего не разглядела. Наконец он после неловкой паузы пробубнил:

— Свет, в общем, я все-таки купил. Ну, помнишь?.. Мы говорили как-то.

— Вить, хватит интриговать, что ты там прячешь? Как ребенок, честное слово!

В глубине души она ощущала что-то странное, но в действиях ее по-прежнему присутствовала игривость. Светлана, встав на цыпочки, попробовала обнять Виктора, обхватывая его сомкнутые за спиной руки, дабы нащупать и понять, что же тот так настойчиво скрывает. Но муж попятился и не позволил себя обхватить.

— Ну Витя!

На мгновение ей показалось, что кто-то пискнул. А еще она почувствовала резкий и неприятный запах, вроде того, который витает в зоомагазинах рядом с клетками кроликов, крыс или хомяков. Светлана поморщилась и, удивленно посмотрев на супруга, поинтересовалась:

— Ты в дерьмо, что ли, вляпался? Воняет, как на свиноферме! Что там?

— Вот! — Виктор быстро высвободил руки из-за спины, вытянув перед собой нечто пушистое, неопределенного цвета, обреченно свисавшее между большим и указательным пальцами. Светлане показалось, что это мягкая игрушка не самого высокого качества, и в голове промелькнула мысль: «Опять медведь?»

— А это что? — косясь на вытянутое перед собой существо, с трудом выдавила Светлана.

Красноречие ее покинуло. Неожиданно с глаз спала пелена, и Светлана, доселе пребывающая в грезах и тешащая себя призрачными ожиданиями, ясно увидела детеныша животного. В голове крутилось: «Котенок? Щенок?..» Светлана начинала понимать, что сейчас происходит действо, которое следовало бы сию же минуту прекратить. Не осталось и следа от романтического состояния, витавшего в воздухе еще мгновение назад.

Нахмурив брови, она строго, чеканя каждое слово, поинтересовалась:

— Витя, ты кого в дом принес? И о чем это таком мы говорили?

— Ну, мы про собаку беседу как-то вели. Щенка хотели завести. Ты, кстати, не против была. И кто гулять с ним будет, обсуждали. Помнишь? Ты по утрам сразу отказалась. А по вечерам, если погода хорошая, вроде как согласилась…

— Ну, было дело, и что?

— Так я купил. — Виктор сделал паузу. — Только не собаку.

— Хм… Интересно… И кого же?

— Кого-кого… Лисенка.

— Как?

Светлана, наклонив голову, воинственно пошла в наступление на ошеломленного мужа, уткнув руки в бока, что делало эту сцену немного театральной.

— Лисенка, ― повторил тот и подался назад, к стене. Дальше пятиться было уже некуда.

— Витя, то, что ты придурок, я поняла давно, — чуть распрямившись и сложив руки на груди, резюмировала Светлана. — Когда ты сандалии на носки напялил и на свидание с красными гвоздиками приперся. Но то, что ты полный идиот, до меня дошло только сейчас. Вот что, бери своего зверя и неси-ка обратно. Лисы где живут? Правильно — в лесу! — сама за него ответила начинающая выходить из себя супруга и продолжила: — Я забываю про этот неловкий момент в наших отношениях, и мы живем дальше, спокойно и счастливо. Хотя нет, когда вернешься, нужно поговорить! Обстоятельно, Витя, поговорить!

— Уже не получится.

— И что же у тебя не получится, боюсь спросить? — Светлана картинно сдвинула брови, приняв наигранно изумленный вид.

— Обратно вернуть. Ну или в лес, как ты говоришь… Во-первых, зверь доместикационный. Проще говоря, предки его не первое поколение с людьми живут. Так что в лесу он пропадет. Во-вторых, я деньги уже заплатил и контракт с заводчиком подписал. А в контракте предельно ясно оговорено, что щенок обратно не принимается.

— Ага… Деньги, значит, у тебя завелись? И дорого стоит зверюга, если не секрет?

— Двадцать пять…

— Однако! ― возмутилась Светлана.

— Ну да, — обреченно вздохнул Виктор.

— Денег, значит, купить шмотья у тебя не бывает. Если бы я с распродаж не приносила что-то приличное — за свой, заметь, счет — ты бы до сих пор оборванцем ходил. Про ремонт вообще молчу. А это твоя квартира, между прочим! Или подарок жене сделать? Ну хоть раз, чтоб ей приятно было. Тоже нет! А на ветер выбросить двадцать пять штук — сразу нашлись? Делай что хочешь: твоя квартира — твоя жизнь, я ни к чему не притронусь больше!

Сказав это, Светлана в сердцах ударила ногой по шкафу в прихожей и, сев на табуретку на кухне, продолжила:

— Накормить тебя накормлю, по старой памяти, если продуктов купишь, а остальное: уборка, посуда, магазины, развлечения с питомцем — это, будь любезен, сам!

Светлана вскочила, быстро прошла мимо Виктора в комнату, открыла трехстворчатый шкаф и начала натягивать на себя чулки с широкими ажурными узорами. Потом достала из фирменного пакета новое, аккуратно сложенное итальянское нижнее белье оливкового цвета и тоже надела. На секунду задумавшись, сняла лифчик и убрала в пакет. Сорвала с вешалки короткое светло-зеленое платье. В нем она щеголяла только один раз, на свадьбе двоюродной сестры Виктора в прошлом году. Друзья жениха тогда пялились на нее весь вечер, забыв про молоденьких спутниц. Виктор, конечно же, приметил это и не на шутку заволновался. Стараясь быть начеку, он не позволял себе расслабиться и боялся даже притронуться к рюмке. Кстати, ревность сыграла и положительную роль — из всех мужчин на том мероприятии он был самым трезвым.

Напоследок Светлана залезла в черные лакированные лабутены с красной подошвой, брызнула снизу под платье сладкими, дурманившими голову духами и своим видом напомнила Виктору труженицу элитного агентства по предоставлению услуг состоятельным и респектабельным господам, карманы которых раздувались от обилия денежных купюр высшего достоинства.

Все еще держа в руках безвольно свисающего щенка, Виктор восторженно и одновременно с негодованием следил за действиями жены, пытаясь завести разговор. Но та, как челнок, двигающийся по маршруту ванная-шкаф-трюмо, не обращала на него ни малейшего внимания. Завершая косметические процедуры, обворожительная, будто бы только что сошедшая с обложки глянцевого журнала Светлана сделала заключительный штрих и небрежно швырнула черный тюбик с золотой надписью Lancome в маленькую сумочку. Напоследок она аккуратно, словно сохраняя от преждевременного износа слой помады на губах, промолвила:

— Я к Ленке. Сегодня не жди.

И, обращаясь к обоим, небрежно подытожила:

― Адьос, амигос! Удачи!

Выйдя за дверь, она позвонила подруге для полной уверенности, что та не отправилась куда-нибудь в нескончаемый шоппинг, и, услышав привычное «Алло», спросила:

— Лен, ты дома?

— Да, но принимаю страстного любовника, между прочим!

— Вот блин! А я подъехать хотела… — разочаровалась Светлана.

— Расслабься, шучу! ― успокоила ее Елена и, вдоволь насмеявшись над своей остротой, поинтересовалась: ― Ты же сегодня отдыхаешь? Что стряслось-то?

— Да Витя окончательно с катушек слетел! Сейчас доберусь, расскажу.

— Заинтриговала. Ладно, давай, двигай быстрей, жду! И не покупай ничего! У меня, как в Греции — все есть!

Продолжение следует

Глава 2. Обычная семья

2. Обычная семья

Светлана и Виктор были обычной семьей. Таких в наше время тысячи. Обоим немного за тридцать. Без детей, несмотря на желание и прилагаемые старания их заиметь. Со средним достатком: в питании себя не обделяли, но и деликатесами не баловались, имели возможность купить недорогую одежду и технику, но о приобретении недвижимости не задумывались. Среда обитания — приватизированная в начале двухтысячных небольшая двушка раннебрежневской эпохи.

О Светлане можно было смело сказать — эффектная женщина. Со стройной фигурой и приятными мягкими изгибами в нужных местах. Милое, еще сохранившее юное очарование личико с правильными чертами; длинные темные волосы прекрасно сочетались с огромными глазами изумрудного цвета.

Мы в своих северных широтах избалованы обилием женской красоты и зачастую не обращаем на нее должного внимания, а вот южные мужчины готовы без устали восторгаться подобными дамами. Когда Светлана первый раз в жизни оказалась в Египте, местные мачо — а мачо там, как известно, все представители мужского пола, даже почтенные пузатые старцы, пожившие свое, — долго цокали языками, глядя на проходящую мимо красавицу. Они предлагали ей товар по бросовым ценам, а иногда и вовсе даром, лишь бы прикоснуться к руке северной гостьи.

Отец за такую внешность, впрочем, считал ее, как и мать, ведьмой, что добавляло агрессии к его пьяным нападкам на обеих. Это случалось с ним после чрезмерно выпитого. От водки он чувствовал себя скверно и полагал, что главные виновницы его болезненного состояния — жена и дочь. А так как в последнее время посталкогольный синдром карал пьянчужку все жестче и безжалостнее, после смерти мамы Светлана с огромной радостью вверила свою судьбу вовремя оказавшемуся на ее жизненном пути Виктору.

Светлана, не блиставшая успехами ни в школе, ни в колледже, который закончила с грехом пополам из-за семейных неурядиц, вот уже несколько лет трудилась рядовым бухгалтером в одной довольно крупной и респектабельной компании. Правда, ее должностной оклад говорил об обратном. Нельзя сказать, что он был невелик, но хотелось большего. Да и девчонки, вместе с которыми ей торжественно вручили диплом в один теплый июньский вечер, не подававшие особых надежд тогда, сейчас получали в других, пусть даже и менее престижных фирмах, чуть ли не вдвое больше.

Поэтому неудивительно, что с некоторых пор Светлана в дни зарплаты или аванса заходила в небольшой отдел одного крупного торгового центра неподалеку от дома. Там она, веря в чудо, покупала пару билетов «Русского лото» и делала ставку в лотерее «6 из 45». Причем набор чисел в этой единственной ставке был постоянным. Ведь у любого игрока существуют неизменные рецепты счастья, пусть и не всегда приносящие удачу: коронные даты, числа или даже целые комбинации. Вот и у Светланы был свой фирменный набор.

7 — день рождения самого любимого человека — мамы.

20 — дату своего появления в этом мире Светлана тоже внесла в список.

19 мая она ушла из дома к Виктору ― переломный момент в жизни, как ни крути.

42 — это число привиделось ей во сне, сияющим и окруженным золотыми лавровыми листьями. Его она ценила особо, считая важным предзнаменованием.

13 — несчастливое, но по необъяснимым причинам для Светланы такое же значимое, как и 42.

33 — последнее. По магическим расчетам девушки, в списке не хватало числа из третьего десятка, которое обязательно должно было присутствовать в этой «веренице удачи». Ей казалось, что игнорировать целую декаду знаков нельзя, и она выбрала 33. Натолкнула ее на это решение песня из кинофильма «Мэри Поппинс, до свидания!», раздававшаяся из незнакомого окна, мимо которого, мучимая поисками последней пары цифр, как-то проходила девушка:

Тридцать три коровы,

Стих родился новый,

Как стакан парного молока…

Вспомнив, что случайностей в жизни не бывает, Светлана окончательно сформировала свой числовой код, которому никогда не изменяла и свято верила в конечный успех, заключенный в этих волшебных символах.

Ее всегда тепло приветствовал хозяин лавочки Сергей, работавший, по наблюдениям Светланы, с основания этой «фабрики несбыточных грез». Причем из персонала там она больше никого не встречала. Ни разу. В первое время неизменное присутствие одного и того же «продавца удачи» казалось ей странным, но потом вошло в привычку. И если вдруг перед ее глазами предстал бы сменщик, то суеверие взяло бы верх, и опечаленная девушка развернулась бы и ушла. Привычки ― дело въедливое.

Сергей — юркий невысокий темноволосый мужчина средних лет. Светлана редко видела его серьезным или озабоченным какими-либо проблемами. Он постоянно улыбался, оголяя стройный ряд верхних ослепительно ярких золотых зубов, и никогда не унывал. Во всяком случае, печальным Светлана ни разу его не видела. Но самой главной фишкой Сергея был пластмассовый стаканчик в руках. Этот предмет являлся неотъемлемой частью его образа, фетишем, с которым продавец билетов не расставался. Он то и дело отхлебывал из него странную жидкость соломенного цвета. При этом уровень напитка визуально всегда оставался прежним — чуть выше середины. Было ли это вино или что-то покрепче, Светлана понять не могла, а спросить не решалась. Странным являлось и то, что пьяным Сергея по классическим меркам этого состояния назвать было бы некорректно, но нотки алкоголя, долетавшие до нее от собеседника, говорили о том, что влага в чарке имела веселящий эффект.

— Свет, — начинал Сергей, встречая ее у порога, — скоро на Канары-то рванем? Я тебе билетов припас. Они точно фартовые. Сто пудов! Только уговор — про меня не забудь! А то зазнаешься, и ищи потом ветра в стоге сена.

Сергей сражал своей изобретательностью в комбинировании поговорок. После этого он обычно раскатисто и заразительно смеялся, сверкая золотом, и смачно отхлебывал из стаканчика. Затем вручал лотерейные билеты, сжимая бумажки двумя ладонями, будто секретную записку. Светлана подставляла руки, и в них сваливались разноцветные купоны, которые она убирала в сумочку и, улыбаясь, отвечала что-то вроде:

― Серега, ты первым обо всем узнаешь. Я тебе не изменяю. Женщина я в финансовом плане верная!

Этим она приводила приятеля в неописуемый восторг, и он бросал напоследок:

—Все, буду держать кулачки во имя твоего ошеломляющего триумфа. До аванса!

За всю историю ставок самый крупный успех Светланы составил немногим меньше четырех тысяч рублей. Три раза ей удавалось стрясти с владельцев игрового бизнеса около тысячи. Ну, а выигрыши, равные или чуть превышающие стоимость билета, за победу Светлана не считала. Неудачи, впрочем, не удручали, и она с упорством продолжала следовать традиции, надеясь однажды все-таки сорвать куш и заиметь небольшой собственный домик где-нибудь в близком Подмосковье, чтобы спокойно там жить, позабыв о невзгодах, неприятностях и обо всем, что сейчас заставляло нервничать и впадать в депрессию. Рядом с собой в этом доме она никого не желала видеть. Ни мужчин, ни родственников. Ее все больше и больше привлекало уютное одиночество и комфортная независимость.

Виктор, напротив, был, как и многие русские мужчины, человеком неброским: нос узкий, лицо вытянутое и рябоватое. Волосы русые, короткие, а на макушке намечалась легкая проплешина. Телосложение обычное. Если Виктора, соверши тот, не дай бог, преступление, пришлось бы описывать какому-нибудь свидетелю на допросе, тот сказал бы: «Без особых примет…»

Школа Виктору далась легко, и учителя хвалили его за успеваемость. В скверных компаниях, в которых распивали с малолетства алкоголь, курили странные папиросы и принимали неведомые обычному добропорядочному гражданину химические вещества, парень замечен не был. Напротив, его единственным другом был твердый хорошист, индивидуум без яркой профессиональной мечты Сашка Бондарев. Поэтому, закончив одиннадцать классов, приятели без труда поступили в архитектурный институт. Это заведение порекомендовал ребятам отец Виктора, обрисовав бывшим школьникам яркие перспективы развивавшейся семимильными шагами строительной индустрии раннего капитализма. Через пять лет, неплохо разбираясь в вентиляции и теплоснабжении, они на практике с энтузиазмом демонстрировали свои знания и умения по всей Москве и области.

Отдав этому нелегкому делу несколько лет, друзья пришли к выводу, что, работая на совершенно чужих и зачастую прижимистых людей, вряд ли разбогатеешь сам. Ну, если только не предпримешь что-то незаконное. Тогда, исходя из этих соображений, ребята решили трудиться на себя. Виктор, будучи человеком усидчивым, но склонным к простудам (а яростные ветра и непогода на стройплощадках дело обычное), стал отвечать за расчеты с чертежами и большую часть времени проводил за компьютером. Лишь иногда — в начале или в конце проекта — он выезжал на объект. А Сашка, не любивший находиться дома ввиду того, что вынужден был разделять кров с одинокой, стареющей, ворчливой и придирчивой мамой, не дававшей ему жить в свое удовольствие, готов был целыми днями пропадать на стройке, командуя небольшой бригадой из двух человек.

Поначалу дела у предпринимателей шли хорошо, но очередной кризис внес коррективы в планы бизнесменов, и те все реже стали находить клиентов. И все чаще, закончив работу в срок, выполнив ее без сучка и задоринки, с трудом потом вытягивали из заказчиков заработанное. Нередко случалось и так, что друзья сами оставались без зарплаты, жертвуя ее подчиненным ради сохранения бизнеса.

***

Давным-давно, в день, когда Виктору стукнуло семь лет, родители ранним утром осторожно зашли в его комнату. Они решили, перед тем как сын отправится в школу, поздравить его и вручить подарки. В руках мамы была желтая коллекционная машинка, а отец держал небольшой круглый аквариум, наполненный водой. На дне сосуда лежала кучка мелких камней, из них торчало растение, напоминавшее осоку. Он установил стеклянный шар на просторный подоконник, и столь редкий для ноября солнечный свет, проходя через изогнутое стекло, причудливо отражался узорами с зеленовато-желтым отливом, плясавшими на противоположной стене. Отец выплеснул в аквариум из майонезной банки рыбку с похожим на вуаль хвостом и такими же длинными плавниками, придававшими ее облику изысканность и утонченность. Чешуя горела красновато-золотым отливом, и красавица неторопливо, беззвучно хлопая ртом, обследовала новое жилище, ловко пробираясь между листьями.

Маленький Витя завороженно любовался подводным миром и не обращал внимания на машинку, которая перекочевала в его руки. Этим он, конечно же, расстроил маму: игрушку она достала по великому знакомству и за приличную сумму. А на коробке красовалась престижная надпись Made in Great Britain.

Это вполне заурядное утреннее событие неожиданно дало толчок к более тесному взаимодействию Виктора с животным миром, представители которого отныне вселяли в него неописуемый восторг и бурю эмоций, независимо от облика и среды обитания. Он, сидя на краю болота, мог часами наблюдать за тем, как яркий тритон всплывает за глотком воздуха на поверхность воды, жуки-плавунцы гоняются за добычей, а стаи дафний и циклопов, словно туманности в космосе, неспешно мигрируют, смакуя невидимые глазу микроводоросли. Несколько раз он приносил домой подобранных птенцов, котят и щенков, но все они ненадолго задерживались в квартире ввиду брезгливости и отрицательного отношения мамы ко всякой уличной «нечисти». Таким резавшим ухо словом она величала любых домашних животных. На несколько лет в их доме, волей случая, прижился лишь небольшой и жизнерадостный хомяк Федор, не покидавший комнату мальчика.

У Виктора, как и любого другого ребенка, была мечта. Парень хотел иметь собственного щенка. Каждый вечер, пожелав родителям спокойной ночи, он устраивался поудобней в кровати, закрывал глаза и отпускал на волю фантазии. Мальчик представлял, как щенок вырастет и станет ему настоящим другом — верным и надежным, с которым можно часами бродить по заповедным и неизведанным местам, ничего не опасаясь. Как они будут играть, а потом отдыхать, коротая вечера за чтением книг о природе, и жить душа в душу. Ведь определенно у собаки она имеется, эта душа. Чего стоит выражение не только глаз, но даже морды у пса, который встречает хозяина или радуется, играя с ним. А когда грустит, любому ясно, что не только инстинкты, врожденные или приобретенные, управляют животным. Внутри него, несомненно, кипят страсти и переживания, не уступающие нашим. Одно плохо — сказать четвероногий ничего не может. Хотя и здесь случаются исключения — находятся псы, воспроизводящие кучу звуков, временами похожих на человеческую, пусть и невнятную речь.

Однако родители давали понять, что собаку в доме не потерпят. Поэтому единственными отдушинами для парня был хомяк, проживший короткую, но полную ярких событий жизнь, да круглый аквариум с рыбками. Но вишенкой на этом праздничном жизненном торте, событиями, которые поднимали настроение и безотказно вдохновляли, были регулярные, несмотря на погоду и самочувствие, посещения Птичьего рынка — существовал такой давным-давно в Калитниках.

Птичий рынок

Впервые «Птичку» для Виктора открыл его дед, живший рядом с рынком, на Таганке. Парень как раз гостил у родителей отца на осенних каникулах. В то пасмурное, не обещающее ничего сверхъестественного воскресное утро старик разбудил мальчика довольно рано. Было еще темно, когда они, быстро позавтракав, выскочили на улицу, а затем с трудом протиснулись в переполненный троллейбус и, миновав Абельмановскую заставу, вместе с многочисленными попутчиками вышли на Воловьей. Там они влились в людской ручеек, направлявшийся во дворы невзрачных кирпичных пятиэтажек, и через минуту оказались у трамвайных путей, за которыми стояли старорежимные одноэтажные здания с покатыми крышами и большими окнами с белой окантовкой. На строениях красовались надписи «Охотник» и «Зоомагазин». Виктор подумал, что это и есть Птичий рынок, но дед отрицательно замотал головой и потащил его дальше.

Между зданиями зарождалась и бурлила, меняя форму, довольно внушительная толпа посетителей, которые, подобно безостановочно накатывающим морским волнам, пытались пробиться сквозь узкие металлические ворота. По обе стороны от входа, как мраморные львы, охраняющие лестницу дворца эпохи барокко, пристроились бабки в замызганных белых передниках, сидевшие с огромными мешками, доверху набитыми семечками. Они насыпали в филигранно сложенные газетные кульки по одному мизерному стаканчику своего отменного продукта и предлагали желающим по лихой цене в десять копеек.

— Семечки! Берем семечки, ребята! Мытые! Жареные! — не уставали они повторять одно и то же, то и дело отгоняя назойливых воробьев и пацанов, пытавшихся бесплатно урвать горсть у какой-нибудь зазевавшейся торговки, отвернувшейся на миг.

Немного в стороне толклись и явно не спешили заходить внутрь довольно странные личности. Они держали на руках или прятали за пазухой котят, щенков или голубей и предлагали их проходящим мимо. Некоторые люди останавливались и рассматривали товар. Виктор, словно завороженный, вытаращил глаза и хотел было что-то сказать, но опытный провожатый вовремя дернул его за руку, отводя от подвыпившего мужичка, пытавшегося сунуть мальчику небольшую пятнистую собачонку и с надеждой прокричавшего вслед:

— Отец, возьми щенка пацану! За два рваных отдам! Дорого? А за рупь пятьдесят?

Вскоре они протиснулись в ворота — главный вход, рядом с которым красовалась надпись «Калитниковский рынок». Мальчик удивленно посмотрел на деда, и тот пояснил:

— Это так он официально именуется. Потому что район здесь — Калитники. Но все зовут его Птичьим.

Каждый раз впоследствии, при виде этой нехитрой конструкции с вывеской, название на которой с приходом новых времен сменили на народное, сердце Виктора сжималось от предвкушения праздника. Ветхие перекошенные ворота служили сказочным порталом в удивительный буйный мир первозданной природы, так неожиданно оказавшейся в многомиллионном мрачном городе, постепенно разраставшемся и закатывающим в асфальт и бетон все живое, попадавшееся на пути. Для кого-то этот ползучий захват казался естественным и нормальным процессом — победой прогрессивного над архаичным. А кто-то, как Виктор, пытался хоть на время скрыться от буйства цивилизации в таком вот оазисе. Здесь всегда царило спокойствие и умиротворение, а каждое посещение превращалось для мальчика в новое увлекательное путешествие.

Первыми встречали посетителей продавцы рыбок. Галдеж тут стоял неимоверный, и пробираться сквозь толпу приходилось с трудом. Досаждали и мешали пройти невзрачные мужички, которые то и дело доставали из внутренних карманов своих потертых пальто майонезные банки, кишащие мелкими разноцветными гуппи. Однако дед резко обрубал их намерения сбыть задешево свой товар и настойчиво вел Виктора к месту, где располагались официальные торговцы. Они стояли за стройными рядами аквариумов, над которыми в морозный воздух поднимался густой белый пар.

Нескончаемая шеренга аквариумов с подводными обитателями мгновенно привела маленького Витю в неописуемый восторг. Он испытал самый настоящий шок, на время лишившись способности говорить. Парень жестами высказывал свое восхищение, то и дело тыкая пальцем в очередной сосуд с разноперыми обитателями. Рыб таких необычных форм и столь экзотических расцветок ребенок вживую, конечно же, никогда не встречал и поэтому каждый раз подолгу любовался новым аквариумом, оказавшимся на пути. Деду приходилось проталкивать внука и ворчать время от времени:

— Витюша, мы так ничего не успеем посмотреть. Шустрей, шустрей!

В нос бил незнакомый, чуть сладковатый, пьянящий запах от горелок, поддерживающих тепло в переносных сосудах из оргстекла. Продавцы их делали сами или заказывали у знакомых мастеров за круглую сумму. Впоследствии этот аромат стал ассоциироваться у Виктора не только с «рыбной» частью «Птички», но и с остальными бурлящими жизнью рядами и всегда вызывал в душе приятные воспоминания.

Продавцы и присутствующая здесь публика Виктору нравились. Среди них попадались интеллигентного вида люди, одетые в престижные дубленки и модные мохеровые шарфы. Многие с интересом разглядывали аквариумы, забитые тропической живностью, и что-то спрашивали, а торговцы, выглядывая из-за искаженных водой стекол, без устали отвечали. Мальчик внимательно прислушивался к спонтанно возникающим то тут, то там диалогам. Продавцы подробно и неторопливо объясняли особенности содержания экзотических питомцев, названия которых зачастую изумляли Витю, несмотря на его весомые успехи в зоологии. То и дело доносились диковинные слова, звучавшие, как заклинания из уст средневековых магов, взмахивавших волшебной палочкой:

— Анциструс Кларо.

— Отоцинклюс аффинис.

— Гирардинус металликус.

Вскоре деду, уже пожалевшему, что они завернули в эту часть рынка, все-таки удалось оттащить мальчика от очередного аквариума. Витя начал было капризничать, но, увидев перед собой большие оцинкованные корыта, обильно наполненные водными растениями всевозможных форм, цветов и размеров, снова воспрянул духом. Дальше стояли такие же незамысловатые емкости с дафниями, циклопами и коретрой ― живым кормом. Парня это удивило.

— Деда, да на нашем болоте такого добра пруд пруди! Я их сам ловлю для своих рыбок.

— Видишь, экономия получается, — рассмеялся дед.

— А вот мотыля у того дяди можно купить. Такого чистого ни в одном зоомагазине не сыщешь, ― со знанием дела заявил внук.

Осмелев, он обратился к продавцу:

― Почем?

— Пятьдесят копеек, — объявил хриплым неслышным голосом мужик, одетый в вытянутую олимпийку синего цвета и болоньевую куртку с засаленными рукавами. Создавалось впечатление, что продавец был пьян, движения его казались рассеянными и неточными.

Дед покряхтел и принялся нащупывать в кармане полтинник. Увидев деньги, мужик в мгновение ока преобразился и ловко зачерпнул грязным спичечным коробком порцию извивавшегося мотыля, быстро завернув его в приготовленный кусок газеты «Известия».

За водным царством начиналось сухопутное, но путь к нему перекрывала пара рядов со всевозможной экзотикой, привезенной с южных окраин необъятной Советской Родины. Старик хотел побыстрее проскочить это место, так как терпеть не мог большинство здешних обитателей: пауков, скорпионов и прочих ползающих и пресмыкающихся тварей, один вид которых заставлял вздрагивать и ежиться.

— Витя, милок, давай-ка мимо пройдем, не люблю я их. Вот кто купит такую гадость? Только долбанутый на всю голову!

Народу здесь было поменьше, да и продавцы не так охотно шли на контакт с бесполезными, по их мнению, зеваками, пришедшими из любопытства. Торговцы выискивали нужного покупателя и, обнаружив подходящую жертву, впивались в нее мертвой хваткой, в надежде сбыть необычный товар.

Маленький Витя не разделял неприязни деда и, выбрав момент, сумел высвободиться и подбежать к стойке с ящиком из оргстекла. Внутри, на сухой ветке, пристроилось насекомое, скорее напоминающее инопланетного пришельца, нежели земное существо. Зацепившись задними лапками, странное создание медленно перебирало крошечный сухой листик клешнями, непропорционально большими и зловещими. О силе и беспощадности этих орудий смерти парень не раз читал в журналах.

― Богомол! ― восхитился Витя.

Инопланетянин принялся крутить плоской угловатой головой и вращать выпуклыми бусинками глаз. Без сомнения, взгляд его излучал осмысленность и загадочность. Вот-вот богомол раскроет сокровенную тайну или сообщит важную новость. Витя в нетерпении прильнул к ящику, но пообщаться с причудливым существом так и не успел ― рассерженный дед схватил его и поволок вдоль столов. Парню удавалось лишь краем глаза наблюдать за происходящим в стане самых причудливых обитателей рынка, невольно оказавшихся на этом пятачке.

Самое яркое впечатление на мальчика произвела огромная, где-то в полтора метра длиной, рептилия, надежно прикованная увесистыми цепями к прилавку в нескольких местах. Чешуйчатый полосатый гад, уставившись в одну точку, резко выбрасывал раздвоенный язык из широкой пасти и напоминал Вите увеличенную копию тритона. Их юный натуралист иногда отлавливал в болоте, помещая в банку и наблюдая на протяжении дня, но ближе к вечеру всегда отпускал. А продавец тем временем объяснял изумленному студенту в массивных очках, что это среднеазиатский варан, способный ударом хвоста повредить человеку ногу. Одним словом, давал понять, что питомец серьезный. Мальчик до последнего созерцал эту картину, но дед упрямо, словно грейдер в заснеженном поле, шел дальше, и вскоре участок с экзотикой скрылся из виду. Витя так и не узнал, купил в тот день очкарик варана или передумал.

Наконец старик ослабил хватку и скомандовал:

— Шагом марш! — И кивком головы указал направление.

Витя подбежал к ветхим прилавкам с покатыми крышами, под которыми, оберегаемые от непогоды, стояли клетки с грызунами. Продавцы — многие из них были женщины — сразу же обратили внимание на потенциального клиента и принялись бойко расхваливать морских свинок, крыс и хомяков. Мальчик растерялся, не зная, кого слушать. Но быстро придя в себя и осмотревшись, заинтересовался бурундуками. Они весело носились друг за другом по стенкам клетки, цепляясь коготками за мелкие ячейки сетки, и бойко грызли кедровые орешки, держа их лапками, похожими на миниатюрные человеческие руки.

— Смотри, какие красивые — в полосочку! — восторгался мальчик.

Дед встал рядом и, улыбаясь, некоторое время наблюдал за потешными зверьками, а затем подвел парня к хомякам. Те спали, сбившись в большую живую кучу. Но один, коричневый непоседа, без устали крутил большое самодельное колесо, ловко перебирая короткими ножками.

— А давай возьмем хомяка? — неожиданно предложил дед. — Бурундук — зверь непростой, с характером. А с этим ты сам справишься. Будешь кормить, в клетке прибираться, играть. С мамкой и папкой я поговорю. Не дрейфь!

Витя обрадовался и закивал в знак согласия.

— Ну, тогда мы еще походим, посмотрим, а после купим этого шустряка. Договорились?

— Договорились! — торжественно отрапортовал внук и потребовал: — Хочу к пернатым!

Вход в птичьи ряды застолбили голубятники. Кругом царил нешуточный ажиотаж, а публика присутствовала здесь в большинстве своем простоватая и однотипно одетая — парни с рабочих городских окраин. Тут и там мелькали модные трехцветные шапки-петушки, надетые на макушки, и кроличьи ушанки. В толпе выделялись ребята в телогрейках и кирзовых сапогах, отрывисто курившие, держа сигарету на блатной манер большим и указательным пальцами. Они сплевывали сквозь зубы и громко матерились, обсуждая дела.

— Витя, аккуратней, сторонись ты этих гопников и уши не развешивай, — предупредил дед, косясь на разнузданную молодежь.

Голубей предлагалось великое множество, и они не походили на тех, которых Виктор привык наблюдать во дворе. То и дело кто-то из покупателей брал птицу в руки и, не вынимая изо рта сигареты или папироски, переворачивал и придирчиво рассматривал расправленное крыло. Продавец утверждал, что голубь чист и здоров, а покупатель, обнаружив какой-либо дефект в оперении, пытался сбить цену.

Дед, до этого находящийся в роли безучастного сопровождающего, вдруг ожил. Казалось, он помолодел, перестал сутулиться и шаркать ногами, а в тусклых глазах его зажглись огоньки азарта. Старик уверенно брал в руки птиц у продавцов и понимающе изучал. Было видно, что он не просто разглядывает крылья, лапы или клювы, а любуется пернатыми, получая от процесса огромное удовольствие. В какой-то момент дед не сдержался и поведал:

— Я, Витюня, в молодости сам на Таганке голубей гонял. Но только у нас все культурно было. Мы не пили и не матерились, как вот эти… — Он покосился на молодежь. — Мы там девчонкам свидания назначали. И с бабушкой твоей первый раз на голубятне поцеловались…

Они задержались в этом бойком месте, и дед без устали объяснял:

— Этот, видишь, важный какой, — дутыш называется. Здесь вот почтари… А с гривой — немецкий монах…

Крики зазывал, перебранки молодежи, едкий табачный дым, витавший повсюду, суета и ажиотаж вскоре сделали свое дело — Витя поник и безучастно смотрел сквозь толпу, не реагируя на слова деда, который не на шутку растерялся. Но через минуту старик взял ситуацию под контроль. Он посмотрел вдаль, поверх бурлящей людской массы, и неожиданно предложил:

— Пойдем-ка по пирожку съедим, дружок, отдохнем. Замучил я, видать, тебя своими голубями.

Перерыв пошел на пользу. Голодный ребенок, к радости деда, умял три пирога с рисом и пару с повидлом, запив безбожно разбавленным, с легким привкусом замоченных половых тряпок, приторно-сладким чаем. Через десять минут глаза его снова загорелись, и Витя был готов к продолжению путешествия.

Миновав голубятников, парочка любителей природы, хорошо подкрепившаяся нехитрыми яствами эпохи позднего социализма, оказалась в самом настоящем тропическом раю. Тысячи птичьих голосов разрывали пространство на миллионы кусочков, собрать которые воедино было бы не так уж и легко, возьмись кто за подобное дело. Тон задавали канарейки. Им вторили волнистые попугаи и еще какие-то не менее яркие крохи, их названий Витя не знал. А внизу сидели в просторных клетках впечатляющих размеров кичливо окрашенные ары, зеленые неразлучники и ослепительно-белые какаду. Но из всей пестрой компании маленькому Виктору больше всех приглянулся попугай жако с невероятно притягательным взглядом всезнающего мудреца. Ему непременно захотелось этого попугая ― умного и болтливого. Мальчик представил, как неспешно они будут обмениваться мнениями о просмотренной передаче «В мире животных» хмурым зимним утром или обсуждать картинки, листая страницы журнала «Природа». Парень учащенно дергал деда за карман, пытаясь обратить на себя внимание, ибо слов тот, сам очарованный птичьим щебетанием, не слышал.

Наконец старик очнулся, чем мгновенно и воспользовался Виктор:

— Дед, а давай вместо хомяка жако возьмем?

— Ты что, ты что?! — замахал руками старик. — Знаешь, сколько такой стоит? Рубликов двести, если не больше. А клетка? Да еще и не прокормишь эдакую-то махину! На одних финиках разоришься. А они ― дефицит!

Решительный отказ расстроил Виктора. На кур, уток и гусей, казавшихся чужими на этом райском острове, он смотрел уже безучастно. А огромный индюк с нелепой «сосиской» на носу и вовсе привел парня в уныние. Дед попытался разрядить ситуацию и потрепал ребенка по голове. Но прием не удался. Тогда старик, дабы снять напряжение и подвести экскурсию к логическому завершению, торжественно объявил:

― Чего нос-то повесил, тряпка! Пойдем, я тебе самое интересное покажу напоследок!

― И что же? — очнулся внук.

― Будто и сам не догадываешься?

― Собак, что ли?

― Угадал! ― расплылся в улыбке дед. ― Побежали скорей.

По пути Витя с удивлением обнаружил грязного барана, неподвижно стоявшего в окружении копавшихся в сене суетливых белоснежных козочек.

— А зачем тут эти рогатые? — указывая на разношерстное стадо, растерянно спросил мальчик.

— Так они здесь самые настоящие хозяева. Рынок птичьим назвали, потому что давным-давно тут всякую птицу продавали: кур, гусей, уток… А еще и скотину ― коз, телят… Да кого только не было! Крестьяне из деревень живность всякую привозили, а городские покупали. Потом из них суп варили или котлеты делали.

— Дед, а этот баран тоже на котлеты пойдет?

— Да увезут его обратно, кому сейчас он нужен в Москве-то? Ты лучше сюда посмотри, вон, видишь, какие милахи?

В небольшом вольере ютились пушистые котята серого цвета. Они жалобно мяукали, пытаясь выбраться наружу, но хозяйка вовсе и не думала их отпускать и аккуратно отсоединяла цепкие коготки от тонких прутьев клетки, заигрывая с малышами перышком, привязанным к веточке. Но не успели Виктор с дедом сделать и пару шагов в сторону пушистой компании, как были остановлены резвой пенсионеркой в засаленном коричневом пальто и цветастом платочке, окаймлявшем ее морщинистое лицо. Она ловким движением фокусника достала из-за пазухи пару полосатых комочков и задорно прокричала:

— Ребята, берем котяточек! По рублю отдаю, последние!

— Иди своей дорогой, не нужны нам твои кошаки, — отрезал дед. — Не хватало лишая от них подцепить или еще чего!

— Какой лишай? Это Маркиза, девочка моя народила. Она чистая! Сам ты лишайный, черт старый! — вспылила бабушка и ловко спрятала товар за пазуху, после чего быстро ретировалась, словно ее и не было минуту назад.

Впрочем, надолго задерживаться у представителей кошачьих наши герои не стали и пробежали ряды, будто опаздывали на поезд. Витя сбавил ход лишь напротив дородного сибирского кота, походившего на ученого героя пушкинского «Лукоморья». Мохнатый здоровяк, показывая безразличие к происходящему, вальяжно расположился на красном бархатном пуфике, подобно королю на троне. Он прикрыл глаза, и казалось, ничто в мире не могло его потревожить ― разразись сию минуту потоп или ураган.

Ошарашенный Витя выпалил:

— Деда, глянь, какой жирный!

На что кот приоткрыл недовольные зеленые очи, презрительно повернул морду в сторону нарушителя покоя, нервно облизал лапу и снова впал в уютное медитативное состояние.

— Мальчик, не трогай щенков, мамка нервничает! Отойди! Кто там взрослый с ребенком? Вы куда смотрите? — прокуренным грубым голосом отгоняла Витю от малышей дородная женщина с одутловатым мясистым лицом, одетая в модную импортную «Аляску» с искусственным мехом на капюшоне.

Мамка размером с теленка и с гривой не меньшей, чем у льва, равнодушно наблюдала за происходившим, лежа чуть в стороне. Грозный вид собаки произвел нешуточный трепет в душе мальчика. Витя, поначалу ее не заметивший, отпрянул от вилявших хвостиками милых щенков, которые уже вовсю обнимали его толстенными лапами, пытаясь лизнуть в щеку, и уперся спиной в подоспевшего деда.

— Пойдем-ка скорей отсюда. Смотри, вон таксы какие потешные, а вот бульдожки. А то эта холера цапнет еще. Кто знает, что у кавказца на уме? — переживал старик. — Я, когда в армии служил, подкармливал одну такую собачищу. После обеда половину пайка ей приносил. И что же? Однажды подошел, треплю ее по холке: «Найда, Найда». А она как в ногу мне вцепится ни с того ни с сего. Хорошо, что сапоги с портянками раньше носили. Я ходулю свою вынул аккуратненько так ― и бежать, а она с обувкой моей в пасти стоит, глазами бесстыжими пялится. А потом офицера какого-то дюже важного из гарнизона цапнула. Он с проверкой, значится, приезжал. И на тебе, искусали! Найду сразу, как полковника того отвезли в амбулаторию, на заднем дворе, за свинарником, и расстреляли. Аж три патрона капитан наш Сидоренко из карабина всадил в лохматую, пока не угомонил! Суровый мужик был, но алкаш. Царствие небесное…

— А почему ты так сказал — «царствие небесное»? — удивился Витя.

— Да помер он. Ровно через месяц, как собаку застрелил. День в день. Пришел с утра на службу, а опосля построения на плацу и свалился как подкошенный, да тут же и преставился. Злой рок!

— Дед, а тебе Найду жалко было?

— Жаль, конечно, псину… Но что поделаешь, в армии приказы не обсуждаются. Умри, а приказ выполни! Хоть сапог у меня и сожрала, а зла на подругу свою не держал. Живое все же существо. С кем лиха не бывает? Вон мы с бабкой утром поругаемся чуть не до драки. ― Он махнул рукой и задорно рассмеялся. ― Да что с нее взять? Сварливая баба, одно слово! Не стрелять же ее из карабина. А вечером уже дружим. И по рюмочке даже иногда за здоровье пропускаем.

Щенков предлагалось несметное количество. Увидев это пушистое многообразие, Витя сразу же забыл и о родительских запретах, и о предстоящей покупке хомяка. Он готов был забрать любого: лохматую кроху московской сторожевой, кудрявого пуделя, остроносого добермана или плоскомордого бульдога. Даже канувшие ныне в лету французские болонки вызывали у мальчика приступ восторга и не ассоциировались в тот момент с истеричными старушками, брюзжащими и хватающими на руки своих Матильд и Белочек при виде любого пса большего размера. Сознание его будто вырвалось из вериг родительских запретов, и, считая себя новоиспеченным хозяином щенка, Витя важно смотрел на продавцов, покупателей и зевак. Впрочем, состояние эйфории в душе ребенка продлилось недолго. Радость оказалась преждевременной. Почуяв неладное и вспомнив предупреждение невестки: «Никаких собак!», дед яростно встряхнул внука и, словно маневровый локомотив, принялся подталкивать к выходу.

Посетителей с детьми здесь было великое множество. И кто-то под контролем мам и пап, не сдерживая эмоций, уже выбирал пушистого друга. Хотя большинство все же оставались восторженными созерцателями, для которых рынок был чем-то вроде зоопарка с неповторимой бурлящей и дурманящей атмосферой. Но находились и разочарованные, со слезами покидающие сии просторы.

Витя рыдал, и дед уже жалел, что устроил экскурсию. Шутка ли, уйти с пустыми руками из щенячьего царства! Для мальчика это было равнозначно вселенской беде. Даже обещанное приобретение хомяка, честно и безупречно исполненное, ни на йоту не ослабляло боли. Парень равнодушно смотрел на суетливого зверька, скрупулезно обнюхивавшего его ладони, всхлипывал и рукавом куртки, изрядно промокшим от нескончаемых соленых потоков, растирал по зареванному лицу слезы безутешного горя. Деду пришлось решать проблему кардинально. Он тотчас же схватил ребенка на руки, быстро пробрался сквозь плотную гудящую толпу, стараясь при этом не упустить грызуна, копошившегося где-то во внутреннем кармане пальто, плюхнулся в трамвай, набитый безбилетниками и промышлявшими в давке мелкими воришками, и с пересадкой и грехом пополам вскоре они добрались до дома.

***

Несмотря на горькие слезы, усталость и обиду, тот день навсегда врезался в память Виктора, став, пожалуй, самым ярким событием детства, определив в дальнейшем его интересы, взгляды и поступки. По крайней мере, покупка лисы вряд ли произошла бы, не отвези его дед ранним осенним утром в это несуществующее и забытое ныне место.

О «Птичке» напоминают лишь трамвайные пути рядом со старинным кирпичным зданием 1902 года постройки с белой резной отделкой — бывшим городским училищем, а теперь колледжем сферы услуг № 3, да Калитниковский пруд, в котором, по поверью, бездушные торговцы топили нераспроданных за выходные щенков и котят. Рынок снесен, а бывшая его территория плотно застроена безликими новостройками, жильцы которых вряд ли что-то знают о бурном прошлом этих мест.

***

Светлана никогда не мечтала о какой-либо живности. За детские годы в ее доме ненадолго прижилась лишь кошка Маруся, обожаемая матерью. Впрочем, отец чувств супруги не разделял и терпеть не мог бедолагу. Сложно представить, что подобный человек мог проявить симпатии к чему-либо живому, разве что к неодушевленной водке, недаром ее называют «мертвой водой». Стоило пушистой попасться на глаза папаше, как тот с неистовством дворовой собаки гнался за ней с криками: «Убью, шельма!», пытаясь хорошенько пнуть или врезать кошке тем, что попало под руку. Выручал несчастное животное лишь книжный шкаф, куда Маруся научилась ловко запрыгивать с табуретки, или неприкрытая дверь квартиры, в которую можно было юркнуть на спасительный лестничный пролет.

Однажды, скрываясь от преследования, Маруся забежала в детскую, где Света играла с плюшевым медведем в школу, посадив единственного ученика на стульчик и изображая из себя учительницу. Кошка, не задумываясь, спряталась под шифоньером на массивных ножках и принялась издавать жуткие утробные звуки в ответ на замечания педагога о том, что опоздавшим подобает спрашивать разрешения войти в класс. Тогда возмущенный «преподаватель» попытался достать из-под шкафа и хорошенько отругать невежу. Но перепуганная Маруся из-за пережитого мгновение назад кошмара, в отместку за унижения, полученные от отца, вцепилась передними лапами в руку ребенку и несколько раз полоснула когтями задних. А для пущего эффекта еще и укусила. Раны оказались настолько серьезными, что пришлось бежать в травмпункт, благо мама уже вернулась с работы. После этого инцидента у Светы остались шрамы, которые «украшали» внутреннюю сторону предплечья.

А несчастную Марусю в тот же день выставили за дверь.

Продолжение следует

Глава 3. Дружеский вечер

3. Дружеский вечер

Многие из тех, кто в первый раз видел подруг, обоснованно полагали, что Елена и Светлана — родные сестры. Обе примерно одинакового роста и комплекции, да и в лицах присутствовала некоторая схожесть: прямой нос, четкие очертания чувственных губ. Главным отличием было то, что «сестра» Елена уродилась голубоглазой и светловолосой, эдакой роковой блондинкой, ярким типом женщины, так почитаемым представителями всех культур и конфессий. Она умело пользовалась своим безотказным оружием, которым наделила ее природа, и легко могла вскружить голову любому мужчине.

Про Светлану такого сказать было нельзя. Будучи не менее привлекательной, она словно бы не до конца осознавала силу, таящуюся в своей красоте. А если и осознавала, то не пускала в ход эту мощную и чрезвычайно эффективную энергию. Со стороны казалось, что она потеряла интерес к многовековой игре полов и смотрела на мужчин, как на источник проблем. Этого не понимала Елена. Ее выводило из себя нежелание подруги пользоваться врожденной уязвимостью представителей сильного пола перед женскими чарами.

Девушки познакомились несколько лет назад в фитнес-центре, в котором Елена работала администратором. Светлана купила себе абонемент со скидкой на год лишь для того, чтобы не выглядеть белой вороной в глазах окружающих. В последнее время ее постоянно тяготил один неприятный факт: выяснялось, что из всех участников любого спонтанного женского междусобойчика, будь то разговор на работе или болтовня гостей, вышедших покурить из кафе на улицу, только она не посещает спортзал. Дамы увлеченно делились впечатлениями о занятиях, новых методиках и, конечно же, обсуждали инструкторов. Светлане приходилось молча и безучастно слушать их треп, периодически кивая, дабы не упасть в грязь лицом. Однажды, когда в очередной раз она не смогла вставить ни слова в дебатах о нюансах прокачки ягодиц и высказаться об уровне сексуальности тренера, наша героиня не на шутку завелась, прошерстила интернет и разыскала-таки подходящее предложение.

Спустя пару дней Светлана робко переступила порог фитнес-центра, с волнением оглядываясь по сторонам. В руках она держала большую спортивную сумку, набитую до отказа, словно собиралась она не на занятия, а в далекую туристическую поездку: кроссовки, несколько комплектов спортивной одежды, из которых предстояло выбрать оптимальный, банное полотенце, шлепанцы, термос с чаем, минеральная вода…

Ей показалось, что в фойе не было ни души, но, заметив чье-то движение, она подошла к стойке в стиле хай-тек, за которой как раз и находилась Елена, что-то с интересом изучающая в компьютере и не обращающая на гостью никакого внимания. Впервые оказавшись в этой гламурной кузнице стройных фигур, Светлана растерялась и от нахлынувшего волнения уже проклинала в душе свой спонтанный физкультурно-оздоровительный порыв. Она не знала, что предпринять, и, задетая равнодушием к собственной персоне, готова была развернуться и уйти. Но, к счастью, будущая подруга, почуяв неладное, вовремя выглянула из-за монитора. Понимая, что компания может потерять клиента, она приподнялась, облокотившись на столешницу, мило улыбнулась и тепло поприветствовала сконфуженную посетительницу:

— О, здравствуйте! Проходите, проходите, пожалуйста. Сейчас я вам все объясню и покажу.

***

Мартини в тот вечер закончился довольно быстро. И, как это часто бывает, не желая выходить из дома, подруги начали строить догадки, с каким из напитков продолжать свое веселое мероприятие дальше: с водкой или с вином. Обе бутылки ждали своего часа на нижней полке холодильника — стоило лишь открыть дверцу.

Елена, одетая в полупрозрачный пеньюар, расположилась на табуретке, по-птичьи поджав ноги. На ее изящной лодыжке синела свежая татуировка — надпись по латыни Mea vita, mea leges, что в переводе на русский означало «Моя жизнь — мои правила».

Тяжело вздохнув и свесив ногу, она, глядя в опустевший стакан, резонно заметила:

— Вино после мартини как-то несолидно.

И, выдержав паузу, безрадостно резюмировала:

— А водка после мартини — моветон!

— Согласна, — поддержала ее захмелевшая Светлана, — но второй бутылки у нас, увы, нет, а продолжить не мешало бы. Я же про своего чудика еще не все рассказала, да и ты про Андрюху…

— А может, нам их соединить? — неожиданно предложила Елена.

— Кого? — не поняла замысла подруги Светлана. — Мужиков?

— Да каких мужиков?! Курица ты безмозглая! Водку с вином. Будет чуть солидней, но не так стремно.

— А ты пробовала когда-нибудь?

— Нет, но чисто математически должно получиться. Тоже мне бухгалтер! — ухмыльнулась Елена. — Сложить и поделить, что ли, не судьба? Правда, на вкус не знаю, на что похоже выйдет. А давай-ка туда вареньица еще добавим?

— Знаешь, так все достало. — Светлана страдальчески закатила глаза. — Хочется выговориться, как-то расслабиться… Так что твори, Ленуся, выдумывай, пробуй! Мне все равно…

— Понимаю… Ладно, пойду закрутки проверю. Свекровь присылает постоянно ― девать некуда. Заодно и шубу покажу, а ты пока вытаскивай, — кивнула Елена на холодильник и ушла в комнату.

Через минуту Светлана стояла посреди кухни, держа в руках запотевшие бутылки, переводя взгляд с одной на другую. Ее все же терзали сомнения относительно вкуса и, главное, безопасности предложенного коктейля. На душе было гадко, но усугублять подобное состояние непредсказуемым экспериментом с алкоголем она побаивалась. В это время вернулась Елена. На ней красовалась длинная распахнутая норковая шуба, надетая поверх пеньюара. Выглядело это весьма пикантно. Кончиками пальцев она держала за крышку увесистую банку, но, поставив варенье на стол, посмотрела на руку и расстроенно выпалила:

— Вот, блин, зараза! Ноготь откололся! ― И переведя взгляд на подругу, сжимающую бутылки, с укором спросила: — Что ты смотришь-то на них? Открывать будем?

Неожиданно в дверь позвонили. Светлана вздрогнула. От этого неловкого движения вино выскользнуло из руки и с грохотом разбилось о кафельный пол. Светлана попятилась от разраставшейся темно-красной лужи.

— Ну что ты будешь делать?! Беда за бедой! — вырвалось у Елены. — Кого еще черти несут? — в сердцах прокричала она.

— Да я это! — послышался голос из-за двери. — Что там за грохот? Дом рушится?

— А ты-то здесь какими судьбами? — удивилась хозяйка, открывая замок и подбирая полы своего мехового сокровища. — Ты же у предков вроде должен быть?

— Да батя достал. Футбол не дал посмотреть. Я психанул и свалил.

Андрей вошел и с удивлением уставился на жену, облаченную в меха. Он хотел было что-то сказать по этому поводу, но, увидев гостью, расплылся в улыбке и поинтересовался:

— Ой, а это кто такой красивый у нас? Светка, ты? Здорово!

— Привет-привет…

— Ух ты! Какая нарядная! Что за праздник? — спросил Андрей и зашел на кухню. Он покосился на разбитую бутылку, а потом на водку в руках Светланы. Но затем сконцентрировался на волнительном декольте ее зеленого платья.

— Да супруг надежд не оправдывает, — коротко ответила Светлана. Заметив назойливый взгляд Андрея, она прикрылась кухонным полотенцем, будто вытирая губы.

Андрей внимательно осмотрел винную лужу и выступающие из нее зеленые осколки, а потом кивнул на бутылку в руках Светланы и поинтересовался:

— Что, запил Витек?

— Да нет… Он и не употребляет особо. Тут другое… Представляешь, лису в дом принес! Вот с Ленкой весь вечер об этом судачим. Что делать — не знаю…

— Настоящую? — Андрей оживился, отвел взгляд от декольте и, звонко хлопнув рукой об руку, выдал историю:

— Ой, помню с Михалычем на рыбалке были, на зимней, аж в Ивановскую область забрались. Сидим, удим. Мороз лютый — вода в лунках густеет! Вдруг старик тихонечко так мне на ушко шепчет: «Смотри, справа что-то мелькнуло черное. Заметил? Норка, наверное! Видать, жрать нечего, вот за рыбой и приперлась». Я говорю: «Да кто там мелькнул? Померещилось тебе! Ворона, может, какая пролетела?» Михалыч рукой махнул, мол, много ты понимаешь. Взял рыбешку небольшую, брюхо вспорол и засунул внутрь тройной крючок с толстой леской. Зацепил его как следует, чтоб острие торчало, ну и пошел туда, значит. Я сижу, жду. Смотрю — и вправду норка! Жирная такая, принюхивается. Видать, наш улов почуяла, а поближе подойти боязно. А рыбы у нас ― гора Арарат! Михалыч аккуратно так приманку кинул. Зверюга голодная была жутко, наживку схватила и махнула целиком. Крючок сразу ей в глотку впился. И хорошо зашел— визжать начала, хрипеть. А удрать не может — леска держит. Я, не мешкая, подхватил ледобур, и как вдарю!

Андрей показал размашистое движение, задев люстру. Удостоверившись, что стеклянный плафон цел, он продолжил:

— Ну и пришиб ее одним махом… Шкуру мы сразу содрали по-быстрому, пока теплая была. Тушку в снег бросили, дергалась еще… Вот… Михалыч мех сушил потом на балконе ― бабе своей на воротник. Только чего-то там не так пошло… Тухляком завоняло. Короче, выбросила жена эту норку и на деда наорала, мол, в дом заразу принес.

Елена нахмурилась и выпалила, снимая шубу:

— Андрюш, иди отсюда! Включай свой футбол. Что ты гадости какие-то рассказываешь? Меня стошнит сейчас. Совсем с ума посходили, рыбаки хреновы! Просто на телефон снять, как норка эта вокруг вас бегала и пожрать просила, нельзя было?

Сказав это, она зажала рот рукой и убежала в ванную.

— А как, ты думаешь, шубы-то делают? — подойдя к двери, поинтересовался муж. — Китайцы вообще с живых норок шкуры сдирают. А у тебя китайская как раз.

Елена пробурчала что-то из ванной, но шум воды не позволял разобрать слов. Андрей, воспользовавшись временным отсутствием супруги, вернулся на кухню, вальяжно присел на край стола и, устремив взгляд на волнующий разрез платья, предложил:

— Так что, Свет, если помощь нужна, обращайся. Мы с Михалычем справимся и с лисой, и с медведем. Да хоть с самим чертом! Рыбаки и охотники в одном флаконе — кого угодно прищучим!

— Без вас разберусь! — выпалила Светлана, шмыгнула в коридор и, грозно посмотрев на Андрея, крикнула:

— Да хватит на меня пялиться, в конце концов!

Немного успокоившись, она обратилась к подруге, охавшей в ванной:

— Лен, давай по рюмочке хлопнем и сходим куда-нибудь. Андрюша твой вечер испортить умеет. Персонаж не хуже Вити! Одевайся быстрей!

***

Несмотря на недовольство и угрозы Андрея закрыть дверь и не отдавать ключи, подруги, легкие на подъем, резвым, но не слишком уверенным шагом вышли из дома и направились в ближайшее питейное заведение. Ничто в мире не могло их остановить, и через пятнадцать минут они уже стояли у бара с названием «Будни охотника».

— Символично! — вырвалось у Светланы, когда дамы открыли массивную деревянную дверь и вошли внутрь.

Рядом со входом на стене висел портрет мужчины в традиционном костюме тирольца, голову которого венчала зеленая шляпа с пером фазана. Видимо, это и был тот самый охотник. Интерьер напоминал скромное убранство сторожки альпийского егеря, ненадолго покинувшего свое незамысловатое холостяцкое жилище. Расположившись за кряжистым столом, выполненным из распиленного поперек дерева, девушки заказали по двойной порции мартини. И пока бармен натирал стекло и украшал маслинами заказ, Елена, придвинувшись поближе к спутнице, вдумчиво подводила итог:

— Знаешь, что первое в голову лезет? Плюнь ты на Витю, возьми и уйди. Пусть сам мыкается со своей лисой. Это теперь не дом. Это дурдом! — сказала она и покрутила пальцем у виска.

— И куда же мне податься? — с отрешенным видом спросила Светлана.

— Тут нужно подумать…

Некоторое время Елена что-то прикидывала и наконец предложила:

— Ну, а если идти некуда, то от чучундрика этого стоит избавиться, и как можно скорее. Кстати, Андрюша дело говорит. Они с Михалычем те еще душегубы. Рука не дрогнет. У них вроде и берданка какая-то имеется.

— Не знаю пока… Но идея с твоими рыболовами-охотниками точно не катит. Витя дома целыми днями. Они что, штурмом квартиру будут брать или по дворам за ними гоняться?

Тем временем официант, симпатичный молодой человек в зеленой футболке, плотно обтягивавшей крепкий торс, принес бокалы. Дамы тут же, не дожидаясь его ухода, залпом выпили прохладный вермут и попросили повторить. И когда парень, держа поднос со сверкающими в лучах света напитками, появился снова, Елена перевела на него взгляд. Она подмигнула подруге, пихнув ее локтем, и произнесла наигранно томным голосом:

— Ой, гляди, какая форма у мальчика интересная!

Выпивая, Елена практически всегда флиртовала с понравившимися мужчинами, и по неведомым причинам объектами ее страсти нередко оказывались представители всевозможной обслуги: молодые и спортивные официанты, продавцы или курьеры. Ее не смущал социальный статус избранников, и ей было абсолютно наплевать, сколь пошло выглядели со стороны подобные игры. Это злило Светлану, и она, не желая вновь становиться свидетелем вульгарного действа, в котором Елена уже была готова выступить в роли неугомонной хищницы, завлекающей в свои сети очередную беззащитную жертву сильного пола, неожиданно выдала:

— Лен, хорош мужиков клеить! Надоели они до чертиков! Пойдем лучше потрясемся!

Дискотека была в самом разгаре, и девушки органично влились в танцующую толпу. Диджей увеличивал темп и постоянно взбадривал дергавшихся под зажигательные ритмы гостей. Светлана и Елена, несмотря на изрядное количество выпитого, уверенно держались на танцполе и на голову превосходили остальных. Создавалось впечатление, что они долго и тщательно репетировали свое шоу. Две дамы в дерзких платьях, оккупировав центр площадки, энергично выбрасывали в стороны руки и ноги по совершенно неожиданным траекториям, грациозно двигались в такт музыки, и никто не решался вклиниться в это действо. Вокруг двух разгоряченных ритмом дискотеки женщин, эффектных и сексуальных, образовалось кольцо из менее продвинутых представителей обоих полов. Некоторые из посетителей бара и вовсе перестали танцевать и любовались движениями не на шутку разошедшихся длинноволосых фурий, блондинки и брюнетки. Однако вскоре диджей объявил паузу, и по залу полилось что-то лирическое в исполнении позднего Стинга.

— Не мешало бы горло промочить, — хрипло выдохнула Елена, которая никак не могла отдышаться после танцевального марафона. — У нас там мартини холодный.

Но, подойдя к столу, девушки застыли в легком недоумении: кроме выпивки, которую они заказали полчаса назад, откуда-то появилась бутылка «Советского шампанского», засунутая в ведро со льдом, и огромная ваза с фруктами. Официант, отвечая на вопрос о волшебном появлении продуктов, любезно указал на троих бородатых кавказцев в темных деловых костюмах, расположившихся в углу зала на массивном диване. Троица при этом заметно оживилась, а один из мужчин, неимоверно плотный и высокий, поднял бокал и улыбнулся, глядя в сторону подруг.

— Молодой человек, — обратилась Елена к официанту, помахав при этом небритому громиле в ответ, — вы передайте господам, что мы чрезвычайно польщены их вниманием и рады подаркам. Скажите им, что сейчас мы по-быстрому сбегаем в дамскую комнату, припудрим носики, вернемся и обязательно составим им компанию!

Она незаметно сунула парню пятьсот рублей и пояснила:

— Это чаевые, а наши напитки прибавьте к счету тех товарищей.

Затем она больно стукнула Светлану, разморенную алкоголем и оттого потерявшую бдительность, остроносой туфлей по ноге и шепнула ей на ухо:

— Вставай! Чего расселась? Уходим медленно и улыбаемся. У нас в запасе минут пять. Потом — капут!

Елена крепко схватила подругу за руку, и обе стали пробираться к туалету, находившемуся на пути к выходу. Еще раз помахав южанам, они завернули за угол и немедля выбежали на улицу. На их удачу, рядом со зданием стояло несколько машин. Местные таксисты терпеливо ожидали подвыпивших посетителей. Прыгнув в первую попавшуюся машину и хлопнув дверью так, что шофер с недоумением оглянулся и уже было набрал в легкие изрядную порцию воздуха, собираясь выдать пассажиркам крепкую реплику водительского негодования, девушки в один голос истошно заорали:

— Погнали!

Машина тронулась. Преодолев добрую сотню метров, изумленный таксист наконец пришел в себя и, заискивающе глядя в зеркало заднего вида, поинтересовался:

— А куда ехать-то?

— Вперед! — ответила Елена.

И только когда бар скрылся из виду и признаков погони не обнаружилось, Елена перевела дух и бросила шоферу:

— Вот здесь направо и до конца улицы по прямой.

— Хорошо погуляли, — разрядила ситуацию Светлана.

— Ага, — кивнула Елена и оглянулась, чтобы убедиться в отсутствии хвоста. — Еще немного — и лезгинку плясали бы до утра. Слава богу, отвертелись!

— Домой совершенно не хочется, устала так…

— Конечно, вечер чумовой! Ладно, не дрейфь, остаешься у меня. Сейчас стресс снимем, если Андрюша не вылакал все, конечно. Он может.

Светлана устало улыбнулась и махнула рукой в знак согласия.

Елена с раздражением взглянула на нее, поморщилась и выдала:

— Да выключи ты телефон в конце-то концов! Не слышишь, что ли? Жужжит без умолку! Витюша твой, наверное, бесится!

Продолжение следует

Глава 4. Мишка

4. Мишка

Проснувшись ранним утром, Светлана сначала не поняла, где находится. Но, собирая воедино разрозненный пазл вчерашних событий, довольно быстро восстановила картину произошедшего. Воспоминания не радовали, хотелось забыть обо всем и поскорее оказаться дома. С одной стороны, возвращаться желания не было, поступок Виктора не давал покоя. Светлану распирало стремление показать мужу, что она не согласна с его самовольным решением и терпеть в своем жилище дикое животное вовсе не входило в ее планы. Но с другой — скромная двушка стала для нее местом, где она могла расслабиться от бесконечной борьбы с этим безумным миром, отдохнуть душой и побыть собой, не играя каких-либо ролей. Ходить, в чем угодно одетой, не боясь осуждений и насмешек. Да хоть голышом! Уютный уголок, где можно спокойно, не стесняясь, напевать в душе крутящийся в голове хит, вытираться полотенцем с привычным домашним запахом и вдоволь поваляться на любимой кровати.

Стараясь не разбудить хозяев, наспех одевшись, Светлана, поглядывая в зеркало, несколькими движениями поправила прическу, слегка освежила макияж и на цыпочках прошла коридор. Затем она стремительно, словно птица из ненавистной клетки, выпорхнула из квартиры и аккуратно захлопнула за собой дверь.

В автобусе через некоторое время она заметила, что этим ранним утром в салоне находится не одна. Незнакомая старушка в белом платке, с упреком покачивая головой, то и дело поглядывала в ее сторону и нервозно терла себя по груди, будто бы пытаясь смахнуть с себя что-то гадкое и неприятное. Светлана отвернулась и всю дорогу безучастно смотрела в окно, не обращая внимания на попутчицу. Однако на остановке, ступив на тротуар и сделав несколько шагов, она услышала вдогонку едкую реплику:

— Ишь ты, срам свой напоказ выставила! Не стыдно? Проститутка!

Оскорбленная, Светлана возжелала ответить обидчице парой ядовитых фраз, но не успела ― двери закрылись перед самым ее носом. Некоторое время в отъезжающем автобусе можно было разглядеть, как пожилая женщина, припав к стеклу, что-то кричала, гневно потрясая руками. Впрочем, Светлана быстро потеряла интерес к конфликту. Чувствовала она себя неважно: подташнивало, а голова так сильно болела, словно внутри кто-то неистово орудовал неугомонным перфоратором. Она сняла туфли и босиком по холодному асфальту направилась к дому. Чулки поползли стрелками, но Светлана не придала значения подобной мелочи. Лишь у подъезда, набирая код, она вспомнила про бабку и тихо буркнула под нос:

— Иди ты к черту, старая дура!

Открыв дверь ключом, она вошла в дом и по привычке небрежно швырнула обувь у порога. Ее поразило, что квартира чисто убрана — это первым бросилось в глаза. Все лежало на своих местах, пыль вытерта, а полы сверкали, словно в армейской казарме перед встречей комиссии из министерства.

Сделав пару шагов, Светлана стала свидетелем довольно неожиданной сцены: в гостиной на полу в позе лотоса восседал Виктор, а лежавший под столом щенок, весело повизгивая, хватал зубами и тянул на себя бумажный бантик, привязанный за нитку. Увлеченные игрой, они не сразу заметили Светлану, которая уже несколько секунд переминалась с ноги на ногу, наблюдая за ними. На мгновение она даже испытала легкое угрызение совести за вчерашний вечер, но неловкость эта быстро покинула ее, как стая лесных птиц, слетевшая с ветки, испуганная звуком выстрела.

Первым Светлану заметил лисенок. Прекратив игру, он поднял уши и, глядя на нее, сделал несколько осторожных шагов навстречу. Однако затем спрятался за углом, лишь немного высунув любопытную мордочку. Малыш повертел головой и пристально, не моргая, уставился детскими глазенками на ее ноги.

— Привет! — оживился Виктор. — Такой смешной, на медвежонка похож! Почуял тебя. Вон, даже хвостом виляет. Ты ему нравишься, наверное! Давай его Мишкой назовем? А, Свет?

Лисенок плюхнулся на пол и в этой позе действительно чем-то смахивал на детеныша медведя. Однако умилительный вид юного питомца нисколько не растрогал хозяйку, и она с сухостью в голосе проговорила:

— Называй как хочешь, Вить. Ты, самое главное, сейчас потише со своим Мишкой возись. Я в ванную на полчасика, а потом в кровать. Делайте что хотите, только спать не мешайте!

— Хорошо. Кстати, я вчера звонил весь вечер. Что у тебя с телефоном?

Светлана промолчала и, достав из сумки выключенную трубку, бросила под зеркало. На кухне она порылась в аптечке и, не найдя ничего от головы, попросила:

— Завари кофе. — И направилась к ванной.

Проходя мимо щенка, который, осмелев, вышел в коридор, Светлана задела его ногой так, что тот отлетел в сторону.

— Сделаем, — отозвался Виктор. — А как уляжешься, запру Мишку в ванной, а сам сбегаю в зоомагазин за пеленками, а то они что-то быстро закончились. Дует без остановки, благо, что не мимо цели.

— Про кофе не забудь…

***

После ванной, завернутая в полотенце Светлана нырнула в мягкие объятия кровати. В уютной спальне с наглухо зашторенными от солнечного света окнами, она тут же крепко заснула. Как в детстве, звуки, образы и мысли закружились, скручиваясь в спираль, и медленно исчезли в никуда, вовлекая ее в темный и лишенный событий мир.

Светлана никогда, сколько себя помнила, не видела снов. И если временами по ночам в сознании и мелькали какие-то непонятные хаотические образы, то были они недолгими и сразу же забывались. Поэтому она всегда с удивлением слушала рассказы людей, которые описывали свои причудливые ночные приключения в ярких красках и в мельчайших подробностях. Индустрия толкования сновидений теряла клиента в лице Светланы, но это вовсе не расстраивало ее. Она с недоверием относилась к любой эзотерике, будь то гороскопы, гадания, тайные знания и прочая мистическая информация. Если в компании кто-то затрагивал подобные темы, Светлана могла несколькими железными аргументами развенчать позицию оппонента или, посчитав, что пребывает «не в своей тарелке», покинуть общество. По жизни она была человеком малообщительным, единственными ее подругами на данный момент были Елена да Инночка, легкомысленная и болтливая девушка, самая близкая из коллег. Не считая их, круг ее общения ограничивался сослуживцами, соседями по дому, знакомыми из Красногорска, откуда она была родом, бывшими одноклассниками и однокурсниками, которых она, впрочем, не видела уже много лет, да Сергеем из лотерейного магазина.

Проснулась Светлана оттого, что кто-то настойчиво теребил и хватал ее за пальцы. Не на шутку испугавшись, она резко отдернула руку, но, придя в себя, поняла, что это шалости нового питомца. Перевернувшись на спину, Светлана попыталась снова заснуть. За закрытыми шторами угадывался дневной свет, и ясно было, что день этот, как, впрочем, и предыдущий, безвозвратно потерян. Вставать совершенно не хотелось, и она собиралась поваляться еще пару часов, но непрекращающаяся возня на полу мешала расслабиться. Бросив попытку подремать, Светлана повернулась и свесилась с кровати, пытаясь разобраться, что происходит. Мишка будто ждал этого. Встав передними лапами на диван, он оттолкнулся задними от пола, виляя длинным и тонким хвостом, и попробовал лизнуть хозяйку в губы. Первый подход оказался неудачным, но, подпрыгнув чуть выше, он все-таки достиг своей цели. Почувствовав что-то мокрое на лице, Светлана брезгливо вытерлась, схватила подушку и, замахнувшись на щенка, завизжала:

— Одурел, что ли, скотина?! Как ты вообще здесь оказался, тебя же в ванной заперли?!

Щенок, не мешкая, юркнул под кровать ненадолго притих и выбежал из спальни, а затем со стороны кухни послышалось то ли негромкое повизгивание, то ли вой. Это окончательно вывело из себя Светлану, мучимую жуткой мигренью. Каждый резкий звук вонзался в голову раскаленной иглой. Она вскочила и, широко ступая, понеслась к Мишке. Тот своевременно забился под стол и, поджав непропорционально большие для детеныша уши, прижался к полу. Он с восторгом смотрел на хозяйку, а потом вдруг повернулся на бок, потешно перебирая в воздухе лапами, и учащенно задышал, надувая толстый живот, умудряясь при этом вилять хвостом. Однако Светлана не была настроена на игры. Нагнувшись, она резко схватила щенка за шиворот, встряхнула как следует и бросила в темное чрево ванной. Послышался грохот упавшего таза, посыпалась какая-то мелочь, и раздался короткий одиночный визг. Впрочем, недолгая возня быстро сменилась тишиной.

— Так-то лучше! — удовлетворенно заметила Светлана.

Она отошла к раковине на кухне и залпом осушила поллитровую кружку воды. Проходя мимо затворника, остановилась и, не услышав ни звука, подняла указательный палец, упиваясь своей победой. Зайдя в спальню и закрыв дверь, чтобы никто не мешал, довольная Светлана собрала волосы резинкой, плюхнулась на кровать и вскоре заснула.

***

Ее разбудил голос супруга, пытавшегося спокойным тоном вразумить Мишку. Щенок явно что-то натворил. Из-за закрытой двери слов было не разобрать, и ей пришлось подняться. Охваченная любопытством, неуверенной походкой только что проснувшегося человека она вышла в коридор. Процесс воспитания происходил на кухне. Виктор, энергично потряхивая лакированным лабутеном перед носом понурого питомца, с упреком повторял:

— Нельзя, нельзя! Не делай так больше. Понял?

— Вить, а что это ты обувью-то моей размахиваешь?

— Понимаешь, Мишка каким-то образом выбрался из ванной и немножко поиграл с туфлей.

— Как это — поиграл? Дай-ка погляжу…

Светлана резко выхватила из рук мужа эксклюзивную обувку и, прищурившись, внимательно осмотрела. Увиденное привело ее в неистовство, и она выплеснула на мужа лавину гнева:

— Ничего себе поиграл! Да он мне всю пятку с каблуком испортил! Посмотри! — кричала она, тыкая черной шпилькой под нос Виктору. — Что за ерунда? Туфли новые, я их случайно по скидке купила. Знаешь, сколько стоили? Мне Ленка даже завидовала. Куда я в такой драни теперь пойду?! К бомжам на тусовку? Иди, выбрасывай их в помойку нафиг, а мне новые покупай! Где хочешь ищи, но чтоб к выходным были! Хотя нет, одну оставь. Будешь по магазинам бегать и продавцам показывать, чтобы точно такие же подобрали!

Светлана, закатывая глаза, принялась ходить по кухне взад-вперед, словно обращаясь к невидимым высшим силам:

— Придурок, вот придурок! Так и знала ― начнется геморрой. А впрочем, что я нервничаю? Ты же новые купишь! Ты богатый у нас — лису завел!

Виктор растерянно взял лабутен и, посмотрев на повреждения, предложил:

— Свет, давай в июне? А то день рождения скоро. На подарок не хватит. А потом у меня деньги будут — за проект перевести должны. Я найду такие же, обещаю. — И улыбнулся.

Непонятно, что было причиной: радость от предвкушения скорого праздника или от будущего финансового поступления. Но Светлана не сдавалась:

— Нет, мой дорогой! Если не хватает фунтиков, займешь у Сашки. А я на собственном дне рождения должна быть в приличной обуви. Все, закрыли тему! И крокодила своего убери с кухни! Воняет от него чем-то. Меня и так воротит. Запри в ванной как следует. Пусть там сидит!

— Это он переволновался. Некоторые животные от испуга так делают. Ну, запах резкий издают… Я поиграю с ним, чтобы набегался и устал, а на ночь запру в ванной.

Виктор подхватил лисенка, и они уединились в гостиной. Вскоре донеслись звуки возни. Виктор бросал мячик, а Мишка догонял, хватал зубами и подкидывал вверх. Периодически игрушка закатывалась под мебель, и хозяину приходилось вытаскивать ее старой пластмассовой вешалкой. Казалось, что силы у зверька безграничны и он готов, не ведая покоя, носиться несколько часов кряду.

Светлана чувствовала себя неважно. Голова прошла, но в районе живота все еще присутствовало ощущение, будто кто-то планомерно и безостановочно перемешивает находящиеся там внутренности ложкой. Но, несмотря на слабость, вскоре у нее проснулся дремавший доселе аппетит — хороший признак грядущего выздоровления. Она согрела воды и заварила крепкого чая. Весь день во рту Светланы не было ни крошки, поэтому огромные бутерброды с колбасой — их размеры были пропорциональны чувству голода — она уплетала за обе щеки, временами посматривая в телевизор, висевший над столом. Показывали крикливое ток-шоу. Очередная нестареющая звезда позднего пенсионного возраста с лицом забальзамированной куклы, перебиваемая зрителями и экспертами, делилась с публикой планами на будущее. По замыслу режиссеров, для нагнетания интриги звезда раскрывала тайные моменты своей биографии, вспоминала о многочисленных мужьях, рассказывала о талантливых детях и гордилась одаренными внуками. Периодически публике демонстрировались кадры, где героиня блуждала по нескончаемым дорого, но безвкусно обставленным помещениям своего дворца и голосом с приличным налетом патетики, глядя поверх камеры, вещала что-то мудрое, достойное увековечивания благодарными потомками.

«Вот люди живут! Мне домик хотя бы с парой таких комнаток, и все. Больше ничего не надо! Она там наверняка, если пойдет одна, без охраны, то заблудится», — размышляла Светлана.

Неожиданно по ноге будто провели острыми иголками. Она взвизгнула и даже выронила бутерброд, нагнулась, решив отыскать источник беспокойства, и больно ударилась головой о ножку стола. И тут ее взору предстал Мишка, невозмутимо сидевший на полу. Почуяв колбасный запах, он бросился к упавшему лакомству и, схватив его, забился в угол.

— Вы совсем охренели оба, что ли?! — заорала Светлана.

Виктор прибежал на крики и полез под стол с намерением отобрать добычу, но щенок склонился над колбасой, оскалился и принялся отрывисто кашлять (так можно было охарактеризовать эти резкие звуки), давая понять, что без боя свой неожиданный презент не отдаст.

— Мишка, нельзя! — скомандовал хозяин, но эффекта это не возымело.

— Ну-ка, дай-ка я сама. — Светлана оттолкнула Виктора и протянула руку.

— Укусит! — вырвалось у мужа.

Но Мишка, увидев, что теперь перед ним хозяйка, перестал обороняться и завилял хвостом, давая понять, что не прочь разделить с ней трапезу. Светлана, не обращая внимания на столь радушный прием, грубо схватила беспомощного малыша за шиворот, вышла из кухни и размашистым движением снова швырнула зверька в ванную. На этот раз Мишка, видимо, хорошенько обо что-то приложился и громко завизжал, а потом протяжно заскулил, пока Виктор шарил рукой в темном проеме между холодным чугуном и кафельным полом. Через пару минут щенка удалось вытащить. Он дрожал и, прижав уши, испуганно озирался.

Виктор скрупулезно осмотрел бедолагу, ощупал лапы и голову. К счастью, обошлось без переломов, лишь из небольшой ссадины на мордочке сочилась алая кровь. Пришлось воспользоваться йодом, что Мишке совершенно не понравилось. Он огрызался и постоянно норовил выхватить из рук ватный тампон.

— Кто там лечиться не хочет? Я быстро протру — и все. Так, не кусаться! — бубнил Виктор.

После лечебной процедуры он достал с антресоли старое верблюжье одеяло и бросил на пол. Несмотря на тесноту, обоим удалось разместиться на мягкой подстилке. Мишка успокоился и прижался к Виктору. Вскоре глаза его, словно налившись тяжелым свинцом, закрылись, и щенок спокойно заснул.

Хозяин, с умилением глядя на Мишку, размышлял, что тот оказался на редкость ручным и умным малышом и быстро приспосабливался к новой жизни. Виктор прочел немало отзывов в интернете и переживал по поводу адаптации. У некоторых владельцев уходили недели и даже месяцы на поиски общего языка со своим зверем. У Мишки же все шло безболезненно и гладко, будто бы это не лисенок, а обычная собака. Щенок сразу уяснил, что справлять нужду следует на пеленках, а спать в ванной. Конечно, в первые дни не обошлось без шалостей, но Виктор списывал происшествия на юный возраст. Несмотря на детский облик— массивные вытянутые лапы, круглившийся живот и огромные уши — в глазах Мишки мелькало что-то осмысленное и основательное.

Убедившись, что звереныш не реагирует на движения и звуки, Виктор осторожно, по-змеиному, выбрался из объятий питомца, подсел к Светлане, расположившейся на кровати, и укоризненно заговорил:

— Ты же могла его калекой сделать. Он же ребенок еще! А знаешь, как быстро Мишка все схватывает? Он необыкновенный!

— Мне твой зверь всю ногу разодрал, причем самым обыкновенным способом. На работу как завтра идти прикажешь? В сапогах, что ли, или в юбке до пола, как у монашки?

Светлана выставила из-под одеяла лодыжку. Царапины, конечно, присутствовали, но назвать ногу разодранной язык не поворачивался.

— Может, алоэ привяжем? За ночь заживет. И лед, чтобы отек снять.

Виктор взял ножницы и ринулся к разросшемуся цветку на подоконнике. Но Светлана отмахнулась:

— Не нужно ничего прикладывать. Еще раз подобное случится — вышвырну твоего гаденыша за дверь. Ты меня знаешь! Так что получше следи за своим чудом.

— Хорошо, но и ты тоже себя контролируй! Это все-таки живое существо, такое же, как мы с тобой, — нахмурился Виктор. — Я пойду поработаю, пока он спит.

Он встал и, еще раз проверив спящего Мишку, ушел в гостиную.

***

Звуки, доносившиеся из ванной, заставили Светлану проснуться. Спустя пару минут до нее дошло, что это Мишка истошно скребется в дверь. Взглянув на часы, она с удивлением обнаружила, что всего лишь начало пятого утра. Подниматься на работу было слишком рано. Пролежав около четверти часа, ворочаясь с боку на бок в надежде снова отключиться от реальности, она поняла, что больше не заснет. Во-первых, шум не стихал, а во-вторых, за целые сутки отдыха находиться в горизонтальном положении стало уже в тягость. Пришлось подняться и передвигаться в темноте. Мысль о том, что свет мгновенно вопьется в глаза, словно сотни острых игл, заставила отдернуть протянутую к выключателю руку. Сделав пару неуверенных шагов, она со всего маху ударилась пальцем босой ступни о порог.

— Черт побери! Мать вашу! — громко выругалась Светлана, прыгая на одной ноге. Когда боль чуть поутихла, она подошла к ванной и грозно поинтересовалась:

— Долго мне терпеть? Я кого спрашиваю?

Звуки сразу же прекратились. Постояв с минуту рядом с дверью и убедившись, что наступила тишина, она направилась в гостиную. Виктор спал, сидя за компьютером.

— Поработает он пойдет, — вслух съязвила Светлана. Но этого ей показалось мало, и последовало продолжение:

— Тот еще труженик! Как шахтер после смены, дрыхнет…

Она вернулась к ванной, неуверенно ступая на ушибленную ногу. Светлану распирало любопытство, граничившее с раздражением. Открыв дверь и включив свет, она обнаружила довольно неожиданную картину: одеяло, на котором спал Мишка, было скомкано, а из складки торчала изрядно погрызенная любимая губка для мытья, вернее ее фрагменты. Как предмет банного обихода попал в лапы хищнику, оставалось загадкой — обычно Светлана убирала его на специальную полочку. На остатках губки, разбросанных по полу, красовалась кучка звериных экскрементов. Внимательно присмотревшись, Светлана заметила, что дверь и наличник украшали свежие царапины от когтей. А Мишка как ни в чем ни бывало сидел и с нескрываемым восторгом смотрел на Светлану озорными глазами.

— Вы что, оба бессмертные?! — срывающимся голосом вдруг завопила Светлана.

В утренней тишине это прозвучало отчетливо и резко, и первым среагировал Мишка. Почуяв неладное, он юркнул под спасительный чугун ванны и притих. Следом появился Виктор, заспанный, с отпечатком пятерни на щеке. Он растерянно спросил:

— Что за шум?

— Да так, счетчик усиленно крутится от запредельных нагрузок. Успеваешь запоминать или тетрадь завести для записей? Много теперь работать придется тебе, чтобы все возместить. Много, Витя, и упорно!

Светлана принялась загибать пальцы:

— Туфли, мочалка, дверь… Моральные издержки тоже учти! А время, между прочим, полпятого!

— Завтра клетку куплю бэушную. Буду запирать на ночь.

Виктор на мгновение выключился из диалога, словно производя в уме расчеты, и вздохнул:

— Ты иди, ложись, я все уберу.

— А почему твой заморыш на мочалку нагадил? Он же умный, куда положено ходит.

— Видимо, так пометил: мое, мол. Чтоб никто не позарился.

— Надеюсь, что голову твою он ночью не пометит? — зло пошутила Светлана и, пренебрежительно посмотрев на щенка, а затем на Виктора, крикнула, указывая пальцем на Мишку:

— Запомни: кроме тебя, он здесь никому не нужен. Я его быстро за дверь, если что! Еще раз вас обоих предупреждаю, клоуны, блин!

Глава 5. Работа

5. Работа

Два часа, оторванные от сна, Светлана провозилась в кровати. Она была крайне расстроена последними событиями. В голове кипели тревожные мысли, причем с печальным лейтмотивом: жизнь дала такую огромную трещину, после которой обветшалый корабль их семейного счастья теперь точно пойдет ко дну. Виктор представлялся жалким и беспомощным, не от мира сего неудачником. Ведь только сумасшедший способен проникнуться идеей превратить дом в пристанище для дикого существа, содержание которого требует немалых физических сил и финансовых вливаний.

Светлана кляла себя за то, что приняла несколько лет назад неверное решение и связалась с этим странным человеком. Она не видела перспектив в совместной жизни с Виктором и раньше, а теперь, с появлением мохнатого чудовища, можно было смело бежать куда душе угодно. Одно только смущало: бежать этой растерзанной душе было некуда. К отцу? Нет, дорога туда закрыта. К родственникам в другой город? Но она напрочь забыла все адреса и телефоны. И потом, если бы даже и вспомнила, позвонила и приехала, были бы ей рады? Первое время — возможно, а потом? У всех устоявшаяся жизнь. А сгенерированное обильным возлиянием спиртного неожиданное и казавшееся искренним приглашение дяди или двоюродной сестры: «Света, погости у нас сколько душе угодно», на юбилее престарелого сородича, имело силу лишь в течение пьяной эйфории. Слова эти бесследно улетучивались с испарением последних капель алкоголя в мучительном утреннем похмелье, приносившем сожаление и угрызения совести за сказанное или содеянное накануне.

Светлана наблюдала, как стрелка часов неумолимо приближалась к семи. Одна только мысль, что через мгновение ей придется покинуть теплую постель, добавляла дров в топку полыхавшего раздражения. Выходные пронеслись незаметно, и снова дамокловым мечом нависла неотвратимость наступления очередной рабочей недели. Для человека, занятого пятидневным трудом в офисе, понедельник не самый простой день. Это период болезненного отрезвления, заставляющий снова ощутить себя винтиком в огромном, вращающемся с нарастающей скоростью механизме. День, когда приходится откладывать в сторону личные дела, идти на компромисс с совестью и усмирять собственные амбиции. Бывает, правда, что работа— это любимое дело, неотъемлемая часть жизни, место, где поет душа и все устроено в соответствии с пожеланиями. Бывает… Жаль, что нечасто.

Именно этот понедельник казался Светлане особенно мучительным. Во-первых, омрачали ситуацию неприятные перемены: появившееся в квартире животное совершенно не вписывалось в жизненные планы, и мысль об этом безостановочно терзала ее. Во-вторых, из-за загула с Ленкой пришлось отлеживаться целые сутки. Состояние все еще было паршивым: побаливала голова и слегка подташнивало. В-третьих, это последняя неделя перед днем рождения. С годами Светлана стала более прохладно относиться к этому событию и не ожидала ничего приятного или чудесного. Все больше ей хотелось в этот день остаться одной, где-нибудь на краю света, чтобы весь мир забыл о ее существовании. Она не понимала радости окружающих по поводу того, что стала старше на целый год, не верила в искренность их поздравлений и пожеланий и слушала вполуха все, что торжественно и пафосно произносилось в ее адрес.

***

В ванной царил порядок. Мишки не было видно, и о ночном происшествии напоминали только царапины на двери и отсутствие губки. Отказавшись от утреннего бодрящего душа, Светлана быстро умылась и почистила зубы. Расчесав послушные волосы и нанеся минимальное количество туши, теней и пудры, она вернулась в спальню и, раскрыв дверцы шкафа, задумалась, что надеть. Усердствовать с выбором наряда в то утро не хотелось, и Светлана быстро пришла к консенсусу с внутренним цензором, натянув джинсы и балахон с надписью Yes. Теперь она была полностью готова к выходу. Проверив наличие в сумочке необходимых мелочей и в очередной раз окинув свое отражение довольным взглядом, Светлана вышла в коридор и неожиданно почувствовала, что наступила на какую-то холодную и скользкую субстанцию. В нос ударил резкий и неприятный запах. Проковыляв до выключателя, она зажгла свет, осмотрела ступню, перевела взгляд на пол и взвыла:

— Витя, я в дерьмо вляпалась! Твой придурок насрал посреди коридора!

Через несколько секунд появился заспанный, но уже вооруженный тряпкой Виктор и принялся вытирать пятна на линолеуме, бурча под нос:

— Так и знал, что нельзя яйцо сырое было давать!

Светлана раздраженно стянула джинсы. Охваченная гневом, она в сердцах запустила ими в вышедшего на шум Мишку. Бросок оказался метким, и бедолага взвизгнул, испуганно сиганул в комнату и, спрятавшись за шторой, тихо и жалобно заскулил. Звуки, которые он издавал, походили на плач ребенка.

Бросив тряпку, Виктор принялся успокаивать малыша и, гладя его по голове, крикнул вышедшей из себя супруге:

— Мы же договаривались! Зачем руки-то распускать? Этим не поможешь. Щенок ведь…

Но Светлана, захлопнув дверь ванной, вряд ли разобрала слова мужа. Она возмущалась и кричала что-то нелицеприятное, однако подробности и детали фраз заглушал шум воды. Угрозы раздраженная женщина подкрепляла резкими, заставлявшими вздрагивать ударами по стене, словно пыталась с их помощью продемонстрировать полную бесперспективность пути, по которому отныне покатилась ее жизнь.

Выйдя в коридор, она обрушилась на обоих:

— Витя, вы — а особенно твое животное — меня достали! Нет, ты — больше! Хотя он тоже! Нам нужно будет сегодня поговорить. Вечером! И не дай бог, чтобы после работы я опять во что-то вляпалась! Или расстроилась благодаря кому-то! Скажите спасибо, что я сегодня не убила вас обоих! Придурки!

Она схватила старые джинсы, которые давно хотела выкинуть, грозно посмотрела на мужа, державшего на руках лисенка, быстро оделась и вышла.

***

В автобусе ее толкнули, и все еще полыхающая гневом Светлана высказала провинившейся пенсионерке то, что не успела утром сообщить домочадцам, мысленно поставив женщину в один ряд с мужем и его питомцем. Почуяв неладное, не на шутку испуганная попутчица не решилась вступать в заведомо проигрышную полемику, дипломатично подметив:

— Эх, молодежь…

Обиженная старушка ретировалась, а Светлана пристроилась на заднем сиденье и всю дорогу молча смотрела в окно, тяжело вздыхая.

А в метро парень, похожий на студента-первокурсника, уставившись в свой телефон, юркнул на освободившееся место прямо перед собравшейся присесть туда же Светланой. Та, недолго думая, плюхнулась бедолаге на колени. Сделала она это демонстративно и вряд ли позволила бы себе подобный жест в какой-нибудь другой день. Но сегодня внутри у нее все кипело и клокотало. Ей хотелось показать, насколько она обижена и раздражена и как этот мир к ней жесток и несправедлив. Парень, не ожидавший подобного поворота событий, ловко извернулся и вскочил, ошарашенно взирая на разошедшуюся даму. Застигнутый врасплох, он онемел и попятился поближе к дверям. А Светлана, наоборот, нашла слова для обидчика и повторила ему, делая поправки на пол и возраст, то, что поведала в автобусе толкнувшей ее пожилой женщине. Потеряв контроль над собой, она даже попыталась лягнуть выбегавшего из вагона испуганного студента, но, к счастью, не дотянулась. Яростно топнув, Светлана села на отвоеванное место и, обняв голову руками так и проехала до своей станции.

***

Чем ближе Светлана подходила к серой и безликой громадине бизнес-центра, тем тревожней становилось на душе. Она недолюбливала работу, а здание это и вовсе ненавидела. Да и округу респектабельной не считала — со всех сторон громоздились мрачные промзоны и унылые гаражи. Происхождение этой кузницы современного бизнеса походило на истории сотен его близнецов, разбросанных по всей стране. Некто предприимчивый, ловко приватизировав один из построенных советской властью заводов, удачно сбыл оборудование на металлолом и, наведя легкий косметический ремонт, превратил в доходное место чрезвычайно простым способом: переделанные цеха отдал во власть разнокалиберного офисного планктона. И отныне прибыль от производства какой-либо продукции была заменена на легкий и безотказный доход от сдачи помещений в аренду.

Несмотря на появившиеся дешевые, но современные пластиковые окна и кулеры, атмосфера там все же царила старорежимная. Светлане иногда казалось, что вот-вот в офис, нашпигованный компьютерами и кондиционерами, вбежит пропахший машинным маслом начальник участка в синем халате со штангенциркулем в руках и начнет настоятельно требовать повышения выполнения дневной выработки, грозясь штрафными санкциями в виде снятия фотографий нерадивых членов коллектива с доски почета…

Проигнорировав приветствие знакомого охранника — они иногда перебрасывались друг с другом ни к чему не обязывающими фразами, — Светлана проскочила турникет, ткнув пропуском в сканер, и наконец вошла в корпус. Лишь когда двери лифта раскрылись на нужном этаже, она перевела дыхание и улыбнулась впервые за несколько дней, услышав знакомый голос.

— О, какие люди! — приветствовала ее вышедшая из курилки ровесница, рыжеволосая Инночка.

Взбалмошная непредсказуемая и легкая на подъем, она никогда не унывала и не лезла за словом в карман. Внешность у нее была довольно колоритная: хрупкая субтильная девушка с тонкими чертами лица, она была похожа на вытянутый стебелек, который венчала огромная копна густых волос цвета начищенной меди, формой напоминающих созревший пушистый одуванчик. Приглядевшись и оценив Светлану, она бесцеремонно поинтересовалась:

— Ты чего это сегодня такая измотанная? До пятницы еще неделя, а вид у тебя, словно сверхурочную отработала! И синяки под глазами. Все выходные отрывалась, что ли?

А когда они поравнялись, и вовсе разошлась, небрежно потрепав Светкины джинсы:

— А это что за секонд-хенд?

Светлана и без подсказки понимала, что выглядит ужасно. Шутка ли — выбиться из колеи на два дня? Увидев жизнерадостную утонченную и благоухающую Инночку, она вдруг почувствовала, что тревоги и переживания, терзавшие ее последнее время, разжали крепкую хватку и растворяются, подобно миражу. Остались позади неприятные дорожные приключения и домашние проблемы. Теперь было кому излить душу, а это означало, что бесконечные внутренние диалоги, неожиданными молниями вспыхивавшие в голове, изводившие ее мучительной нескончаемостью, отошли на второй план. И теперь все, что крутилось в воспаленном сознании, можно было излить подруге и получить дозу спасительного внимания и сочувствия. Поэтому бестактность коллеги нисколько не покоробила самолюбие Светланы — наоборот, она разомлела и бросилась обниматься с Инночкой, не ожидавшей столь бурного проявления чувств. Больше всего она испугалась, что Светлана помнет ее прическу — мелкие тщательно завитые кудряшки, которые торчали во все стороны.

— Ой, Инна, столько всего случилось! — воскликнула Светлана, отпуская подругу. — Пойдем в курилку, ты подымишь, а я расскажу. Только давай кофе нальем по-быстрому в офисе, пока время есть, а то Альбертовна скоро нагрянет. Мало ли какое у нее настроение…

Инночка, судорожно пихая таблетку в кофемашину, светилась от счастья. Она обожала душещипательные семейные истории и проявляла излишний интерес к теневым сторонам чьей-либо жизни. Ее заводили и питали неугасаемой энергией скандальные подробности чужих взаимоотношений.

— Представляешь, зиму обещают ужас какую лютую! — в ожидании новостей щебетала Инночка, дабы раньше времени не привлечь внимания невольных слушателей.

Уже пришедшая и перебиравшая бумаги Клавдия Захаровна — самая пожилая, мудрая и отзывчивая, душа и совесть офиса — смотрела на суету двух девушек поверх очков и улыбалась. Она как будто понимала, о чем намеревались судачить подружки. Клавдия Захаровна, пенсионерка со стажем, сидеть дома отказывалась наотрез. Руководство ценило этот порыв и, отдавая должное ее опыту и авторитету в коллективе, никоим образом не намекало, что ей пора на заслуженный отдых. В кабинете находилась и Татьяна, женщина сорока лет, мать двоих детей. Она давно махнула рукой на внешность и выглядела старше своего возраста: давно вышедшие из моды очки с толстыми линзами, собранные в пучок волосы, бесформенная застиранная одежда.

***

— Ну, что я скажу… тебе нужно развеяться, а там видно будет, — философски подметила Инна, дослушивая рассказ подруги. Сделав глоток кофе и глубоко затянувшись тонкой сигаретой, она продолжила:

— Решено! В субботу едем на дачу к Вадику. Я объясню, что ты моя сослуживица и у тебя днюха. Не кисни, праздник пройдет феерично: море шампанского, куча заграничной жратвы, масса анекдотов и веселья. Вадик, помнишь, я рассказывала? Он какой-то там начальник на таможне в каком-то аэропорту, ни разу не женат, кстати… Но я это дело исправлю! — Инночка по-птичьи тонко и заливисто рассмеялась, едва не облив свое легкое коралловое платье остатками кофе. Глянув на часы, она чуть не свалилась с подоконника, на который вспорхнула в начале беседы, и выпалила:

— Все, Светка, пойдем, а то босс вот-вот нагрянет. Начнет морали читать на полдня!

— Инн, а Ленку можно с собой взять?

— Бери, у Вадика дача двухэтажная, триста пятьдесят метров с этой, как ее… с мансардой «для одиноких сердец» в придачу. А сколько соток — я все время забываю, то ли семьдесят, то ли сто семьдесят. Там сосны растут, как в лесу…

Под эту реплику девушки вошли в кабинет, где, кроме них, все уже были на своих местах.

Вероника Альбертовна — главный бухгалтер, женщина крупная, колоритная и яркая, не лишенная южнорусского шарма, — грозно посмотрела на опоздавших и, ткнув пальцем на еnter, приняла позу начальника, ожидавшего объяснений провинившихся.

— Вероника Альбертовна, у Светланы такие выходные яркие были, она рассказывала, рассказывала, а я все спрашивала, спрашивала… — Инночке пришлось выложить версию, близкую к правде, ибо фальшь Альбертовна раскусила бы сразу — жизнь научила.

— Мне самой теперь интересно про твои, Света, выходные узнать, — низким грудным голосом с кубанским говором, который был, скорее, ее достоинством, чем недостатком, сказала Вероника Альбертовна. — Да вот некогда. Работать приходится.

Она глянула исподлобья и скомандовала:

— Ну, чего таращимся? Впрягаемся и тянем! И смотрите — повнимательнее! А то после бурного отдыха насчитаете так, что сам черт потом не пересчитает. Прости господи!

Но только она это произнесла, как офис оглушил дребезжащий металлический звонок телефона на столе у Вероники Альбертовны. Откуда появился этот аппарат, никто не знал. Но он был ее талисманом и кочевал с главбухом не первый десяток лет. Гаджет явно диссонировал с современным убранством. Цифры на огромных черных кнопках вытерлись, и позвонить по нему куда-либо могла только хозяйка. Из ответов и по обрывкам фраз, доносившихся из трубки, присутствующим стало ясно, что начальницу вызывали на совещание.

— Я пошла, — пробурчала Вероника Альбертовна, вставая с кресла. — А вы тут сидите как мышки и по клавишам тюк-тюк. Поняли? А то оштрафую! За мной не заржавеет.

И, склонившись над Инночкой, спросила:

— Так ведь?

— Да. Ой, точнее — нет! Ну, я имею в виду — оштрафуете, если за дело… Только мы делом будем заниматься, за которое не штрафуют. Работать будем!

Выпалив это, Инночка закивала и добавила:

— Зуб даю!

— Детский сад, — бросила Вероника Альбертовна напоследок и, тяжело ступая, отправилась в переговорную.

Офис на время притих. Слышался лишь шелест бумаги, стук клавиш и прочие звуки созидательного труда, но вскоре Инна нарушила рабочую тишину:

— И что, ты их теперь выкинешь?

— Ну, если купит такие же, отнесу на помойку, конечно, — озираясь по сторонам, ответила Светлана.

— Может, принесешь, я своим в Елец отправлю?

— Сомневаюсь, что мой придурок так быстро справится с задачей. Да и с деньгами у него засада.

Светлана развела руки в стороны и состроила унылую гримасу, подтверждающую бедственное финансовое положение мужа.

Клавдия Захаровна снова посмотрела на обеих поверх очков. На этот раз взгляд ее был строгим. Выдержав паузу, она спросила:

— Свет, это ты супруга придурком обозвала?

— Его. Кого же еще?

— Знаешь, я своего никогда таким званием не удостаивала, хотя всякое случалось. Иногда, может, и заслуживал. Но мама моя и бабушка к мужьям своим с почтением относились. А те в ответ. Главное в семье — уважение, на нем все остальное строится. Я помню, на торжество какое или праздник отец к маме на «вы» и по имени-отчеству обращался, когда пожелания раздавал. А еще открытку из «Союзпечати» подписывал и дарил. Мол, поздравляю вас, Мария Константиновна, с международным женским днем… А чтобы грубое слово — я такого никогда и не слышала. И со своим так же прожила. И вот что тебе скажу: сама счастлива, и дети счастливы. Может, богатой и сытой жизни у нас и не было, но самое главное — уважение — присутствовало. Петруши моего уже нет, но я о нем только хорошее вспоминаю, и дети его любят, и внуки. На кладбище постоянно свежие цветы стоят, хотя восемь лет уж осенью будет…

Клавдия Захаровна сделала паузу и, сняв очки, принялась вытирать слезы белым платочком, вынутым из рукава кофты.

— У вас время такое было — советское, тогда по-другому и не жили, — парировала Светлана.

— Как же, по-всякому жили. Но только тот, кто уважал друг друга, те и семьи сохранили, и дети у них нормальные выросли. А кто шибко гордый был и амбиции ставил превыше всего — у тех ругань постоянная в доме и желание насолить супружнику. Мужики пить начинали и интрижки на стороне заводить, женщины тоже не отставали…

Клавдия Захаровна вздохнула:

— Ругань, попойки, драки… И все у детей перед глазами. И кто из них вырос?

— А я вот так и росла, — грустно ответила Светлана.

— Получается, что ты и не видела жизни нормальной. Как же свою можешь построить? Нужно, Света, тебе подумать хорошенько. Подумать и все взвесить. Поругаться, обидеться на весь мир и расстаться — это самое простое. Но и самое глупое, ты уж поверь. А вот понять человека, что-то простить, на что-то по-другому взглянуть, где-то уступить — это проявление мудрости. А женщина, она если мудрости лишена, то и очага никакого не сохранит.

Клавдия Захаровна поправила очки и уткнулась в монитор.

Инночка, до того молчавшая, не преминула вставить слово:

— Любите вы, пенсионеры, молодежь учить. А мы никому ничем не обязаны и живем как хотим! Нравилось вам за мужем носки с трусами всю жизнь стирать, так остальных к этому не склоняйте. Сами разберемся.

Татьяна, молча наблюдающая за конфликтом поколений, решила вставить свое веское слово и, отодвинувшись от стола, упрекнула Инночку:

— Вот ты и разбираешься уже больше тридцати лет. То один у тебя, то второй, ни с кем больше полугода не задерживаешься. А ведь у бабы век недолог, стукнет сорок — и песенка спета.

— Ага, — не сдавалась Инна, — чья бы корова мычала! Ваш-то вообще алкаш, толку от такого?

— Не спорю — заливает за воротник. Но хочу сказать, что права Клавдия Захаровна. Я в молодости неуступчивая была, не отпускала его никуда. А он хоккеем увлекался, волейболом, в хоре заводском пел. Энергия изо всех щелей сочилась. Мне, дуре, казалось, что он там не делом занимается, а выпивает да с бабами развлекается. Ну и ругала его из-за подозрений своих. Нафантазирую, бывало, черт знает что и ревную на пустом месте. Вот муж постепенно и начал мне назло делать то, в чем я его упрекала.

— Ну ты, Танюша, хотя бы понимать все стала, а эти и слушать ничего не хотят, — поддержала Татьяну Клавдия Захаровна. — Они считают, что вечные и что самое главное в жизни — это пост в инстаграме. Или где они там сидят? В твиттере? И чтобы этих, как их… — Клавдия Захаровна схватилась рукой за голову, напрягая память. — А, вспомнила, — лайки! Чтобы лайков побольше поставили. Там же, в интернете, и общаются. Этот не понравился — до свидания! С новым уже болтают, а потом и того в помойку. Не ценят человека! Надеются, что за следующим поворотом все будет по-другому. Что там трава зеленее окажется.

Клавдия Захаровна вздохнула и направилась к кулеру заварить чаю.

— Свет, пойдем в курилке посидим, дух переведем, — предложила Инна, воспользовавшись паузой. — С ними, — кивнула она на Татьяну и Клавдию Захаровну, — о чем ни заговори — все нравоучениями заканчивается!

Подруги поднялись, но только подошли к двери, как та с силой распахнулась, и в кабинет ворвалась Вероника Альбертовна. Она была взволнована и тяжело дышала:

— Так, куда это мы собрались? Я же сказала — работаем! — Начальница перекрыла проход массивной рукой.

— Ну Вероничка Альбертовна, — взмолилась Инночка, — мы тут, пока вы отсутствовали, всю работу сделали на сегодня! Сейчас чуточку перекурим и за завтрашнюю возьмемся.

— Тишина в библиотеке! — рявкнула главный бухгалтер так, что подруги отпрянули на пару метров. — Ну-ка, начальника в курс дела вводим! На какую такую тему это вы там шепчетесь? Мне все совещание не сиделось! Будто жаровня под задницей пылала. Интерес распирал. О чем там генеральный битый час трепался — хоть убей, не помню!

— У Светланы муж с ума сошел, — осторожно начала Инночка. — Представляете, лису завел. Нет, ладно там собаку какую или рыбок… А он ― лису! И вообще, подарков не делает и проку от него никакого. Нужно бедняжке хорошего мужика найти, надежного.

Вероника Альбертовна оживилась и, убрав руку с проема, переспросила:

— Лису, говоришь?

— Ага, — кивнула Инночка и посмотрела на Светлану.

Та в ответ сжала кулак и пригрозила подруге. Вероника Альбертовна прошла к своему креслу, грузно уселась и продолжила:

— Я, когда в Тихорецке еще жила, давно… мне лет шесть было или семь, не помню. Так вот, к нашему двору прибился щенок. Поначалу приняли за собаку. Да только какая-то не такая оказалась — больно хвост длинный и ноги высокие. — Она развела руки и показала длину лап: — Вот такущие! Думали-гадали. И на тебе — лисенок…

Главбух сделала паузу и, вздохнув, продолжила:

― Только наш был не рыжим, как все, а серым… От охотников, видать, убежал. Они через два двора жили. По ходу дела, где-то в перелеске нору распотрошили и всех перебили, а этого прихватили с собой — собакам на потраву. Мы с сестрой малявку это спрятали, накормили. Матери поначалу боялись показать — заругает. Потом духу набрались и предъявили ей шкета. Она шуметь не стала — шибко понравился ей наш питомец. Так он и стал во дворе жить. Тишкой прозвали. Мать птицу разделывает — ему потроха и голову. Когда яичко, когда молочка даст. Сытый был, одним словом, на курей и не смотрел вовсе. Наиграется с нами, наестся— и шасть под дом, спал он там. Полгода прожил. Умный — страшное дело! Куда там собакам. Все чувствовал и знал… Глаза хитрющие! Со двора не уходил. А красивый какой: хвост здоровенный, пушистый, мех лоснится. К нам все ребята с улицы играть приходили. Он за нами носится, за пятки хватает — мы смехом заливаемся. А потом пропал. Раз — и нету. И звали, и искали — никакого толку. К охотникам заглянули, те руками разводят: мол, не знаем ничего. Но все равно веры им не было. Они, черти, зверья много извели. Все собак натаскивали. Кого только волкодавам своим не давали на расправу. И зайцев, и барсуков…

— О, еще один лисовод нарисовался, — шепнула Инночка на ухо подруге. Та сделала мученическое лицо и отвела глаза.

— …А Витя твой — мировой парень, — обратилась после небольшой паузы Вероника Альбертовна к Светлане. Я оболтусов за версту чую. Сама обожглась. Он из другого теста, не халявщик. Такому помочь, подбодрить — и горы мужик свернет. Ты не устраивай скандалы из-за лисы этой. Все у вас наладится. Следующий муж хуже предыдущего окажется, поверь. Еще и на имущество тебя разведет, как меня третий.

Она гулко рассмеялась, но, увидев, что шутку ее не оценили, как ни в чем не бывало гаркнула:

— Так, ладно, повеселились чутка, теперь работаем! А вы, подруги, покурите минтиком и обратно. Даю десять минут!

***

В шесть ноль пять вечера в офисе уже никого не было. Лишь Клавдия Захаровна неспешно копалась в своих многочисленных сумках. Работники колоннами двигались к выходу с этажа и прикладывали пальцы к считывающему устройству. Дисциплина хромала, и руководству компании приходилось внедрять в жизнь все новые и новые каверзы, пытаясь сделать подчиненных более покладистыми и прилежными. Правда, действовало начальство преимущественно кнутом, забывая о прянике.

— Свет, давай в «Шоколаднице» посидим, поболтаем? — предложила Инночка, намазывая губы алой помадой. — А то на работе особо не пооткровенничаешь, кругом пушистые уши. Вон Альбертовна даже встряла.

— Можно, конечно, только по-быстрому, охота ноги уже протянуть перед теликом, сегодня шестьдесят четвертая серия…

— Ой, я тоже на жертву иду — Вадик меня на «Игру престолов» подсадил. Он ждет, пока сезон закончится, скачивает полностью, и мы смотрим. Когда время есть. Вечером как раз собирались пару серий заценить. Я, правда, засыпаю часто, особенно под конец, устаю на работе, — Инна притворно улыбнулась, — но Вадик потом все в подробностях расписывает. Ладно, давай посидим, по коктейльчику пропустим, развеемся немного, сегодня же понедельник — такой тяжелый день! Да не тискай ты кошелек свой, я угощаю!

***

Они вошли в небольшое, почти пустое кафе. Инна приняла от официанта меню, впрочем открывать не стала и четко, словно повторяя пионерскую речевку, отчеканила:

— Нам по мохито и десертик — один на двоих, «Блэкфорест». Мы за фигурой следим. — И звонко рассмеялась, заставив улыбнуться парня.

Девушки сели за стол. Инна положила перед собой телефон, кошелек и пудреницу, в зеркало которой время от времени поглядывала и поправляла то волосы, то помаду. Наконец, посчитав, что выглядит вполне достойно, начала:

— Ты, Света, дура. Сидишь у своего Витюши в двушке и размышляешь: «Какая удача, я куш сорвала!» Шиш ты сорвала! Вот Вадик — это другой размах, другой уровень! И друзья у него не хуже. Такие по гроб жизни обеспечат, и думать забудешь, как до зарплаты дожить и какими нитками трусы штопать…

Она снова захохотала, чем заставила обернуться двух мужчин, сидящих в дальнем углу. Несмотря на то что лица их казались потрепанными жизнью, одеты джентльмены были с подчеркнутой небрежностью и выглядели весьма респектабельно. Инночка покосилась в сторону единственных соседей и спросила подругу:

— Сколько ты собираешься терпеть от него всякую чушь? Вот что муженек твой сделал, что подарил грандиозного? Ничего! Хотя нет, проблемы он тебе дарит, причем постоянно. Уму непостижимо — завел лису! А если он слона заведет или кенгуру какого-нибудь? Будешь мириться с этим и молчать в тряпочку? Лучше бы он голову свою завел, и она бы затикала, как часики. Глядишь, и дельное чего выдала бы. Я неправа?

Инна снова взглянула на отражение в зеркальце, проверяя, убедительно ли смотрится со стороны. Как будто шли съемки женского сериала, и она одновременно тянула лямку главной героини и режиссера.

— Все так, — грустно кивнула Светлана, — только голову он уже вряд ли включит. Не дано.

Вскоре подали коктейли. Инночка взяла бокал и, перед тем как присосаться к трубочке, произнесла короткий тост:

— За нас — красавиц, которые несут в этот мир радость и гармонию!

Сделав глоток, Инночка с сомнением посмотрела на напиток, перевела взгляд на Светлану и спросила:

— Слушай, тебе не кажется, что слабоват коктейльчик? У меня такое впечатление, что вместо пятидесяти грамм «Бакарди» там только атомный след какой-то бормотухи, причем атомы эти вот-вот испарятся.

Светлана пожала плечами, но, попробовав еще, согласилась:

— Да, какой-то безалкогольный… Таким стресс не снимешь. — И поставила бокал. — За что только деньги берут?

Инна обернулась и замахала рукой, привлекая внимание официанта.

— С мохито сейчас разберемся — это мелочи, — небрежно бросила Инночка. Наклонившись к Светлане и приняв максимально серьезный вид, она вдруг спросила:

— Ответь мне, подруга, ты будешь и дальше со своего ненаглядного пылинки сдувать, как Альбертовна посоветовала, или жизнь новую начнешь строить?

Инночка откинулась на спинку кресла, с подозрением, будто следователь на допросе, посмотрела на Светлану и, выдержав паузу, продолжила:

— Запомни — до этого тебя окружало дерьмо виртуальное, а теперь появится дерьмо реальное. Туфли сожрали и еще чего-нибудь изничтожат, не сомневайся. Тебе это надо? Пусть Витя сам разбирается, коли уж без экстрима не может. А мы пойдем другим путем! — по-ленински подытожила Инночка.

— Инн, ну кто знал, что он таким лузером окажется? — развела руки в стороны сконфуженная Светлана. — Я все-таки поначалу в него верила. Думала, раскрутится, пойдет все у нас в гору. Вон, звонит, кстати. Легок на помине! Погоди, звук выключу…

Светлана запнулась и принялась копаться в смартфоне. Инночка продолжала с недоверием смотреть на подругу. Покончив с телефоном, Светлана вздохнула и некоторое время собиралась с мыслями. Было видно, что тема болезненная и говорить ей нелегко. Наконец она продолжила:

— Вот кто мог предположить, что он такое выкинет? Причем в самый неподходящий момент. Будто бы специально. И куда деваться теперь? Я же не могу сегодня, к примеру, взять и новую жизнь начать. Нужно где-то ее начинать или хотя бы с кем-то. Остается одно — надеяться на удачу. Но это дело ненадежное. Можно всю жизнь этому посвятить… — Светлана опустила голову.

— В точку! — Инночка так резко хлопнула пудреницей, что вокруг образовалось бежевое облако, наклонилась к Светлане и воскликнула: — Мы подошли к ключевому моменту!

От неожиданного напора Светлана неуклюже отпрянула и чуть не уронила мохито, успев придержать коктейль в последний момент. Инночка хотела было продолжить фразу, но, взглянув на бокал, внутри которого словно во время шторма колыхалось содержимое, вспомнила о проблемном заказе и прокричала:

— Блин! Где этот официант?! Полчаса уже ждем!

И, не сдерживая эмоций, в сердцах шлепнула ладонью по стеклянному столику, отчего посуда, стоящая на нем, подскочила и мелко задребезжала. Это возымело действие — тут же материализовался администратор, встал рядом с Инной и, переминаясь с ноги на ногу, услужливо спросил:

— Чем могу помочь?

Инночка снова откинулась на спинку кресла, посмотрела в окно на людей, неспешно шествующих по своим делам, и сказала с наигранной печалью, словно актриса в театре, произносящая главный монолог в пьесе:

— Молодой человек, то, что нам подали, — это пойло для дремучих замкадышей, которые, кроме паленой водки и «Ягуара», ничего в жизни не видели. А мы — дамы современные и серьезные…

Двое мужчин за соседним столиком прекратили тихую беседу и устремили взоры на Инночку.

— Принесите нам то, к чему мы привыкли. А привыкли мы к эксклюзиву. И заказывали пару мохито, а не два мятных компота. Да, и сделайте все быстро! Чтобы мы не успели заволноваться.

Она снова звонко стукнула по столу. А потом, чуть расслабившись, устало спросила, глядя в глаза сконфуженному парню:

— И вообще, где наш десерт?

— Сейчас все исправим, не переживайте! — дрожащим голосом проговорил администратор, схватил бокалы и удалился.

Инна, выйдя из образа, задумалась и спросила:

— С мысли сбили, уроды… Что я хотела сказать?

Но после короткого замешательства оживилась и, глянув в пудреницу, продолжила:

— Ах, я склеротичка! Про выходные! Про твой день рождения и твое будущее, которое нужно схватить обеими руками и тянуть к себе изо всех сил.

Инна показала жестом, как следует тянуть, и пояснила:

— Там будут Вадиковы друзья: Николай и Гарик. Гарик — тот еще котяра, ни одной юбки не пропустит, а Коля — парень серьезный. Развелся год назад и очень сильно страдает. Человеку нужна заботливая рука понимающей женщины. У него все имеется, кроме любимой и неповторимой. Знаешь, какой у него дом? Больше, чем у Вадика, и участок вокруг тоже о-го-го! Ну и остальное как положено: тачки, хата в старинном здании на Преображенке с потолками под три метра. С ремонтом, естественно! Он там, когда по Москве соскучится, сидит, как медведь в берлоге. Шмотки, часы, браслеты…

— А он симпатичный?

— Да уж не хуже твоего Вити. Грустный только. Но ты зажжешь в нем огонь желаний! Я в тебя верю.

Инночка снова закатилась тонким смехом, чем окончательно сбила с толку двух мужчин, и те стали улыбаться, жестами приглашая дам за свой столик. Однако Инна замахала руками в ответ, давая понять, что дамы не настроены сегодня на спонтанное групповое свидание. Покончив с джентльменами, она продолжила:

— Посидите, пообщаетесь. Мы вам отдельную комнату выделим… Места полно! Ты, главное, дурой не будь, случай не упускай! Счастье само к тебе идет — я это чувствую! Осталось только включить женщину и выпустить коготки.

Инна изобразила кошачью хватку, согнув и растопырив тонкие пальцы, увенчанные длинными ногтями с ярко-оранжевым лаком, и пояснила заговорщицким тоном:

— Кстати, Коля, когда я ему фотку продемонстрировала, твоей персоной не на шутку заинтересовался. Отметил, что ты чрезвычайно симпатичная и породистая… Спрашивал, замужем ли. Я сказала, мол, муж есть, а толку нет. Так что клиент наш!

Тем временем официант принес десерт и переделанные напитки, в которые бармен, опасаясь гнева капризных и знающих толк в пропорциях посетительниц, налил рома от души. Пригубив из запотевших и теперь уже более красочных, чем в меню, бокалов, девушки одобрительно замахали руками, и напряжение, до того витавшее в стенах кафе, рассеялось. Осушив свою порцию первой, Инна кивнула на мужчин и, улыбаясь, сообщила:

— Так, подруга, еще по «Маргарите», и по домам! А то нас сейчас эти дядьки склеят. Ничего себе мальчики, но староваты. Да и видно, что женатые. Их старушки или молодушки все телефоны пообрывали. Вон, глянь, то и дело звонки сбрасывают.

— Да какая «Маргарита»? На работу завтра!

— Все, тишина в студии! Я угощаю! Вот скажи, когда мы с тобой так сидели? То-то же — ни разу. Все дела да дела. А культурные люди, они кайф ловят как раз после трудового дня.

Инна подняла на секунду палец и продолжила развивать тему:

— Некоторые мужички по сто грамм в подворотне пропустят, посудачат о том о сем, пар выпустят — и по домам, в хорошем, заметь, настроении. Тут главное — вовремя остановиться. Мне Вадик говорит: «Сиди, чего ты на работу ходишь?» А я в ответ: «А с кем общаться тогда, с синичками, что ли, или сороками?» Работа — это место, где человек может забыть о доме, развеяться. Там он держит себя в тонусе. Одно плохо ― не всегда расслабишься.

Инна потрясла опустевшим бокалом, но потом радостно обронила:

— Поэтому мы с тобой после работы релаксируем! Красота! Жаль, что это не вошло в традицию… Может, зародим?

Светлана пожала плечами и без должного энтузиазма согласилась:

— Можно, конечно, но ближе к концу недели лучше, наверно…

Инна оживилась, размахивая пудреницей:

— Как раз по понедельникам и нужно, чтоб запал был на всю пятидневку!

Она утвердительно кивнула и бросила в зал:

— Молодой человек, нам по «Маргарите» и счет!

В это время позвонил Вадик, и Инна, приняв серьезный вид и стараясь четче выговаривать слова — хотя выпито было не так много, но довольно, чтобы хмель ударил в голову и расстроил речь, — отрывисто отвечала:

— Да, дорогой, помню… Да, со Светкой в кафе… О жизни беседуем… Ага… Он непутевый у нее… Коля же будет в воскресенье? Да все, сейчас носики припудрим и едем… Я машину возьму… Все, не ворчи! Люблю… Уже закончили… Успеем-успеем.

Свои «Маргариты» они допивали неспешно, уже не затрагивая судьбоносного, продолжая обсуждать менее значимые проблемы. Хотя можно ли назвать менее значимыми в разговоре двух дам темы «что надеть» и «где что-то прикупить»? А уж не прибавилось ли лишнего жирка там, где раньше его не замечалось, и как это все выглядит в зеркале — и вовсе самое что ни на есть основное и животрепещущее. Однако вскоре скромный раут пришлось экстренно прервать. Через пятнадцать минут раздался повторный звонок Вадика. Теперь уже, не сдерживаясь в эмоциях, он намекал, что начинает волноваться по поводу отсутствия своей подруги и не одобряет спонтанных мероприятий с приемом алкоголя без его участия.

— Вот ведь умеют мужики праздник испортить! — возмущалась Инночка. — Все, Светка, побежали, завтра поболтаем!

Вскоре девушки вышли из кафе и через несколько минут обе, каждая на своем на такси, которые оплатила Инна, разъехались по домам.

***

Уже стемнело, когда Светлана, выйдя из машины, направилась к коричневым дверям подъезда. Из открытых окон первого этажа звучал забытый хит Алены Апиной, блиставшей в начале девяностых и ушедшей в тень новых, молодых и длинноногих исполнительниц:

Полюбила парня, да не угадала.

Вовсе не такого я во сне видала.

Я его слепила из того, что было,

А потом что было, то и полюбила.

— Это точно, — громко и развязно — коктейли дали о себе знать — вслух произнесла Светлана, проходя мимо сидевших у дома старушек, и ткнула пальцем в пустоту.

Бабушки замолчали, переглянулись, и, только когда дверь захлопнулась, продолжили неспешную беседу. Первым делом, естественно, обсудив молодую соседку:

— Девка-то непутевая нашему Витюше досталась! Он парень такой спокойный, рассудительный, здоровается всегда. Вот наказание-то. Доведет она его до беды!

***

— Свет, мы с Мишкой сидим вот, переживаем! Я звоню, звоню и тишина… — посетовал Виктор, открывая дверь.

Лисенок, выбежавший на звонок, мел хвостом по полу позади хозяина, повизгивая от радости и прижимая уши. Но Светлана оттолкнула его ногой и небрежно бросила:

— Надеюсь, ничего больше твое рыжее чудо не сожрало?

— Нет, у нас все под контролем. Я клетку подержанную купил. На ночь Мишку закрывать буду, чтобы не беспокоил и не хулиганил. Он за день наигрался ― заснет как убитый. И дверцы сделал на обувной полке ― запираются. Ботинки теперь не тронет. Да! И самое главное… вот! Нашел! Размер твой.

Виктор протянул пакет. Светлана с недоверием приняла сверток и достала коробку, в которой лежали туфли. Точно такие же, как те, что испортил Мишка. Она удивилась, но виду не подала и, примеряя, холодно усмехнулась:

— Надо же, не ожидала…

— Это что… Тебя еще сюрприз ждет. Так хочется сейчас подарить… Но раньше нельзя. Скорей бы двадцатое наступило… Кстати, мы в каком кафе отметим? Давай в интернете поищем, где поуютней и чтоб без штанов не уйти.

Виктор улыбнулся и потрепал домашние шорты.

— Ой, чуть не забыл! Лену возьмем?

Светлана, стоя в туфлях перед зеркалом, вполголоса ответила:

— У меня своя программа на выходные. Я к Инке на дачу еду. Одна.

— Как же так? — растерялся Виктор. — Мы же собирались… Я думал, вместе отпразднуем… Пригласим кого-нибудь, повеселимся…

Виктор выглядел расстроенным и говорил отрывисто, с трудом подбирая слова.

— А так! У тебя же теперь лиса, вот ее воспитанием и займешься. А я буду праздновать с нормальными людьми, не повернутыми на дикой природе. Извини, что врозь, но ты сам себе выбрал столь непростую и полную тревог жизнь юнната. А я своей жизнью хочу жить, человеческой.

Виктор ничего не ответил, молча прошел в гостиную и сел за компьютер. Через пару минут он как ни в чем не бывало крикнул:

— На кухне ужин остывает. Иди поешь.

Продолжение следует

Глава 6. День рождения

6. День рождения

Неделя пронеслась быстро. Дел на работе было невпроворот, а в перерывах, в курилке, не давала соскучиться Инночка. Виктор хлопотал по дому, стараясь не ударить лицом в грязь, и, дабы не расстраивать супругу, пытался предугадывать шалости питомца. У него еще теплилась надежда, что Светлана передумает отмечать день рождения по своему неожиданному сценарию и они по-семейному, в тесном кругу, отпразднуют это событие.

Каждый вечер в квартире наблюдался близкий к идеальному порядок, а на столе благоухал, ожидая своего часа, ужин. Мишка, вторя хозяину, хоть и радовался каждому появлению в доме Светланы, старался все же делать это деликатно и на расстоянии. Он как будто понимал, что раздражает ее своей чрезмерной навязчивостью.

В субботу рано утром Виктор с огромным букетом белоснежных роз, гладко выбритый и пахнущий тонким ароматом изысканного парфюма, одетый в зауженные темно-синие брюки и голубую приталенную рубашку, делавшие его похожим на гламурного кандидата в депутаты Государственной Думы из либеральной внесистемной оппозиции, торжественно вошел в комнату, что-то скрывая за спиной.

— Света, просыпайся! С днем рождения!

— Что надо? — пробурчала жена и недовольно поморщилась. Некоторое время она пыталась осмыслить суть происходящего, но, так ничего и не поняв, снова закрыла глаза. Виктор, к ее удивлению, не уходил, и это начинало ее бесить. Светлана собралась было уже сказать что-нибудь резкое, но опомнилась и проворчала: — Точно, сегодня же у меня днюха… А чего так рано?

— Ты же вроде куда-то собиралась уезжать… Боялся, что пропущу, — ответил Виктор и после короткой паузы, протягивая букет, уточнил: — Не передумала?

Светлана взяла цветы, поднесла к лицу, понюхала и буркнула:

— Ничего так себе пахнут, спасибо. Хоть чем-то порадовал. ― И с опаской переведя взгляд на руку Виктора, которую тот скрывал до сего момента за спиной, спросила: — Что, опять сюрприз какой-нибудь? Я больше не выдержу!

— Это подарок! Так долго искал… Думаю, тебе подойдет, он со смыслом, — улыбаясь, произнес Виктор и положил на подушку бархатную коробочку.

Открыв футляр, Светлана обнаружила золотое колечко с фигуркой грациозной лисицы, свернувшейся калачиком. Ее глаза — крошечные бриллианты — сверкали яркими, ослепляющими лучами. Кольцо выглядело неординарно, и Светлана на мгновение представила, как коллеги на работе будут разглядывать ее руку, как подарок всем понравится, включая избалованную роскошью Инночку. «Даже Ленка оценит!» ― подумала она. Но, вспомнив, что именно появление в доме лисы и стало последней каплей, заставившей ее пуститься во все тяжкие, Светлана принципиально не примерила украшение, а, подержав в руках, убрала обратно в футляр и небрежно швырнула в недра тумбочки.

— Вить, спасибо, конечно, за поздравление, но с лисами своими ты уже достал! Я еще час посплю, а потом уезжаю.

Она грозно посмотрела на мужа, а затем на пристроившегося на пороге Мишку и рявкнула:

— Все, мне не мешать!

И добавила, накрываясь одеялом:

— Цветы в вазу на кухне поставь.

Уходя, расстроенный Виктор спросил:

— С колечком не угадал? Может, поменять на что-то другое?

— Не знаю… Оставь чек. Сама потом разберусь!

***

Через час Светлана встала и принялась готовиться к отъезду. Виктор с Мишкой наблюдали за ее перемещениями из гостиной. Надежды, что именинница одумается, улетучивались на глазах. И вскоре, одетая по-спортивному, в джинсы, футболку и кроссовки, она уже стояла у дверей, проверяя, не забыла ли положить в большую сумку вечерний наряд и прочие мелочи — все-таки за городом предстояло провести два дня.

— Ну, все, я пошла. Не скучайте, ребята.

— Света…

— Что?

— Ты хоть позвони, как доедешь. Да, и с днем рождения еще раз!

— Ага! Давайте, пока-пока, — бросила Светлана и побежала вниз по лестнице.

***

С Еленой они встретились на Рижской, откуда около часа тряслись на электричке до платформы Миитовская. Там их поджидал Вадим на черном изящном спортивном мерседесе.

Вскоре они прибыли на место. Светлану поразил высокий добротный забор, у которого остановилась машина. За открывшимися, словно по мановению волшебной палочки, воротами стоял спрятанный за вековыми елями, березами и густым кустарником большой дом в стиле французского шале. Первый этаж был сложен из грубого темного камня, а второй — из гладкого светлого бруса. Свете показалось, что она попала в заколдованный замок из сказок братьев Гримм, затерянный в заповедном лесу. В находившейся неподалеку от дома просторной беседке суетились люди, что-то поправляя на длинном, уже накрытом столе. «Слуги, что ли?» — подумала Светлана. К приехавшим подошла одетая в строгое узкое лиловое платье Инночка и, улыбаясь, спросила:

— Ну как, нравится?

— Впечатляет, — словно сговорившись, ответили подруги. — Нехилая такая дача.

— Это мы так называем «дача». На самом деле Вадик давно мечтал построить дом и принимал активное участие в проектировании. Даже приглашал архитекторов из Франции. Он здесь постоянно живет. А теперь вот и я…

Инночка тонко засмеялась, но тут же опомнилась и указала на двух подошедших мужчин:

— Ой, чуть не забыла! Знакомьтесь ― вот Николай, а это Игорь, можно Гарик — ему так больше нравится.

Николай — на вид лет тридцати, с мягкими линиями лица, короткой стрижкой и жидкими усами — на целую голову возвышался над Игорем и выглядел по сравнению с другом грузноватым. Рубашка с трудом стягивалась на животе, а мешковатые брюки делали его похожим на раздобревшего американского сенатора из девяностых. Игорь, напротив, был подтянут и спортивен. Смуглый, с греческими чертами в профиле, легкой небритостью и длинными волнистыми волосами. Черный стильный костюм добавлял ему стройности и моложавости, и на свои сорок Гарик не тянул.

Мужчины оживились и, улыбаясь, представились еще раз. Елена протянула руку, вторя дамам из светского общества. Николай на это никак не прореагировал, а Гарик подхватил ее кисть и, словно заправский гусар, прильнул губами, а затем сказал волнующим баритоном:

— Приятно познакомиться! Леночка, позвольте показать вам здешние достопримечательности! — Он элегантно обнял ее за талию, и пара немедля отправилась осматривать участок.

Николай несколько растерялся. Пухлые щеки его покрыл легкий румянец. Он стоял, застенчиво улыбаясь, и не решался начать беседу. Однако Инночка быстро нивелировала этот конфуз и, подхватив подругу под локоть, торжественно объявила:

— Товарищи, разрешите провести небольшую экскурсию. Николя, что стоишь? Пойдем с нами!

— С удовольствием, — выдавил из себя тот и засеменил позади.

Проходя мимо веранды, Светлана поинтересовалась:

— Инн, а это кто вокруг стола вертится? Что за таджики?

— Да не таджики, а буряты. Рома, он вроде садовника ― на улице хозяйничает. А Соня, та по дому: готовит, убирается. Она родственница какая-то этому Роме. Сестра жены или племянница — не помню. Вадик их подобрал где-то около рынка, но, что примечательно, ― особо на них не раскошеливается, платит гроши, а они довольны. Вон, видишь, улыбаются постоянно!

Светлана удивленно покачала головой:

— Надо же, прям как господа при царском режиме — и садовник, и горничная. Никогда такого не видела.

Николай усмехнулся. Светлана явно не походила на женщин привычного для него круга общения — зарвавшихся и потерявших чувство реальности, единственно важным смыслом существования которых являлось удовлетворительное отражение в зеркале, соответствующее канонам, сформированным в их головах, обработанных глянцевыми журналами и рекламой. Впрочем, он не раз бывал свидетелем, насколько быстро неискушенные сытой жизнью милые простушки преображались в циничных, холодных и позабывших границы дозволенного стерв. Подобная метаморфоза примерно на втором году брака случились и с его супругой. И только титанические усилия изворотливых адвокатов не превратили его, преуспевающего человека, в обычного жителя спального района с неизменной бутылкой пива в руке, без счета в приличном банке и каких-либо намеков на светлое будущее.

— А это наш дом. Вы его со всех сторон уже видели, — продолжала Инночка. — Снаружи добротный, но стильный! Внутри потом покажу. Вадик гонял этих архитекторов и в хвост и в гриву. Тем ничего не оставалось, как выдать эксклюзив! — Она обернулась и указала рукой на бревенчатое двухэтажное здание немалых размеров: — Наша баня с русским бильярдом. Завтра попаримся и шары погоняем. Николя у нас мастер в этом вопросе. — Она дружески похлопала его по плечу. — Верно?

— Да, есть такое дело.

— А я в русский не особо, — призналась Светлана. — Разве что в пул.

Николай, заметно оживившись, подошел к Свете чуть ближе:

— Это поправимо. Здесь главное — глазомер и удар поставленный. Я могу вам, Светлана, дать несколько уроков.

— Идет, — ответила та. — Надеюсь, недорого возьмете?

— Пожалуй, поцелуй принцессы в самый раз! — предложил осмелевший Николай и снова порозовел.

Инночка улыбнулась и подала знак, чтобы пара следовала за ней. Указав на небольшое строение, она пояснила:

— Гостевой домик с двумя комнатами. В одной прислуга обитает, а другая свободна. Но ваши места, конечно, в доме. У нас три спальни. Огромных! — Инночка развела руки в стороны, будто сурдопереводчик, показывающий телезрителям, у которых проблемы со слухом, размер помещений.

— Там, — указывая вдаль, продолжала хозяйка, — гараж. А это сараи какие-то. Я внутри ни разу не была … Ну и беседка. Скоро мы в ней комаров кормить будем, — со свойственной ей улыбкой подытожила Инночка и рассмеялась.

Светлана с Николаем перемещались вслед за Инночкой, временами не предугадывая направление ее хаотичных движений, и несколько раз едва не столкнулись друг с другом. Николай прекрасно знал устройство участка. Он и сам бы с удовольствием провел экскурсию, но сегодня явно был не его день. Встреча со Светланой заставила его потерять контроль над собой. Он, словно школьник, не выучивший урок, то бледнел, то краснел, то говорил невпопад что-то нечленораздельное.

Следующая фраза Инночки немного разрядила ситуацию, позволив Николаю собраться и отвлечься от замешательства.

— Так, ребята… Что мы все кругами ходим? Давайте-ка вмажем шампанского или вина для аппетита и взаимопонимания!

У столика, легко и непринужденно, словно были давними знакомыми, расположились Елена с Гариком. Они весело болтали, иногда склоняясь и что-то шепча друг другу на ухо, после чего заливались продолжительным и безудержным смехом. Пара опустошенных бокалов говорила о том, что их экскурсия закончилась намного раньше.

«Интересно, Андрюша на рыбалке хорошо себя чувствует? — подумала Светлана. — Да уж, Ленка в своем стиле — завелась». А вслух, обращаясь к Инночке, спросила:

— А водки можно, с тоником? Не люблю шампанское. И вино тоже что-то не вдохновляет.

Николай встрепенулся, понимающе посмотрел на Светлану и неожиданно выдал:

— Мне тоже водки! Я столько всяких вин перепробовал: и французских, и испанских, и бог весть каких, а все же водка лучше. Не верю я этим винным экспертам. Особенно местным. ― И тут же спародировал условного эксперта: «Ах, какое выразительное тело! Ох, какая утонченная неповторимая душа!» ― чем вызвал смех окружающих и добавил: ― Ладно, французы — те с молоком матери вкус вина впитывают и что-то там даже, наверное, и понимают. А наши? Наши больше пыль в глаза пускают. Вино-то нормальное в первый раз лишь в девяностые увидели, а до этого «Три топора» только и хлебали. Зато сейчас выпендриваются — у кого бутылка в погребе старше, у кого дороже, у кого плесень благороднее.

Николай вполне освоился в компании Светланы. Довольно глядя на нее и улыбаясь, он предупредил хозяйку:

— Только мне без тоника, я оливочкой закушу.

Хлопотавший все это время на веранде у накрытого белоснежной скатертью и уже полностью сервированного стола Вадим подошел и устало, будто отработал смену по разгрузке вагонов с овощами, сказал:

— Ребята, я с вами. Замучили меня эти буряты бестолковые, ничего сами сделать не могут! По сто раз одно и то же твержу! — Он с негодованием замотал головой и крикнул: — Ромыч, плесни-ка нам всем беленькой и тоника принеси девушке. Ну и закусить: оливки, маслины, солененькое что-нибудь… Давай, милый, давай!

Рома удалился и через пару минут доставил затребованное на большом круглом подносе. Опрокинув рюмку, Вадим оглядел присутствующих и торжественно произнес:

— Все готово, господа. Пора за стол! Иначе до завтра не начнем.

Он осушил еще одну стопку и зажевал квашеной капустой, которую схватил пальцами прямо из тарелки.

Гости засуетились. Светлана направилась было к беседке, но вдруг вспомнила:

— Ой! Я же не переоделась! У меня вещи в сумке. А где она, кстати? Там туфли, платье…

Вадим сделал мученическое лицо, подхватил Светлану за талию и отвел в сторону:

— Свет, ты и так прекрасна. Некогда ждать. Это еще на час, если не больше. Я же знаю, сколько времени уходит на одевания-переодевания. Инка, вон, с девяти утра расфуфыривалась — то одно, то другое напялит. Достала до чертиков. Теперь ты начинаешь… — Он засунул руки в карманы и кивнул на гостей: — Умаялись все. Голодные, злые. Видишь, у Коли рожа какая кислая? Он жрать хочет! Давай завтра? Выспишься, подготовишься… А вещи… Они в комнате, на втором этаже.

— Как-то неловко. Все разодетые такие, а я в джинсах. И потом… Мне хотелось красивой быть. Днюха все-таки… — грустно заметила Светлана, едва сдерживая обиду. Слезы подкатили к горлу и мешали говорить.

— Свет, ну какие проблемы? Ты — самая лучшая, — прошептал ей на ухо Вадим так, чтобы не услышала Инна. — А завтра будешь вообще супер-пупер! Договорились? — И, дождавшись выстраданного кивка раздосадованной именинницы, аккуратно направил ее, поддерживая под локоть, к беседке: — Все, иди к столу.

Светлана всю неделю готовилась к празднику. Лишь в четверг ей удалось найти светло-голубое платье, которое ей очень понравилось и на которое она возлагала большие надежды. А нижнее белье она отыскала в конце недели и чудом успела его купить ― магазин уже собирались закрывать, и только благодаря обаянию и актерским талантам именинницы отодвинули это дело на двадцать минут.

Платье из нежной полупрозрачной, приятной на ощупь ткани отлично сидело на фигуре и подчеркивало все достоинства. Светлана представляла, как ее романтический и вместе с тем немного агрессивный образ произведет фурор не только среди мужской, но даже и женской части публики. Как грациозно будет она передвигаться по мощеным дорожкам и мраморному полу, цокая дерзкими каблуками, заставляя оглядываться присутствующих.

«Какой облом! — думала Светлана. — Умеет этот жлоб свою линию продавить. Пошли все к черту! Сумку возьму и свалю. Прямо сейчас!»

Светлана уже сделала решительный шаг в сторону шале, но вдруг вспомнила, с каким апломбом покинула дом. Это побудило ее остановиться. Перед глазами отчетливо предстал Виктор, которому она внезапным отъездом хотела показать свою глубокую обиду. Его печальный взгляд, отчаяние. Это отрезвило Светлану, и в голове промелькнула мысль: «Нет уж, как-нибудь переживу. Лучше останусь здесь, одетая как лох, чем, будто побитая овца, припрусь домой, несолоно хлебавши». Она вздохнула и направилась за Вадимом.

Все были в сборе, и хозяин командовал, размещая гостей:

— Так, мы с Иннусей здесь расположимся. Гарик, ты давай справа, с Еленой Прекрасной. Светлана сегодня у нас именинница, у нее самое престижное место. Присаживайся вот сюда. — Вадим указал ей на дорогое обитое тканью кресло с витиеватыми узорами и добавил: — А Коля за тобой поухаживает. Так ведь?

— Да, — ответил Николай. — Я не против!

— Ромчик, цветы тащи! Бегом, бегом! — скомандовал Вадим и принялся наполнять женщинам фужеры.

Впрочем, Светлана свой фужер отставила и поднесла рюмку — расслабления от коктейля не наступило, а после кошмара с невозможностью нарядиться, как и подобает в такой день, она решила принимать водку в чистом виде, чем вызвала одобряющий жест Вадима, да и Николай повеселел, активно интересуясь, что из закусок положить в ее тарелку.

Рома занес на веранду несколько корзин, в которых превалировали бордовые розы, свежие и крупные, разбавленные небольшими белыми пышными цветами. Композиции смотрелись дорого и стильно. Несмотря на то что помещение хорошо проветривалось, в нос ударил приятный аромат, заставивший Светлану наконец-то почувствовать себя виновницей торжества и немного расслабиться. Дождавшись, когда Рома закончит с расстановкой, Вадим встал и на правах хозяина открыл вечер:

— Света, сегодня у нас большой праздник. Сегодня ты пришла в этот несовершенный мир, чтобы сделать его немного лучше. Пришла для того, чтобы радовать людей, излучать красоту и счастье. Мы тебя любим и желаем самого лучшего. За тебя!

Присутствующие поднялись вслед за хозяином, зашумели, чокаясь наполненными бокалами, и выпили.

Постепенно вокруг стола создалась та дурманящая праздничная атмосфера, которую так долго ждала Светлана. Сердце ее сжалось от радости, и на время она позабыла о недавнем казусе. Гости стучали приборами, звенело стекло, кавалеры оживленно предлагали угощения дамам. Вскоре заиграла музыка. В роли диджея был все тот же неунывающий бурят Роман. Он поспевал всюду: подносил новые закуски и напитки, забирал пустые тарелки и бутылки, исполнял поручения Вадима и заведовал звуковой аппаратурой. Правда, музыкальный репертуар показался Светлане странным. Вслед за первой песней Лепса зазвучала вторая, а затем и третья. После четвертой композиции — легендарной «Рюмки водки» — до нее стало доходить, что данного артиста особо чтут в этой компании и вряд ли стоит ожидать скорой смены пластинки.

Нельзя сказать, что Светлана ненавидела Григория Лепса. Пару его песен она знала и иногда даже напевала под душем. Но когда Светлана угадала с первых нот главный застольный хит всего постсоветского пространства, она этой самой водки решила выпить вне очереди, не дожидаясь тоста. Ее снова накрыла волна раздражения, и именинница надеялась успокоиться таким старым и проверенным способом.

— Николай, — шепнула она, — плесните мне немножко. Песня больно душевная.

— Не вопрос, — ответил тот и исполнил просьбу соседки, не забыв налить и себе. — Полностью с вами согласен!

Вадим, заметив, что веселье начинает выходить из-под контроля и гости принялись вразнобой, не дожидаясь очередного тоста, опрокидывать рюмки, решил, что настало время для торжественного момента. Он прокашлялся и громким поставленным голосом с легкими интонациями Левитана произнес:

— Господа, а теперь предлагаю поздравить нашу именинницу! Воспользуюсь правом ведущего и начну первым! — Вадим покопался в карманах висевшего на стуле пиджака и после недолгих поисков достал конверт для денег, на котором были изображены милые щенки, и протянул Светлане: — Это от меня! — И чмокнул ее в щеку.

Светлана, принимая подарок, подумала: «Интересно, много ли он туда положил? Надеюсь, это компенсирует сегодняшние страдания? Что-то я пока не в восторге от шоу…» Она поблагодарила Вадима и сунула конверт поглубже в задний карман джинсов.

Вслед за Вадимом поднялись подруги — Елена, а затем Инна. По очереди они прочли текст, напечатанный внутри открыток, которые выглядели практически одинаково, и оба четверостишия, скорее всего, сваял один и тот же автор, уже порядком подуставший от мук творчества и штамповавший на поток пошлую безвкусицу вроде: «Желаю много смеха и в жизни лишь успеха». После выступления девушки вручили имениннице яркие бумажные пакеты. Светлана решила не доставать содержимое и сунула подарки под стол, поблагодарив обеих воздушными поцелуями.

Настала очередь Гарика и Николая. «Посмотрим, насколько ты мной очарован», — подумала Светлана и подлила себе еще водки. Оба поднялись, но, к всеобщему удивлению, с поздравлениями приготовился выступить лишь Николай. Он выглядел уже не таким скованным, видимо алкоголь сделал свое дело, и прав был Омар Хайям, сказавший: «Глоток вина — родник душевного покоя, врачует сердце он усталое, больное». Вот и Николай, осушив несколько чарок, заговорил вполне бодрым голосом:

— Дорогая Светлана, мы с Игорем только сегодня в пути узнали про твой день рождения. Эти незамысловатые букеты — единственное, что успели купить. — Он развел руки в стороны и поклонился, словно артист в конце номера. — Но хотелось бы исправить это легкое недоразумение. Я предлагаю присутствующим здесь господам и дамам через неделю снова встретиться, но теперь уже на моей даче. — Николай повернулся к виновнице торжества: — И там, Светлана, я вручу тебе свой скромный презент! С днем рождения!

«Прогиб с цветами засчитан, — подумала Светлана, — а вот с подарочком неувязочка вышла. Мог бы подготовиться заранее…» Однако вслух мысли повторять не стала и поблагодарила обоих:

— Спасибо, Коля, и тебе, Гарик, спасибо! Классные букеты!

Веселье после торжественной части, как говорят в таких случаях, потекло рекой, а робость, охватившая некоторых гостей, сошла на нет. Количество спиртного на столе резко уменьшалось, и Роме приходилось поддерживать баланс, все чаще вскрывая бутылки, принесенные из погреба. А заветренными закусками, позабытыми уставшими от чревоугодия гостями, начали интересоваться любопытные и назойливые мухи. Но наглых насекомых, прихватив широкий стебель латука, периодически отгоняла круглолицая Соня. Мужчины острили, женщины смеялись над шутками и подливали масла в огонь каким-нибудь анекдотом с бородой, рассказывать который в другой ситуации постеснялись бы.

Светлана уже не различала, что за музыка лилась из динамиков. Звуки превратились в неопределенный ритмичный гул, то и дело перебиваемый веселыми возгласами гостей. Это успокаивало, и она даже пропустила несколько тостов. Нет, рюмку именинница периодически осушала вместе со всеми, но внутри плескалась уже вода, которую девушка ловко подливала себе, пользуясь невнимательностью порядком захмелевшего ухажера.

Немного погодя Николай и вовсе заснул, откинувшись на спинку стула. Ему не мешали ни громкая музыка, ни смех. Он посапывал, шевеля пухлыми губами, частенько переходя на раскатистый храп. Правда, сон его был тревожен и бедолага время от времени просыпался, осматривая окружающих мутным, непонимающим взглядом. Но Морфей, будто спохватившись, снова заключал Николая в свои объятья, и веки его слипались.

Гости то и дело отлучались: курили в стороне, разминали ноги на импровизированной танцплощадке. В какой-то момент Светлане, не покидавшей своего места, показалось, что Елена с Игорем надолго пропали, а когда вернулись, выглядели взъерошенными и таинственными. Хорошо зная подругу и ее таланты в общении с противоположным полом, она осторожно поинтересовалась:

— Лен, Гарик осмотр достопримечательностей по второму разу с тобой, что ли, провел?

На что та, лукаво улыбнувшись, ответила:

— Ой! Я бы сказала, по третьему… — И тихо засмеялась, наливая шампанского.

Николай, вышедший из фазы сна, услышав про экскурсию, оживился:

— А хотите, Светлана, я тоже с вами прогуляюсь? Инна многие моменты опустила. А я смогу восполнить образовавшиеся пробелы!

После этих слов он положил свою увесистую ладонь на колено собеседнице. Случилось все машинально, без эротического подтекста, но, когда до Николая дошло, насколько двусмысленно это выглядит, он притворно закашлялся, покраснел и аккуратно убрал руку. Впрочем, его жест успел попасть в поле зрения Инны, сделавшей вид, что ничего не заметила. Она улыбнулась и кивнула подруге:

— Свет, пойдем-ка у сирени подышим!

Когда они оказались одни, Инночка спросила, закуривая сигарету:

— Ну что, вижу, дело у вас сдвинулось? Николя уже руки распускает?

— Да он случайно… Видимо, перепил слегка. Ни одной рюмки не пропускал, пока не захрапел.

— Случайно, не случайно… Ты слова мои помнишь? Включайся в процесс… Обними, посмейся, пофлиртуй, а то сидишь, как на приеме у премьер-министра. Он мужчина-то не золотой ― бриллиантовый! Просекаешь? Такие на дороге не валяются.

— Мне эти мужики — вот где. — Светлана провела рукой по горлу. — Не верю никому: поют красиво, а потом оказываешься у разбитого корыта. Одно на уме — под юбку залезть! Кстати, я даже не переоделась! Спасибо тебе, Иннуся, за классную днюху! И какого черта сумку перла? Чуть пупок не надорвала.

— Так, душа моя, — выпуская дым изо рта, перебила Светлану Инночка, — я в самой большой спальне на втором этаже распорядилась кровать разобрать для вас. Три на три метра! Чума! Вещи твои там: и платье, и туфли, и чулки с кружевами — надевай что угодно. Да хоть голая фланируй! Это вам от меня романтическая ночь в подарок. Отдыхайте по полной, господа хорошие! Но смотри, Светка, не упусти шанс. За ним знаешь сколько баб гоняется? А он все о тебе спрашивает в последнее время. Все складывается просто феерично!

— Слушай, Инн, а отдельно можно? Я завтра с ним пофлиртую. Ну и сегодня можно, конечно. Только чуть-чуть… А потом по разным каютам. Не готова я на подвиги — устала.

— Свет, хватит чушь нести. Все, пойдем. Нас зовут, — фыркнула Инночка, повернулась и учащенно, словно колибри крыльями, замахала тонкими руками, пытаясь привлечь внимание Вадима, потерявшего подруг из виду. Когда тот посмотрел в их сторону, Инна подхватила Светлану и крикнула: — Идем-идем!

***

Светлана ни разу не изменяла мужу. Приходили, конечно, шальные мысли в голову, но больше в ситуациях неподходящих — в дороге или при встрече с неимоверно симпатичным незнакомцем где-нибудь в торговом центре. Именно туда, а не в театр или в галерею с экспозицией редких картин знаменитого живописца или работ модного фотохудожника, тянуло ее в выходные. Даже на концерте она в последний раз была лет пять назад, и то не по своей воле ― Виктор уговорами затащил на выступление седовласых стариков с гитарами, по которым в далекие семидесятые сохли обкуренные британские бунтари и которых ей пришлось терпеть в течение двух часов в наши дни.

Однажды Светлану на время лишил покоя и спровоцировал брожение грешных мыслей в голове простой курьер. Виктор отправился на объект и обещал вернуться только на следующий день. Оставшись одна, Светлана поняла, что возиться на кухне с продуктами или даже выйти из дома и перекусить в ближайшем кафе ей попросту лень. Тогда проголодавшаяся девушка погрузилась в дебри интернета, и довольно скоро внимание ее привлек стильный сайт, предлагавший пиццу. Поддавшись на рекламную уловку «две по цене одной», Светлана решила заказать выгодную парочку.

Через сорок минут, как и было обещано на сайте, раздался звонок. Светлана открыла дверь и потеряла дар речи — перед ней стоял красавец, высокий и породистый. С темными вьющимися волосами, смуглой кожей и отточенными чертами лица, словно к процессу его создания прикоснулась рука великого Микеланджело Буонарроти. Парень смахивал на знойного итальянца. А может, он и был самым настоящим итальянцем, потому что говорил с незнакомым для изумленной дамы акцентом.

Курьер улыбнулся, оголив белоснежные зубы, и, передавая пакет с заказом, случайно дотронулся своим запястьем до руки Светланы, одетой лишь в майку и шорты. И от этого легкого прикосновения у нее чуть ниже живота словно вспорхнули, пытаясь вырваться наружу, тысячи бабочек, тело покрылось мурашками и закружилась голова. Вкуса пиццы она не запомнила, но яркая вспышка страсти временами заставляла переноситься к тем событиям и переживаниям, порождающим безудержные и необузданные фантазии.

Иногда подобные мысли спонтанно возникали у Светланы в отношении мужчин совершенно незнакомых, которые и не подозревали, что за страсти кипят в голове женщины, находящейся рядом. Но на зажигательных мероприятиях, на которых присутствовало множество людей обоих полов и лился рекой алкоголь, помогающий стереть границы стеснения, где она была одна или даже с мужем, не случалось ситуаций, подталкивающих к активному флирту, дабы эти желания реализовать. Либо не находилось достойных партнеров, соответствующих запросам, либо ей, несмотря на наличие таковых, хотелось побыстрее оказаться дома из-за усталости или плохого самочувствия от переизбытка спиртного. Говоря проще — не срасталось. А в последнее время Светлана и вовсе ловила себя на мысли, что ей не хочется видеть рядом с собой мужчину, будь тот искусным воплотителем безудержных фантазий или источником благосостояния и достатка. Все чаще в размышлениях превалировало желание самой и — главное — в одиночестве строить свой новый мир.

***

«Тюлень ластоногий, — рассуждала Светлана, приближаясь к столу и бросая короткие взгляды на Николая. — Ну как с ним в койку прыгать? Рубашка болтается — пуговицы расстегнулись, пузо бледное, дряблое… А морда? Вся в сале каком-то! То ли вспотел, то ли умял что-то жирное и размазал по щекам. Настоящий тюлень с лежки на берегу моря Лаптевых. Или где они там обитают? Эх, не берет меня сегодня… Нужно двойную накатить!»

Устроившись в кресле, Светлана с грустью попросила:

— Коля, что же вы сидите? Наливайте, не стесняйтесь! Только мне вот сюда. — Она протянула стакан для сока и подумала: «Ладно, чем черт не шутит, такие и вправду на дороге не валяются. Нужно с ним поласковее».

Николай нисколько не удивился предложению соседки и тут же плеснул ей грамм сто водки.

— Что-то я сегодня пью, а толку нет. Трезва как стеклышко, — заметила Светлана и залпом осушила порцию спиртного.

— Ценю! — восхитился Николай и парировал: — А знаете, Светлана, меня тоже что-то не цепляет. Повторю, пожалуй, ваш подвиг! Может, полегчает?..

Николай немного приукрашивал свое состояние — выглядел он как человек изрядно подвыпивший и на время упустивший суть происходящего. Схватив бутылку, он наполнил винный бокал до краев.

— Я хочу с вами о многом поговорить. Узнать про вас как можно больше. Расскажите о семье, родителях. Чем они занимаются?

— А что родители? Все предельно прозаично! Мать умерла, а отец жив. Но проку от него ноль. Потому что конченный алкаш. Так что нет ничего интересного в моей семье. Вы пейте, Коля. Пейте.

Осушив бокал, Николай с изумлением посмотрел на собеседницу. Он хотел было что-то сказать, но промолчал и задумался, глядя в пустоту расфокусированным взором. Продолжалось это недолго. Вскоре лошадиная доля алкоголя возымела эффект — Николай обмяк и, развалившись на стуле, снова заснул.

Тем временем изрядно захмелевший Вадим подозвал Романа и что-то подробно начал тому объяснять. При этом он несколько раз чуть было не упал со своего места, успевая в последний момент схватить собеседника за плечо, тем самым выравнивая свое положение. Наконец садовник скрылся, а довольный Вадим торжественно объявил:

— Дорогие гости, а теперь на повестке дня караоке! Я начинаю первым со своей коронной!

— Вадик, ну сколько можно? Можно какую-нибудь другую! А давай, которую крокодил Гена пел, про день рождения?! — взмолилась Инна.

Она и сама порядком подустала от несменяемого репертуара. И если Светлана с подругой столкнулись с этим в первый раз, то хозяйке дома, поклоннице хауса и прочей клубной музыки, приходилось терпеть подобное намного чаще.

— Какой крокодил Гена, Иннуся? «Рюмка водки»! Рома, врубай!

Заиграло вступление. Вадим поднялся и взял в руки микрофон. Он заметно покачивался, держась за край стола.

— О боже, за что мне все это? — в сердцах воскликнула Светлана.

Не найдя на столе ничего крепкого, она плеснула в бокал шампанского и, не раздумывая, выпила до дна. Газы тут же ударили в голову. Земля под ногами поплыла, все закружилось: и Вадим с микрофоном в руках, и спавший поблизости Николай, и захмелевшая компания вместе с беседкой. Светлане показалось, что мир пустился в бешеный пляс, а она находится в центре этого нескончаемого круговорота. Движения и мысли стали растянутыми, лишенными концентрации. Захотелось вырваться из западни, уйти как можно дальше от всего, что происходило здесь, скрыться и никогда больше не видеть этих людей.

Светлана поднялась с кресла и неуверенной походкой направилась вглубь участка, к чернеющим вдали деревьям. Они, будто плотный и темный барьер, отделяли охраняемый ими покой и тишину от безудержного и порядком поднадоевшего веселья.

На чистом ночном небе воцарилась полная луна. Она проливала холодный белый свет, помогавший брести в темноте. Светлана завороженно смотрела вверх и продвигалась все глубже в чащу леса — прочь от шумного праздника.

Ночная владычица, ненадолго скрываясь за верхушками деревьев, появлялась вновь и вела беглянку, подобно спасительному проводнику, к известному ей одной месту исцеления. Вскоре звуки музыки стали еле различимыми. Светлана почувствовала себя лучше и начала успокаиваться. Она с удвоенной энергией ринулась вперед, но ее стремительное продвижение вдруг остановил высокий металлический забор.

— Чтоб тебя! — прокричала Светлана и со всего маху врезала ладонями по непреодолимой преграде.

Пройдя вдоль забора несколько шагов и убедившись в его прочности, она прислонилась к холодному металлу и выпалила:

— Все, надоело! Сил моих больше нет. Как же я устала! Что за праздник? Для кого? Точно не для меня. Пусть сидят и орут свои песни сколько хотят, а я спать! Какой, на хрен, Коля? Пошел он к чертям собачьим! Пошли они все туда же!

Не разбирая пути, Светлана отправилась назад. Из-за спешки она несколько раз спотыкалась о торчащие коряги и даже распласталась на земле, впрочем не причинив себе вреда и только испачкавшись. Вскоре она подкралась к главному входу в дом. Попадаться на глаза хозяевам и гостям не было никакого желания. Пришлось проявить осторожность — аккуратно присесть за кустами благоухающего шиповника и некоторое время наблюдать за происходящим в беседке. Праздник не прерывался. Казалось, никто не заметил ее отсутствия. Вадим, сидя на стуле, исполнял очередной шлягер, Николай безмятежно спал, пристроив голову у блюда с салатом, Елена с Гариком веселили себя сами — их громкий смех временами перебивал поющего. А Инночка, отодвинувшись от стола, со скучающим видом что-то изучала в смартфоне, освещающем ее лицо зелеными бликами.

Светлана покинула убежище и, быстро преодолев открытое пространство, влетела в проем главного входа. Поднявшись на второй этаж по широкой лестнице, застеленной пестрым ковром, она поначалу растерялась, пытаясь понять, какую из комнат ей отвели. Все спальни оказались запертыми. Но за первой открывшейся дверью, ведущей в туалет, она встретила горничную. Та протирала зеркало над раковиной. Так и не вспомнив ее имя, Светлана спросила:

— Как вас там?..

— Соня, — улыбнулась та в ответ.

— Соня, а мои вещи куда дели? Не подскажете?

— Пойдемте, открою вашу комнату. — Женщина бросила тряпку, быстро направилась к одной из дверей, вставила ключ в замок и толкнула створку: — Вот, все на месте.

Взору предстала просторная спальня, увешанная картинами, по центру которой располагалась огромная кровать с балдахином. Инночка не соврала — размеры ложа впечатляли.

— Сонь, я здесь сама разберусь, спасибо. Да, если не трудно, погасите свет и заприте дверь.

Светлана, пробираясь в кромешной темноте, споткнулась о сумку с вещами и, выругавшись по этому поводу, с разбегу прыгнула на постель, не снимая одежды. Она растянулась на мягком покрывале, расставив в стороны руки и ноги, — благо позволяло пространство. Тело охватила приятная нега, и почти сразу сон принял ее в нежные объятия. Последнее, что она слышала, это лязг замка и угасавшая в затухающем сознании набившая оскомину песня о рюмке водки, исполняемая лишенным слуха и голоса неведомым изрядно захмелевшим певцом.

***

— Ты красивая… Очень… Хочу тебя, хочу… Знаешь, у меня три месяца никого не было. Весь вечер только о тебе думал! Моя девочка…

Светлана не понимала происходящего. На минуту ей даже показалось, что впервые в жизни она видит сон, причем не с лучшим сценарием. В окно с раздвинутыми шторами заглядывала все та же яркая луна, которая пару часов назад вывела ее к спасительной тишине. На этот раз царица ночи осветила холодными лучами Николая, одетого лишь в семейные трусы с разноцветными покемонами.

«И где он только нашел такие?» — промелькнула у Светланы заторможенная сонная мысль.

Воспылавший страстью донжуан нависал над ней обрюзгшей тушей. На губах его блестел жир, а на растрепанных усах болтались куски какой-то пищи. Николай, не дожидаясь ответа, попытался облизать ее щеку и, словно пес, высунул язык. В нос ударил резкий запах чеснока, водки и еще чего-то тошнотворного. Светлана поняла, что сейчас Николай придавит ее, навалившись массивным телом, и нужно срочно предпринимать меры к спасению. Она на секунду расслабилась, как это делают кошки, не желающие сидеть на руках, собрала волю в кулак, резко сжалась и стремительно вырвалась из крепких объятий.

— Ты чего, Света? Я тебе не нравлюсь? — пробубнил горе-Казанова, распластавшийся на кровати.

— Что-то мутит, водки, видать, перебрала. Всегда от нее тошнит. Пойду в туалет, а потом в ванную — переоденусь… Ты пока полежи… Я быстро… — Она попыталась изобразить милую улыбку, дабы не показывать жуткого омерзения, охватившего ее.

Не колеблясь, испуганная Светлана прихватила сумку и тотчас же выбежала за дверь.

«И что же получается? Ради достойной жизни нужно подлечь под это вот стокилограммовое чудо в детских трусах и с капустой на роже? — думала она, сбегая вниз по лестнице. — Нет, я сука, конечно, но не до такой же степени!»

Что делать дальше, Светлана не знала, но возвращаться в спальню точно не собиралась. По дороге она вспомнила, что Вадик презентовал деньги, и, хлопнув себя по заднему карману, удостоверилась: подарок на месте. Доставая сверток, Светлана радостно проговорила:

— Это меняет дело! Можно сматываться прямо сейчас. Так, что там у нас? — Но, открыв конверт, вскрикнула: — Опаньки! Двадцатка и десятка! И все? Тридцать долларов! Все помятые какие-то. И где он их откопал-то? На сдачу, наверное, в кабаке дали! Хм… Сэкономил, казнокрад! У проституток и то тариф — сто баксов… И куда я теперь с ними? Не каждый таксист согласится ехать среди ночи за тридцатник в Москву из этой элитной деревни. Вот Вадик козел!

Во дворе суетился Роман, задвигая пустой сложенный стол в угол веранды. Светлана помахала свободной рукой и, не скрывая радости от удачного стечения обстоятельств, спросила:

— Рома, а как до электрички добраться?

— Так не ходят они! Поздно, — предупредил бурят. — Сейчас два ночи, а первая в пять утра.

— А где можно переждать?

— У вас же в доме комната.

— Нет, только не туда!

— Тогда к нам. Идемте. — Рома подхватил сумку, и они отправились к небольшому деревянному строению.

Гостевой домик находился в глубине двора, посреди деревьев. Он располагался таким образом, что хозяйское шале оставалось в стороне, а из окон были видны лишь раскидистые сосны. Казалось, что жизнь шла здесь своим неспешным чередом и не имела отношения к пафосу и роскоши, которыми владелец поместья пытался наделить все вокруг. Светлане понравилось скромное уютное прибежище с раскладным диваном и множеством разноцветных подушечек, разбросанных тут и там. Из утвари были еще старенький шкаф на ножках, стол, накрытый вязаной скатертью, и свисающий терракотовый абажур.

Светлана присела на венский стул и в первый раз за время, пока находилась в гостях, почувствовала облегчение. Эта комната навевала воспоминания о деревенском доме ее стариков. Доме, которого уже давно не было. Мечтая о будущем жилище, Светлана всегда хотела, чтобы оно хоть немного походило на канувшую в лету избушку. Девушка отодвинула ситцевую занавеску из разноцветных лоскутков, облокотилась на широкий подоконник и посмотрела в окно.

— Как же здесь здорово! Совсем как в детстве! — сказала она вслух. Но вдруг заметила свечение луны, скрывшейся за крышей строения напротив, что заставило вспомнить о недавнем происшествии. Она брезгливо поморщилась и крикнула, в надежде, что ее спаситель еще не ушел и услышит: — Рома, если меня кто-то спросит, скажи ― уехала на такси.

— Будет сделано, — откликнулся со двора садовник. — Только вы ложитесь спать поскорей, отдыхайте. А я вас в полпятого разбужу и доведу до станции, не волнуйтесь.

***

Ровно в четыре тридцать Рома постучался в дверь. Светлана сразу же поднялась — ждала этого момента. Привела себя в порядок, взяла сумку и в компании садовника отправилась на станцию. Утреннюю тишину нарушало лишь пение многочисленных птиц, но трели соловья выделялись из общего щебетания утонченностью и музыкальной виртуозностью. Где-то вдали монотонно выдавала свою незатейливую арию кукушка. И Светлана принялась считать ее едва различимые «ку-ку». Солнечные лучи игриво скользили по листьям, насыщая мир яркими красками. Пахло весенней свежестью и хвоей.

До станции дошли минут за пятнадцать. Ранним утром платформа выглядела светлой и жизнерадостной, не такой, как вчера — серой и невзрачной.

А через два часа Светлана уже открывала ключом упругий замок входной двери. Лишь перешагнув порог, она ощутила долгожданное успокоение. Сев на табуретку, она произнесла, задумчиво глядя в пустоту коридора:

— Господи, неужели я дома? Не верится, что весь этот бред закончился…

Из-за угла выглянул Мишка. Увидев Светлану, безмятежную и расслабленную, не проявлявшую агрессии, он осмелел и пристроился в дальнем углу коридора. Поджав уши и едва заметно виляя хвостом, Мишка с нескрываемым восторгом смотрел на хозяйку, но, памятуя о ее суровом нраве, подходить ближе не решался.

Светлана некоторое время провела на табурете, уставившись в одну точку, словно пребывая в медитации, а затем, не обращая внимания на щенка, из последних сил стянула с себя одежду, спрятала обувь и упала на кровать.

Глава 7. Свидание с прошлым

7. Свидание с прошлым

После насыщенных событиями дней, зачастую суматошных и непредсказуемых, в жизни Светланы наступил период затишья. Печали отошли на второй план. Все, что раздражало, по-прежнему казалось неприятным, но уже не таким острым и ранившим душу настолько, чтобы впадать в глубокое отчаяние и творить безрассудства. Светлана вступила в период, когда происходящее не вызывало резких эмоций и она равнодушно созерцала окружающий мир.

Сразу же после дня рождения, в ближайший понедельник, Инночка рассказала, как все испугались, когда поняли, что Светлана пропала. Больше всех переживал Николай. По ее словам, Николя постоянно передавал просьбы и предложения, от которых невозможно было отказаться нормальной женщине. Он готов был встретиться и исправить ошибки. Мало того… «Несчастный влюбленный парень» накупил кучу подарков и предлагал всяческие поражающие воображение романтические путешествия, как в границах России, так и за пределами нашей страны. Но каждый раз Светлана, услышав о теперь уже их общем знакомом, выдавливала из себя короткое «Нет», давая понять, что во встречах и в извинениях не нуждается.

Елена, в свою очередь, досаждала подругу клиентами из фитнеса, на которых следовало бы обратить внимание. Но старания ее также натыкались на рифы безразличия. Светлана ни о ком не хотела и слышать. Она не проявляла никакой активности. Единственное, на что хватало сил, — добраться до работы, выполнить свои производственные обязанности и вернуться домой. Выходные Светлана проводила по большей части в кровати за просмотром любимого турецкого сериала и чтением литературного хлама вроде любовных романов с книжных развалов у метро.

Виктор, чувствуя на себе повышенный груз ответственности, работал на несколько фронтов — помимо бизнеса, занимался большинством домашних дел. Светлане только и оставалось, что закидывать вещи в стиральную машину и вынимать их для просушки. Впрочем, нередко она забывала и про это.

Виктор проводил много времени с Мишкой: играл, учил выполнять команды, кормил и гулял. В конце дня, измотанный, он засыпал прямо в одежде на диване в гостиной, забывая иногда запереть питомца в клетку. Пользуясь случаем, бесконтрольный щенок, которому многое было интересно попробовать на зубок и которого распирал дух свободы, совершал небольшие ночные загулы, правда в основном с легкими последствиями. Но иногда все же переходил некую черту, после чего бдительность хозяина снова усиливалась и Виктор уже не допускал очередных шалостей питомца, заблаговременно упекая того за решетку.

Мишка души не чаял в обуви. Он относился к ней, как к заветной для лисы добыче и, заметив что-то неубранное, делал вид, что проявленная хозяином оплошность его нисколько не беспокоит. Проходя мимо забытого ботинка или тапки, он безучастно растягивался на любимом ковре с высоким ворсом. Со стороны все выглядело весьма умилительно, и трудно было представить, что в голове очаровательного создания зреет коварный план. Лишь только хозяева, увлекшись делами, теряли бдительность, Мишка бесшумно подлетал к трофею, молниеносно хватал и, будучи хладнокровным хищником, стараясь передвигаться незамеченным вдоль стен и маскирующей путь мебели, оказывался между шторой и диваном — любимым местом отдыха и размышлений. Там он чувствовал себя неуязвимым и защищенным.

Ну а хозяину, чтобы проникнуть в его убежище, потребовалось бы немало потрудиться, отодвигая тяжелый, потрепанный жизнью и новым питомцем диван. Расслабившись, Мишка принимался смаковать добычу, начиная с пятки. Благодаря острым, как лезвия, зубам обувка быстро теряла товарный вид, а если у проныры оказывалось предостаточно времени, то и вовсе приходила в полную негодность. Никакие взбучки или строгие нарекания не остужали Мишкин пыл. И вскоре в доме появилось правило: первым делом, придя с улицы, убирать в шкафы одежду и обувь. Это касалось и остальных предметов, до которых мог дотянуться лис. А всякое нарушение этого неписаного закона грозило полной потерей оставленной в неположенном месте вещи.

На первых порах эта необходимость доставляла дискомфорт не только Светлане, но и Виктору. Однако со временем дисциплинировала и приучила к соблюдению порядка в доме. Каждый предмет находился теперь там, где ему и надлежало быть. И в скором времени сложно было даже представить, что Виктор еще несколько месяцев назад мог подолгу разыскивать носки или кошелек, беспокоя Светлану и тем самым приводя ее в гнев.

Стоит отметить, что наибольший интерес для лиса представляли вещи Светланы. Виктор же не мог похвастаться столь пристальным вниманием зверя к своему имуществу. Мишка при первой же возможности с превеликим удовольствием стягивал любой оставленный в зоне его досягаемости предмет, который в состоянии был утащить. А уж раздобыть части нижнего белья хозяйки было для него чем-то вроде смысла существования.

Однажды Светлана окриком пресекла преступные действия воришки, державшего в пасти ее трусики, купленные по акции у кассы. Поняв, что его запалили, Мишка выплюнул трофей и скрылся за диваном ― неподдельный гнев в голосе хозяйки не сулил ничего хорошего. Впрочем, катастрофических повреждений добыче щенок в тот раз нанести не успел, и Светлана, подняв с пола трусы, решила не связываться с виновником происшествия и, бросив сквозь зубы: «Придурок!», засунула их в комод и отправилась на кухню.

Не раз Мишка с вожделением наблюдал за болтавшимися бретельками лифчиков, сохнувших в ванной. Заметь хитреца за этим занятием художник-анималист, он сразу достал бы бумагу с карандашом и сделал набросок для новой картины. Выражение морды, глаз и положение тела лиса являли собой полную достоинства, сосредоточенности и умиления первозданную красоту дикого зверя. Но если в тот момент Мишку увидел бы опытный лисовод, то тотчас предупредил бы: «Ребята, закрывайте дверь и не пускайте его в ванную — стащит чертенок ваши побрякушки!»

Но, на беду проживающих в квартире, никто не сигнализировал им о рисках, и однажды случилось то, что давно назревало, — Мишка все-таки стянул бюстгальтер из таза.

Светлану в тот день отвлек телефон, внезапно зазвонивший на кухне, и она на минуту оставила белье без внимания. Быстро поговорив, она вернулась в ванную. В глаза бросилось, что из постиранного явно чего-то не хватает. Не тратя времени на размышления, она помчалась в «резиденцию» Мишки и застала того за весьма пикантным занятием. Лис, удобно расположившись за плотной шторой, крепко удерживая лапами чашечки, тянул изо всех сил зубами узкую бретельку дорогущего предмета нижнего белья. Этот лифчик Светлана надевала по особым случаям ввиду повышенного комфорта, утонченности и престижности бренда. Она стирала и высушивала свое сокровище по рекомендациям, указанным на фирменной бирке, предусмотрительно убранной в шкатулку с драгоценностями.

Светлана ревела, и рев этот разносился от первого и до последнего этажа ветхого панельного здания. Испуганный Мишка, предвкушая недоброе, выбрался из-за дивана с другой стороны и, стрелой пролетев коридор, шмыгнул в поисках укрытия под надежный чугун ванной. Но сладко ему там не пришлось. Разъяренная хозяйка несколько минут, не соизмеряя сил, гоняла лисенка в узком пространстве шваброй, заставляя того визжать, отчаянно, безутешно, горько и жалобно.

Однако лисьи боги в этот день оказались на стороне Мишки. Виктор, разговорившийся на улице с соседом, услышав крики супруги, не колеблясь ворвался в квартиру и, увидев жену, пытавшуюся прибить испуганного питомца, потребовал:

— Света, прекрати!

Та, не обращая внимания на супруга, все еще ревя, подобно раненой львице, судорожно пыталась поломанным в ходе поединка инструментом для уборки вытащить Мишку из дальнего угла.

— Ты же убьешь его! Дай-ка сюда! — Виктор принялся вырывать швабру из рук. Разъяренная Светлана долго не сдавалась, но все же ослабила хватку, позволив отобрать грозное оружие.

— Мишка, Мишка! — встав на колени, взывал хозяин. — Вылезай, не бойся!

Но лис, сверкая округлившимися от ужаса глазами и учащенно дыша, ни в какую не хотел покидать убежище.

Светлана с ненавистью посмотрела на мужа и рявкнула:

— Получи, гадина!

Хорошенько размахнувшись и вложив всю свою ярость в движение, она врезала Виктору по лицу порванным бюстгальтером, затем швырнула его на пол и, скрывшись в комнате, принялась греметь дверцами и хлопать ящиками шкафа, давая понять, что собирает вещи.

Через несколько минут Светлана, всклокоченная и без макияжа, одетая в замызганный розовый спортивный костюм из велюра с зияющей дырой на колене (результате падения с велосипеда в прошлом году), подошла к входной двери. За собой она тянула туго набитый баул. Трясущимися руками (непонятно, волнение или напряжение от недавней схватки были тому виной) она судорожно запихивала в сумку ключи от отцовской квартиры.

— Все, идите на хер! Я уезжаю! Ненавижу тебя, лузер! И придурка твоего тоже! Еще немного — и прибила бы его там, скотину! Да и тебя… Были бы силы!

Сказав это, Светлана вышла и хлопнула дверью так, что металлические внутренности хранительницы жилища зазвенели, подобно ветряным китайским колокольчикам. Вскоре она выскочила из подъезда, и тут же послышался приветственный возглас соседа, с которым десять минут назад беседовал Виктор:

— О, Светка, здорово! Что там у вас, война? Все живы-то?

Но та молча прошмыгнула мимо и посеменила прочь, волоча за собой непомерную ношу, стараясь как можно быстрее ретироваться со двора, такого ненавистного для нее в тот момент. Сосед некоторое время смотрел на удалявшуюся Светлану, потом глянул на окна их квартиры, но, так ничего и не поняв, махнул рукой, присел на лавочку и отрешенно затянулся папиросой — предметом в наши дни редким и диковинным.

***

К вечеру Мишка, к огромной радости хозяина, вылез из укрытия. Виктор тут же схватил щенка на руки и принялся осматривать — переживал, что Светлана могла поломать что-нибудь бедолаге, кости у лис тонкие, не в пример тоньше, чем у собак. Одно неловкое движение — перелом обеспечен. Но, к счастью, обследовав потерпевшего сантиметр за сантиметром, Виктор убедился, что все четыре конечности целы и фатальных ушибов нет. Мишка при осмотре чуть слышно поскуливал, но это не настораживало. Случись что серьезное ― завизжал бы. Из видимых повреждений в глаза бросался лишь поломанный коготь на передней лапе, откуда шла кровь, да незначительные царапины и припухлости на морде. Приклеить пластырь Мишка не позволил, озвучив отказ тихим рычанием. Пришлось ограничиться йодом. Не в силах терпеть малоприятную процедуру, он и вовсе вырвался из рук хозяина, затем, хромая, отошел в сторону, встряхнулся и, поразмыслив над происшедшим, отправился отдыхать за диван. День выдался насыщенным — бока болели от швабры, а сознание после пережитого стресса требовало сна.

***

Светлана, поймав такси, быстро добралась до Красногорска и вскоре, переминаясь с ноги на ногу, скептически осматривала свой двор, скованная нерешительностью. Несмотря на неприязнь к дому новому, в котором они обитали с Виктором в последние годы, этот родным она уже не считала. На первый взгляд все здесь оставалось, как и прежде: облупившаяся дверь, выкрашенный в скучный зеленый цвет подъезд и вечно гремящий, казавшийся ветхим и ненадежным, готовый вот-вот сорваться в шахту лифт.

Созерцание этих нехитрых достопримечательностей в юности щемило сердце, вызывало прилив нескончаемого восторга и заставляло маленькую Свету шептать вполголоса, так, чтобы никто не услышал:

― Ура! Я дома! Как же здесь хорошо!

Особенно ярко это ощущалось после долгих отъездов на целое лето — в пионерский лагерь или к старикам в деревню. И чем ближе тогда Светлана подходила к родным пенатам, тем сильнее захватывала ее волна счастья и увлекала внутрь, снимая тревоги и страхи, наполняя торжественным покоем. Теперь же, стоя у поломанной песочницы, остыв после утреннего боя, она то и дело ловила себя на мысли, что напрасно вспылила из-за лифчика и отправилась в эту дыру.

Светлана неспешно поднималась по ступенькам, проигнорировав лифт. Шорох шагов, эхом отражаясь от стен, смешивался со звуками, издаваемыми жильцами, и звуки эти казались чужими и странными. Она словно бы попала в иной, непривычный мир, где не чувствовалось уюта и комфорта и где следовало быть начеку. Вспомнились Мишкины повадки. Будучи зверем осмотрительным, тот в случае опасности держал ситуацию под контролем, направляя чуткие уши в сторону тревожного шума, или долго, настороженно всматривался в темноту, готовый совершить прыжок в ее недра или, наоборот, стремительно пуститься наутек. Но одно лишь воспоминание о ненавистном существе, испортившем нижнее белье и сделавшем ее жизнь невыносимой, отрезвило Светлану и придало решимости двигаться дальше, хотя минуту назад она уже было сдалась и думала, наплевав на гордость, развернуться и бежать без оглядки в Москву.

Оказавшись у входной двери, она не стала нажимать на треснувшую кнопку звонка, болтавшуюся на оторванном проводе, окрашенном несколькими слоями разноцветной краски, решив воспользоваться ключами. Замок легко открылся от половины оборота. Светлана удивилась и подумала: «На язычок, что ли, захлопнули? Походу, мусор пошли выносить…»

— Блин… Была не была! — уже вслух произнесла она и, осторожно отворив дверь, переступила порог.

В нос шибанул неприятный прогорклый запах неухоженного жилища, в разное время окропленного всевозможными видами алкоголя и еще бог весть чего. Аромат этот, благодаря пагубным пристрастиям отца, Светлана помнила с детства.

***

В то время любое спиртное продавалось лишь в специализированных винных магазинах, расположенных, как правило, в самых неприметных, спрятанных от взоров сознательных граждан и детей местах, вблизи которых терлись потрепанные жизнью завсегдатаи. Впрочем, среди желавших прикупить порцию «зеленого змия» попадались персонажи вполне культурные на вид и даже интеллигентные. Люди находились там в ожидании завоза хоть какого-нибудь веселящего напитка: дешевого «Салюта», забористого портвейна «777» или дорогой, но столь любимой в народе «Столичной».

Отец, которого в тот памятный день отправили гулять с маленькой Светой, пребывал в подавленном состоянии. Он монотонно раскачивал дочку на скрипучих качелях и равнодушно оглядывался по сторонам. Неожиданно внимание его привлек ажиотаж возле местного «Винного». Отец приободрился и, схватив малютку на руки, стремительно преодолел пару сотен метров. Обнимая захныкавшую дочь, он, словно вепрь, ворвался в самую гущу раззадоренной толпы. Завезли «Алазанскую долину», и это как нельзя кстати гармонировало со знойным днем — легкое, сладкое, прохладное вино могло снять любую депрессию и окутать мозг приятным дурманом.

— Пацаны, пропустите с ребенком. Дочуру не с кем оставить, ну пожалуйста! Я только бутылочку возьму! — повторял отец, пробираясь к румяной продавщице за стойкой, расталкивая оторопевших, но не лезших на рожон мужиков. А находившаяся среди охотников до выпивки дама с фингалом под глазом и ярко-красной помадой на губах понимающе поддержала:

— Проходите, проходите, мужчина! Дети — это святое!

А чуть позже спросила, наигранно улыбаясь:

— Сигареткой не угостите?

Внутри магазинчик оказался тесным, мрачным и убогим — обшарпанные стены, грязный прилавок, галдеж и суета. Но больше всего Свету поразил запах — резкий, тошнотворный и обволакивающий. Отгородиться и не ощущать его не представлялось никакой возможности, как бы та ни старалась, прикрывая маленькой ручонкой нос. И даже после, оказавшись на улице, она еще долгое время чувствовала противную кислую вонь, вплоть до завершения того ужасного дня…

***

Аккуратно ступая по неосвещенному коридору, Светлана медленно пробиралась к своей комнате. Под ноги тут и там попадались какие-то мелкие предметы, разбросанные по неровному и липкому полу. Она чувствовала их сквозь подошвы кроссовок и каждый новый шаг делала с брезгливостью и осторожностью, словно передвигалась по ночному минному полю. Казалось, в квартире нет ни единой живой души, а время здесь остановилось. Ощущение это нагнеталось кромешной тьмой и полным отсутствием звуков, присущих жилищу современного человека: хода часов, гула холодильника, топота и голосов соседей.

Ударившись в темноте обо что-то твердое лбом и раздосадованно пробурчав под нос гневное междометие, Светлана приоткрыла скрипучую и перекошенную дверь. Тусклый свет из грязного окна, занавешенного дырявыми шторами, ударил в глаза и заставил зажмуриться. Но, адаптировавшись, она, к своему удивлению, обнаружила на кровати распластавшееся грузное тело незнакомой тетки с растрепанными темными волосами, в замызганном байковом халате, который не полностью прикрывал ее естество. Взору представала весьма колоритная, толстая и бесформенная, испещренная целлюлитом, оголенная задница и такие же ляжки с синими узелками вен. Женщина бесшумно спала, поджав под себя одну руку, а другую свесив до пола. Рядом, на коврике, валялась опустошенная бутылка из-под шампанского. Создавалось впечатление, что дама сделала последний глоток игристого и, лишившись сил, плюхнулась на постель.

Светлану охватила волна ужаса и омерзения. Она поняла, что больше ни на секунду здесь не задержится. Ей захотелось как можно скорее покинуть это место, напоминавшее о самом плохом, и забыть о визите в прошлое, как о глупом недоразумении. Несмотря на баул, она ловко преодолела зловещий мрак коридора и выскочила наружу. Почему-то в тот момент ей вспомнилась давно забытая реклама несуществующего «МММ», где были изображены бабочки и начертаны слова: «Из тени в свет перелетая…», взятые из стихотворения Арсения Тарковского. Светлана ощутила себя хрупким и беззащитным мотыльком, вырвавшимся из зловонного морока в яркий и удивительный, полный красок мир. Но грохот поднимавшегося лифта заставил ее очнуться, и сознание, словно холодным клинком, пронзила мысль: «А вдруг это папаша возвращается?» Не желая встретиться с ним прямо здесь, на площадке перед квартирой, она забежала за угол.

Предчувствия не обманули. Из раскрывшихся створок, неуверенно ступая, вышел отец. Давно небритое лицо не выражало никаких эмоций. Он чем-то походил на зомби из современных американских сериалов, а тренировочные штаны с вытянутыми коленями и полинявшая болоньевая куртка придавали российского колорита этому неожиданному западному образу. В пакете, которым он то и дело что-то задевал, гремели бутылки. После нескольких безуспешных попыток найти в кармане ключи отец прохрипел, прочищая горло, и принялся колотить в дверь, истошно крича:

— Любка, отворяй! Я принес, Любка! Ты че там, харю плющишь? Открывай, сучка! Охренела, что ля?

«Прочь, прочь! Больше сюда ни ногой!» — крутилось в голове Светланы, стремительно сбегавшей по ступеням и волочившей за собой огромную сумку. Она перевела дух лишь на первом этаже, как вдруг телефон залился трелью — звонил Виктор.

— Да, — коротко ответила Светлана.

— Свет, ты куда пропала-то? Сумищу еще собрала… Я тебя дома жду. Мишка нахулиганил, да, но я теперь контролировать его буду тотально. Чтобы не таскал ничего. Полку в ванной прибил ― таз туда ставить. А лифчик новый купим! У меня вот-вот клиенты расплатиться должны. Только давай вместе купим. Ты примеришь, что понравится, а я оплачу. Мы ведь давно семейным шоппингом не занимались, как раз тряхнем стариной… А то жизнь стала в последнее время серая… Словно каждый сам по себе, а не семья.

— Хорошо, я подумаю… Скоро буду, — коротко ответила Светлана и положила трубку.

Глава 8. Командировка

8. Командировка

Зима наступила неожиданно и стремительно. Уже в ноябре все покрылась толстым слоем пушистого снега, а на улице стояли самые настоящие январские морозы. Мишка возмужал и оброс густым красивым мехом. Каждый вечер Виктор застегивал на питомце прочную амуницию: шлейку для активных собак, широкий ошейник и поводок с усиленным карабином, и они отправлялись на прогулку. Выходить старались попозже, дабы не привлекать внимание особо любознательных прохожих, донимавших расспросами о подробностях жизни в городской квартире столь необычного домочадца.

Лису нравилось носиться по белым насыпям, лежа на спине, по-змеиному извиваться, вминая снежинки в мех, нырять в сугробы и устраивать в их толщах «охоту на мышей». Он забавно кусал снежные комья, а потом громко фыркал, прочищая забитый нос. Но больше всего Мишку прельщали променады внутри огороженной площадки для собак, когда та пустовала. Он быстро научился преодолевать всяческие препятствия и делал это с огромным удовольствием и легкостью. Стоило махнуть рукой в сторону преграды, как лис стремительно взбирался на горку или бревно, прыгал через барьер или пролезал в узкую щель дощатой стены. За подобные успехи Виктор всегда потчевал смышленого питомца его любимым лакомством — куриными потрошками.

Мишка повзрослел и уже редко что портил: к чему-то потерял интерес, а где-то сказывалось воспитание. Виктор уделял питомцу практически все свободное время: играл с ним, ходил на прогулки, готовил еду, приводил дом в порядок после совместной возни. Как-то раз он, не скрывая радости, поделился с супругой:

— Свет, глянь, что наш Мишка умеет!

И, подозвав лиса, подал команду:

— Сидеть!

Мишка присел, внимательно глядя на Виктора.

— Лапу! Лапу дай!

Тот протянул лапу, смешно отведя ее в сторону, и плюхнул в ладонь хозяина.

— Лежать!

И тут рыжий не подвел — со второго раза распластался на полу.

— Он не хуже овчарки у нас! — торжественно заявил Виктор.

— Вить, не у нас, а у вас, — не проявив интереса к достижениям питомца, холодно отрезала Светлана. — Делайте что хотите, главное, чтобы я от этого не страдала, а вы перед глазами не мелькали.

— Свет, вот зря ты так. Мишка, он ко мне спокойно относится, без восторга ― вроде как терпит, потому что кормлю и ухаживаю, а любит он тебя! Как только увидит, хвостом виляет без остановки и скулит потом долго — обижается, что не погладила…

— Не начинай. Ты знаешь мою позицию: мне никто не нужен, я никого не заводила. Любит, ну и пусть. Его право. И все, отстань! У меня сериал. — Светлана махнула рукой, показывая, что на ближайшие пару часов вокруг должна воцариться абсолютная тишина и чтобы ее не беспокоили даже в случае наступления вселенской катастрофы. Она плюхнулась на кровать и сделала звук телевизора громче.

— Свет… — нарывался на неприятности Виктор.

— Ну что еще? Я же сказала — не беспокоить! — сверкнув глазами, фыркнула Светлана.

— У меня в выходные что-то вроде командировки. Нужно на объекте присутствовать. Сашка один не справится. В пятницу вечером отъезжаем, а вернемся только в воскресенье утром. Ты с Мишкой побудешь? Еду я приготовлю, тебе только покормить и лоток помыть. Ну и так, посмотреть, чтобы не хулиганил. И прошу, не обижай его. Лис нельзя бить… — Виктор сделал паузу, над чем-то задумавшись, а потом продолжил: — Да и гулять не ходите. Дома пусть посидит пару деньков.

— Витя, ты не понял? У меня сериал! Это во-первых. А во-вторых, я в субботу к Ленке в гости отправляюсь с ночевкой. Разбирайся со своей лисой сам! — Она вскочила с кровати и с грохотом захлопнула дверь перед самым носом супруга.

Уже прошли титры, и пред взором предстали женщины с роскошными прическами и в платьях с глубокими декольте. Выглядели они вполне себе по-европейски и в просторных светлых апартаментах изображали из себя наложниц султанского гарема XVI века. Их Повелитель, слащавый мачо, сводящий с ума миллионы российских телезрительниц, говорил что-то нежное своей Хюррем голосом пророка, смотря грустными голубыми глазами куда-то вдаль, сквозь стены дворца. И в тот самый момент, когда Светлана обмякла и растворилась в атмосфере турецкого средневековья, с которой она за долгое время успела сродниться, а Сулейман Великолепный, сделав долгую паузу, принял властную позу перед монологом, определявшим ход не только этой серии, но и всего сезона, неожиданно зазвонил телефон.

— Какого черта? Кому там неймется? ― вспылила Светлана, но, глянув на дисплей, успокоилась: ― А… Ленка… Подождет!

Через минуту гаджет снова дал о себе знать. Стало понятно, что Елена звонит не по какому-то пустяку, а по чрезвычайно важному делу, не уступающему по значимости речи султана. Светлана нехотя взяла трубку и холодно поприветствовала подругу. Она уменьшила громкость, но то и дело бросала взгляд на экран.

— Свет, ты там сериал, что ли, свой басурманский смотришь? Музыка такая заунывная, будто кишки из кого-то вытягивают. Аж ухо режет!

Светлана сделала звук еле слышным и раздраженно бросила:

— Ты, Ленок, как обычно, — Капитан Очевидность. Да, смотрю! И ты позвонила некстати. Может, потом?

— Когда потом-то? Потом на работу, а там выходные, — говорила Елена взволнованно и быстро. Создавалось впечатление, что случилось нечто непоправимое.

Встревоженная Светлана и вовсе выключила телевизор — поведение подруги настораживало, и о спокойном просмотре ключевой серии можно было забыть.

— Ну, что там у тебя? С Андрюхой беда?

— Ага, и кто из нас теперь Капитан Очевидность? — Елена рассмеялась. — Помнишь друга его? Ну, алкаша этого, Михалыча? Так вот, он ногу сломал!

— Сломал и сломал. И ты из-за этого мне вечер испортила? Да и хрен с ним!

Светлана щелкнула пультом. На экране небольшой отряд янычар яростно атаковал и превращал в кровавое месиво разрозненную толпу каких-то неумех, видимо, в первый раз взявших в руки оружие.

— Да хоть два хрена! Я к чему веду-то. Мой теперь на рыбалку не поедет. Хоккей свой дурацкий будет смотреть, пиво хлебать, да орать как бешеный! Не получится у нас посидеть.

— Значит, встреча не состоится? — снова выключая телевизор, спросила Светлана. Она на мгновение задумалась, но неожиданно лицо ее засияло.

— Твой, говоришь, останется? Зато Витя мой сваливает, и тоже в пятницу.

После недолгой паузы, заразительно смеясь, Елена пошутила:

— Тоже в рыбаки заделался? Может, Андрюхе намекнуть, что Вселенная о нем позаботилась и нашла замену выбывшему товарищу?

— Да нет, Витек куда-то на объект собрался. Просит, мол, посиди с животным. А оно мне нужно?

— Так хорошо же! У тебя и посидим! О нас Вселенная точно позаботилась. Ты, надеюсь, согласилась помочь?

— Послала.

— Так, слушай меня. Иди и скажи, что мы вдвоем подежурим, не смыкая глаз. Я как раз посмотрю на Мишку вашего. Хочешь, лифчик старый принесу, он же ценитель женского нижнего белья как-никак. Интересно, а воротник из одной его шкуры выйдет? Как там с пушистостью у него?

— Лен, хватит стебаться! Посмотрит она! Его кормить придется и дерьмо убирать, — брезгливо парировала Светлана.

— Свет, такой шанс редко выдается. Я со своим все выходные не собираюсь торчать — капризы его выслушивать да жратву подносить. Отдохнуть хочу. От всего отрешиться. Мы лучше с тобой вискарика жахнем. Он дорогой ― восемнадцать лет выдержки… Мужчинка один подогнал — постоянный клиент. Из Ирландии, говорит, привез. Сказал, что, когда меня видит, настроение у него поднимается… Ну, мы-то знаем, что там у них, у мужиков, поднимается, — засмеялась Елена. — Поговорим… Побесимся… Соглашайся, а на месте разберемся, как с твоей зверюгой сладить.

***

В пятницу поздно вечером Виктор, выгуляв и как следует накормив питомца, начал готовиться к отъезду, и около полуночи вместе с Сашей они отправились по делам. Мишка с удивлением смотрел вслед уходящему хозяину и еще некоторое время сидел напротив двери. Но вскоре Светлана, выйдя из ванной, вывела его из оцепенения окриком:

— Чего уселся, марш спать!

Тот было обрадовался ее появлению и даже сделал услужливый поклон, но, услышав резкие нотки в голосе, решил умерить пыл и понаблюдать за ситуацией из-за угла. В клетку Мишку уже не запирали, и она стояла на шкафу в разобранном виде. Так и не дождавшись благодушного настроения хозяйки, уединившейся в спальне, Мишка отправился в свое логово.

***

Светлана проснулась ближе к полудню и, зайдя в гостиную, удивилась порядку и отсутствию следов ночных проказ лиса. Она — по инструкции, оставленной мужем, — бросила в миску куриных сердечек, несколько долек яблока и посыпала сверху размолотой таблеткой витаминного комплекса для собак. Мишка терпеливо наблюдал за процессом приготовления обеда из коридора и зашел на кухню, только когда посудина с едой оказалась на полу, а хозяйка присела на табуретку.

— Все, вражина, я миссию свою выполнила, сиди тихо до вечера, а то огребешь. Ты меня знаешь! Пойду пока готовиться к празднику!

Мишка, словно поняв грозные наставления Светланы, быстро поел и тотчас скрылся. А после, уже в гостиной, не издавая ни единого звука, стараясь без особой надобности не отдаляться от убежища, внимательно следил за происходящим, высунув морду из-под занавески.

Во второй половине дня продолжительный звонок заставил Мишку насторожиться, вскочить и выйти из комнаты. Он пристально вслушивался и внимательно смотрел на дверь. Увидев вошедшую Елену, одетую в массивную шубу и размахивавшую огромной дамской сумкой, больше похожей на вещмешок бойца советской армии времен позднего социализма, лис отступил вглубь коридора и принялся, все так же наблюдая за гостьей, негромко и отрывисто лаять, будто собака, сорвавшая голос.

— Свет, это он так злится? — спросила Елена.

— Да кто его, дурака, знает. Я подобного за ним не замечала. У нас сто лет никто не появлялся. Ты первая. Видимо, на чужих так реагирует.

— А не укусит? — отпрянув к двери, уточнила гостья.

— Лен, ну если и укусит, то не насмерть. А мы, если что, его потом в бараний рог согнем, как раз повод будет. Да, скотина?

Светлана топнула и замахнулась на Мишку снятой с ноги тапкой. Лис, недолго думая, убежал в комнату.

— Ты к нему близко не подходи, может и останешься жива, — улыбаясь, пошутила хозяйка.

Впрочем, Елена смеяться не стала. Быстро освободившись от сапог и шубы, схватила сумку и лишь на кухне, доставая виски и конфеты из недр своего переносного амбара, пришла в себя и выдохнула:

— Да, зверюга лютый, я теперь тебя хорошо понимаю. Вот чего от него ждать? Еще вцепится ни с того ни с сего! Я ужас как боюсь! Меня собака в детстве за задницу укусила, до сих пор шрам. Хочешь, покажу? — Елена задрала подол юбки и принялась стягивать колготки.

— О, еще не выпили, а уже стриптиз! — подметила сраженная неожиданной выходкой Светлана и, оглянувшись в коридор, добавила: — И Мишка тут! Видно, ему твоя попа приглянулась. Захотел для симметрии за вторую половинку цапнуть! Глянь, опять тявкает!

Елена спряталась за Светланой и взмолилась:

— Прогони! Ну его! Вдруг и вправду чего задумал? А я пока налью, стресс снимем.

Светлана вышла и, топнув ногой, крикнула:

— А ну, брысь отсюда, кому сказала! — И скрылась в гостиной, откуда вскоре стали доноситься звуки возни.

Елена тем временем быстро распечатала виски и до краев наполнила стопки. Открыв конфеты и разложив их на тарелке, она отрапортовала:

— У меня все готово!

— Иду! — послышался голос Светланы. — Я его шуганула, теперь долго не выйдет. Как швабру увидал ― сразу заскулил. Помнит, собака, чье мясо съела!

Надо сказать, что из-за стресса, накопившихся проблем и хлопот, которые подруги живо обсуждали, сидя за пустым столом, а также из-за наличия на свете мужей, любыми своими действиями вызывающих гнев и раздражение, бутылку они опустошили довольно скоро. И, как часто бывает, для продолжения конструктивного диалога и завершения поднятых тем возникла необходимость во второй.

— Так, Света, слушай сюда! В магазин не пойдем. По интернету закажем. Двадцать первый все же на дворе! Там чуть дороже, конечно, зато трепыхаться не надо.

Светлана кивнула и взяла смартфон. Елена долго копалась в безразмерной сумке и, вынув, кроме айфона предпоследней модели, красный кошелек — подарок свекрови на день рождения, положила его на край стола. Девушки принялись оживленно водить пальцами по экранам гаджетов, но так и не достигли результата: вай-фай в квартире до сих пор не провели, а сигнал мобильной сети оказался слишком слабым. Поэтому любое действие сопровождалось долгим зависанием девайсов.

— Ой, что мы в телефонах все копаемся? Пойдем с Витькиного компа закажем. Он у него, как вепрь, — стремительный и непоколебимый! — не выдержав, воскликнула Светлана и вышла из кухни. Следом отправилась и Елена.

Мишка, разбуженный суетой, покинул убежище и устремился в центр комнаты, опустив голову и глядя на женщин исподлобья.

— О, кто пожаловал! Красивый, гад! Не, такого и одного на воротник вполне хватит, смотри, какой пушистый! — Захмелевшая Елена освоилась, и страх оказаться покусанной улетучился. Она неуверенно шагнула к настороженному лису, но тот грациозно и бесшумно извернулся, вылетел в коридор и уединился на кухне. — У, бестия, боишься? — погрозила она пальцем Мишке и, развернувшись к Светлане, поинтересовалась: — Так, что там у нас хорошего нашлось?

— Ой, твой дорогой какой! — ответила Светлана, переводя удивленный взгляд с монитора на подругу, и с удвоенной скоростью принялась прокручивать страницу вниз. Вскоре, найдя подходящий, обрадовалась и ткнула в экран: — Давай вот этот, попроще который! Виски — он и в Африке виски.

Спустя пять минут после оформления заказа зазвонил телефон, и приятный мужской голос сообщил, что в течение получаса товар доставят.

Скоро в дверь почему-то постучали. Небритый гастарбайтер в куртке «пилот» с белой меховой отделкой, популярной в девяностые, не снимая капюшона от черного свитшота, протянул пакет с заветной бутылкой.

— Сколько? — уточнила Светлана у парня.

— Да я заплачу! Две тысячи? Щас, погоди, милок. Свет, кошелек мой не видела?

— Нет.

— Блин, куда я его засунула? Был же. В руках держала… Вот ворона…

— Все, проехали, держи! — сказала Светлана и вручила курьеру деньги.

— Плати, я отдам сейчас! Кошелек только найду, — взволнованно проговорила Елена, оглядываясь по сторонам.

Светлана взяла пакет. Бутылка была покрыта обильной испариной.

— Лен, вискарь ледяной! Горло не простудим? Пусть погреется, а мы дискотеку пока устроим, — сказала она и включила музыку.

Зазвучал ритмичный танцевальный мотив с незамысловатым текстом:

Как всегда, в облаках я плыву,

Растаял ты в них и оставил одну.

Знай же, помню, как были с тобой,

Нашу храню любовь.

Без тебя, как без неба луна,

Ночь так темна, а я холодна.

Но не думай, я не грущу,

Так я сама хочу…

Елена, не обращая внимания на Светкины призывы, скрупулезно обследовала кухню, пытаясь найти пропажу. Она просмотрела поверхности, открыла все дверцы, досконально обшарила сумку и, не найдя кошелька, вытряхнула содержимое на стол. Прощупала карманы шубы, внимательно вглядывалась в темные углы шкафа — ничего!

— Ну, не может такого быть — как в воду канул! О, нужно в ванной с туалетом проверить, — сама себе подсказывала Елена, резко протрезвевшая и не на шутку встревоженная.

А Светлана, сделав музыку громче, сосредоточенно танцевала, размахивая руками и даже подпрыгивая. Она умудрялась еще и петь срывавшимся голосом, не попадая в такт:

— А я все летала, но я так и знала, что мечты лишь мало ла-ла, ла-ла, ла-ла… Лен, а у тебя какого цвета кошелек?

— Красный, забыла, что ли?

— Я просто смотрю, что это у Мишки такое под шторой… Красное! Блин, да вот он, кошелек твой! Стащил, зараза!

— Как стащил, когда? — заорала ошеломленная Ленка. Она забежала в комнату и протянула руку к валявшейся на полу пропаже. — Вот падла! Убью скотину! Чем мне его убить? Дай швабру! Сломалась? Веник тащи!

Мишка, поняв, что влип в неприятную ситуацию, шмыгнул за штору и для надежности умудрился залезть в узкую щель между полом и диваном. Правда, выбраться оттуда без посторонней помощи оказалось делом непростым. От тесноты и страха лис начал тяжело дышать и скулить.

— Глянь, куда твой придурок забился. Хрен подберешься. А орет-то как! Может, сверху на диван прыгнем с тобой, пресанем его, чтобы не мучился? А Вите скажем: мол, как-то так все получилось, не заметили? — с демоническим блеском в глазах предложила Елена. В руках она держала кошелек. В некоторых местах на нем зияли следы от острых клыков.

Она протянула бумажник Светлане и посетовала:

— Смотри, как прошелся по подарочку от любимой свекрови! И куда теперь с таким? Однозначно на помойку, а вещь, между прочим, брендовая. Италия! Свет, надо что-то делать!

— Дура, что ли? Я его терпеть не могу, конечно, но это уж слишком… Кто его потом оттуда выковыривать станет? Витя? Он нас с тобой тут же и прибьет, когда вернется. Он над этим гаденышем знаешь как трясется? Души в нем не чает. Здесь как-то по-другому нужно… Пойдем по рюмке хлопнем, а там видно будет.

Когда разгоряченные дамы уединились на кухне, Мишке путем невероятных усилий все же удалось выбраться из своего тесного убежища. Он долго не мог отдышаться и прийти в себя. Но все же успокоился, свернулся калачиком в углу коридора, положив морду на огромный пушистый хвост. Он грустно смотрел куда-то вдаль, будто сожалея о своем опрометчивом поступке. Вскоре глаза его закрылись, и, несмотря на недружественный настрой двух рассерженных дам, сморенный усталостью и переживаниями, он заснул.

— Слушай, давай я тебе свой отдам. Мне на работе подарили. Я не распечатывала даже. Он, правда, черный, но тоже хороший, кожаный, только китайский, — пытаясь сгладить конфликт, предлагала Светлана, теребя пальцами пустую стопку.

— Ну как можно мою красотулечку, — парировала Елена, выложив кошелек на середину стола, — сравнить с твоим китайским, извиняюсь за грубость, фуфлом? Ну-ка, неси свою абракадабру. Мы батл портмоне сейчас устроим. А я разолью пока.

Светлана неуверенно — из-за выпитого — оправилась в спальню, даже не заметив спящего Мишку, и принялась рыться в комоде, гремя чем-то металлическим и бубня под нос нечленораздельные междометия.

— Свет! — прокричала из глубины кухни Елена. — А что, Витя твой, говоришь, ходит с кабыздохом-то гулять?

— Ходит, ходит…

— Может, и мы пройдемся? И выпустим там его на вольные хлеба, и все. А, Свет? Заодно подышим воздухом свежим. Что-то накрыло нас. А своему скажешь, что убежал…

— Да холодно сегодня, замерзнем! И куда отпускать? Мишку здесь все соседи знают. Интересуются постоянно, что да как… Достали со своими расспросами.

— А, что леса нет рядом?

— Лес? Ну, есть на Левобережной. Я там даже раз чуть не заблудилась, на велосипеде когда каталась.

— Ну вот! Далеко ехать-то? — Елена оживилась. Слышно было, как зазвенели стопки, в которые она наливала виски. И, не дождавшись ответа, скомандовала: — Все, собирайся, Светофор! Иди, хряпнем по одной, и вперед!

— Да я кошелек никак не найду. Погоди. Какой лес? Очумела, что ли? Ночь на дворе! Сиди уж! Пойдем лучше поскачем. — И запела, стараясь попасть в такт песне:

Бухгалтер, милый мой бухгалтер,

Вот он какой, такой простой,

Бухгалтер, милый мой бухгалтер …

— Черт с ним, с кошельком! Свет, давай Мишку в лес отвезем. И я забуду про твой косяк. Я же добра всем желаю. Зверюге вашему хорошо станет — на природе окажется. Он наверняка скучает по воле. Тебе тоже нормально — проблемы закончатся: лифчики, тапки — бросай где хочешь. А Витя, он не понимает пока, что влип в дерьмо. Погрустит и отойдет. Потом спасибо скажет. Ты идешь? — не выдержала Елена и стукнула ножом по бутылке, словно по корабельной рынде: — Полундра!

— Точно простишь? — откликнулась Светлана.

— Обещаю!

— И Вите все объяснишь?

— Заметано! Я Андрюше знаешь какие сказки плела, когда домой не приходила. Он ведь и врезать хорошенько может, не чета твоему интеллигенту. Так вот, — продолжила Елена, натягивая шубу, — мой дурак сидел, ушами хлопал и верил. Чувствовал, гад, подвох. Весь красный. Зубами скрипел. Но у меня-то все гладко: и алиби, и свидетели имелись. Не подкопаешься…

Они подняли рюмки, чокнулись и быстро выпили, закусив последней конфетой.

— Давай, лови клиента — и вперед! — решительно скомандовала Елена и принялась, кряхтя, застегивать молнию на сапогах: ноги у нее заметно отекли, такое всегда случалось с ней при обильных возлияниях.

Мишка, словно понимая, что заговорили о нем, вскочил и осторожно принялся наблюдать за происходящим из комнаты.

— Я его на руки ни разу не брала, — призналась Светлана. Она облачилась в замызганную старую дубленку и луноходы Виктора и подозвала питомца: — Мишка, Мишка, иди сюда. Может, ему дать пожрать чего? Мишка, вот тебе колбаска!

Казалось, что лис только и ждал этого момента. Впервые услышав добрые интонации в голосе хозяйки, он забегал кругами и, прихватив из логова любимую игрушку, небольшого потрепанного мехового зайца, опустив уши и громко визжа, подполз к ногам Светланы. Его хвост извивался в радостном порыве и мягко стучал по полу.

Светлана наклонилась и подхватила Мишку. Тот и не думал сопротивляться. Она поймала себя на мысли, что никогда не притрагивалась к лису, разве что в попытке ударить. Но обычно для этой антигуманной процедуры она использовала то, что подворачивалось под руку. Теперь же она его крепко обнимала. Целая гамма непривычных ощущений посетила ее. Лис был легким и худым. Поражала стройность лап, заканчивавшихся тонкими пальцами с крепкими когтями. Но самым большим шоком для Светланы оказался Мишкин роскошный мех, мягкий и чрезвычайно приятный на ощупь. Ее ладони словно нырнули в бабушкину перину из детства: нежную, теплую и уютную.

— Слушай, Лен, а он классный! Пушистый такой, скотина! Может, ну его, этот план? Витя рвать и метать будет…

— Я же сказала, что Виктора беру на себя. Сказала? Поэтому не дрейфь. — Елена осторожно попробовала протянуть руку к лисьей голове: — Ну-ка, дай потрогаю.

Мишка резко извернулся, будто глаза находились у него на макушке, и, открыв пасть, нашпигованную острыми, как бритва, зубами, совершил молниеносный выпад. Если бы не реакция Светланы, сделавшей шаг назад, — и откуда взялась такая прыть после двух бутылок виски? — он точно бы вцепился в протянутые к нему пальцы с красным маникюром.

— Вот гад! Чуть полруки не отхватил! Ты видела? Нет, однозначно в лес! — срываясь на визг, вынесла окончательный вердикт ничего не подозревавшему лису Елена.

***

До электрички Светлана несла Мишку на руках. Тот, впрочем, нисколько не сопротивлялся и, высунув язык, с интересом оглядывался по сторонам. Некоторые из прохожих останавливались и наблюдали за необычным зрелищем. Кто-то даже пытался заговорить, но проворная Елена тотчас же отгоняла зевак, повторяя особо любопытным примерно одну и ту же фразу:

— Знаете, идите куда подальше своей дорогой!

По пути, из-за скользких сапог и благодаря немалому количеству веселящей жидкости в крови, зачинщица ночной прогулки пару раз падала, но, несмотря на неприятный конфуз, поднималась, отряхивалась и как ни в чем не бывало шла дальше. Вскоре они добрались до станции. Народу было немного и, воспользовавшись ситуацией, девушки пристроились в укромном уголочке так, чтобы не попадаться в поле зрения зевак. Казалось, что мороз к вечеру усилился, из носа и рта валил густой пар, а под ногами хрустел чистый, недавно выпавший снег.

— Скоро там поезд-то? Я себе уже всю задницу отморозила! — посетовала Елена несмотря на то, что на ней красовалась длинная шуба.

— Может, вернемся? Что-то и правда холодно… Хотя руки как в сауне. Вон у меня манто какое, — пошутила, подрагивая всем телом, Светлана.

— Нет, решили так решили. Это такую зверюгу дома держать! Как представлю, что ходила бы с бинтами и пластырем с головы до ног, так не по себе становится, — поморщилась Елена. Она посмотрела в сторону. Ее внимание привлек желтый, мерцающий в морозном воздухе огонек: — Ой, смотри, вон светится что-то. Электричка, наверное. Ну-ка, глянь? Видишь? Поедем, дело сделаем по-быстрому и назад. И тогда уж повеселимся! А то праздника никак не получается. Один геморрой с лисой вашей, — поставила точку в беседе Елена.

Через две минуты она уже подталкивала сомневавшуюся Светлану к раскрытым дверям вагона. Со стороны все выглядело довольно колоритно: поздним зимним вечером в электропоезд, следующий в Подмосковье, вошли две стройные дамы. Одна — в светлой норковой шубе и в сапогах на высоких тонких каблуках, с губами, обильно намазанными ярко-красной помадой — обязательной деталью макияжа Елены. Вторая — в замызганной дубленке с короткими рукавами и огромных мужских «дутиках», с лисой на руках. Обе подвыпившие, шумные. Поэтому, несмотря на то что в вагоне практически никого не было, а ехать предстояло всего одну остановку, вполне закономерно вскоре на них обратили внимание.

Двое неказистых мужичков в засаленных пальто и кособоких кроличьих шапках-ушанках вели неторопливую беседу, то и дело передавая друг другу бутылку и отхлебывая из нее какую-то сивуху (распространявшийся вокруг запах и мученическое выражение лиц нарушителей порядка после каждого глотка говорили именно об этом). Заметив экзотическую компанию, они как по команде замолчали и уставились на вошедших. Перебросившись между собой парой фраз, выпивохи вскочили с мест, спрятав пойло в матерчатую сумку, и подошли к очаровательным пассажиркам.

— Вот те на! Какая удача! Это вы откуда такие красивые и куда? — начал тот, что посмелее. А другой, сверля глазами Мишку, развел руки и с удивлением спросил: — А у вас что, лиса там, девушка? Где взяли? В Москве зверье уже по улицам бегает?

Елена обернулась и с презрением посмотрела на двух персонажей, пытавшихся завязать с ними знакомство. Таких представителей сильного пола в своей собственной классификации она даже не считала за мужчин. Закаленная жизнью, она умела охладить пыл зарвавшихся ухажеров любой масти. А для подвыпивших деревенских забулдыг не стала сочинять ничего сверхъестественного и действовала по классической в подобных случаях схеме. Лишь только кавалеры закрыли рты, она подняла руку, словно останавливая что-то надвигающееся, и с максимально суровым выражением лица с ходу отрезала, отчетливо чеканя каждое слово:

— Так, шелупонь, слушаем меня. Сейчас оба идете обратно и садитесь на свои места, согласно купленным билетам. Если начнете бузить — один звонок, и на следующей станции, прямо сюда, спецназ с автоматами подтянется. Пацаны вам жопу на британский флаг порвут и еще огурцов туда напихают, соленых! Скакать в КПЗ до утра будете и мамку родную вспоминать. Поняли? Я федеральный прокурор, а это моя подруга — судебный дознаватель. Вопросы имеются?

Мужики оторопели и, пожав плечами, испуганно озирались по сторонам, словно в раскрытые двери вот-вот должны были ворваться люди в масках. Они явно не были готовы рисковать своим здоровьем ради невинного, с их точки зрения, флирта и инстинктивно попятились от очага опасности.

— Если вопросов нет, удачной поездки! Чао! — бросила Елена и замахала рукой, будто разгоняя рой мух.

Выпивохи, не произнеся ни слова, развернулись и поплелись в конец вагона. Маскируясь за спинками сидений, они уставились в темноту окна, стараясь не выдавать себя ни единым звуком или движением.

— А куда едем, ребята? — не унималась Елена, повернувшись к только что поверженным джентльменам.

— Так это… В Радищево.

— Эко вас угораздило! Радищево — Задрищево! — срываясь на смех, выдала Елена и звонко хлопнула себя по коленям, торчавшим из-под шубы.

Между тем электричка, издавая пыхтение и скрипы, останавливалась. Машинист по громкой связи пробурчал что-то неразборчивое, и вскоре послышался шум открывающихся дверей.

— О, наша! Побежали быстрей, приехали! — опомнилась Светлана, вскочила с лавки и первой устремилась к выходу.

Елена поднялась и, чертыхаясь, последовала за ней.

На Левобережной царила тьма, разбавляемая тусклым дрожащим светом нескольких кривобоких фонарей с пожелтевшими и треснувшими от времени плафонами. Причудливые темные силуэты деревьев добавляли тревоги в унылый и безжизненный пейзаж. Вокруг не было ни души, а узкая нечищеная дорожка от станции, протоптанная в снегу местными пешеходами, освещаемая в начале, дальше утопала в ночном мраке.

— Да уж. Одна остановка всего-то, а задница полная! — философски подметила Елена. — Ну и куда теперь?

— А давай сразу перейдем? — мотнула головой Светлана в сторону железнодорожных путей и платформы на Москву.

Мишка, сидевший на руках, начал ворочаться и извиваться — он долго находился в объятиях хозяйки без движения и наверняка это ему порядком поднадоело. Светлана и сама устала держать казавшегося поначалу легким питомца и обнадежила:

— Сейчас побегаешь, потерпи чуток!

Компания перешла рельсы и направилась в чащу леса, подальше от магистрали. Местами передвигаться приходилось по сугробам. Светлана в своих луноходах справлялась с задачей легко, а вот Елене пришлось помучиться, проваливаясь глубоко в снег шпильками и с усилием их оттуда вытаскивая. Наконец она совсем лишилась сил и, тяжело дыша, прокричала, с трудом выбираясь из очередной западни:

— Свет, мы в героев-полярников с тобой играем? Долго еще снег месить будем? Я все сапоги исцарапаю и, не дай бог, шубу зацеплю корягой какой-нибудь!

Светлана остановилась на небольшой полянке, огляделась по сторонам и спихнула Мишку с рук, дав ему напутствие:

— Ну, беги, друг. Ты свободен!

Лис, легко приземлившись, сделал несколько шагов и принюхался. Он сунул морду в сугроб, будто что-то учуяв под снежным покровом, и зафыркал. Странно, но убегать Мишка не собирался. Вместо того чтобы устремиться в черную тьму леса, он исследовал незнакомую местность. Светлана вспомнила, как Виктор рассказывал, что всегда принимал на прогулках повышенные меры безопасности: туго застегивал на хитреце шлейку, надевал плотный ошейник и никогда не позволял ему высвободиться из амуниции, регулируя натяжение крепкого брезентового поводка, снабженного карабином из литой стали.

— Лисы те еще гимнасты, — говорил он. — Их пластике можно позавидовать. Вывернутся из любой сбруи и учешут, только пятки будут сверкать!

Но сейчас и намека на побег не наблюдалось. Мишка по-прежнему держался рядом, всматриваясь в темноту и настороженно подергивая ушами, то и дело поглядывал на Светлану. Та удивленно заметила:

— Надо же, не убегает. Чего это он?

Послышался шум приближавшегося состава. Морозной ночью звук казался особенно гулким, будто поезд вот-вот выскочит из-за раскидистой ели и осветит темноту мощными прожекторами. Мишка замер.

— Свет, а вдруг это наша электричка? — взволнованно спросила порядком продрогшая Елена и, не дождавшись ответа, визгливо заорала на Мишку: — Чего встал? Пошел отсюда!

Лис испуганно отпрянул и в поисках защиты спрятался за Светлану.

— Ты какого хрена раззявилась-то? — возмутилась Елена. — Гони его к чертям собачьим!

Светлана огляделась по сторонам, схватила увесистую ветку и, словно шпагой, попыталась атаковать жавшегося к ней лиса. Мишка ловко увернулся, отбежал метра на три и присел. Светлана не унималась — она размахнулась и бросила ветку в упрямого питомца. Почувствовав, что ему несдобровать, Мишка юркнул за редкую поросль орешника и неуверенно посмотрел на хозяйку. Но та не думала останавливаться и выдернула из снега очередную корягу. Размахивая ею, словно флагом, и издавая угрожающие звуки, она прорывалась к испуганному животному сквозь заросли. Мишка, окончательно поняв, что добром все это не закончится, развернулся и, не оглядываясь, стрелой понесся вглубь леса, слившись с темнотой буквально через пару секунд.

— Все, убежал, гад! Упрямый какой! Еле прогнали… Давай быстрей к станции! Если сейчас не уедем, то окочуримся здесь, — поторапливала Елена. — Я уже пальцев ни на руках, ни на ногах не чувствую. Протрезвела, блин, заново! Хрен с ними, с деньгами, нужно еще бутылку заказывать — отогреваться!

***

Девушкам повезло. К платформе и в самом деле подъехала электричка, и обе в последний момент успели протиснуться в закрывавшиеся двери. Вскоре, развалившись на лавках, они, каждая думая о своем, уставились в темноту за окном. Первой молчание нарушила Светлана. Не отрывая взгляда от сменивших черноту леса домов и снующих по освещенным дорогам машин, она посетовала:

— Лен, вот мы дел натворили… Мороз-то сильный… Как он там будет?

— Кто, хищник? Да с такой шубой он любой холод перетерпит!

— Я ему пожрать вечером не дала… — не унималась Светлана.

— Мышей наловит или птичек… У них это в крови. Слушай! Все! Забыли! Нет зверя — нет проблем. Я давно помочь хотела, но все никак возможности не представлялось. И вот теперь помогла, но руки-ноги отморозила. Искусство требует жертв! — Елена засмеялась на весь вагон. Успокоившись, она подмигнула и заговорщицким тоном продолжила: — Ну все, пора этому товарищу снова звонить, который по выпивке главный. Обмоем побег. По-человечески, без всяких там животных посидим. Только ты платишь! Я сегодня лицо пострадавшее. Давай, Светка, ублажай несчастную. У тебя же телефон его остался?

Вскоре все тот же приятный мужской голос радостно сообщил:

— Да, девчонки. Это снова вы? Есть конечно! Как обычно, тридцать минут! Ждите!

***

Утром Светлану разбудил протяжный звонок в дверь. О том, что наступил рассвет, поведали заглядывающие в окно яркие лучи зимнего солнца.

— Черт, мы же только что с Ленкой сидели, пили на кухне, — вслух рассуждала Светлана.

Она совершенно не помнила, чем закончился вчерашний вечер, и пыталась навести порядок в ячейках памяти. Не обращая внимания на настойчивый звон, она спрашивала сама себя:

— Почему я здесь, в комнате? А Ленка где? В спальне ее нет. Уехала, что ли?

Не найдя ответов, она недовольно взглянула на дверь:

— И вообще, кто это там трезвонит? Охренели? Блин, как башка болит! Сейчас стошнит! — И рассерженно крикнула невидимому возмутителю спокойствия: — Да хватит на кнопку давить! Ничего не нужно, все есть! Вали отсюда!

После гневной тирады Светлана юркнула в дверь и склонилась над ванной, чтобы исторгнуть не прижившуюся вчерашнюю смесь из виски и закусок, но, неимоверным усилием сдержав спазм, поспешно зажала рот. В чугунной колыбели, свернувшись калачиком и накрывшись пледом, спокойно спала пропавшая Елена. Светлана издала нечленораздельный рык и скрылась в туалете. Между тем звонить не переставали ни на секунду. Через некоторое время ожил и телефон. Освободив желудок, Светлана испачканной трясущейся рукой нажала на зеленую трубку и небрежно поинтересовалась:

— Алло, кто это? Чего в такую рань?

— Свет, что происходит? Почему не открываешь? Я уже десять минут топчусь, в дом попасть не могу!

Светлана, положив гаджет на стоявшую поблизости табуретку, открыла дверь, запертую на все замки, и, словно пораженная электрическим разрядом огромной мощности, застыла, вытаращив глаза. На пороге стоял вернувшийся из командировки муж с Мишкой на руках. Виктор с удивлением смотрел на помятое лицо жены, на ее всклокоченные волосы, а та в свою очередь с изумлением уставилась на лиса.

После непродолжительной неловкой паузы она выдохнула:

— Ой, Вить, ко мне же это… Ленка приехала… Я схожу, ее позову.

Светлана попыталась мило улыбнуться. Получилось плохо. Улыбка больше походила на гримасу отчаяния. Она еще раз глянула на Мишку, развернулась и побежала в ванную. Щелкнув выключателем, она принялась тормошить спящую подругу:

— Вставай, дура пьяная! Витька приехал… Иди, разруливай!

— Аха, аха, сейчас… Немножко посплю только… Иду… Да погаси этот свет долбаный! Голова щас взорвется!

Светлана поняла, что разруливать ей придется самой. Собравшись с мыслями и духом, она вышла в коридор и, стараясь изобразить на лице радость, начала:

— Чего стоишь-то? Проходи! Ой, хорошо, что Мишка нашелся. Вчера чего было-то! — Светлана картинно схватилась за голову и поспешила на кухню. Но вскоре ей пришлось схватиться за сердце. Увиденное внесло ясность в финал вчерашнего дня. Оказывается, вечером они повторно заказали уже литровую бутылку виски, которую благополучно осушили, а о закуске вспомнили, видимо, на последних каплях. На столе, кроме опустошенной тары и опрокинутой стопки, валялась шелуха от колбасы и засохшая долька лимона.

Надеясь улучшить свое состояние, Светлана, пока Виктор возился в коридоре, быстро опорожнила остатки спиртного прямо из горлышка и, почувствовав облегчение, крикнула:

— Мы вчера решили тебя порадовать — с Мишкой пройтись. Ленка говорит: «Что же животное дома-то сидит? Оно же к прогулкам привыкло!» А я: «Витя запретил». А она: «Надо погулять!»

Светлана запнулась. Она не умела врать и красноречиво изворачиваться. Но здесь требовалось не просто что-то сочинить, а выдать правдоподобное и убедительное повествование о пропаже Мишки, и после недолгих размышлений, тяжело вздохнув, продолжила:

— Ну и пошли. Гуляли, гуляли себе… А он потом кувыркнулся через голову, из шлейки вывернулся и как побежит! Я растерялась…

Виктор с подозрением посмотрел на амуницию, висевшую в коридоре.

— Хорошо, допустим, вывернулся, как ты сказала. У меня такое было раз. Но почему не позвонили?

— А поздно же было. Я подумала — ну зачем человека будить? — Светлана запнулась, ложь давалась с трудом. — Так что там я говорила?.. А! Ну вот, подумала — зачем будить? Ты разволнуешься и не заснешь, а приехать не сможешь. Вот и решили до утра отложить. А сами вчера искали его, искали… несколько часов… Все подворотни обошли. Даже в других дворах! Замерзли как цуцики. Грустно стало, Мишку жалко, что потерялся. Немножко поплакали с Ленкой… — Светлана снова сделала паузу, приняла скорбный вид и посмотрела на Виктора — не переигрывает ли?

— И захотелось нам, когда вернулись, согреться и стресс снять. Виски вот заказали. А нам бутылку такую большую почему-то привезли… Мы не ожидали. А стресс уж очень сильный был… Вот мы всю ее и выпили.

В этом Светлана не врала и почувствовала некоторое облегчение.

Она ставила перед собой задачу не столько оправдаться или повиниться перед Виктором, сколько разрешить неприятную ситуацию и поскорее отправиться спать. И ради этого готова была нести любую околесицу. Светлана налила воды из-под крана в литровую банку, жадно осушила и, немного отдышавшись, продолжила:

— Нам же, девочкам, нужно-то чуть-чуть! А тут такая беда и такой объем. Вот и не рассчитали. Да что я все про нас… Ты где Мишку-то разыскал?

— Да здесь, у нас. Во дворе за гаражами сидел. Трясся как осиновый лист. Замерз. Морозы-то недетские стоят! Встретил соседа… того, который со спаниелем три раза в день гуляет… А он спрашивает: «Не ваш лис там потерялся? Уж очень похож!» Побежал. Смотрю — сидит. У меня сердце забилось, даже плохо стало. Думал, еще немного, и концы отдам! В холодный пот бросило, ноги ватные. Но вроде отпустило потом. Зову: «Мишка, Мишка!» А он и ухом не ведет. Не узнает или обиделся — не знаю… А чуть погодя обрадовался, подбежал. Я его схватил в охапку, и сразу домой.

— Ой, Вить, хорошо, что все так разрешилось. Вы давайте, разбирайтесь, а я пойду отдохну, день напряженный был. Устала ― сил нет! Кстати, в ванной Ленка спит. Вы ее не трогайте.

— А ты что, Мишку не кормила? Еда осталась… — расстроенно заметил Виктор, раскрывая холодильник.

— Еда? Конечно не кормила! Я же после прогулки хотела… А он убежал…

Глава 9. Больница

9. Больница

— Я все удивляюсь, как он до дома-то добрался? — округляя глаза, повторяла Инночка, держа в руках стаканчик с кофе. — Далеко от вас это место?

— Да прилично. И потом, там МКАД, дороги, люди, машины, собаки, поезда.

— Вот это инстинкты! Чутье — высший класс! А Ленка? Она долго у тебя потом прохлаждалась?

— До вечера почти. Я ее потереблю, она что-то промычит в ответ и дальше дрыхнет. Достала меня, решала хренова. Не поднималась ни в какую! Я и подумала, что раз уж она в ванной, то сам бог велел водными процедурами заняться, и окатила ее водичкой, тепленькой, — засмеялась Светлана. — Она тут же проснулась и как выскочит — эффективное средство оказалось. Бегает, халат мокрый, руками машет, ничего не поймет. Потом ругаться стала. Насчет истории с Мишкой чуть не проболталась. Орала на весь дом! Хорошо, что я ее назад вовремя затолкала. А если бы Витя услышал и все понял? Вещи туда ей принесла. Она вытерлась, переоделась и кое-как на такси уехала.

— Во чума! Ладно, пошли в офис, а то вот-вот Альбертовна подтянется, по шапке надает, — пролепетала Инночка и затушила сигарету. — Время — десятый час!

Когда они зашли в кабинет, там уже находилась Татьяна, копавшаяся в телефоне, и Клавдия Захаровна, достающая из сумки пакет с баранками.

— Вау, а где босс? Ах, совсем забыла — начальство не опаздывает, оно задерживается, — пошутила Инночка, садясь в кресло.

— Ее не будет сегодня — приболела, — ответила Клавдия Захаровна, продолжая манипуляции со своим скарбом. — Я за старшую. Так что увиливать от дел и валандаться без продыху по курилкам не получится, работаем.

— Вот откуда вы слова такие берете — «валандаться»? И потом, курилка у нас одна на этаже. И сами вы, я смотрю, не очень-то и впряглись в работу. Все целлофаном шуршите.

— Ой, доболтаешься ты, Инна, когда-нибудь. Язык — враг твой!

На некоторое время в кабинете воцарилась рабочая тишина, но вскоре Инночка не выдержала и ляпнула:

— Ну и что, Свет, теперь делать будешь? Оставишь все как есть или снова пропрешь черта своего?

Клавдия Захаровна отвлеклась от дел и поглядела на Светлану, а та в свою очередь сверкнула глазами в сторону подруги-болтушки и укоризненно бросила:

— Инн, я же просила не распространяться…

— Инна, это ты про Виктора так сказала? Как можно человека, а тем более мужа подруги, чертом называть? Ты уж извини, что встреваю в вашу приватную беседу, но это уж слишком, — возмутилась Клавдия Захаровна.

— Да это она не про мужа. Про лиса! — попыталась сгладить накал страстей Светлана. — Я хочу избавиться от него и жить спокойно, но все не получается.

— Как это — избавиться? Ты его заводила?

— Нет. Но меня, кстати, никто и не спрашивал!

— Да знаешь, сколько мои сорванцы, пока маленькими были, в дом живности всякой тащили? Целый зоопарк можно было организовать и по стране возить. То котенка подберут, один раз лишайного притащили, еле потом их самих вылечила, то щенка, то птенчика. Однажды вообще ― лягушку! Кого-то обратно после моей взбучки относили, а кто-то задерживался надолго. Гордей, кот, семнадцать лет прожил. Детки заводили зверушек, играли месяц-другой, а потом остывали, а мне ухаживать приходилось. Ну как тут отказаться, все же живые существа, ничем не хуже нас, разве что говорить не умеют. В глаза посмотришь, а там ― душа, эмоции. У каждого свой характер и нрав. К каждому подход нужен, индивидуальный.

— Вы, Клавдия Захаровна, золотой человек, такие сейчас в Красной книге. А мы — девушки обычные, и нам до ваших высот не добраться. Поэтому извините, но живем, как можем, — парировала Инна.

— Жизнь не просто так дается, это испытание, сути которого нам никогда не понять. И неважно, в каком облике она является миру: в человеческом или в зверином. Нужно к ней уважительно относиться и беречь. Она ведь хрупкая, как стеклышко, чуть что — и вдребезги разлетается. Разбиваешь ты, не думая о чужой жизни, а завтра твою кто-нибудь заденет плечом — и расколется, словно фарфоровая тарелка, не соберешь…

— И что же получается? Смириться с присутствием дома всякой дряни? — не унималась Инна.

— Дряни… Скажешь тоже. Я вот крыс всегда боялась. Терпеть не могла. Увижу на помойке, аж сердце останавливается. — Клавдия Захаровна артистично схватилась руками за грудь для наглядности. — И что же вы думаете? Приносят однажды мои охламоны коробку из-под ботинок. Открывают, а оттуда мордочка, ничего себе такая, милая, с усиками. Я спрашиваю: «Хомяк, что ли?» Они: «Нет, мам, крыска!» Смотрю, а у «хомячка» хвостище сантиметров пятнадцать, грязный, с чешуйками. Мне аж дурно стало. Говорю, мол, отнесите ее подальше, чтобы не видела. Я к такой страсти и на километр не подойду! Гадость какая! А получилось-то как… Время шло, летом по лагерям все разъехались, а зверье на меня оставили, и пасюка этого в том числе. И что делать прикажете?

— Да в подвал бы вместе с клеткой отнесли и выпустили. Делов-то… — нашла выход из ситуации Инна.

Но Клавдию Захаровну подобное решение проблемы удивило, и она с укором в голосе поинтересовалась:

— Как отнести в подвал? — И не получив ответа, высказала: — Это, во-первых, не мое животное. За ним попросили приглядеть. Во-вторых, Васька, так его назвали, привык к дому. Его кормили, за ним ухаживали, играли, занимались. Как такой в подвале выживет? Помрет с непривычки или кошки съедят. Нет, так нельзя. Взял на себя ответственность, вот и неси. Раньше думать надо было.

— Но ведь вы детей не принуждали грызуна этого заводить? — затронула больную тему Светлана.

— Нет, но дело-то сделано. Я с ними потом беседу провела: мол, заварили кашу, сами и расхлебывайте. Но пока не допокоите Васю, больше никого не приносите, а за этим чтоб следили без всяких но!

— Ну и как вы один на один с чудом таким остались? — заинтересовалась Инночка.

— Да вот так и осталась. Он там, в комнате, сидит, гремит клеткой, за прутья ручонками хватается, есть просит. Мне его жалко стало, как раз морковь в это время чистила. Угостила кусочком, он схватил, жадно так проглотил, и еще добавку требует. Тут котлеты подстыли — поел. Потом смотрю — каморка-то его грязная! И ведь смышленый какой, все дела в один уголок справлял. Дверцу открыла — вылез. Прикидываю: «Если смоется, как ловить, чтоб обратно запихнуть? Я его в руки ни за что не возьму!» А Васька и не думал убегать — ходил будто собачонка по комнате, а потом за мной, на кухню. Яблочко отломила, так в клетку с ним побежал. Клетка для него самым надежным и спокойным местом была.

Потихоньку-полегоньку начала Ваську отпускать по всей квартире. А ему-то как нравилось! Первым делом на кухню прибегал. Чем ни угощу, всему рад. Один раз арбузную корку стащил, нигде с ней пролезть не мог, тяжело, видать, и неудобно, но не бросал. Смеялась тогда сил нет как! И руки какие ловкие, не хуже наших. Да вообще мы похожи со зверями друг на друга. Только облик разный, а все остальное общее: глаза, сердце, душа. Но в башке у людей черт-те что, а у них порядок: худого не сделают просто так и соплеменнику не навредят из зависти или от обиды. А уж какие благодарные! Как их не уважать за это и не заботиться, коли уж завели? — Клавдия Захаровна замолчала и, сняв очки, посмотрела в окно, пряча выступившие на глазах слезы.

Татьяна, обычно молчаливая и погруженная в дела, отвлеклась и спросила:

— Клавдия Захаровна, у вас все в порядке? Может, воды? Вы что расплакались-то?

— Да вспомнила, как уходил… Я одна дома была, в отпуске, а дети в школе. Васенька плохой совсем стал, не ел ничего, не поднимался, дышал тяжело, и слезы из глаз — не хуже моих. Я подошла, руку засунула в клетку — не боялась уже, мы закадычными друзьями стали. Пальчиком по голове глажу, а он сил набрался, изловчился и ладошку мою язычком, мягким таким, лижет, лижет… Вдруг кто-то по телефону позвонил… не помню уже, соседка, что ли. Отошла, поговорила. Возвращаюсь, а он умер… Поблагодарил меня, получается, за все и ушел… Вот как такое забыть? И как можно животное выкинуть или сбагрить кому-то? Эх, девчонки, глупые вы еще, молодые… Все себе, для себя. От этого и нет в жизни радости. Наоборот, сплошные расстройства — хочется больше и больше. А ведь всего лучше — это кому-то что-то отдавать. Вот в чем самый главный смысл!

***

Новый год приближался семимильными шагами. Светлана уже не так остро реагировала на проделки Мишки. Сказать, что она полностью смирилась с фактом присутствия в жизни незваного зверя, было нельзя, но подвижки в сторону смягчения намечались. Видимо, монолог Клавдии Захаровны возымел действие. Конечно, исповедь коллеги в корне мировоззрение не поменяла, но заставила ее, человека по большому счету черствого и эгоистичного, о чем-то задуматься. Да и питомец, словно осознав, что с кошельком переборщил, казалось, стал более взвешенно относиться к поступкам. Крупных потерь, нанесенных жилищу рыжим хитрецом, за последнее время не наблюдалось. Но жизнь наших героев по-прежнему протекала в параллельных мирах. Много раз Мишка пытался наладить хоть какой-нибудь контакт со Светланой, но все его попытки разбивались о твердую стену холодного равнодушия хозяйки.

У Светланы на работе намечался новогодний корпоратив. Ее помыслы, подкрепленные действиями, в основном были направлены на подготовку к этому важному событию. На распродаже в одном из многочисленных торговых центров она приобрела дерзкое платье изумрудного цвета, в тон глазам, и пару модных мягких замшевых сапожек, теплых и в то же время чрезвычайно изящных, из новой коллекции, а потому безумно дорогих. Покупка обуви не входила в жесткий декабрьский бюджет, но после недолгих колебаний она смирилась с незапланированными тратами и, решительно выложив приличную сумму, довольная, с огромными пакетами, поспешила домой примерять обновки.

Улицы пестрели разноцветными огнями. Обильно наряженные ели — настоящие и искусственные — своим появлением в эти заснеженные морозные дни радовали прохожих, уставших от суеты и соскучившихся по празднику. Люди жили в преддверии торжества, для кого-то самого важного и желанного, а кому-то набившего оскомину бездарностью последних версий «Голубого огонька» и жирным послевкусием от традиционного оливье, съеденного вперемешку с сельдью под шубой и запитого сладким шампанским. Как обычно, приближение Нового года с нетерпением ждали и дети, все еще принимавшие за чистую монету Деда Мороза, Снегурочку и новоявленных рождественских персонажей современной эпохи. Да, что греха таить, и многочисленные взрослые, особенно после совместной публичной дегустации нескольких рюмок или бокалов чего-нибудь веселящего и раскрепощающего сознание, начинали верить в чудеса.

На корпоративе, благополучно стартовавшем в назначенный день и час, Светлана, выпив приличное количество белого вина и закусив лишь несколькими виноградинками и парой канапе с сыром, испытала ощущение легкой эйфории. Она даже согласилась на медленный танец с начальником охраны — неотесанным солдафоном, падким до слабого пола и пахнувшим «Шипром». В своем новом платье она определенно производила впечатление на тех мужчин, в которых еще окончательно не умер синтез тестостерона. Но даже и те, кто успел позабыть, что такое похотливый блеск в глазах и уверенность осанки, приободрялись и чувствовали себя, что называется, на коне. Женщины завидовали популярности соперницы. Но больше всех волновалась Инночка. На праздник она прибыла в черных, подчеркивающих худобу, легинсах и наполовину оранжевом, наполовину сером длинном бесформенном балахоне с капюшоном, нескромным вырезом на спине и болтавшимися по бокам рваными краями. Неудивительно, что даже изрядно захмелевшие участники торжества принимались смотреть куда-то вдаль, случайно встречаясь взглядами с чересчур экстравагантной дамой.

— Свет, может, по домам? Так и знала, что будет полный тухляк! И к чему ты так вырядилась, одни уроды кругом! — прокричала Инночка сквозь оглушающий ритм музыки.

— Хватит ныть! Давай еще по бокальчику хлопнем, развеемся немного. Хочется оторваться! Что я дома-то не видела? Витю с лисой? — возмущалась Светлана.

Неожиданно зазвонил телефон.

— О, легок на помине… Соскучился, — буркнула она, принимая вызов, а в трубку небрежно бросила:

— Да! Что случилось?

Виктор тихим обессиленным голосом ответил:

— Свет, что-то плохо мне. Под ключицу словно нож вонзили и крутят. Боль такая острая, и в руку отдает! Тошнота, слабость, пот холодный… Как в тот раз у гаражей. Ну, помнишь, когда Мишка нашелся… Только хуже. Что делать-то?

— Вот, блин, повеселились! Умеешь ты сюрприз преподнести! Сейчас приеду, скорую нужно вызывать…

Светлана подошла к столу с напитками, одним глотком выпила бокал вина и направилась к выходу, Инночка последовала за ней.

— Свет, ты чего, как чумная, носишься? Ты же оторваться хотела.

— Оторвешься с вами: одна ноет весь вечер, другому поплохело…

Инночка удивилась:

— С кем беда?

— Да Витя, звонит и голосом умирающего лебедя сообщает, что ему хреново.

— Отравился, что ли?

— Если бы… Там, видно, что-то серьезное. Он просто так жаловаться не станет. Его к доктору палкой не загонишь. А если что болит, то не скажет никогда. Ладно, пойду я… Потом расскажу.

Сев в такси, Светлана первым делом вызвала скорую, а затем ее, захмелевшую и уставшую от веселья, быстро сморил сон. Водитель, хотя и поглядывал с нескрываемым восторгом на манящие приятным изгибом колени пассажирки, торчавшие из-под пальто, дело свое знал туго и через пятнадцать минут торжественно заявил:

— Девушка, приехали!

Распахнув дверь, Светлана, не снимая верхней одежды, влетела в комнату и обнаружила Виктора лежащим на диване. На бледном вспотевшем лице неприятной синевой выделялись сосуды. Он безучастно смотрел в одну точку на дальней стене и прореагировал на появление супруги заторможенно.

— Выглядишь не очень, — с грустной иронией заметила Светлана. — Сейчас скорая должна подъехать. Ты давай, держись!

— Красивая.

— Что? А… Да уж… Кстати, спасибо за неожиданное завершение вечера. Только я крылья расправила, и на тебе… Ты чего расклеился-то? Не полегчало?

— Нет, как схватило, так не отпускает. И слабость… Вот мы все говорим: «Умру, умру…», а я сейчас это чувствую. Чувствую, что если еще немного боль усилится, то не выдержу — точно концы отдам. И это так предельно ясно и неотвратимо… и никакой альтернативы. Еще чуток — и капец.

Виктор попытался поменять положение и вскрикнул от боли.

— Ты это, лежи давай, не ворочайся. Мне тебя хоронить не на что. И с пушистым твоим что делать прикажешь? Живи, у тебя еще много незавершенных дел! — потребовала Светлана. Затем она прислушалась и, посмотрев на дверь, предположила: — Кто-то шуршит в тамбуре, неотложка, что ли, приехала?

В подтверждение ее слов в квартиру вошла бригада скорой помощи.

— А, люди в белых халатах! Проходите, не стесняйтесь, — пошутила Светлана.

— Ну и кто у нас тут больной? — подыграл доктор, коренастый южный мужчина в массивных очках, лет пятидесяти, с темными волосами и проседью на висках.

— Да вот он. Лежит бледный весь. Испугал меня до чертиков!

— Так, где болит? Здесь? Ага, и как болит? Схватило? Тошнит?

Врач задавал короткие вопросы и, получая ответы, уверенно кивал. Создавалось впечатление, словно он уже обо всем догадался, но соблюдает нормы принятого в подобной ситуации этикета и играет необходимую, предусмотренную правилами приличия роль.

— Что ж, дорогой мой, сейчас Зоя Андреевна вас слегка кольнет, — по-дружески сказал врач, закончив мерить давление, — и мы поедем в больницу.

— Как в больницу? — возмутился Виктор, хотя слово «возмутился» вряд ли бы подошло, он был слишком слаб для этого. — А Мишка как без меня? Нельзя просто укол, постельный режим, таблетки… Без больницы никак?

— Ни в коем случае! За вами последить нужно, проверить все. Вы что, шутите? Дома остаться! В кардиологию! У вас из родственников есть кто со слабым сердечком?

— Отец жалуется…

— Ну вот, видите. Так, Зоя Андреевна, пять кубиков!

Врач стал что-то записывать в тетрадь и между делом спросил:

— А что за медведя вы вспомнили? Видите его здесь, в этой комнате? — И подозрительно посмотрел на Виктора.

— Да не медведя… Это питомец мой, Мишка. Его одного нельзя оставлять.

— Почему одного, супруга присмотрит.

Он огляделся по сторонам.

— А Мишка — это кот, что ли?

Светлана не выдержала:

— Если бы… Лиса!

— Во дают! — удивился доктор. — Чего только не видел за тридцать лет стажа: змей, сов, ежиков. Но лисы в квартире не встречал!

— Вы куда его повезете? — заволновалась Светлана.

— На Беговую, в Боткинскую. Вы тогда оставайтесь дома. Он вам, я думаю, сам позвонит и все расскажет. Ситуация серьезная, но не критическая. Жить будет, но последить за ним необходимо! Пусть недельку полежит в стационаре, а там решим, что дальше делать. Не инфаркт, слава богу. Хотя если бы еще чуть-чуть, то было бы все сложнее.

Виктора положили на носилки и понесли к лифту. Уже на площадке он с трудом произнес:

— Свет, ты за Мишкой присмотри, пожалуйста. Кормить есть чем. Гулять можешь не ходить. И… Не обижай.

— Ладно-ладно. Позвони, как все уладится.

А после, наблюдая в окно процесс погрузки мужа в скорую, она не выдержала и прокричала что есть мочи:

— Вот, блин, подстава! Ну ты, Витя, и учудил! Здравствуй, жопа, Новый год!

***

Неделю Светлана пребывала в состоянии сна наяву. Жизнь казалась дурным кошмаром. Каждый новый день проходил по одному и тому же сценарию: утром она вставала, брезгливо убирала лоток. С гримасой недовольства насыпала в миску еду. Затем куском колбасы заманивала Мишку в ванную, запирала, наплевав на то, что лис истошно скулил, царапая дверь, и уходила на работу. С работы она отпрашивалась пораньше, забегала в больницу к Виктору, но долго там не задерживалась и, холодно чмокнув мужа в щеку, разбитая и усталая, плелась домой. Вернувшись, открывала Мишку, и тот безмерно радовался освобождению, пытаясь лизнуть хозяйку в руку. Однако Светлана не отвечала зверю взаимностью и гонялась за ним с тряпкой — рыжий хулиган умудрялся достать и разбросать по полу предметы, до которых дотянуться, по логике вещей, не мог. После, успокоившись и выместив свой гнев, наводила порядок, накладывала в миску вечернюю порцию корма, запиралась в комнате и засыпала под сериал. На следующее утро все повторялось.

До новогоднего торжества оставалась неделя, но ощущение праздника окончательно исчезло из жизни Светланы и проявляться никак не желало. Она впала в депрессию, выхода из которой в обозримом будущем не видела. Радовали лишь доктора, но Светлана не считала их оптимистические новости за лекарство, способное встряхнуть ее ото «сна». Она равнодушно слушала лечащего врача, сообщавшего о том, что Виктора через несколько дней, скорее всего, выпишут. Что тот легко отделался и ему необходимо соблюдать режим, пить многочисленные таблетки и совершать вечерние прогулки. Ей оставалось пережить выходные и по возвращении мужа забыть о тягостных обязанностях по уходу за ненавистным домашним питомцем.

В пятницу Светлана решила не заходить к Виктору, о чем предупредила того по телефону. Она отправилась прямиком в небольшой и уютный бар, выполненный в отмирающем ныне, но актуальным где-то в середине девяностых готическом стиле. Выбор места был неслучаен: главным преимуществом являлось то, что заведение располагалось близко к дому. Да и публика импонировала: чудаковатые байкеры, кучкующиеся большими компаниями с боевыми, слегка потрепанными дорогами и жизнью подругами, не позволявшими их кавалерам заглядываться на девиц из иной, не байкерской реальности. Нельзя сказать, что Светлана слыла там завсегдатаем, но чувствовала себя вполне комфортно, да и небритые дядьки в проклепанных кожаных или джинсовых куртках ничуть ее не смущали и она не боялась появляться в баре в одиночку. Поставив себе цель напиться до одури и хоть на какое-то время забыть о безрадостном течении жизни, Светлана удобно расположилась на высоком стуле за стойкой, небрежно бросив перед собой телефон. Первый ее ход на пути сомнительного замысла выглядел весьма эффектно: две по пятьдесят водки, одна за другой, и бокал темного пива на запивку. Бородатый бармен с испещренными синевой наколок руками, с изумлением наблюдавший за посетительницей, тут же предложил ей третью рюмку за счет заведения, в знак восхищения поступком дамы столь приятной и хрупкой наружности, обладающей таким брутальным ковбойским нравом. Она обрадовалась неожиданному бонусу и сразу приняла его внутрь. Почувствовав себя намного лучше, взяла трубку и набрала номер Елены.

— Лен, приезжай, здесь так классно!

— Ты, мать, сдурела что ли? Я сегодня в ночь. Ты что, зажигаешь сегодня? — с завистью в голосе спросила подруга.

— В ночь? Ну и хрен с тобой!

Она отложила телефон и, растягивая слова, обратилась к бармену:

— Фу, водка такая гадость! И как ее люди пьют? Давай виски!

***

Вскоре порядком захмелевшая и начинающая скучать Светлана отыскала номер Инны в списке последних вызовов и нажала набор. Та долго не отвечала, но Светлана, допивая холодный скотч, плескавшийся между льдинками, настойчиво продолжала попытки. Наконец в трубке послышался шепот:

— Солнце мое, мы в театре, не могу разговаривать.

— В театре? Да пошла ты!

Обиженная на весь мир, Светлана повернулась к бармену.

— Ну что, Борода, наливай еще! Подруги мои — козы, никто не поддержит в трудную минуту, а мне так хреново.

— Со своим поругалась? — пробасил бармен.

— Скажешь тоже… Чтоб я из-за мужиков страдала? Ну уж нет!

— Лесбиянка?

— Вот чудак-человек! У тебя что, кроме мужиков и баб, в голове нет ничего?

— Есть, конечно, но все страдания от них, от баб и мужиков.

— Все страдания — вот отсюда. — Светлана стукнула себя по затылку. — От мозгов! Горе от ума!

Она допила очередную порцию виски. Манера и оттенки ее речи недвусмысленно показывали, что опьянение достигло нешуточных пределов. Она прикрылась рукой и, громко икнув, продолжила:

— «Кипит наш разум возмущенный» помнишь? Так вот, кипит в нашем разуме дерьмище, а мы накалу прибавляем и прибавляем. И от этого все беды. А остановиться не можем. Вот Витя мой — нормальный мужик. И с какого недосыпу я на него взъелась? Все чего-то хочу невыполнимого. Он, бедный, от переживаний чуть не помер! Сердце прихватило, еще немного— и до инфаркта дошло бы! А все почему? Напридумывал ответственности передо мной, перед другом своим лохматым, черт бы его побрал! Работал, работал… Доработался. А я? Депрессию все изображаю! А надо жить! Просто жить и радоваться! Ан нет, пилю его пилой. А этот, пушистый… Я и его пилю. Хотя и тот и другой меня обожают. Скажи, как так бывает — тебя любят, а ты ненавидишь? Это нормально?

Парень напрягся и пожал плечами.

— Ну что, язык проглотил, Борода?

Бармен понял, что влип в слишком сложный и ненужный для вечера пятницы разговор и, стараясь быть предельно дипломатичным, отстранил от дамы стакан с недопитым содержимым, и ответил:

— Я ничего не знаю про Виктора и Пушистого, но пора уже заканчивать. Вид у вас усталый. Вам бы в кроватку. Языком еле ворочаете.

Странно, но его ответ не вызвал агрессии в Светлане. Сегодняшнее поведение, спокойное и рассудительное, произнесенные слова — все это было для нее явлением более чем необычным. Она никогда не размышляла в подобном ключе, а если аналогичные мысли и закрадывались когда-либо в голову, то Светлана гнала их прочь. Сейчас же ее безграничная и чистая душа как будто ненадолго вырвалась из оков рационального, гнетущего, мрачного разума и эффектно парила, излучая сияние. Жаль только, что все это забылось самой Светланой. И расскажи кто-нибудь, что она несла бородатому парню, не поверила бы, назвав это чепухой.

Правда, полезного совета в тот вечер она не послушалась и пошла напролом. Действовала Светлана в соответствии с концепцией любимой бабушкиной поговорки: «Характерная ты у нас! По большой нужде приспичит — семеро не удержат!» Уничтожив еще несколько порций шотландского напитка и дойдя до критической точки алкогольного опьянения, Светлана перестала произносить членораздельные звуки. Она что-то бубнила себе под нос и время от времени стучала крепко сжатым кулаком по стойке.

Вскоре бармен, будучи человеком порядочным и находясь под впечатлением от мудрых слов гостьи, затронувшей тему блуждания и закипания экскрементов в головах людей, начал переживать за Светлану. Он, терпеливо задавая вопрос за вопросом и прилагая неимоверные усилия, сумел выудить ее адрес. Узнав, что живет захмелевшая барышня буквально за углом, парень услужливо прошел вместе с ней в гардероб, помог надеть пальто и, прихватив сумочку со всеми несметными богатствами внутри (дорогостоящей косметикой, кошельком, ключами, гигиеническими салфетками и смартфоном), придерживая под руку, доставил до дома. Светлана, стоит отдать ей должное, вела себя покорно и не сопротивлялась столь неожиданному поступку работника бара.

В ее хмельную голову, чуть прояснившуюся от декабрьского мороза, даже закрались шальные мысли. Открыв дверь лишь с третьей попытки ключом, который никак не желал попадать в замочную скважину, она решила затащить парня внутрь квартиры, аргументируя свои действия отсутствием мужа и необходимостью выпить чаю или кофе в приятной компании. Однако бармен, еще раз подтвердив репутацию человека порядочного и честного, от пикантного предложения отказался. Он аккуратно отстранил от себя пристающую с нескромными поцелуями женщину, осторожно впихнул ее в жилище и ловко ретировался, захлопнув дверь перед самым носом негодующей Светланы.

Некоторое время, стоя на лестничной клетке, парень прислушивался к происходящему в квартире, а когда убедился, что подвыпившая темноволосая бестия успокоилась, с облегчением вздохнул и тотчас отправился на работу, чтобы дальше, до раннего утра, теперь уже пропускать мимо ушей, делая вид, что слушает, слова просветления или затмения очередного перебравшего клиента.

Глава 10. Юрий Петрович

10. Юрий Петрович

«Тишина гробовая! Где я, в раю или?..» ― первое, о чем подумала Светлана, когда проснулась. На мгновение ей даже показалось, что она лишилась слуха. Но больше всего она почему-то удивилась белизне потолка. Эта белизна заставляла слезиться глаза, как от бликов снега ярким солнечным днем где-нибудь в Альпах. Она ясно помнила, что каких-то пять минут назад под громовые раскаты песни Sharp Dressed Men, отражавшиеся от мрачных стен готического бара, пила виски, болтая с барменом. И вдруг столь резкие перемены… Светлане не верилось, что она находится в реальности, а не в дешевом американском хорроре, наблюдаемом со стороны в полупустом кинотеатре. Она с трудом осознавала, что именно ее тело пытается сейчас добраться до туалета неуверенной походкой, что именно ее глаза режет неумолимый яркий свет и ее мозг разрывает нещадная и мучительная боль…

Увидев себя в зеркало, Светлана тут же отвернулась: одутловатое лицо со смазанной косметикой, запутавшиеся волосы, помятая одежда, которую не в силах была снять накануне… Опустив взгляд на пол, она обнаружила валявшийся в коридоре у входа в комнату свой новый сапог — предмет гордости, делавший ее безоговорочным лидером среди своих подруг да и любых других женщин среднего достатка, и вслух произнесла:

— А второй где?

Она взяла сапог в руки и заметила, что над пяткой, там, где заканчивается жесткая вставка, выгрызен и болтается на тонком лоскутке внушительный кусок замши, а на мыске и изящном каблуке зияют следы от острых лисьих клыков. Верхний кант был испещрен множеством отверстий, словно его нещадно прокалывали шилом. Ее ноги тут же сделались ватными и с трудом слушались, но она медленно, с замиранием сердца зашла в гостиную и опешила, увидев Мишку, разлегшегося посредине комнаты, смачно запускающего зубы в раскрытое голенище элитной обуви. Лис напоминал деревенского барбоса, невесть откуда заполучившего огромную сахарную косточку, который сосредоточенно и с удовольствием мусолил ценную находку, удобно пристроившись в прохладной тени кустов малины.

Заметив хозяйку, Мишка отвлекся от приносившего ему блаженство и удовлетворение занятия, завилял хвостом, громко взвизгнул и хотел было вскочить на лапы, чтобы намотать несколько кругов у ног Светланы, но та и не думала отвечать взаимностью, а размахнулась сапогом и со всей силы запустила им в жизнерадостного зверя. Быстро сообразив, что набедокурил, Мишка, издавая теперь уже совершенно другие звуки — звуки страха и отчаяния, незамедлительно нырнул за диван. Светлана, подобрав второй сапог, безрезультатно пыталась огреть им мечущегося за массивной мебелью лиса. Она сбегала в ванную и, вернувшись со сломанной в прошлой потасовке шваброй, тужилась достать ею Мишку, но тщетно. Обессиленная вчерашним посещением бара, она села на пол, облокотилась на кресло, стоящее напротив, и грозно предрекла:

— Ну все, гад! Ты, скотина, не жилец! Выйди только из своей берлоги, пришибу!

Зазвонил телефон. Светлана тяжело вздохнула, нехотя взяла трубку, из которой тут же послышался бодрый голос Елены:

— Ну как погуляла вчера?

— Зачетно! Без сапог осталась.

— Это ты про новые?

— Да, — коротко ответила Светлана и принялась внимательно рассматривать второй сапог, тот, что валялся посреди комнаты. Повреждения были фатальными, и стало ясно, что восстановлению он не подлежит.

— Потеряла? — заволновалась Елена.

С одной стороны, новость о том, что с обувью что-то стряслось, повергла ее в шок, но с другой — она испытала некоторое удовлетворение от неудачи, постигшей Светлану. Елена видела сапоги на подруге, и ее до сих пор одолевала жгучая зависть. Ей хотелось иметь подобные, но денег, как обычно, не хватало, да и отыскать нечто стильное и модное было непростой задачей.

— Считай, что потеряла… Хотя вот они, здесь, — расстроенно ответила Светлана и швырнула на пол изуродованный сапог.

— Свет, ты можешь нормально сказать, что за беда с твоими шузами приключилась?

— Да крокодил Витин их сожрал. Будь он неладен!

— Как? Совсем? И что теперь?

— Шузы на помойку, крокодила на шкуру!

— Ой, давай я своему Андрейке скажу, они с Михалычем быстро разберутся — у того нога, поди, уже зажила. Хоть воротник себе сделаешь на пальто.

— Ага, и Витю из больницы в нем пойду встречать, — грустно пошутила Светлана и направилась на кухню.

Во всем доме из алкоголя присутствовала лишь настойка каланхоэ в небольшом пузырьке, стоявшая в холодильнике и служившая для обеззараживания мелких ран и порезов. От безысходности, плеснув в стакан немного мутноватой зеленой жидкости и разбавив ее водой прямо из-под крана, Светлана выпила чудодейственное лекарство, пытаясь прийти в себя после вчерашней попойки. И действительно, через некоторое время голову как будто вынули из тисков, сжимавших ее все утро. Ей стало чуть легче.

— Слушай! — воодушевленно, словно разгадав тайну Бермудского треугольника, затараторила Елена. — Если твой Витя завел этого дурака, значит где-то рядом имеется несколько идиотов, которые хотели бы заиметь такого же. Верно?

— Ну да, — ответила Светлана, начиная догадываться, к чему клонит подруга.

— Посмотри в интернете, может кто с удовольствием заберет вашего отморозка? Да еще денег на нем срубишь! Да хотя бы на «Авито» зайди! Там всяких чудиков полно — и кто продает, и кто покупает. Я однажды туда залезла и полчаса оторваться не могла. Ржала как лошадь над ними.

— Ладно, Лен, гляну сейчас…

Светлана налила крепкого сладкого чаю — еще один антипохмельный рецепт, о котором слышала от бывалых. Хотя последние месяцы жизни говорили о том, что она уже сама мало чем отличается от дающих подобные советы алкоголиков. Устроившись за компьютером Виктора, она не стала изобретать велосипед и написала в поисковом окне браузера фразу «Отдам лису». Увидев в выпавшем списке упомянутый Еленой «Авито», зашла на него. Там в добрые руки отдавали в основном рыжих котов, собак и изделия из лисьего меха, хотя последние все же продавали. А вот с желающими заиметь Мишкиных родственников было туго.

— Хм, дураков нет…— резонно заметила Светлана и уточнила направление поиска: — Так мне же чтобы забрали нужно, значит правильней набирать «Возьму лису»! Ага… Что там у нас?

Результат оказался примерно таким же. Но несколькими строчками ниже она обнаружила среди найденных поисковой системой сайтов портал с привлекшим внимание названием «Птичий рынок». Светлана вспомнила, что несколько раз Виктор с воодушевлением и страстью пытался ей рассказывать об этом интересном и наделенном глубоким смыслом месте, но она всегда слушала подобные истории вполуха, лишь для приличия кивая.

— Посмотрим здесь, — пробубнила Светлана, прихлебывая чай.

Ресурс был оформлен скромно, но функционально. В глаза бросался незатейливый коллаж, в который дизайнер сумел впихнуть очаровательного щенка золотистого ретривера, серого котенка в красном ошейнике, пару ярких попугаев, лохматую морскую свинку и невесть как затесавшуюся в эту умилительную компанию, лишенную эмоций черепаху. Справа располагались разделы.

― А вот и то, что нам нужно! ― с торжественными нотками в голосе выпалила Светлана и кликнула по строке «Приму в дар».

Люди хотели приютить по большей части классических питомцев: кошек, собак, птиц. Но присутствовали и любители всевозможной экзотики. Некие соискатели бесплатных зверушек из Нижнего Новгорода написали: «Примем в дар маленькую обезьянку. Обещаем заботиться о ней».

— Ленка не соврала, идиоты в стране имеются, и их немало, — заметила Светлана, прочитав объявление, и, на минуту прервав исследования, залезла в холодильник, чтобы накапать еще немного ранозаживляющей. Вторая порция принесла уже эйфорию, и гнетущее состояние стало улетучиваться, словно последние клубы дыма, покидающие угасающий костер. Однозначно настойка врачевала не только раны, но и душу. Это придало уверенности в скором и успешном окончании поисков. И действительно, некоторое время спустя Вселенная будто подыграла: на мониторе, на желтом выделяющемся фоне красовался текст нужного характера: «ЭКО-ферма “Родная деревня” примет животных для содержания в зоопарке». Это приходилось как нельзя кстати, правда располагалось заведение в Туле.

— Далековато, конечно, но возьмем на заметку, — не переставала вслух подмечать Светлана, добавляя ссылку в избранные.

Затем экзотика отошла на второй план и снова активизировались желающие заполучить щенков и котят, разбавленные аквариумистами и любителями рептилий. Какой-то чудак жаждал клетки для хомяков, а кто-то жить не мог без кошки с гетерохромией. «Все не то!» — думала про себя Светлана, но совершенно неожиданно следующее объявление заставило ее крикнуть на всю квартиру:

— О боги, вы существуете! Нашла!

И зачитала:

— «Возьму в дар животных: барсуков, енотов, лис — для вольерного содержания. Порядочность гарантирую. Подмосковье. Юрий Петрович».

― Так и знала, так и знала, что подфартит! Только не пропадай, мой хороший, только не пропадай! Давай, отвечай! — повторяла Светлана, набирая указанный ниже номер.

В телефоне долго раздавались срывающиеся неровные гудки, словно она звонила не в Подмосковье, а в далекую страну, находящуюся на совершенно другом континенте. Словно испытывая на прочность ее нервы, отвечать не спешили. Решив, что объявление в архиве, а автор его давно насобирал достаточное количество зверья и в новом не нуждается, она в последний раз, без особой надежды, нажала кнопку набора номера. И тотчас же, к ее изумлению, кто-то поднял трубку, однако издать хоть какой-нибудь звук явно не торопился, будто ожидая, что позвонивший начнет разговор первым. Светлана на мгновение почувствовала оторопь и страх, столь несвойственные ей, но быстро собралась и, переборов неуверенность, шепнула в зловещую тишину:

— Юрий Петрович?

— Он самый! Кто беспокоит? — выдержав приличную паузу, поинтересовался низкий и грубый мужской голос.

Светлане отчего-то подумалось, что владелец столь колоритного баса— человек сельский и даже таежный, живое воплощение некрасовского деда Мазая, который, не раздумывая, спас попавших в беду зайцев. Она представила, как звери всех мастей ластятся у его ног, а на коленях он держит увесистого мохнатого медвежонка, с умилением облизывающего ему щеку.

— Я по объявлению звоню! У нас здесь дома, в Москве, лисичка имеется. Но она нам не подходит — все портит. У детей аллергия. Муж ругается на бедняжку, бьет почем зря. А мне жалко ее, хочу в добрые руки отдать. Совершенно бесплатно!

— Лиса, значится? Кобель? Огневка? — задавал наводящие вопросы Юрий Петрович.

— Ну, рыжая такая. Наверно, огневка… Да, мальчик! То есть кобель.

— Ну что же, интересно… Вот как поступим. Я, стало быть, завтра в Химках буду по делам. Ты мне его к шести и подвези, только в клетке! — молниеносно отреагировал, перейдя на «ты», Юрий Петрович.

Светлана обрадовалась, что сделка состоялась так быстро, но все же решила уточнить:

— В шесть вечера?

— Да ты что! В шесть вечера я, понимаешь, уже ворота запираю! Утром, дочка, утром!

Она слегка опешила от условий встречи и со страхом подумала: «Это во сколько же вставать-то придется?» Но вспомнила, что электрички начинают ходить рано и езды до Химок всего-то две остановки. Так что к месту встречи, пусть и не выспавшаяся, но доберется, а самое главное — избавится наконец от проблемы, не дающей ей последние месяцы спокойно жить ― сбагрит Мишку.

— Хорошо, с утра так с утра! На станции, говорите? Ладно, буду с клеткой!

Попрощавшись, она без проволочек поднялась на шатающуюся табуретку и сняла со шкафа сложенную и запыленную переноску. Раньше та казалась ей огромной, но теперь, представив Мишкины габариты, она засомневалась, что раскормленный Виктором зверюга сможет поместиться в столь тесном пространстве. Но отступать было некуда, и, наспех протерев детали конструкции, Светлана, пусть и не с первой попытки, но клетку все же собрала. Завела будильник на четыре часа утра и, хотя только вечерело, легла в кровать, дабы хорошенько отдохнуть и не проспать важное для нее событие. Она все еще чувствовала себя разбитой, уставшей после пятницы и поэтому быстро погрузилась в глубокий сон.

***

Проснулась Светлана сама, на пятнадцать минут раньше, словно кто-то невидимый толкнул ее в бок. Увидев на кухне пустую миску, поняла, что не кормила Мишку уже более суток. «Ничего страшного, на диете посидишь! Сапог тебе надолго хватит, они калорийные!» — мысленно обратилась она к смотревшему на нее голодным взглядом питомцу, а вслух сказала:

— Это, скотина ты такая, была последняя капля моего терпения. Теперь у тебя новая жизнь начнется! Надеюсь, что долгая и счастливая. Только в другом месте — на свежем воздухе! Эти сапоги, гад, дороже шкуры твоей стоят. Я этого никогда не забуду. Тварь!

Она замахнулась, и осторожный Мишка, смекнув, что вместо завтрака может получить хороших тумаков, скрылся в коридоре, остановившись возле оставленной там вчера переноски и тщательно ее обнюхивая. К клетке у лиса остались смешанные чувства: вроде бы предмет родной, домашний, из детства, но в то же время каждый раз причинявший страдания ограничением свободы.

Наблюдая за Мишкой, Светлана едко подметила:

— Угадал! Сейчас туда сядешь, и поедем!

В этот момент Светлану осенила мысль, что успех мероприятия под большой угрозой. Запихнуть Мишку в клетку и в щенячьем возрасте было задачей трудновыполнимой, решить которую Виктору удавалось с превеликими муками и не всегда с первой попытки. Да и было это давно, еще в конце лета. С тех пор муж сложил ненужную вещь, водрузил на шкаф и благополучно о ней забыл. А как быть ей, человеку, лишь однажды державшему своего нелюбимого питомца на руках?

Светлана вспомнила, что лис в прошлый раз с удовольствием пошел к ней в объятия и даже не пытался вырваться. Она решила проявить хитрость и сменить гнев на милость, присев на корточки, спокойным, ласковым голосом обратилась к своему врагу:

— Мишка, Мишка, иди ко мне. Смотри, что я тебе дам…

Тот мгновенно ринулся к хозяйке и ловко запрыгнул на руки, чуть не повалив ее на пол. Светлана, ошеломленная резкой выходкой, вскрикнула:

— Эй, полегче, дружище! А теперь дуй в клеточку!

Но здесь лис проявил невиданное упрямство и отсутствие покорности. Он не желал протискиваться в ограниченное пространство, отворачивая в сторону недовольную морду.

— Да мы так с тобой до вечера проваландаемся. Что делать-то? Опоздаем — дед ждать не станет! Ну-ка, давай залезай, скотина!

После столь резких слов Мишка начал, подобно скользкой рыбине, выкручиваться из рук, скулить и упираться лапами. Пришлось его отпустить.

— Так, и что дальше? — обескураженно вопрошала Света. — Да ты не жрал сколько! За колбасу-то мать родную продашь! — смекнула она и направилась к холодильнику. Затем, раскрыв дверцу клетки настежь, присела с торца и принялась просовывать в щель кусочек любимого угощения лиса. Тот оживился и, облизываясь, переводил взгляд со Светланы на ломтик докторской, болтающийся внутри ловушки. Вскоре он попытался обежать переноску и выхватить лакомство, но хозяйка раскусила его коварный замысел и не позволила себя перехитрить. После неудачного захода Мишка на всякий случай отбежал подальше. Распрямившись и размяв затекшие ноги, Светлана подумала, что план имеет пусть и призрачный, но все же шанс на успех. Она решила поменять тактику, оставив наживку в самом дальнем углу клетки и терпеливо ожидая просчета противника.

Поначалу Мишка не отваживался даже близко подходить к приманке. Но, как говорится, голод не тетка. Через пару минут, не в силах совладать с собой, лис аккуратно просунул морду внутрь. Светлана находилась рядом, боясь пошевелиться, напряженная как струна и готовая к действию. Понимая угрозу, исходящую от хозяйки, хитрец отпрянул от переноски, обогнул ее несколько раз, глубоко вдыхая пьянящий аромат деликатеса, но в итоге не выдержал и, забыв про осторожность, стремительно шмыгнул в приготовленную западню, безрассудно оставив снаружи лишь задние лапы. Этого и ждала охотница. Она ловко подтолкнула Мишку и молниеносно прикрыла дверцу, полностью закрыть которую не позволял огромный хвост. Однако, почуяв, что попал в беду, лис опрометчиво развернулся, пытаясь вырваться, и Светлане уже ничто не мешало захлопнуть створку.

Часы показывали пять, и пора было отправляться на встречу. Мишка на удивление спокойно сидел в клетке и не пытался вырваться. Светлана ожидала более шумного поведения арестанта и даже прихватила с собой тряпку, чтобы накрыть несговорчивого зверя в кульминационный момент. Так поступала со своими попугаями ее школьная подруга, когда те слишком донимали домочадцев нескончаемыми криками.

Все складывалось как нельзя лучше, и через двадцать минут она уже оплачивала проезд в Ховрино. Но чуть позже, пройдя к турникетам, была остановлена дремавшим доселе контролером-охранником.

— Так, девушка, а на живность билет имеется у вас?

— Какой еще билет? Вы что, обалдели? Это же ручная кладь!

— Обычный, на провоз собак или кошек. Недорогой, кстати! Я же вижу, не слепой, ― у вас там сидит кто-то. Без оплаты не пройдете! — пригрозил несговорчивый блюститель пропускного режима и перекрыл путь.

Поняв, что мелкая перепалка может превратиться в затяжной конфликт с непредсказуемым результатом, Светлана сбавила обороты и, заманчиво сунув руку в карман, произнесла вполголоса:

— Молодой человек, знаете что, вот вам сто рублей. Я очень спешу на электричку. Вы, если не трудно, приобретите и погасите этот ваш звериный проездной. А я, если в вагоне будет проверка, штраф еще раз заплачу. Мне ехать-то пару остановок всего, а опаздывать никак нельзя. Вы меня поймите, такое бывает. Если ста мало, могу двести дать!

Услышав о столь щедром предложении, охранник смилостивился, взял деньги и, воровато оглядевшись по сторонам, уступил дорогу.

— Хорошо, проходите. Только в следующий раз без билета не получится!

— А следующего раза и не будет! — обрадованно ответила Светлана и побежала на перрон.

Контролер проводил ее взглядом и прокричал вслед:

— А кто это там у вас такой пушистый? Кошка, что ли?

— Воротник! — рассмеялась Светлана и скрылась в распахнувшихся дверях.

***

В Химках они оказались на пятнадцать минут раньше назначенного времени. По безлюдной, плохо освещенной платформе бодро семенила, надеясь согреться, бабушка в драповом пальто и сером пуховом платке. Вскоре по гудящему, безбожно искажающему звуки репродуктору, дежурный по станции объявил о прибытии состава до Твери, и одинокая пассажирка, воспрянув духом, принялась что-то рассматривать в своей огромной матерчатой сумке. Неожиданно с чернеющего неба повалили крупные снежинки. Кружа в воздухе, они падали на перрон и играли причудливыми бликами, искрясь в тусклом свете редких фонарей.

Светлана через ручку переносной клетки чувствовала, как Мишку пробивает мелкая дрожь. Она посмотрела сквозь решетку и увидела, что тот умудрился свернуться в клубок. Выглядело это грациозно и умилительно. Спрятав нос под роскошный пушистый хвост, бедолага спокойно глядел на взбалмошную хозяйку выразительными и непередаваемо грустными глазами. На мгновение в голове ее пронеслась мысль: «Красивый, гад! Няшный весь такой… И что я делаю? Может, ну его, этого Петровича? Может, пока не поздно, сбежать?» Но только она об этом подумала, как перед ее взором, словно наяву, предстали изуродованные сапоги, и безудержный гнев и злоба на Мишку снова завладели душой.

В этот момент кто-то небрежно толкнул ее в плечо, заставив не на шутку испугаться. Светлана отпрянула и увидела перед собой огромного роста мужика, плотного и крепкого. Лицо его с грубыми, резкими чертами раскраснелось на морозе. Подбородок выглядел массивным и выделялся из остальной композиции, про такой обычно говорят — волевой. Одет он был весьма экзотично по современным городским меркам: черный овчинный тулуп и темно-синие военные галифе с красными широкими лампасами по бокам, наподобие тех, что носят ряженые казаки. На голове мохнатая и кособокая ушанка из грубой неровной шкуры, волчьей или собачьей. На ногах серые валенки с галошами. Идентифицировать его возраст Светлана не смогла, но подумала в тот момент, что незнакомцу больше подошло бы определение «мужчина в годах», чем «дед». Для деда он был слишком бодр и полон энергии. Сняв с руки огромную варежку с густой опушкой, он пробасил:

— Доброе утро, милочка. Не опоздала, стало быть. Это хорошо, хорошо… Ну все тогда, отдавай своего зверя, чего тянуть!

Мишка, до сих пор спокойно лежавший в клетке, вдруг засуетился и истошно заскулил, а после и вовсе начал отчаянно лаять не хуже собаки, чем изумил Светлану. Он вгрызался в переноску зубами и пытался разорвать решетчатые стенки когтями, но тщетно.

— Ишь ты, разошелся, — заметил Юрий Петрович. — Но ты, дочка, не переживай. Так всегда бывает. Стрессует твой лис. Рыжие-то, знамо дело, шибко нервные. Все с ним будет хорошо. У меня много зверей всяких: и лысых, и мохнатых, — сострил моложавый Мазай. — Свежим воздухом дышат, понимаешь, и в ус не дуют. И этот пообтешется чуток, да и привыкнет. Никуда не денется!

Мишка между тем не унимался. Казалось, еще немного — и детали, из которых была собрана клетка, разлетятся в стороны. Юрий Петрович забрал переноску из рук Светланы, прокашлялся, сделал паузу и неожиданно выдал:

— Да, и вот что… Ты мне это… деньжат-то подкинь немного! Сама мозгами-то пошуруй, ведь лиса твоего кормить нужно, ухаживать, жилище справить. Я подготовиться-то не успел. Ты меня прям ошарашила. Звонка не ждал, не гадал. А я зверушек дюже люблю! Не могу на произвол-то их, значится, бросить. Вот и этому помочь надобно. Ага, тебе, рыжая морда. — Он постучал варежкой по решетке и продолжил: — Поэтому заплатить придется, иначе не возьму!

Светлану несколько озадачил такой поворот, но она решила не спорить и, раскрыв кошелек, достала и протянула Юрию Петровичу единственную находившуюся там купюру в пять тысяч рублей.

Тот небрежно схватил деньги огромной кряжистой ручищей и, недовольно поморщившись, пробурчал:

— Маловато, конечно, для такого питомца. Что, поболе-то не имеется? Может, доллары где завалялись или евро?

— Это последние, — не соврала Светлана.

Аванс намечался лишь в среду, за два дня до Нового года, и на встречу Виктора из больницы в сложившейся ситуации нужно было срочно у кого-то занимать.

— Ну и что теперь делать прикажешь? Нехорошо так зверя-то на произвол бросать! Ладно, бог с тобой, иди! — махнул рукой Петрович и громогласно посетовал на всю округу, словно обращался к многочисленным зрителям: — Вот люди пошли, до чего скупые! Денег им жалко… Совсем стыд потеряли!

Он повернулся и, не проронив более ни слова, раздосадованный, поспешил прочь, в конец платформы. Ошеломленная наглостью мужика, Светлана, впав в ступор, некоторое время провожала взглядом его массивную удаляющуюся фигуру. Простояв так несколько секунд, она очнулась и, не оглядываясь, направилась к подземному переходу.

Мишка продолжал неистово метаться в клетке. Он истошно выл и периодически срывался на хриплый лай. И чем больше увеличивалось расстояние между ними, тем громче казались Светлане душераздирающие мольбы несчастного зверя.

А в следующий миг, к ее глубокому изумлению, вдруг все в мире, абсолютно все, так ей показалось в тот момент, словно по щелчку неведомого постановщика, неожиданно остановилось, прекратило свое движение, замерло. Будто бы неведомый режиссер поставил на паузу весь грандиозный фантасмагорический спектакль под названием жизнь: застыли в полете снежинки, потускнел свет, пропало ощущение течения времени. И в этом необычном представлении сохранили свое присутствие и были готовы на какие-либо действия лишь трое актеров — Светлана, Юрий Петрович и Мишка. И вдруг, будто острым неумолимым клинком, пространство пронзил неистовый, леденящий душу вопль, похожий на зов о помощи попавшего в страшную беду беззащитного ребенка. Тот отчаянный крик надежны, в который вложены были его последние уходящие силы, вслед за которым неминуемо нагрянет либо что-то непоправимое, либо чудесное и обнадеживающее:

— Мама! Мама! Мамочка!

Светлана, застигнутая криком у проема, ведущего в подземный тоннель, на миг замерла, оглянулась и, придя в себя от охватившего ее оцепенения, молниеносно ринулась назад. Этот истошный возглас перевернул в ее душе что-то глубинное и святое, заставил ужаснуться. Ужаснуться за свои действия и испугаться. Испугаться за то, что теперь, по ее воле, с милым и безобидным Мишкой могло произойти что-то плохое. На мгновение она почувствовала себя матерью, теряющей самое дорогое, что есть в жизни женщины, — собственное дитя. Она сделала еще несколько решительных шагов назад, но, к своему несчастью, слишком поздно. Двери состава, прибывшего на станцию, со скрежетом и шипением резко захлопнулись, заставив ее вздрогнуть. А огромный мужик в волчьем треухе, устроившись на свободном месте и поставив рядом переноску, медленно удалялся, равнодушно поглядывая сквозь заиндевевшее стекло на нее, отчаянно метавшуюся по перрону, истерично колотившую руками в окна поезда, такую бессильную, жалкую и одинокую на этой мрачной и запорошенной снегом платформе. Ноги Светланы вдруг сделались безвольными, их словно не стало вообще, а тело лишилось сил.

Ей казалось теперь, что в целом мире не только все замерло, но вдобавок ко всему повсеместно воцарилась абсолютная тишина: вязкая, зловещая и гадкая, нарушаемая лишь едва заметным шорохом оживших снежинок и упругим неприятным ритмом пульса, упрямо отдающим в висках: «Бум, бум, бум…»

Глава 11. Нехороший поступок

Часть вторая

11. Нехороший поступок

— Свет, представляешь, меня послезавтра выписывают! ― с нескрываемым ликованием сообщал Виктор по телефону. ― Сказали, повезло, легко отделался. Главное, чтобы я режим соблюдал, диету, не нервничал и про лекарства не забывал. Через месяц на осмотр! И выходит, что Новый год справим вместе, втроем! Как там Мишка? Соскучился. Так его морду хитрую хочется потрепать.

— Ой, здорово! — порадовалась Светлана, хотя внутри у нее все клокотало от страха и волнения.

Она долго репетировала, что скажет супругу об исчезновении лиса, но в последний момент растерялась, однако отвечать что-то было нужно.

— Мишка? Да что ему будет, Мишке-то! Все, Вить, нормально — гуляем, кормлю, убираю, устала уже. Давай возвращайся и принимай дела!

— Ну, молодец! Я знал, что ты у меня умница, спасибо! Только аккуратнее на улице, помнишь, как он от вас с Ленкой убежал? — заволновался Виктор.

— Вить, доктора что сказали? Don’t worry, be happy! Вот и будь happy! Сегодня погуляю с ним в последний раз, а потом сам пойдешь! Все, давай. Пока-пока! Дел много, завтра поболтаем. Целую!

***

Придя на работу, Светлана первым делом побежала в курилку, в надежде повидаться с Инночкой. Заметив ее сидящей на стуле с сигаретой и кофе, она выпалила:

— Слушай, Иннусь, выручай! Я тут на деньги попала, не одолжишь пять тысяч до аванса? Витя выписывается, а встречать нечем.

— Ужас! Это как же так, мать? — Инночка сделала изумленное лицо и поставила чашку на подоконник.

— Да вот так. Я лису отдала в добрые руки. Но за просто так избавиться не удалось, пришлось заплатить…

Светлана в подробностях поведала о последних событиях, что заняло времени больше, чем она предполагала, и девушки, как это часто бывало, вошли в кабинет позже всех. Вероника Альбертовна, массивная и непоколебимая, словно Симплегадские скалы из мифов об аргонавтах, стояла возле стойки, перекрывая проход, и что-то искала, беззвучно шевеля губами, раскрыв одну из многочисленных папок. Преодолеть столь грозное препятствие без последствий было невозможно. И если путешественников на «Арго» выручила любимая дочь Зевса Афина-Паллада, то Светлане с Инночкой помочь могло только чудо, а именно — хорошее настроение начальницы.

— Люди добрые, гляньте, кто к нам пожаловал! ― перестав изучать содержимое папки, бросила главбух и, сурово посмотрев на вошедших, рубанула: ― Все от обязанностей отлыниваете? Что на этот раз сочините? До того интересно послушать, аж дух захватывает!

Инночка, которая из любой ситуации умела найти выход и разрядить напряженность, как ни в чем не бывало бодро заявила:

— Вероника Альбертовна, радость-то какая! У Светки мужа завтра выписывают. Нас захлестнули… Такие эмоции, такие эмоции! Вы же обожаете Виктора, он же хороший? Правильно я говорю? Вот и мы его любим! Мы доброй весточке так обрадовались, что слегка потерялись во времени. Но это же все от счастья! А счастливые часов не наблюдают! Ну не ругайтесь, ну, дорогая наша Вероничка Альбертовна! Мы пятилетку за три года выполним! Обещаю! Сейчас как засядем, так и выполним!

— Хватит болтать, идите по местам! Расчирикались, словно воробьи, аж в ушах звенит! Даже забыла, что искала. Да черт с ним! — махнула рукой Вероника Альбертовна, присела на свое место и обратилась к Светлане: — И что же, во сколько выписывают?

— Сказали, к двенадцати подъезжать. Я хотела на завтра отпроситься в счет отпуска…

— Конечно-конечно, дело-то важное! Спокойно встречай супруга своего, как положено. Витюшка у тебя хороший. — Она заметно приободрилась. — Хочешь, все три дня дам перед Новым годом, что тут осталось-то? А мы сами здесь справимся, да, Клавдия Захаровна?

— Справимся, нам не привыкать, — улыбнулась та.

Светлана растерялась. Таких щедрот от руководства она не ожидала, но, подумав, ответила:

— Да и одного дня хватит, я лучше поработаю. Витя себя уже получше чувствует.

— Хозяин — барин! ― развела руками Вероника Альбертовна, улыбнулась и неожиданно поинтересовалась: ― Кстати, а как, Света, кабысдох-то твой поживает?

— Нормально… В добрых руках.

— Как — в добрых? — не выдержала Клавдия Захаровна. — Отдала все-таки? А муж? Это же его ребенок, так сказать. А ты его судьбу решила. Вите же нервничать нельзя! Как он это перенесет? Нет у тебя сострадания. Черствая ты…

Тут уже вступила Инночка. Она долго молчала, и слов у нее накопилось предостаточно:

— Легко вам, Клавдия Захаровна, о сострадании рассуждать. Вы в эпоху всеобщего гуманизма, социализма и интернационализма воспитывались. У вас неопределенности в жизни не было. Родился, отучился, женился — и на завод. И там на одном месте все сидели и в ус не дули до самой пенсии. А на старости лет — дача, огород, внуки. Благодать! А вот нас уже рыночная экономика сформировала, и акулы империализма в мутных водах бесконтрольного капитализма проглотить пытались. А кого не проглотили, так за задницы покусали. Мы не черствые, а рациональные, и нам друг друга не понять!

— Эх, Инна, колкая ты на язык. Не буду с тобой спорить. Видно, акулы эти сердца вам выели. Жизнь, она сама все по местам расставит. А ты, Света, завралась — это женщину не красит! И с питомцем своим наломала дров, нельзя так. Нехороший поступок. И просто так теперь из этого всего выпутаться не получится! — Сказала Клавдия Захаровна и до конца дня больше не вступала ни в какие разговоры, ограничиваясь лишь короткими фразами.

***

На следующий день, оформив необходимые бумаги и получив последние рекомендации от лечащего врача, супруги сели в такси и, мысленно попрощавшись со старинным и мрачным корпусом больницы, отправились домой. Светлана находилась в напряжении ― никак не могла сконцентрироваться и то, о чем на прощание говорил доктор, слушала вполуха. Да и с Виктором говорила скупо, отделываясь короткими ответами и старалась ни о чем не спрашивать. Волновалась.

Накануне она замела следы поступка, названного Клавдией Захаровной, при молчаливом согласии Вероники Альбертовны нехорошим. Она удалила историю посещений в браузере за неделю. Стерла информацию о звонке Юрию Петровичу и сам его контакт из памяти телефона. Зарегистрировалась в сообществах лисоводов в соцсетях и рассказала там о постигшем их семью несчастье. Написала от руки несколько объявлений о пропаже Мишки и расклеила вблизи подъезда. Так и не съеденную порцию питомца, ждущую своего часа в холодильнике, спустила в унитаз. Небрежно разбросала по комнате игрушки, будто бы Мишка лишь недавно резвился, а поводок со шлейкой повесила на видном месте — у двери. Все было учтено, и оставалось только спокойно объяснить мужу свою версию случившегося.

— Вить, слушай, как самочувствие? Ничего не мешает? Комфортно себя чувствуешь? — начала она издалека, дождавшись, когда машина окажется на оживленной трассе.

— Все хорошо. Как раньше.

— Тебе же переживать нельзя… Обещаешь, что не будешь волноваться?

— Свет, что, вообще, за тема про волнения, переживания?.. У тебя самой все в порядке?

— Да у меня все окей… — Светлана никак не могла сделать первый шаг. — Я бы сказала ― прекрасно… А вот Мишка…

— Мишка? — Удивился Виктор. — А что Мишка?

Светлана принялась его успокаивать:

— Витя, ты не нервничай. Самое главное, не принимай все близко к сердцу, ты же мужчина!

— Что случилось? — не выдержал Виктор. — Говори, не тяни!

— Мы пошли гулять вечером. Ну, вчера, — собравшись с духом, начала Светлана. — Нагулялись… Домой пробираемся по сугробам, и вдруг псина бездомная появляется невесть откуда. Такая, Вить, страшная, большущая, и на Мишку как бросится! Наш-то шарахнулся от нее. А та, видать бешеная, рычит, зубами лязгает. Я ничего сделать не могу. Ни Мишку на руки взять, ни собаку отогнать. Да я бы и не справилась с такой-то громадиной! ― Она всхлипнула и, сделав вид, что вытирает слезы, продолжила: ― Поводок натянулся, и Мишка, как в тот раз, ну, когда мы с Ленкой его упустили, весь сжался, из шлейки вылез и бежать. А собака за ним. Я в погоню… Но потеряла обоих из виду. Разве угонишься… Они куда-то к путям махнули. Ходила потом, искала, звала. Все без толку!

— Объявления писала? ― с трудом выдавил Виктор. Было видно, что известие его огорчило.

— А как же! Вечером строчила без остановки. Всю округу оклеила! Сорвали уже, поди, большую часть. Сам знаешь, дворники сейчас бумажки сразу соскребают, которые от руки.

— Кто-нибудь звонил? — растерянно поинтересовался Виктор, переводя опустошенный взгляд с жены на пробегавшие за окном здания.

— Никто! Видно, далеко его загнала эта дура бешеная.

— Вот ведь как вышло… Когда мы с тобой разговаривали, Мишка дома еще был. Что же я вчера-то не выписался? Ничего бы не произошло…

— Вить, ну как тут предугадаешь, это дело случая! Ты успокойся. Я информацию о пропаже еще и в интернете разместила. Сейчас приедем, поешь и занимайся поисками. Может, кто-то что-то видел и нам сообщение уже прислал. Мне кажется, что все образуется. Найдется наш Мишка. Ты, главное, не волнуйся! Помнишь, что доктор говорил? Don’t worry!

Глава 12. Сон

12. Сон

За ежедневными делами и заботами незаметно пролетело два месяца. На дворе уже стоял март. Снег еще не сошел, но солнце вовсю припекало, и днем на тротуарах и дорогах ярким блеском ослепляли глаза тонкие нити озорных ручейков. А по утрам в приоткрытые окна врывался, наполненный энтузиазмом новизны, жизнерадостный гомон птиц, готовящихся к весне.

Виктор все еще переживал из-за потери любимца и, пытаясь обуздать тоску, пожирающую душу, все свободное время тратил на поиски Мишки. Проблемы с сердцем отступили. По крайней мере, Виктор не жаловался на боли или плохое самочувствие, но выглядел неважно — осунувшееся лицо, худоба, бледная кожа, утратившие блеск глаза.

За короткий период он стал известным человеком не только в тех группах, в которых зарегистрировалась Светлана, но и в новых, найденных им на просторах интернета. На стене у компьютера висел плакат из ватмана с неразборчивыми надписями, фотографиями потерянных питомцев и разноцветными флажками на булавках, воткнутыми в этот информационный стенд. Виктор каждый день общался с людьми, по большей части владельцами лис, а иногда уезжал из дома на встречи или на опознание отловленной рыжей, черной или какой-нибудь другой пушистой бестии. Он отправлялся на подобные мероприятия с надеждой, что в этот раз найденный беглец уж точно окажется Мишкой. Но возвращался обычно расстроенным и подолгу молчал, уткнувшись в монитор.

А как-то раз, довольно поздно придя домой после очередного экстренного выезда, Виктор и вовсе не смог сдержать эмоций. Глаза его сделались влажными и, придя в себя, он поделился причиной грусти:

— Представляешь, строители копали котлован и под снегом обнаружили замерзшую лису. Кто-то из рабочих сообщил об этом в группу. Мы помчались на место, стали осматривать труп. Точь-в-точь Мишка! Думаю: «Нашел я тебя, брат, не живым, так мертвым!» Пригляделся, а у него ошейник. У нашего не было такого. От сердца немного отлегло. А на ошейнике бирка с телефонным номером. Позвонили… Хозяйка в слезы. Приехала, забрала… Два месяца, говорит, искала. На новогодние праздники ее Лаки испугался взрыва петард, убежал… Вот тебе и Лаки ― счастливчик…

— Вить, ну ты чего раскис-то? Давай, крепись, всякое бывает. Я верю, что с Мишкой нашим все хорошо и что он-то как раз и есть Лаки…

— Да я в норме… Скучаю просто… Я тогда посижу в интернете, посмотрю, что там нового, — снимая ботинки на ходу, тихо произнес Виктор, прошел в комнату, уселся за компьютер и принялся внимательно изучать свежую информацию.

— Что-то устала я. — Светлана зевнула и направилась в спальню. — Сегодня больше не боец. Тебя встретила. Завтра на работу… Пойду спать. А ты долго не сиди, тоже ложись. Ладушки? И что ты все один да один? Приходи, ко мне, а то ночью холодно…

Виктор отвлекся на несколько секунд от своего занятия, удивленно посмотрел на жену. Кивнул, больше для того, чтобы скорее закрыть эту мешавшую ему сосредоточиться тему разговора, и, дабы окончательно разрядить ситуацию, глядя в монитор, дипломатично обнадежил:

— Да-да, конечно, но попозже… Дел невпроворот…

Светлана не стала включать телевизор, хотя уже несколько дней вовсю крутили новый сериал турецких кинематографистов. Сил хватило лишь на просмотр ленты в Инстаграме да на то, чтобы поставить лайки и отправить несколько смайликов благодарности, оценивших ее фолловеров. Затем положила телефон на прикроватную тумбочку, погасила свет и, укутавшись в теплое одеяло, довольно быстро заснула.

***

Убывающая луна заглядывала в окно, и ее холодный свет, проникая сквозь резные занавески, рисовал на стене причудливые линии. Светлана поднялась с кровати, разбуженная этим сиянием, и, забыв про тапки, вышла из спальни. Движения давались необычайно легко, словно перестали вдруг действовать силы гравитации. Первым делом она заглянула в гостиную и обнаружила там спящего на диване Виктора. Он не снял одежды и тихо посапывал, накрывшись старым клетчатым пледом. На мониторе красовалось изображение незнакомого мужчины с рыжим лисом на руках. Оба, крайне довольные, позировали неведомому фотографу.

Светлана, скорее парила над поверхностью, нежели шла. А сама квартира и все находившееся в ней казалось, с одной стороны, обыденным и привычным, а с другой — неуловимо изменившимся.

Она добралась до кухни и, усевшись на табуретку, принялась наливать из графина в стеклянный стакан воду. В этот момент ее внимание привлек странный темный предмет на подоконнике. Она отставила свое питье и пристально взглянула на нечто, освещенное лунным светом. Внимательно присмотревшись, встала, подошла чуть ближе и поняла, что никакой это не предмет, а Мишка! Как ни в чем не бывало тот уютно расположился между горшком с геранью и каланхоэ. Накрыв пушистой белой кисточкой роскошного хвоста передние лапы, он внимательно смотрел на нее горящими в темноте изумрудными глазами, спокойными и полными достоинства.

— Мишка?! — удивилась Светлана.

— Привет! — ответил ночной гость. И, как это делают собаки, обрадованные встречей с хозяином, открыл пасть и принялся учащенно дышать, высунув язык.

— Ты как здесь оказался? Ты же у Юрия Петровича, за городом свежим воздухом дышишь. Сбежал, что ли?

— Нет… — Лис запнулся, подбирая слова. Казалось, что он не может решиться завершить фразу, но вскоре оживился, и кончик его хвоста радостно задергался. — Давай не будем о Петровиче. Я так рад тебя видеть! Не хочу держать это в себе, тем более что времени в обрез. — Мишка приподнялся и стал переминаться на лапах, словно не решался открыться, но, собравшись с духом, продолжил: — Скажу как есть… знаешь, ты мне сразу понравилась. Лишь только я попал в дом. Ребенку же нужна мать. Вот я и выбрал тебя. Полюбил, как родную. Свою-то я и не помню… Да и она про меня давно позабыла…

Светлана не знала, что ответить, и стояла в растерянности, теребя полы пижамы. Эти слова как будто отрезвили и заставили задуматься. Они, подобно волшебному живительному эликсиру, принялись медленно, но верно растворять незыблемую пелену безразличия, крепко окутавшую ее душу. Она отвела глаза в сторону и сказала:

— Мишка, да я же ругалась на тебя, наказывала! Какая тут любовь? Отдала, вон, «доброму человеку»…

— Нет, он совсем не такой… А ты — хорошая, и я ни минуты не жалею, что очутился в вашей семье.

— Ну ты даешь… Даже неловко как-то… А что с Юрием Петровичем? Дядька вроде надежный? Ну, так мне показалось. Он тебя обижает?

— Мне уже пора. — Мишка посмотрел вверх, сквозь окно, на звездное небо и луну. — Ты сама скоро все узнаешь… Нужно Кристине привет передать…

— Постой, куда ты? И что за Кристина? — Это было последнее, что она успела спросить.

***

Светлана открыла глаза. В окно лился холодный белый свет убывающей луны, на стене играли блики… В ушах все еще звучал голос лиса — приятный, чистый и бархатистый, не лишенный изысканности и благородства. Она удивилась, что находится в кровати, хотя только что беседовала с Мишкой. Быстро поднявшись и встав на ноги, она обратила внимание на то, что от легкости, которая присутствовала в теле некоторое время назад, не осталось и следа. В темноте добравшись до кухни, Светлана чуть не споткнулась о табуретку, а когда прошла дальше, заметила на столе стакан с недопитой водой. Она бросилась к окну. Участок подоконника между геранью и каланхоэ, где недавно сидел ее собеседник, пустовал.

— Мишка, Мишка! — шепотом звала Светлана ночного гостя. — Ты где?

Она осмотрела всю кухню, ванную и туалет. Лиса нигде не оказалось. Тогда она вбежала в гостиную и обнаружила Виктора, спавшего на диване прямо в одежде и накрывшегося старым клетчатым пледом. На мониторе красовались все та же парочка — радостный рыжий питомец с хозяином…

— У меня крыша поехала, что ли? — вслух удивилась Светлана. — Это что было? Я увидела сон? А почему такой яркий и натуральный? Я думала, сновидения… Какие-то другие… А стакан откуда взялся? А плед, вот же он, наяву. А Мишка? Он здесь был или?.. И вообще, почему он разговаривал, как человек? Он же животное…

— Свет, что случилось? — Виктор заворочался, разбуженный монологом супруги.

— Да встала воды попить… Смотрю, у тебя монитор горит.

— Ой, сморило вчера, не заметил даже. Погаси, пожалуйста…

Светлана выключила компьютер, поправила плед, укрывавший мужа, и, озадаченная, улеглась в кровать. До подъема оставалось два часа, но в глаза, как говорят в таких ситуациях, будто вставили спички, причем в ее случае не обычные, а каминные. В голове кружились, сматываясь в запутанный клубок, мысли, а сердце колотилось с такой силой, что пришлось плеснуть тридцать капель корвалола, стоявшего с некоторых пор дома на видном месте.

Когда утром будильник выдал душераздирающую трель, она впервые в жизни с радостью восприняла этот режущий ухо звук и отправилась в ванную, чтобы прийти в себя под прохладной струей воды.

***

Инночка, увидев Светлану, долго, с изумлением разглядывала ее со всех сторон. Затем, отставив кофе и широко раскрыв глаза, спросила:

— Свет, что с тобой? Выглядишь неважно. Где макияж? И почему все мятое? Опять с Витюшей беда?

— Пойдем в офис. Татьяна же в снах разбирается. Помнишь, она говорила что-то на эту тему? — взволнованно произнесла Светлана.

— Ну, было как-то… — еще больше удивляясь и туша сигарету, ответила Инночка. — И ты подруге не поведаешь, что там у тебя стряслось? Предпочитаешь при всей песочнице трепаться?

— Я два раза подряд не смогу это рассказывать, слишком сильно задело. Сердце вон до сих пор успокоиться не может. — Светлана приложила руку к левой стороне груди. — Ты же все равно растреплешь, а офис потом по капле выведает…

Было видно, что ее слова расстроили Инну, она схватила кофе и демонстративно уставилась в окно, за которым чернели просторы зимнего лесопарка на фоне оживленной трассы. Но перспектива стать свидетелем сенсации, а затем и участником дискуссии, причем в рабочее время, нивелировала легкую обиду.

Чуть позже, разобравшись с почтой и неотложными делами, Инночка на весь кабинет вдруг резко выдала:

— Свет, ну рассказывай, что там у тебя стряслось?

Присутствующие с интересом выглянули из-за мониторов. Нарушал тишину лишь истошный звонок телефона, который, впрочем, вскоре благополучно умолк. Даже Вероника Альбертовна, до этого хмурая и сосредоточенная, расслабилась и, оставив дела, посмотрела на Светлану, ожидая от нее объяснений.

— Я видела сон, — сконфуженно начала Светлана. Она сильно волновалась и слова давались с трудом.

— Сон? — Вероника Альбертовна удивленно подняла брови. — Да я каждую ночь их пачками щелкаю, как семечки. Могу даже сценарии для сериалов писать. У меня несколько сюжетных линий и все с продолжением. Вот народ!

— Так я первый раз в жизни. До этого лишь кромешная тьма до утра…

Обычно помалкивающая Татьяна оживилась и спросила:

— И что видела? Что в память больше всего врезалось?

— Квартиру свою видела, как наяву, и Мишка приходил. Мы с ним поговорили… А потом исчез… Сказал: «Пора мне…»

— А беседовали спокойно или ты на него ругалась? — уточнила Татьяна.

— Все мирно прошло. Мне очень понравилась наша встреча. Я до сих пор под впечатлением… Представляете, он меня сравнивал с мамой. Говорил, что любит… И так все натурально было. Вот как мы сейчас с вами сидим и общаемся. Да, и самое главное! Вспоминаю — и мне хорошо! А перестаю об этом думать, и сразу как-то гадко на душе.

Татьяна выдержала паузу и сказала:

— Это, Свет, не простой сон. Похоже на канал связи, только наяву с тобой наладить диалог не могут, поэтому работают во сне.

Инночка не выдержала и вмешалась:

— Вот ляпнет тоже. Канал связи… И кто же с ней связываться надумал? Инопланетяне? Или высший разум? Да просто неприятности навалились: лису отдала, мужу врать приходится и выкручиваться. Да и Витюня — не самый здоровый на свете человек. Не дай бог, что случится! Вот и привиделась белиберда от переживаний.

— Я вам, девчонки, вот что скажу, — подключилась Клавдия Захаровна. — Помню, молодой была, Сенечка мой только родился. И вот вижу сон. Будто бы хлопочу я на кухне, и вдруг звонок в дверь. Открываю — стоит отец в новой меховой шапке и в черном парадном пальто. Он это пальто с шапкой лишь по торжественным случаям надевал. Грустный такой, переминается с ноги на ногу и говорит: «Клава, дед наш умер». И так все ярко и натурально! Я, когда проснулась, не пойму, привиделось или наяву все было. Ходила потом под впечатлением, ничего понять не могла. Мужу рассказала, подругам. Нет чтобы соседям родителей позвонить. Телефон-то тогда редкостью был, не каждый его дома имел.

— И к чему это, Клавдия Захаровна? Хотите сказать, что зажрались мы, молодежь, и телефоны у нас, и телевизоры, а толку нет? — не унималась Инночка.

— А к тому, что ровно через три дня, как во сне увидела, так наяву все и случилось. Отец в шапке и в пальто пожаловал, с той же вестью. Один в один! Я тебе, Света, вот что скажу. Ты же не слушала меня — заварила кашу, избавилась от бедолаги. А с ним, мне кажется, что-то плохое стряслась, и он тебе об этом сообщает. Получается, что только ты и можешь ему помочь. Больше никто… Мне так это все видится. А там думай как хочешь! — Произнеся это, Клавдия Захаровна принялась перелистывать бумаги.

Светлана не рассчитывала на такой поворот в толковании ее сновидения и спросила:

— А ты, Тань, что скажешь?

— Знаешь, я соглашусь с Клавдией Захаровной. Непростой это сон. Что-то здесь не так…

Глава 13. Харламов

13. Харламов

Прошло несколько дней после исповеди Светланы перед коллегами. И все это время ей было не по себе. Все ее переживания ограничивались двумя событиями: сном — причем воспоминания о нем успокаивали, и беседой с сослуживцами, а точнее вердиктом Клавдии Захаровны, подкрепленным Татьяной. Этот вердикт как раз и не давал покоя. Светлану мучила совесть. И это угнетало, ведь прежде с ней подобного казуса никогда не случалось.

Она подолгу не могла заснуть и, мучимая бессонницей, корила себя за то, что совершила «нехороший поступок». Да и новый день начинался с того же. Светлана ругала себя за то, что удалила контакты Юрия Петровича и не могла теперь ему позвонить. А в порыве самобичевания не находила оправдания своей несдержанности и чрезмерной вспыльчивости.

Как-то раз, пользуясь отсутствием мужа, Светлана отыскала на компьютере портал «Птичий Рынок», но, перерыв всю вкладку с объявлениями, так и не нашла того, злосчастного, от Юрия Петровича, с которого все и началось. Желающие заиметь экзотических животных по-прежнему присутствовали, но деда Мазая, готового прибрать лис, енотов и барсуков, в этой компании не наблюдалось. И чем дольше продолжалась эта томительная неопределенность, тем невыносимее становилось на душе у Светланы. Очень тяжело давалась ей игра, которую вела с Виктором, сопереживая его усилиям, затрачиваемым на поиски Мишки. В какие-то моменты ей хотелось, собрав волю в кулак, раскрыть страшную тайну, рассказав в мельчайших подробностях обо всех своих деяниях, и попросить прощения. Но что-то все время останавливало: то не хватало духу, то брали верх опасения за здоровье супруга. Не помогал, а только усугублял страдания и алкоголь, от которого состояние опустошения усиливалось, и в хмельной голове порой даже возникали суицидальные мысли. Тревога за судьбу Мишки нарастала с каждым днем, и казалось, что выхода из этой неприятной ситуации не существует.

Как-то, придя в пятницу с работы, Светлана без особого энтузиазма вот уже несколько минут ковырялась вилкой в плове, который Виктор, поймав поварской кураж, приготовил накануне. Хотел порадовать супругу. Но должного эффекта его кулинарные изыски не возымели. Созерцаемая картина напомнила ему муки малышей, вынужденных довольствоваться на завтрак в детском саду холодной и липкой манной кашей. И вскоре, не в силах больше наблюдать за происходящим, расстроенный, он удалился в гостиную, отгородившись от мира наушниками, выдававшими суровые гитарные риффы.

К слову, плов удался: по кухне витал аппетитнейший аромат, а золотые рисинки отделялись друг от друга, будто к приготовлению блюда приложил руку маститый восточный гуру. Светлана понимала, что Виктор постарался на славу, но желания устроить себе гастрономический праздник в этот вечер у нее так и не возникло. На душе скребли кошки, и, решив хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, она схватила пульт от телевизора и принялась листать программы. Она жала на кнопку каждые три секунды, словно подчиняясь сигналам неведомого метронома. Неизвестно сколько продолжалось бы это бесцельное занятие, не привлеки ее внимания строка, бегущая внизу экрана, на одном незнакомом новостном канале. В глаза бросился текст: «Бесправные животные». Сделав звук громче, Светлана услышала голос за кадром, сообщающий зрителям, что в Московской области, в поселке Радищево Солнечногорского района, органами правопорядка пресечена деятельность незаконной притравочной станции. Дальше был озвучен внушительный список несчастных зверей, за счет которых владелец объекта проворачивал грязные делишки. При этом он неплохо экономил на питании и ветеринарном обслуживании своих «работников». Затем оператор крупным планом захватил самого нарушителя и несмотря на то, что тот прикрывал лицо руками, Светлана с ужасом узнала в нем Юрия Петровича. Он яростно отталкивал всех, кто к нему приближался, и басил:

— Уберите камеру! Я без адвоката ничего комментировать не собираюсь!

И попытался выхватить микрофон у корреспондента — невысокой и хрупкой девушки.

— Ох ты! Какая удача! Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, — вырвалось у Светланы. — Вот ты, значит, как зверушек любишь, сволочь! Тоже мне дед Мазай. Ну, козляра, только попадись мне! Я тебе такую реконкисту устрою ― не хуже Изабеллы Кастильской!

Сердце у Светланы учащенно забилось. Теперь у нее появилась зацепка и хоть какая-то информация о том, где мог находиться Мишка. Она решила, не откладывая дело в долгий ящик, завтра же утром сесть на электричку и отправиться в Радищево, благо езды до сих мест, судя по сведениям из интернета, было каких-то пятьдесят минут. Там разыскать Юрия Петровича и забрать Мишку. А если Петрович начал бы сопротивляться, пригрозить полицией. У хозяина живодерни рыльце в пушку, и вряд ли лишний раз ему захочется общаться с представителями закона.

***

В субботу, в восемь часов утра, тепло одетая Светлана стояла на платформе Ховрино в ожидании поезда. Она надеялась, что совсем скоро вернется обратно с вызволенным из тягостного заточения Мишкой.

Несмотря на то, что Светлана жила рядом со станцией, дорогой этой пользовалась редко и чувствовала себя туристом, отправившемся в увлекательную экскурсию. Увидев за окном знакомые очертания Левобережной, она взгрустнула и вспомнила, как они с Ленкой, пьяные, взбалмошные и озлобленные, решили избавиться от доверчивого и не ожидающего подвоха лисенка. А когда из громкоговорителей прозвучало: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция Химки!» ― сердце учащенно забилось, а к горлу подкатило нечто колючее и гадкое. Перед глазами предстала картина расставания с Мишкой. Его грустный взгляд, крики отчаяния… Мольбы о помощи разбавлял грубый голос Петровича. Он невнятно басил в ушах, то отдаляясь, то приближаясь, но последняя фраза: «Вот люди пошли, до чего скупые! Денег им жалко…» все отчетливее звучала в голове.

Тягостные воспоминания ослабили свою крепкую хватку, лишь когда поезд остановился в доселе незнакомой Фирсановке. Внимание девушки привлекли уютные частные дома, из труб которых валил серый дымок, а на участках, возвышаясь над крышами, тут и там выглядывали раскидистые вековые сосны. Созерцание размеренного быта неведомых ей жителей этого подмосковного оазиса навеяло мысль: «Вот бы здесь заиметь свой домик! Недалеко от города, тихо и красиво! Как в раю».

Оставшийся путь до Радищево показался быстрым и увлекательным. Светлана не успела разгадать и полстраницы из брошюры со скандинавскими кроссвордами, купленной в переходе. На душе полегчало, а покинув вагон, она окончательно успокоилась, любуясь красотами обжитого, прикрытого лесом от шума и суеты села. Не смущала даже неважная мартовская погода — серая и мрачная. Покопавшись в телефоне и бегло изучив по картам окрестности, она свернула на Центральную улицу. Почему-то это название показалось самым подходящим для начала поисков. Правда, общение с редкими прохожими не принесло никаких результатов. О Юрии Петровиче никто не слышал. Продвигаясь дальше, совсем скоро она добралась до деревенского магазина и решила навести справки в нем. Светлана знала, что на селе возможности любой торговой точки не ограничиваются единственной функцией ― продажей продуктов или товаров. Это своего рода центр цивилизации местного значения, некое подобие древнего новгородского веча, где можно устроить сход, праздник, зацепиться языками, узнать последние новости, показать себя и увидеть других.

Внутри храма торговли две пожилые женщины внимательно и неспешно рассматривали большой эмалированный таз. Крупная продавщица неопределенного возраста, в белоснежном халате и синем переднике, поправляя высокий марлевый колпак, отсчитывала сдачу усатому парню в телогрейке и спортивных штанах, который проворно засовывал в узкую матерчатую сумку гречневую крупу и несколько упаковок спичек.

— Извините, — обратилась Светлана к хозяйке, когда та освободилась. — А вы не знаете Юрия Петровича? Он здесь в Радищево где-то живет.

— Петровича, Петровича… — силилась вспомнить продавщица, снимая массивные очки.

— Он диких зверей у себя еще держит.

— А… Этого. Ну, как не знать. Собакин, здоровый такой.

— Да, да, крупный, в волчьей шапке, и голос низкий, аж пробирает. — Светлана замялась и после паузы продолжила: — Только я не знала, что фамилия у него такая…

— Он, он. Точно! Зверье этот душегуб собирает повсюду. Не знаю даже, где и находит-то… У егерей, наверное, а может еще у кого. И потом к нему, к этому Собакину, люди приезжают из разных мест со своими собаками и натравливают на его питомцев. Жуть сколько подрали! И барсуков, и зайцев, и лис. Кого только не было, — Махнула рукой женщина. — Мы жаловались во все инстанции. Сил нет! Только прикроют лавочку, зоопарк изымут, а он опять за свое. Его давеча по телевизору даже показывали. Милиции пригнали уйму! Следователи ходили пачками, только никак его не посадят. Все ему нипочем, как с гуся вода! Вчера вон снова пожаловал, бес лохматый, хлеба пять батонов взял.

— А как до него добраться?

— Иди прямо, как со станции шла. Потом налево и до конца. А там снова налево, дом его с краю. По ограде узнаешь. Метра три высотой. И если спросишь: «Душегуб где живет?» — любой покажет.

Через десять минут Светлана, тяжело дыша и волнуясь, словно школьница накануне экзамена, стояла перед нужным участком. Заглянуть внутрь не получалось — сплошной высокий забор и массивные ворота не позволяли постороннему изучить двор. Светлана разглядела лишь часть дома и крыльцо, забравшись на осевший, но довольно крупный сугроб поблизости. Отстаивая неприкосновенность жилища, заливалась громким лаем невидимая собака. А неподалеку на улице терся какой-то невзрачный мужичок. Он отрывисто курил и внимательно следил за действиями незнакомки.

Светлана, едва удерживая равновесие, закричала:

— Эй, кто-нибудь есть живой?

В ответ пес, добавил в свой недружелюбный посыл истеричной хрипоты и принялся запрыгивать на массивную изгородь, отчего раздался резкий, неприятный металлический скрежет, и гофрированные железные листы заходили ходуном. Вскоре на крыльцо выскочила девочка лет десяти.

— Вам чего?

— Мне бы Юрия Петровича.

— Нет его. На хуторе он.

Светлана озадачилась местонахождением хутора, но решила выяснить этот момент позже и продолжила:

— А ты не знаешь, где лис, рыжий? Мишкой зовут.

— У нас нет таких…

— А какие есть?

Девочка ничего не ответила, замахала руками и, громко всхлипывая, убежала в дом. Вскоре появилась грузная пожилая женщина в пуховом платке, накинутом поверх выгоревшего цветастого халата.

— Иди, детка, иди, — успокоила она ребенка и обратилась к Светлане: — Сколько можно ходить? Надоели, журналисты проклятые! Все уже отсняли, по всем каналам показали! Убирайтесь отсюдова, а то кобеля спущу!

— А не подскажете, где хутор? Мне бы к Юрию Петровичу.

— Я тебе сейчас такой хутор покажу, что ни одной бабочки на хуторе этом не словишь! Марс, Марс, ко мне!

— Да все, ухожу! — бросила Светлана, торопливо слезая со снежного наблюдательного пункта. — Вот ведь люди! И чего такие злые?

Невзрачный мужичок, все это время наблюдавший за происходящим, бросил недокуренную сигарету под ноги и, хромая, поспешил к Светлане. Он нагнал ее и тронул за плечо.

— Тебе чего нужно? — резко спросила та.

— Так я это… Помочь хочу. Узнал я вас. Вы судебный дознаватель. У вас подруга еще имеется, — ответил мужик, огляделся по сторонам и добавил: — Прокурор!

— И чем ты мне поможешь? — Светлана скептически посмотрела на подошедшего.

— А расскажу вам все.

— Прямо так и все?

— Да! Все, что про Харламова знаю, все и расскажу!

Светлана жестом отстранила от себя незнакомца и гаркнула:

— Ты что, сдурел, алкаш? Нахрена мне твой Харламов сдался? Иди проспись!

— Так я же и говорю, что все расскажу про лису твою, которая в электричке с вами тогда ехала. Ее… Точнее его… Его все Харламовым звали, ну, кроме Кристины. Она по-своему питомца вашего величала. Только бы мне это… На опохмел немножко… Если не жалко.

Светлана тут же залезла в сумку и достала из кошелька тысячу.

— Вот тебе на бутылку. Давай, валяй, что ты знаешь?

Мужик округлил глаза и почесал затылок, отчего шапка съехала ему на брови.

— Это все мне? Так здесь на три, да еще и на закусь с размахом хватит! — пришел в изумление попрошайка и быстро спрятал купюру под пальто, в нагрудный карман замызганной рубашки. — Так вот, Харламова Петрович под Новый год привез…

— Да знаю я, когда привез! Почему Харламов?

— Известно почему. Наши в семьдесят втором году с канадцами в хоккей играли. Суперсерию. Все тогда перед телевизорами сидели как приклеенные, и стар и млад, что в СССР, что за океаном. А Харламов, наш нападающий, такой ловкий и быстрый был… Он этих профессионалов заморских как детей делал! На раз-два! Никто справиться с ним не мог и подловить. Они, бедные, плакали аж! Катаются, здоровые, лохматые, а одного русского, щуплого да маленького, никак не одолеют. Позор на весь мир!

Вот мы лиса вашего в честь Харламова и прозвали. Клички-то не было. Сноровка его быстро раскрылась, стоило лишь в загон прохиндею попасть. Ни одна собака угнаться за ним не могла! А если и нагонит, только приладиться, чтоб ухватить, так он такой финт выкинет, что пес не при делах! Стоит блохастый и словно канадец в семьдесят втором глазами хлопает. Смех и грех! Петрович этот его талант быстро подметил и как-то одному москвичу приезжему предложил пари. Стало быть, скинулись по тыще. Мол, если кобель — а он у него чемпион какой-то там — изловит нашего лиса за минуту, то деньги москвичу, а нет — Петровичу. И что ты думаешь? Молодцом Харламов-то наш оказался ― не подвел! И пошло-поехало… — Рассказчик остановился, достал из кармана помятую пачку «Астры» и закурил.

Вокруг него образовалось густое облако. Светлана поморщилась и принялась разгонять руками зловонный дым. Прокашлявшись, она спросила:

— А что за Кристина?

— Так это внучка его, Петровича то бишь. Она с ним давно уже! Родители, они куда-то в Африку смотали, а ребенка деду с бабкой, стало быть, подкинули. Сбагрили, одним словом! Она и до этого развлечения дедовы со зверями шибко не одобряла, ругалась. А уж когда Харламов появился, так к лису вашему привязалась, что вам и не снилось! Берегла как зеницу ока. Кличку придумала — Принц. Играла, кормила, расчесывала. Да и он к ней дюже привык. Не разлей вода! Как собачонка по двору за ней бегал и команды любые выполнял. Ага, какие хошь!

Так вот, Харламова Петрович пользовал, только когда Кристина в школу или еще куда отлучалась. В мотоцикл с коляской посадит, привяжет покрепче, чтоб не убег, и на хутор. Там зверинец-то его. Через час уже возвращается, довольный, и рыжего в загон — будто бы и не было ничего! Хитрый жук! А тот лежит потом, язык высунет, дух переводит, горемыка… — Мужик замолчал и, сделав страдальческое лицо, закинул удочку: — Гражданочка, вы не против, если я хряпну чуток? Трубы с утра горят. Не могу без спросу при такой роскошной даме употреблять! Тем более что вы человек непростой — судебный дознаватель! — И важно поднял палец.

Светлана кивнула в знак согласия и ответила:

— Да никакой я не дознаватель… Это Ленка, подруга, наплела тогда с три короба по пьяни. Бухгалтер я.

Собеседник суетливо достал из внутреннего кармана стограммовую бутылочку с водкой и, осушив ее одним долгим глотком, сделал несколько акцентированных выдохов, крякнул и продолжил, вытерев рот рукавом замызганного пальто:

— Значит не из органов? Другое дело! На чем я остановился-то? А? — Захмелев, он на мгновение потерял нить повествования, но быстро сориентировался: — Вспомнил! Так вот, внучка шумела на нашего бизнесмена. Она часто его подлавливала. Не проведешь девку! Будто чувствовала, когда дедуля плутует, и грозилась сбежать вместе с Харламовым в Москву, если такое еще повторится. Только как же Петровичу завязать-то было? Он знаешь сколько на нем денег нагрел за два месяца? Уйму!

И вот как-то раз предложил ему один начальник шибко большой с Твери сделку века. Ставка — тысяча! Но не рублей… Долларов!

— Да уж, Собакин ваш не простак! А где, кстати, хутор этот, куда идти? Холодно на месте-то стоять! Может, по пути расскажешь?

— А зачем он вам, хутор-то? Я уже почти к финалу приблизился… Можно я еще приму? Финал — оно дело такое, ответственное!

Осушив вторую бутылочку, мужичок заметно повеселел, но, продолжая рассказ, принял серьезный вид. И хотя речь его стала чуть-чуть развязной, а гласные слегка растянутыми, дела это не портило:

— Начальник этот областной прикатил на черных машинах, здоровых таких. Прям как министр ― с охраной! Церемониться долго не стал и двух собак против Харламова выставил. Мелкие, но злые, аспиды! Германские какие-то, для травли выведенные. Ну, Петрович и ляпни, что коли собаки две, то и тысячи две… Долларов! Туда-сюда, впихнули всех в загон… Харламов убегает, те догоняют, но ничего у них не выходит. Все шло как по маслу. Но вот незадача, за пять секунд до конца опростался наш чемпион ― возьми и поскользнись! Вираж слишком крутой задал, земля-то мерзлая. Всего-то на мгновение контроль ослабил! А жучки эти немецкие тут как тут. Одна за левую лапу схватила, другая за правую, и тянут каждая в свою сторону, не хуже колхозных меринов. Петрович взмолился: «Твоя взяла — проиграл, разнимать впору!» А начальник сует деньги обратно, мол не надо, пусть собаки кровь звериную почуют, для лютости. И охрана смотрит недвусмысленно так. Намекают — не рыпайся, мол, товарищ! Петрович рукой махнул… Ну и разодрали Харламова те шавки в два мига.

— Постой, как разодрали? — Светлана поменялась в лице. — Мишка, он что…

— Да уж сегодня девятый день… Вон у той сосны он…

Мужичок поманил Светлану к дереву и указал на холмик рыхлой земли и камень. У камня в снег был воткнут крестик из двух прутиков, связанных проволокой, а к нему привязана красная развевающаяся на ветру лента с написанным черным фломастером именем: «Принц».

— Вот и могилка. Земля не осела пока… — грустно подытожил рассказчик и вытер нахлынувшие обильные слезы все тем же рукавом.

— А у тебя мерзавчик есть еще? — дрожащим, не своим голосом поинтересовалась Светлана. — Как тебя звать-то?

Будучи бодрой и полной сил еще несколько минут назад, теперь она выглядела поникшей. До этого момента все складывалось удачно и шло по плану. Светлана уже мысленно представляла встречу с Мишкой и радостный путь до дома в электричке, и вдруг такое…

— Да все Владимиром величают. Мерзавчик? А как же, имеется! Последний. Давайте помянем, хороший зверюга был… — сказал мужичок и передал бутылочку Светлане, та выпила половину и вернула. Ее собеседник, осушив остаток, продолжил: — Кристина в тот день домой со школы раньше пришла — учительница приболела. Глянула во двор, а Харламова в клетке нет. Она на хутор. Подоспела как раз, когда собак из-за ограждения выводили. Морды красные, окровавленные, глаза горят. Она в загон, а дружочек ее лежит в грязи, пасть раскрыл, пена красная изо рта, и смотрит в одну точку не моргая. Дышит еще, но редко так и тяжело. Хрипит. Видно, одним словом, что дух из него выходит… Она обниматься бросилась, к себе прижимает… Перепачкалась вся, ясное дело. Ревет, как белуга! Да что уж тут поделаешь, всю бочину с брюхом ему разодрали до печенок, черти! Так на руках у нее и отошел… — грустно вздохнул Владимир, и глаза его вновь наполнились слезами. — Петрович перепугался, меня подозвал и говорит, чтоб внучке помог похоронить. А сам от нее прячется. Боится! Ну я вот ямку-то и выкопал, здесь, ближе к дому. Ну и упокоили Харламова, как положено, честь по чести… Девочка каждый день приходит теперь, сидит подолгу. А Петрович с тех пор так и не появлялся, на дно лег, совесть мучает. Одичал уж, поди, на хуторе-то своем…

Светлана постояла еще несколько минут молча. Выглядела она неважно и растерянно озиралась по сторонам.

— Пойду я тогда, Володя. Спасибо за помощь, огромное. Я без тебя ничего не узнала бы… — тихо произнесла она.

Неожиданно — раньше она об этом не могла бы и подумать — Светлана вдруг крепко обняла мужичка и поцеловала в небритую сморщенную щеку, чем ввела того в глубокое смущение. Через некоторое время он, оправившись, поинтересовался:

— Может, это… проводить? Что-то вы бледная…

— Нет, спасибо, мне теперь одной побыть нужно. До свиданья! Благодарю тебя еще раз, добрый человек… — она попробовала улыбнуться, но вышло плохо и, помахав рукой, направилась к станции.

***

Еще пару месяцев назад Светлана и представить себе не могла, что устремится в такую даль по своей инициативе выяснять судьбу какого-то лиса. Что будет накануне выезда волноваться, переживать, советоваться с коллегами. Да и столь сомнительного индивида, как Владимир из Радищево, еще день назад отогнала бы, грубо оскорбив. И вдруг такие значительные перемены. Сказать, что ее расстроила история с Мишкой, — неправильно. Она была обескуражена и совершенно не понимала, что теперь делать. Первая шальная мысль, пришедшая в голову, — взять бутылку водки, выпить, успокоиться, если это, конечно, могло бы помочь, а дальше уже что-то предпринимать. Но что конкретно, она не знала.

Когда до магазина оставалось несколько шагов, навстречу Светлане из подворотни неуклюже выбрался щенок, крупный и чумазый. Он сел неподалеку от входа и принялся внимательно смотреть на нее грустными детскими глазами, наклоняя лобастую голову то влево, то вправо. Грязный тонкий хвостик с белой кисточкой радостно шевелился, выглядывая между задних лап, а уши, напоминающие лопухи, так и норовили закрыть ему обзор. Светлана сбавила ход, остановилась напротив щенка, и вдруг слезы обильными потоками полились из ее глаз. Она была не в силах что-либо с этим поделать. И сразу же мир вокруг растворился в нескончаемом соленом потоке, превратившись в хаотическое смешение разноцветных, непредсказуемо менявшихся ломаных линий и пятен.

Столь горько она плакала лишь в детстве, крепко прижимая к себе плюшевого медведя — единственное существо, с которым могла поделиться болью и обидой. Мать тогда ушла на работу, а отцу не понравилось, что Света отказалась есть остывшие и слипшиеся макароны. И тот, схватив пластмассовую выбивалку для ковра, хорошенько отделал ею ребенка и с чувством выполненного долга отправился во двор к друзьям-алкоголикам, оставив маленькую рыдающую дочь одну.

Громко всхлипывая, Светлана вбежала в магазин и некоторое время из-за нахлынувшего потока слез не могла вымолвить ни слова удивленной и перепуганной продавщице. Наконец, кивнув на куриные окорочка, она выставила вверх указательный палец и жестами объяснила, что нужен один.

Оказавшись на улице, она хотела было положить угощение перед голодным попрошайкой, но к тому уже успели присоединиться родственники — двое чумазых щенков. А чуть поодаль, из-за позеленевшего и местами прогнившего забора, материализовалась мохнатая мамка. Она была такого же ржаво-коричневого цвета, как и дети, а на лбу и болтавшемся ухе белело неправильной формы пятно.

— Сейчас-сейчас, подождите! — пробормотала Светлана и, вернувшись в магазин, взяла себя в руки и сумела выдавить: — Взвесьте еще три, пожалуйста!

— Девушка, у вас что случилось-то? Беда какая? — искренне поинтересовалась продавщица. — Может, валидольчику или капелек? У меня имеются!

Светлана ответила:

— Нет, не надо! Без капелек обойдусь… В двух словах и не объяснишь… Там собачки у вас такие несчастные, жалко их…

Семейство, словно поняв, что вот-вот начнется неожиданный пир, терпеливо ожидало Светлану у входа. Стая неописуемо обрадовалась вернувшийся спасительнице, что держала в руках благоухающие подарки. Малыши обступили ее и, виляя хвостами, норовили вырвать добычу прямо из пакета, который никак не хотел развязываться. Наконец, вынув окорочка, Светлана разложила их на снегу и отошла в сторону. Собаки, казалось, не ели несколько дней и справились с угощением в считанные мгновения.

— Ну вы и обжоры, — улыбнулась Светлана сквозь слезы. — Ждите здесь, я вам еще куплю! Только никуда не смывайтесь! — бросила она на ходу и в третий раз скрылась в магазине.

Денег хватило лишь на два куска, которые продавщица разделила на четыре части.

Когда и с последней порцией было покончено, Светлана принялась теребить ближайшего тершегося возле нее щенка за бока и гладить по голове. Ее окружили остальные. Пришлось присесть на корточки, и после этого все малыши, пихая друг друга, стали лобызать ее в щеки, лоб, губы и даже чуть не уронили в грязь. Мамаша, стоявшая в стороне, дружелюбно наблюдала за происходящим и размеренно дышала, высунув язык из раскрытой пасти. Через несколько минут, испачканная, с черными, пропахшими псиной руками, Светлана кое-как поднялась и, вытирая лицо платком, направилась к станции. Чумазая ватага радостно ее провожала, гоняясь друг за другом и путаясь под ногами до самых путей.

Неожиданная встреча с местной собачьей семьей, несомненно, пошла на пользу и оказалась лучшим лекарством из всех возможных. После столь теплого общения Светлана понемногу начала приходить в себя. Слезы уже не застилали взора, хотя тягостный груз все так же болезненно и беспощадно сжимал душу. Она не могла до конца осознать, что Мишка в страшных страданиях закончил свой жизненный путь. И корила себя за то, что муки эти он принял по ее вине. Периодически, словно наяву, перед взором представали его глаза — ясные, добрые приветливые, излучающие спокойное изумрудное сияние…

Светлана забежала в прибывшую электричку и на прощание помахала рукой провожающей ее мохнатой компании. Состав тронулся, и вскоре веселая ватага скрылась из виду. Присев на свободное место, Светлана поняла, что устала. По телу предательски растекалась вязкая слабость. Не в силах совладать с этим, она безучастно смотрела в окно, как уносятся вдаль деревья, столбы дома и все остальное, что попадалось в поле зрения. Занятие это успокаивало, отгоняло мысли и медленно погружало в сон под однообразный и размеренный стук колес.

Она уже задремала, как вдруг голоса и движение в начале вагона заставили встрепенуться. Оглянувшись, Светлана увидела высокого и щуплого парня с красной гитарой в руках. Он был в пуховике с оттянутыми и кое-где оторванными карманами и в черных узких штанах с дырявыми коленками. Его короткостриженую макушку прикрывала коричневая шапочка. Рядом стояла девушка чуть ниже ростом, с длинными, связанными резинкой темными волосами. В глаза бросались разноцветные носки, торчавшие из-под подвернутых джинсов, и массивные светлые кроссовки. Парень прокашлялся и объявил:

— Мы студенты театрального института, отрабатываем актерское мастерство и желаем всем доброго пути! Цените и любите своих близких, а мы дарим вам песню!

Послышались звуки гитары, и пара запела:

Приснилось ночью мне опять

Созвездье гончих псов.

Там пес один домашним стать

Давно уже готов.

И ничего, что он звезда,

Что он не виден днем.

Иди, мой пес, иди сюда,

Входи скорее в дом!

Как трудно в мире одному,

Без ласки, без любви.

И не расскажешь никому

Про горести свои…

После слов «И не расскажешь никому про горести свои»Светлана ничего не смогла с собой поделать и вновь зарыдала. Казалось, что сегодня слезы, подобно долгожданному ливню в пустыне, где несколько лет стоял изнуряющий зной, наполнили землю живительной влагой и дали толчок новой жизни. Эти слезы окончательно растворили твердый кокон, окутывавший ее душу, и многое в этом обновленном мире засияло пусть пока и размытыми, но новыми, яркими и свежими красками.

Закончившие петь музыканты взволнованно переглянулись. Они спешно подошли к Светлане, и девушка спросила:

— Что с вами? Может, помощь нужна?

— Нет, ребят, все нормально! — с трудом выдала Светлана. — Песня очень хорошая, только грустная! Спасибо! Я все деньги сегодня потратила. Вот все, что есть… — И она высыпала в руки парня оставшуюся мелочь.

***

Открыв дверь ключом, Светлана обнаружила одевающегося Виктора.

— Далеко собрался?

— Ребята пишут, что в Реутове лиса нашли, очень на Мишку похожего. Поеду гляну. А ты где пропадала?

— Я? — Светлана не знала, что ответить. В этот момент ей снова захотелось рассказать правду. Правду про все, что она сделала, и про то, что случилось с Мишкой. Ей было больно смотреть на мужа, шедшего по ложному пути. Но, немного подумав, она все же не открылась, решив отложить разговор на потом. Сделав вид, что не расслышала, Светлана переспросила: — Что?

— Да я проснулся, тебя нет. На звонки не отвечаешь. Где пропадала?

— Так это… Ленка приболела, а Андрюха на рыбалке. В аптеку бегала. Лекарств выписали… Целый пакет! А телефон на беззвучном. Не слышала. В Реутов, говоришь?

— Ну да.

— Давай, Вить, сгоняй, посмотри… Ага… Ты дай знать, как доберешься, — сказала она, с трудом выдавливая улыбку. — Устала — жуть. Прилягу пока… А ты звони, Вить, звони…

Глава 14. Между снами и явью

14. Между снами и явью

Светлана поймала себя на мысли, что кто-то лежит у нее в ногах. В детстве ей часто мешала вытянуться в кровати в полный рост разлегшаяся кошка, не обращавшая внимания на пинки, отчего приходилось сворачиваться калачиком, отдавая пространство неуступчивому домашнему животному. И вот теперь, спустя много лет, она почувствовала то же самое — что-то небольшое, но увесистое снова препятствовало ее спокойному отдыху. Рассерженная Светлана присела и увидела поверх одеяла Мишку. Как ни в чем не бывало тот вылизывал лапу. Заметив, что Светлана проснулась, он обрадовался, прекратил свое нехитрое занятие и радостно произнес:

— Привет!

— Мишка, ты? А я думаю, кто там мешается… Ой, прости. — Светлана запнулась. И после неловкой паузы выпалила: — Мне так понравилось видеть сны! Здорово, что ты… — Она осеклась и не закончила фразу.

Мишка тоже присел и, внимательно посмотрев на собеседницу, произнес:

— Ну вот, теперь ты знаешь… Видишь, как все получилось…

У Светланы перехватило дыхание, и к горлу, как недавно в Радищево, подкатил комок. С трудом сдерживаясь, она взмолилась:

— Мишенька, милый, ты меня, дуру, прости. Я таких дел натворила! Столько всем горя принесла! — И снова начала рыдать. Ей казалось, что слезы льются из глаз бурлящими потоками.

Лис спрыгнул на пол.

— Ну все, хватит! Пойдем лучше прогуляемся. Сыровато здесь… — пошутил он, и в следующее мгновение оба очутились на улице.

Светлана удивилась молниеносной перемене, но ничего не сказала и краешком глаза посмотрела на Мишку. Тот спокойно семенил лапами, подняв хвост трубой. На его шерстинках весело играли теплые блики утреннего солнца. Стояла самая настоящая летняя погода, и Светлана, несмотря на то что одета была лишь в пижаму и домашние тапки, чувствовала себя вполне комфортно и уютно. Они шли посреди проезжей части. Но, странное дело, кругом не было ни единой души. Создавалось впечатление, что жители мегаполиса одним разом, словно по мановению волшебной палочки, пропали. Еще несколько секунд назад здесь кипела обычная городская суета, и вдруг все это исчезло. Светлана удивленно вертела головой во все стороны, но не приметила ни одной даже припаркованной машины, хотя светофоры на перекрестках привычно работали, не переставая регулировать отсутствующее движение.

Стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь многочисленным щебетанием птиц, облепивших ветви деревьев, растущих на широких тротуарах. Причем, помимо пернатых аборигенов: воробьев, синиц, ворон, голубей и галок, попадались совершенно экзотические попугаи, разноцветные канарейки и даже, расхаживавшие с распущенными хвостами, павлины и фазаны. Через некоторое время Светлана поняла, что они двигаются по Тверской и, пройдя здание Телеграфа, спускаются ниже, к Кремлю.

— Мишка, а как вышло, что мы так спокойно здесь гуляем и нам никто не мешает?

— Все просто — это наш сон. Мы с тобой в любом месте можем находиться. Где захочешь! — Мишка остановился, прижался к ее ноге и, собравшись с мыслями, продолжил: — Ты не кори себя за случившееся. Отпусти… Представь, что жизнь началась с чистого листа. И знай ― ты для меня… Для всех нас… — лис сделал паузу, придав последним словам особый смысл, — …очень важна! Больше не стоит затрагивать эту тему… Согласен — больно. И поступок нехороший. Но все уже в прошлом.

— Но мне так противно на душе оттого, что натворила. Это из-за меня же ты…

— Дело такое… Каждый может совершить то, о чем потом будет жалеть. — Мишка замолчал и пристально посмотрел на Светлану. Та задумалась и что-то хотела спросить, но лис не дал шанса заговорить и выдал: — Даже Виктор при его безграничной любви ко всему живому однажды поступил скверно. Так уж и быть, поведаю тебе одну историю.

Мишка присел и, глядя мимо Светланы, прищурив глаза, начал рассказ:

— Как-то раз шел твой будущий муж по промзоне. Там, на механическом заводе, у него была встреча с поставщиками, и ему втюхали оборудования на приличную сумму. Ходили вокруг, облизывали, коньячком угощали. А Виктор, сама знаешь, не любитель заливать за воротник. Плохо спиртное на человека действует — раскрывает темную сторону личности. Ну парня и развезло… А пока он обратно к проходной пробирался, мысли всякие гонял, сообразил, что облапошили его. Но расторгать сделку поздно — подписи-то уже поставлены. Настроение не ахти, а в голове хмель… На беду, у одного из цехов стояла будка, и на цепи был привязан пес — обычная дворняга. Так вот, Барбос этот, лишь наш герой вышел из-за угла, ни с того ни с сего вдруг как залает, как кинется…

Лис снова сделал паузу, заставив Светлану заволноваться. Но стоило той открыть рот, как Мишка продолжил:

— У парня что-то перемкнуло, поднял с земли камень и в сердцах бросил в псину. Хорошо, что не попал. Булыжник просвистел в сантиметре от собачьей морды и с грохотом влетел в железный забор. Мама дорогая! Даже вмятина после удара осталась. Приличная такая, скажу тебе, была каменюка. Пес завизжал, хотел убежать, да цепь не пускает. Он выть принялся от безысходности, аж в ушах зазвенело! И вокруг будки, словно бешеный, мечется, мечется… Это отрезвило твоего будущего муженька во всех смыслах. Понял: возьми он чуть правей — погубил бы дворнягу ни за что ни про что. Виктор перепугался тогда не на шутку и псу весь обед отдал, который с собой из дома нес. Еле успокоил бедолагу. Винил потом себя за несдержанность до самого вечера… Да он, открою секрет, и по сей день ту историю иногда вспоминает. Только не делится ни с кем…

Мишка отошел в сторону, присел, обхватив передние лапы хвостом, и продолжил, глядя на Светлану чуть светящимися глазами:

— Да, коли уж мы о Викторе разговор завели… ты смотри, ни в коем случае ничего ему не рассказывай… Ну про Петровича и про все остальное, что ты сделала. Как бы тебя ни подпирало. Он не поймет. Люди, они так устроены — не умеют прощать. Осуждать у них получается гораздо лучше.

— Но меня тошнит уже от вранья. Раньше было проще. По ушам ездить как-то естественно получалось, а теперь… Совесть, что ли, проснулась… И потом… Так тяжело наблюдать за его бесполезными действиями, он же тебя ищет повсюду, мучается…

— Ну почему же бесполезными? Он животным помогает. Дело хорошее. А вот если ты будешь уделять Виктору больше внимания, интересоваться его успехами и сопереживать, то постепенно парень успокоится. Он же твой муж как-никак и ближе тебя у него никого нет.

После Мишкиных слов Светлана расплылась в улыбке и сказала:

— А я думаю, что для меня еще и ближе тебя никого нет. Ну правда! Мама умерла. Папаша… Даже говорить гадко… А с тобой уютно. Хотя вот так по душам мы первый раз беседуем… А кажется, что знакомы целую вечность. Никогда не думала, что подружусь… с лисой. Я же с животными не особо.

— Знаешь, неважно, кто тебе близок и с кем спокойно и комфортно — с человеком или с цветком на подоконнике. Определяющее слово здесь — жизнь. А жизнь — это непознанная тайна! — Мишка подмигнул и продолжил: — И как бы ни бились ученые, не могут они объяснить многого, строя только догадки и предположения, зачастую ложные. Они и сами не знают до конца, как все устроено. Все мы наделены душой в одинаковой степени, хотя некоторые исследователи заявляют, что животные бездушны и руководствуются лишь инстинктами. Но тебе я открою секрет — врут!

Светлана, восхищенно глядя на Мишку, подумала: «Странно, он же лис, а рассуждает не хуже университетского профессора. И выражения у него мелькают иногда такие… Словно в детстве ʺОчевидное — невероятноеʺ смотришь и не понимаешь половины. И вообще… Откуда он про наши скелеты в шкафу знает? Что за чудеса?!»

Но вслух сказала:

— Раньше я об этом не задумывалась… Но тебе верю. А ученых… Ученых больше слушать не буду!

Они продолжили путь молча, но вскоре Светлана, сделав над собой усилие, спросила:

— Мишка, скажи, хотя это и в прошлом… Зачем ты грыз мои вещи? Мне их не жалко. Ты уж извини, что вела себя, как психопатка, но все же?

— Все просто. Ты же внимания на меня не обращала, а так хотелось, чтобы обняла, прижала, погладила. А вещи… Вещи пахли тобой… Но у лис же нет рук, и все приходится пробовать на зуб. А иногда это настолько заводит… Что теряешь контроль. Вернее сказать, терял… Я же ребенком был. Дети… Они такие — проказники.

— Эх, если бы все назад повернуть… Затискала бы! Я когда тебя на руки взяла первый раз, мне так понравилось! Необычное ощущение! — Светлана сжала кулаки и зажмурила глаза. — И почему я бесилась? Элементарно же все решается!

— Чтобы понять эту простую истину, зачастую необходимо пройти тернистый путь… — задумчиво сказал Мишка и неожиданно предложил: — А хочешь на Парящий мост в Зарядье?

— Так до него идти-то сколько! — посетовала Светлана, но через мгновение, стоя на дощатой поверхности смотровой площадки, не сдерживая эмоций, крикнула во весь голос: — Да ты чародей!

Наслаждаясь тихой рябью Москвы-реки, веселыми лучами солнца, игравшими на темно-рубиновых кремлевских звездах, и ослепительным золотом далеких величественных куполов Храма Христа Спасителя, Светлана, пришедшая в неописуемый восторг, сев прямо на доски, спиной к стеклянному ограждению, радостно заявила:

— Мишка, у меня такой прогулки ни разу в жизни не было! Я раньше на все это смотрела… — она широко развела руки, обозначая пространство вокруг, — …как на надоевшую открытку. И на Кремль, и на собор Василия Блаженного, и на Иванову колокольню. А теперь словно с них шелуха спала, и все заиграло новыми красками. Я потрясена! Хочется сидеть вот так с тобой целую вечность! Расскажешь кому, не поверят! И самое главное, что мы здесь одни-одинешеньки, и это в сердце многомиллионного города! Ну не чудо ли?

Лис прилег неподалеку, положил морду на хвост и добродушно посмотрел на нее, ничего не ответив. Светлана поднялась и принялась складывать из пальцев подобие рамки, перемещая руки из стороны в сторону. Так сделал бы фотограф, не прихвативший с собой аппарата, чтобы понять, как будет выглядеть в кадре то, что хотелось запечатлеть. Вдоволь наигравшись в фоторепортера, она присела рядом со своим визави и неожиданно спросила:

— Скажи, откуда ты все знаешь? А, хитрец? Да еще в таких подробностях? — Светлана нагнулась и с интересом посмотрела на невозмутимо лежащего Мишку. — Вот про тайны Виктора из каких таких источников известно тебе, простому лису? Или не лису? Ты, вообще, кто?

Мишка снова ничего не ответил, издевательски сощурив глаза. Вдруг он резко обернулся, пристально вглядываясь в сторону парка, и, вздохнув, произнес:

— Дотараторилась! Теперь мы не одни… Видишь?

Странным образом, будто ведомый мягкой внешней силой, взгляд Светланы сфокусировался и увеличил, подобно биноклю, изображение птицы, серой и неприметной. Пташка суетливо прыгала по веткам раскидистой березы, находившейся на почтительном расстоянии, и с неподдельным интересом наблюдала за парой на мосту.

— Да, вижу.

— Никого не напоминает тебе эта кукушка?

— Ленка? — вырвалось у нее. — Как она сюда попала?

Птица, вспорхнув с дерева, подлетела, уселась на краешек ограждения неподалеку и вдруг вместо привычного «ку-ку» запела рингтоном, установленным на ее смартфон…

Открыв глаза, Светлана не могла понять, что происходит и почему она лежит в кровати. Ведь несколько мгновений назад они с Мишкой, счастливые и беззаботные, мило беседовали, гуляя по безлюдной, согретой утренним летним солнцем Москве. А сгущавшиеся унылые сумерки холодного мартовского вечера за окном и истошно надрывавшийся телефон, заставляли окунуться в какую-то иную, совершенно чуждую и враждебную реальность. Она нехотя поднялась, надела тапки и вышла в коридор. На звонок, увидев, что это Елена, отвечать не стала. Но та не унималась, упорно набирая номер вновь и вновь. Пришлось взять трубку.

— Да, Лен, слушаю.

— Ты там, дрыхнешь, что ли? — возмущалась Елена.

— Представь себе. Устала. Решила прилечь.

— Ночью не заснешь! Вставай давай! — приказала подруга. — Что-то ты меня забыла, ни слуху ни духу… Может, потрясемся в «Буднях охотника»? Мне у них понравилось — уютненько и брутально. И официанты секси!

— Дел навалило, некогда…

— А что за дела такие важные? — не унималась Елена.

Она словно пронюхала о последних событиях и желала удовлетворить любопытство. Но Светлана отчетливо понимала, что ни в коем случае не стоит рассказывать о произошедшем, тем более такому человеку, как Елена. Интуиция подсказывала, что из всех, кого она знает, поведать о поездке в Радищево можно лишь Клавдии Захаровне и Татьяне. А про недавний сон решила и вовсе пока никому не распространяться.

Этот сон ее потряс. Более яркого и приятного сердцу события в своей жизни Светлана просто не могла припомнить и предпочла сохранить этот незабываемый момент в недоступных для посторонних, дальних глубинах души. И аккуратно доставать это сокровище только в исключительных случаях, когда этой самой душе станет грустно и одиноко.

Прервав образовавшуюся паузу, Светлана ответила:

— Да все как обычно. Генеральную уборку вот затеяла… На работе завал, домой поздно прихожу. Позвонить не успеваю, да и новостей никаких нет… Даже в загул удариться некогда. Да и не пойму теперь — а хочется ли? Устала, может?

— Вот как, — удивилась Елена и на несколько секунд задумалась, а затем продолжила: — А я шубу, представляешь, порвала! Нажралась в прошлый четверг, Восьмое марта с девками отмечали. Шла домой и решила через заборчик, металлический такой, вдоль тротуаров которые стоят, перешагнуть — путь срезать. Ну и перешагнула…

Елена принялась рассказывать подробности инцидента, а Светлана, слушая ее повествование больше из вежливости, копалась в прикроватной тумбочке. И к своему удивлению, неожиданно наткнулась на футляр. Она стряхнула пыль с коробочки, раскрыла, и восторженно произнесла:

— А колечко-то что надо!

— Какое еще колечко? — удивилась подруга, прервав рассказ.

— Да во время уборки раскопала. Я и забыла совсем про него. Подарили в том году, — ответила Светлана и, достав драгоценность из бархатных объятий, надела на безымянный палец.

— Я смотрю, ты там и вправду вся в делах, — обиженно пробурчала Елена.

— Да, Витя скоро вернуться должен. Пойду гляну, что там интересного в холодильнике. Пока!

Она положила трубку и еще раз посмотрела на руку. Миниатюрная золотая лисица, аккуратно обвившая палец кольцом, будто подмигнула в ответ, сверкнув парой бриллиантовых глаз.

***

Стоит отметить, что Светлана не соврала, сказав в телефонном разговоре, что на работе завал. Руководство заключило выгодную сделку по слиянию с бывшим соперником по сегменту рынка, начисто проигравшим в бескомпромиссной конкурентной схватке. И всю вторую половину марта дни напролет сотрудники головного офиса, включая «великолепную пятерку», просиживали в кабинетах, покидая суровую кузницу капиталистического труда лишь по острой необходимости. О задушевных беседах не было и речи, а если кто-то и пытался разрядить обстановку какой-нибудь легкой непроизводственной темой, то ревностный и непоколебимый страж порядка ― Вероника Альбертовна молниеносно одергивала нарушителя дисциплины:

— Так, не расслабляемся!

Светлана забыла, когда спокойно и неторопливо о чем-либо болтала в курилке с Инной, которую, впрочем как и Елену, так и не посвятила в последние события. Даже колечко (она носила его не снимая), способное еще пару недель назад парализовать на час-другой работу отдела, теперь было бегло обсуждено лишь во время краткосрочного обеденного перерыва.

— О, золотишком разбогатела? — поинтересовалась Инна, разглядывая руку Светланы.

— Да, забытый прошлогодний презент.

— Ничего так. Скромно, но оригинально.

***

Дни, как и подобает, безостановочно сменяли друг друга. Светлана постоянно ловила себя на мысли, что силы на исходе. Напряжение истощало и морально, и физически. Спасало лишь то, что Виктор, несмотря на загруженность по работе и активное участие в различных зоозащитных сообществах, в которые он добровольно периодически вступал, успевал хлопотать по дому и каждый вечер встречал ее вкусным ужином. Чарующий кулинарный аромат заполнял весь этаж и даже устремлялся по лестничным пролетам. Квартира всегда была прибрана, и в ней царил уют.

Светлана таяла от восторга, замечая приятные перемены, и однажды поймала себя на мысли, что спешит побыстрее оказаться дома — в том месте, где можно расслабиться, отдохнуть и обсудить что-нибудь вдвоем. Она, забыв о любимом сериале, не против была посидеть в гостиной в небольшом старом кресле рядом с компьютером и почитать с мужем новости. А если пост посвящался счастливой встрече потерянного животного с хозяином, супруги вместе, словно дети, долго и совершенно искренне радовались этому знаменательному событию, иногда даже пуская слезу.

Об увеселительных заведениях — оазисах, в которых еще недавно черпала, как ей казалось, силы и вдохновение, Светлана вспоминала все реже и реже. Но периодически ее все же подмывало желание зайти куда-нибудь и выпить хотя бы один невинный коктейль. Однако как только девушка приближалась к порогу бара или ресторана и улавливала ту опасную и бурлящую энергию, которая заставляла податливое и жадное до дешевых удовольствий человеческое сознание почувствовать себя за несколько подходов к стойке воспарившим к вершинам блаженства и исключительности, эту демоническую силу, способную вмиг, стремительно и безжалостно бросить обреченную жертву, выбранную по своему злому умыслу, на губительные скалы суровой реальности, как тяга зайти внутрь мгновенно улетучивалась.

Однажды, совершенно неожиданно, словно получив весточку из прошлого, Светлана встретила бородатого бармена из готического бара, спешившего по своим делам. Светлана обрадовалась и без тени смущения остановилась, преграждая ему путь. Поигрывая сумочкой, она дерзко бросила:

— Привет работникам индустрии развлечения и разврата!

Парень притормозил, замер в нерешительности, но уже через мгновение, широко улыбаясь, ответил:

— То-то я смотрю, лицо знакомое. Я вас узнал. Ну вы и дали тогда жару! Еле до дома довел.

— А я и не помню ничего. Значит, это ты… Точнее, вы мой спаситель?

— Можно на «ты», так привычней, — предложил парень и продолжил с издевкой: — Пришлось протянуть руку помощи. А ты в благодарность чуть меня не растерзала. Еле отбился. Слова сказать не в состоянии была, а целоваться лезла.

Бармен засмеялся и стал хлопать себя по карманам в поисках пачки сигарет. Встреча со столь яркой гостьей его обрадовала. А Светлана после слов о попытке изнасилования оторопела и, округлив глаза, уточнила:

— Я? Целоваться? Ну ты даешь, Борода!

— Сущая правда! Но я беспомощностью дамы не воспользовался — не в моих принципах… А теперь… — он оценивающе посмотрел на Светлану, — сопротивляться не стану. Так что? Я согласен. А ты?

— Сегодня дел по горло… А завтра — выше крыши, — перевела в шутку пикантное предложение Светлана и добавила: — Знаешь, пока что-то не тянет на подвиги. Да и по этому делу я не мастак. Вот есть у меня одна подруга ― та любит почудить. Такой, как ты, ей бы приглянулся! Ее брутальные заводят.

— Так приходи с подругой. Адрес прежний! — засмеялся бармен.

— Хорошо, буду иметь в виду! Блин, а как тебя звать-то? А то я все Борода, да Борода… Я, кстати, Света.

— Кирилл.

— Ну все, Кюрюха, пока-пока! Земля круглая, может быть еще увидимся…

***

В последнее время Светлана все чаще ловила себя на мысли, что находиться одной ей стало совершенно противопоказано. В голову начинали лезть неприятные воспоминания из прошлого — далекого и недавнего. Она винила себя за то, что поступила так, а не иначе. Спасало лишь общение с Виктором. Стоило оказаться рядом с ним, как нескончаемый, становившийся тягостной ношей внутренний монолог, сразу же прекращался, и она вновь получала удовольствие от настоящего.

Существовало и еще одно лекарство, положительно влиявшее на жизненный тонус — мистические рандеву с Мишкой. Но, как назло, неведомый доктор, врачующий душу, куда-то запропастился и давненько не прибегал к своей терапии. Светлана же отлично, в мельчайших подробностях помнила оба сна и ждала продолжения. Ведь последний оборвался так внезапно — они даже не попрощались. С одной стороны, это казалось обидным, а с другой — вселяло надежду на следующую встречу. Теперь каждый вечер она засыпала с уверенностью, что в этот раз непременно увидится с Мишкой и задаст своему таинственному другу несколько мучающих ее вопросов. Но, просыпаясь и понимая, что внутренний «кинотеатр» закрыт, неохотно принимала душ, чистила зубы, завтракала, одевалась и, бросая равнодушный взгляд на покрытую приличным слоем пыли косметичку, словно ведомая автопилотом, отправлялась на работу.

В тот вечер, пожелав спокойных снов Виктору, Светлана решила включить телевизор, который давно уже не смотрела. Ее внимание привлек канал о животных. Показывали передачу о природе Камчатки. Несколько огромных птиц, размахивая крыльями, вырывали друг у друга из мощных лап тушку алой рыбины, выловленной в реке, а вдали возвышались скалистые горы, верхушки которых скрывал туман. Голос за кадром вещал:

— Орлан — самая крупная хищная птица на Камчатке. Ее вес достигает девяти килограммов, а идущая в верховья рек на ежегодный нерест нерка является любимым лакомством не только этих исполинов, но и многих других обитателей сурового края.

Вскоре картинка поменялась, и взору предстало заснеженное предгорье, освещенное ярким солнечным светом, у подножья которого, где-то далеко внизу, отливал синевой величественный хвойный лес. На самом краю, спиной к зрителю, сидел лис, смотрящий вдаль. Порывистый ветер нещадно теребил длинные волоски его густой шубы, и казалось, что вот-вот сдует беззащитное животное.

Неожиданно рыжий красавец обернулся и посмотрел на Светлану, прищурив глаза. Она сразу же поняла, что это ее друг, обрадовалась и прокричала что есть мочи:

— Мишка, привет! Куда запропастился? Я соскучилась!

— Тогда чего же ты ждешь? Присоединяйся!

— А там не холодно? Ветер такой сильный и снег… — испугалась Светлана, вставая с кровати.

— Не бойся. Ну иди же!

На всякий случай надев тапки, Светлана шагнула вперед. Экран странным образом разросся до размеров стены, и, приглядевшись, она поняла, что нет никакого телевизора, а под ногами вместо пола расстилается заснеженный твердый покров. В глаза светило яркое солнце, а бушующий мгновение назад ветер утих и ласково играл с ее распущенными волосами.

Пройдя несколько шагов, Светлана воскликнула:

— Надо же, в одной ночной рубашке, и не мерзну!

А добравшись до лиса, все так же смотрящего вдаль, посетовала:

— Ты где пропадал, хитрюга? Тоже мне друг. С Виктором хорошо, конечно, но он постоянно занят… Из комнаты своей не вылезает, а то и вовсе укатит куда-нибудь в дальнее Подмосковье, и тогда хоть на стену лезь!

Мишка перевел взгляд на Светлану и поинтересовался:

— А что же подруги?

— Да что-то не хочется им звонить, а тем более встречаться. Такое впечатление, что я теперь двигаюсь по жизни на экспрессе и укатила невесть куда в прекрасные дали, а они на ржавом паровозе застряли в непролазной глуши. Я плохо их понимаю. А они, видимо, меня… Знаешь, с тобой легко. Общаешься и не паришься о том, у кого шмотки круче или кто моложе выглядит. С ними же только об этом и говоришь… У меня, получается, ближе тебя никого и нет из друзей.

— Вот как? Пойдем-ка тогда прогуляемся. Вон туда. — Мишка мордой указал на место, где в небо поднимались густые клубы белого пара.

— Ух ты, будто бы на другой планете! Впечатляющее зрелище. А куда это нас занесло? — удивлялась Светлана.

— Долина Гейзеров. Одно из самых красивых и необычных мест на земле. К сожалению, экспрессы сюда не ходят, но мы умудрились добраться, — пошутил Мишка.

Светлана оглянулась. Они стояли в центре ущелья, а со всех сторон кипели, словно адское варево в перегретых чанах, многочисленные подземные источники, выбрасывая вверх брызги и пар. Невероятные цвета склонов, по которым струилась горячая вода, вместе с буйной, нетронутой цивилизацией, зеленью трав и деревьев создавали незабываемое, ни с чем не сравнимое феерическое зрелище. Светлану восхитило небольшое озеро, расположенное чуть ниже, и тут же она оказалась на его берегу. Вода в нем была настолько чистой, что можно было легко различить детали дна. Подоспевший Мишка восторженно заявил:

— А ты быстро учишься! Искупаемся?

Он с размаху прыгнул в воду и лихо припустил по-собачьи, прижав уши и громко фыркая. Светлана прямо в ночной рубашке, сбросив тапки, плюхнулась в диковинный водоем вслед за ним. Миллионы пузырьков, исходящих из недр озера, приятно массировали тело, а неимоверно мягкая и теплая вода согревала и расслабляла.

Доплыв до противоположного берега, они вышли на сушу и в мгновение ока очутились на вершине горы, с которой, как на ладони, открывался вид на бескрайнюю и поразительно тихую морскую гладь. Светлану удивило, что они оба моментально высохли. Передвигаясь по заледеневшему снегу в одних тапках, странным образом снова оказавшихся на ногах, она не испытывала дискомфорта. Мишка уселся на краю скалистого обрыва и кивком предложил сделать Светлане то же самое.

— Сейчас касатки поплывут — неповторимое зрелище, — интригующе заявил он.

Вскоре спокойное море неистово закипело от обилия появившихся черных сверкающих спин с выступающими над поверхностью массивными плавниками. Касатки, словно на представлении, принялись высоко выпрыгивать из воды, гоняясь друг за другом и образуя множество брызг, весело переливавшихся на ярком солнце всеми цветами радуги. Их было несколько десятков, если не вся сотня — от небольших по размеру до весьма внушительных, а шум, издаваемый ими, не позволял услышать собеседника, и продолжительное время путешественники молча любовались завораживающим действом.

Наконец Мишка отвлекся от уплывающей к далекому горизонту стаи:

— Кстати, я вот что хотел сказать — проверь, когда на работу придешь, свой последний файл. Ты там цифру в четвертой строке двенадцатого столбца неправильно ввела, и дальше все наперекосяк пошло. А отчет этот сегодня ваша Вероника Альбертовна руководству на стол положит. Если выяснится, что документ с ошибкой, сама понимаешь — секир башка будет, — сказал Мишка, рассмешив Светлану. Когда та успокоилась, он продолжил с серьезным видом: — Сейчас начальство у вас дерганое — не все у них гладко. Ситуация напряженная, как рядом с пороховой бочкой. Поднесешь спичку, и рванет так, что мало не покажется…

Светлана удивленно посмотрела на лиса. С минуту она переваривала услышанное и скрупулезно производила в голове какие-то расчеты. Покончив с этим, она хитро улыбнулась и спросила:

— Мишка, я еще в прошлый раз хотела получить ответ — ты кто? Вообще, что все это значит? Откуда у тебя столько информации? И для кого я так важна? Помнишь, ты говорил? ― Но, не дождавшись объяснения, предположила: ― Ну не знаю… Может, ты мой ангел-хранитель? Или что-то в этом роде?

Лис поднялся и несколько раз прошелся перед Светланой, что-то бурча себе под нос. Было видно, что вопрос застал его врасплох. Мишкин взгляд выражал крайнюю озабоченность. Но вскоре он уселся напротив и, едва сдерживая смех, выдавил из себя:

— Ну ты даешь! Какой там ангел-хранитель? Скажешь тоже… — Успокоившись, он почему-то прошептал: — И вообще… Мне на эту тему распространяться не велено. Придет время — узнаешь. Хотя тот, о ком ты говоришь, — это сила. А я кто? — Мишка состроил смешную гримасу и поднялся на задние лапы, комично согнув передние. Постояв так несколько секунд, он продолжил тонким голосом: — Я всего лишь маленький неразумный лисенок…

Этой выходкой он заставил Светлану захохотать, она даже повалилась на снег. А когда пришла в себя, Мишка, сбросив дурашливую маску, серьезно заговорил:

— Кое-что об ангелах-хранителях я тебе сейчас поведаю. Точнее, не о них самих, а об их посланниках… Знаешь, эту роль может иногда, в случае крайней необходимости, сыграть каждый. Помнишь, как в юности ты, надев наушники и включив на полную громкость Radiohead, в темных очках шла в колледж через железнодорожные пути и совершенно не смотрела по сторонам? И абсолютно зря! Ведь справа на огромной скорости летел экспресс. Машинист уже не мог ничего поделать и с остервенением жал на гудок, подавая сигнал об опасности. Оставался всего лишь один шаг, после которого ты бы оказалась… — Мишка прервался, поежился и продолжил: — Но вдруг мужской голос сквозь звуки громкой музыки буквально остановил тебя: «Стой!» Было дело?..

Светлана будто снова наяву почувствовала и увидела то солнечное утро. Свежие весенние ароматы, вселяющие веру в скорые радужные жизненные перемены, приятный теплый ветерок, раздувающий полы легкого желтого платья… Тот окрик моментально сковал движения, заставив мгновенно застыть, не позволив совершить последний роковой шаг. Она вновь почувствовала, как перед ее лицом проносится состав, обдавая упругими потоками воздуха. Как она стоит, не в силах пошевелиться. Вспомнила, что испугалась, лишь когда все закончилось и экспресс удалился, а она замерла, едва держась на безвольных ногах. В руках неприятная дрожь, и холодный пот ручьями течет по спине. Было неимоверно дурно, и она чуть не потеряла сознание. Тогда, одним солнечным весенним утром…

А Мишка между тем продолжал:

— …Вопрос, был ли тот человек твоим ангелом-хранителем, посланным с небес на землю? Нет! Парень, чей голос прорвался сквозь твои сладкие грезы, — это Гена Бобров, оператор бобинорезательной машины, спешивший на смену в типографию. На переходе скопилось много разных людей, но именно он сыграл роль ангела-хранителя. Точнее, он был его посланником.

Да ты и сама не раз выступала в этом амплуа. Помнишь, как женщина, идущая далеко впереди, уронила новую дорогущую сиреневую кофточку прямо на загаженный тротуар? Между вами шествовало немало народу, но никто не соизволил поднять и вернуть ей эту вещь. Один неуклюжий тинейджер даже чуть не наступил на эксклюзив. А ты подобрала, догнала ту даму и вручила пропажу. Она сначала ничего не поняла. Зато как обрадовалась потом! Кофту-то ей привезла из Милана, купив в бутике от Valentino, и презентовала на день рождения повзрослевшая дочка. Казалось бы, тряпка и тряпка, невелика беда потерять ее. Но эта вещица была для женщины не просто подарком, а неким символом. Символом того, что она нужна кому-то в этом мире и что ее бесконечно любят. Поэтому презентом она очень дорожила, берегла его и всем знакомым рассказывала, какого прекрасного воспитала ребенка. А ты уже успела уйти довольно далеко и не расслышала слов благодарности — в наушниках, кстати, снова играл Radiohead, только чуть тише. Представляешь, какой бы трагедией для дамы стала потеря той вещицы?

— Ну а ты тогда кто? — не унималась Светлана.

— Потом, все потом… — повторял Мишка, отмахиваясь от Светланы лапой, словно от назойливой мухи.

— Ну и не говори, вредина! Кем бы ты ни был, все равно ты классный! Мне нравится с тобой болтать, слушать, как ты умничаешь и даже просто молчать… А уж путешествия — это отдельная история. Никакие турагентства не понадобятся, сплошная экономия!

Мишка завилял хвостом. Светлане захотелось крепко обнять его, прикоснуться щекой к мягкой и теплой шерсти. Она протянула руки, но внезапно какой-то монотонный скрежет, нещадно резанувший по ушам, остановил ее, а лис и все вокруг начало растворяться и вскоре исчезло.

Открыв глаза, Светлана обнаружила, что трансляция по телевизору закончилась и на экране мелькают искаженные полоски телепомех, сопровождаемые неприятным, еле слышимым шипением, а будильник хрипло надрывался, перейдя в режим повтора, намекая на то, что пора бы уже проснуться и собираться на работу.

***

Пробежав через охрану и приветствуя по пути коллег, Светлана влетела в кабинет, где уже находились Татьяна с Клавдией Захаровной, и первым делом включила компьютер.

— Здравствуй, Света! — улыбнулась Клавдия Захаровна. — Что с тобой? Даже в курилку не зашла? Там Инночка тебя, поди, уже заждалась.

— Да какая там курилка! Сон приснился, будто бы я ошибку сделала… — сказала Светлана и, дождавшись полной загрузки системного блока, принялась клацать мышкой, заходя в нужный документ. Чуть позже она, не отводя удивленного взгляда от монитора, прокричала на весь офис:

— Ну дела! Не соврал!

— Кто не соврал? — удивились присутствующие.

— Сон!

Светлана решила до поры до времени оставить в тайне свои ночные приключения и чувствовала, что сны, которые она имела удовольствие наблюдать, неслучайны и несут глубокий, пока еще не до конца понятный смысл. А все происходившее в этих снах является настолько личным и даже сокровенным, что на работе всем офисом обсуждать этого не стоит. Но, заметив изумленные взоры сослуживцев, она все же предпочла немного развеять туман таинственности:

— Представляете, приснился документ, строка и столбец, в котором допущена ошибка. Заглянула в таблицу, и точно, все, как во сне! Не говорите только Инночке, она вопросами потом замучает… Пожалуйста!

Татьяна и Клавдия Захаровна переглянулись и, улыбаясь, заверили, что будут молчать.

Тем временем в кабинет влетела запыхавшаяся Вероника Альбертовна и бросила с ходу:

— Так, девочки, распечатываем отчеты и мне на стол! Сейчас к начальству побегу! Какие люди! — обратилась она к Светлане. — А я думала, что вы с Инной ее увольнение обсуждаете.

— Как увольнение? — удивилась Светлана.

— Тоже мне подруги… Она же вчера заявление написала, перед уходом.

— Впервые слышу.

***

Во время обеда Светлана подсела к Инночке, дабы уточнить ситуацию.

— Инн, чего молчишь-то, не рассказываешь ничего?

— Да ты как-то отстранилась. В курилке не появляешься. В офисе только здрасте — до свиданья. Изменилась ты, подруга, причем не в лучшую сторону… — сделав грустное лицо и посмотрев в окно, с укоризной произнесла Инна. — К нам, кстати, Николай заезжал, про тебя спрашивал…

— Что ты, — отмахнулась Светлана, — какой там Николай! У меня с мужем отношения наладились. Жизнь как будто с чистого листа пошла… Я поняла, что Виктор — это моя синица в руке, а всякие там журавли в небе вроде Николая… Пусть дальше летят.

— Эх, Света, нет в тебе ни азарта, ни авантюризма! Поэтому и будешь ты всю жизнь со своей «синицей» колупаться в замызганной двушке и любоваться пролетающими журавлями. В форточку на них глядеть будешь сквозь почерневшую марлю.

— Да уж, — заметила Светлана. — У меня трусы с покемонами того «журавля» до сих пор перед глазами стоят! — И звонко засмеялась.

— Вадик мне предлагает интернет-магазин открыть, — сменила тему Инночка, — косметикой торговать, ну и шмотками там всякими. Говорит, мол, что ты на работе своей забыла? Занимайся делом, а я помогу. Вот и согласилась. Да и с тобой мы как-то по-другому теперь общаемся. Словно чужие… Что мне здесь делать? Отчеты без остановки строчить или Захаровне в жилетку плакаться? Нет уж, надоело!

— А что, дело хорошее. Шмотки и косметика — это твое. Мне, если чего закажу, скидку сделаешь? ― приободрилась Светлана.

— Вот отработаю две недели, и обращайся. Процентов двадцать по старой дружбе скину.

— Ну и славно! — хлопнув Инночку по плечу, бросила Светлана. — Ладно, пойдем бумажками пошуршим. Будешь ведь потом по ним скучать!

***

Как-то вечером, ближе к концу рабочего дня, Светлана неожиданно для себя решила нарушить обычный сценарий и пригласить Виктора на ужин — сделать сюрприз. Хотелось чего-то праздничного, а в кафе или ресторане вдвоем они не были уже несколько лет. Поэтому, оперативно закончив со счетами и накладными, она залезла в интернет и принялась подыскивать что-нибудь необычное и новое — место, о котором никогда не слышала и которое стоило бы посетить.

После недолгих поисков Светлана поймала себя на мысли, что заведения делятся на те, что завлекают клиента экзотикой и колоритом национальной кухни или пафосом и гламуром в интерьере, либо, наоборот, — хипстерскими заморочками вроде подачи блюд на лопате или обрубке бревна, или пива, налитого в колбу для химических реактивов. Но ни одно из них не цепляло. Наконец из всего буйного множества предложений внимание ее привлекло местечко с подходящим названием — «Лисья нора».

— Наша тема, Витя оценит! — буркнула она себе под нос и принялась изучать информацию.

В кратком описании значилось следующее: «Пивной бар оформлен в виде ирландского паба и находится в центре Москвы. Стены ресторана обиты зеленым сукном, обрамленным красным деревом. Мебель тяжелая, но уютная. Внутри можно увидеть чучела животных и даже жилища гномов». Светлану несколько покоробило упоминание о чучелах, но она понадеялась, что это не испортит настроения. Однако, позвонив мужу, она оказалась неприятно удивлена, узнав, что сейчас он где-то под Истрой пытается с группой товарищей отловить убежавшую чернобурку. Пока безрезультатно, и поэтому одному только черту известно, когда Виктор окажется в Москве.

***

Придя домой, Светлана быстро поужинала и написала в телефоне сообщение о том, что решила сегодня лечь пораньше, и закрыла дверь так, чтобы Виктор сам отворил ее ключом. После чего надела любимую пижаму и отправилась в спальню. Накрывшись легким пуховым одеялом, усталая, она буквально через три минуты оказалась в крепких объятьях сна.

Оглядываясь по сторонам, Светлана поняла, что сидит в лесу за поваленной березой, обросшей густым мхом, прямо на земле. Солнце только взошло, и его лучи лишь кое-где пробивались сквозь многочисленные ветви деревьев. Вокруг стоял звонкий птичий щебет, периодически нарушаемый леденящим душу резким «Уху». С трех сторон ее окружали непролазные темные кусты, покрытые хвоей, от которых исходил приятный, до боли знакомый аромат, вызывающий ассоциации с запотевшей порцией джина с тоником.

Светлана удивленно произнесла:

— Можжевельник? Не думала, что он такой…

Но ее догадку неожиданно прервал резкий шепот:

— Тише!

— Мишка! — сбавив тон, обрадовалась Светлана. — Ты? Что случилось? Какого лешего мы здесь торчим?

Тот молча указал мордой в направлении редких кустов.

Светлана присмотрелась, но, кроме веток и кривого пня вдали, ничего не увидела. Вскоре она, однако, заметила движение чего-то яркого в темно-зеленой мгле. Среди неприметного мрачного ландшафта мелькало что-то оранжевое. Приглядевшись, она различила двух лисиц, сновавших вокруг пня.

— Лисья нора, — пояснил Мишка. — У этой пары прибавление — четверо малышей. Они совсем еще крохи, слепые…

Неожиданно сзади раздался хруст ветвей и приближающийся лай собак. Птичий гомон как по команде мгновенно утих. Светлана замерла. Она испуганно посмотрела на Мишку, но тот спокойно обрисовал ситуацию:

— А… Это деревенские мужики… У них ружья и канистра с соляркой, хотят поджечь нору. Мои родственники накуролесили прошлой ночью — утащили пару уток.

— Что делать-то? Помочь как-то надо! — шепотом произнесла взволнованная Светлана и закрыла рот руками. В детстве она всегда так поступала, когда было страшно.

Мишка снова указал мордой в направлении логова. Лисы насторожились и, будто поняв, что им угрожает смертельная опасность, юркнули под пень. Через мгновение, держа в зубах издающих жалобные писки малышей, они выбрались наружу и стремительно растворились в темноте.

Охотники, подошедшие спустя несколько минут, принялись суетливо кружить у норы, о чем-то спорить и совать внутрь длинные палки. Собаки, удерживаемые поводками, надрывались и хрипели, пытаясь прорваться в подземный лаз. Наконец один из деревенских плеснул под пень изрядную порцию дизеля из ржавой канистры. Затем он пропитал ветошь в струе топлива и, подпалив горящей спичкой, бросил в нору. Вспыхнуло пламя. Сразу же потянуло горелым вперемешку с резким запахом солярки, казавшимся гадким и чуждым в этом благоухающем весенними ароматами лесу.

— Мишка, а точно все обойдется? — с содроганием и надеждой в голосе вопрошала пораженная увиденной картиной Светлана. — Жесть какая-то! Может, пойти, разогнать эту гоп-компанию?

— Тоже мне герой. Сиди уж! В этот раз все будет хорошо. Скажу больше — пара в итоге вырастит двух прекрасных лисичек: мальчика и девочку. А осенью молодежь без помощи родителей начнет осваивать хитрости лесного бытия. Но столь благополучно подобные истории заканчиваются не всегда… — Мишка сделал паузу и замолчал.

Светлана, не издавая ни звука, нервно теребила складку на пижаме.

Мишка начал первым:

— Вот люди все ноют, что нет смысла в жизни, мол апатия накрыла. А чего стоит депрессия? От нее даже придумали таблетки. А как ты думаешь, у них бывают такие моменты? — спросил лис и кивнул в сторону догорающего логова. — Нет! ― ответил он сам себе. ― Животным некогда отвлекаться на подобную ерунду. Каждый день они проживают как последний и готовы в любую минуту попрощаться с жизнью. Звери, они здесь и сейчас: влюбляются, охотятся, отдыхают, спасаются от людей с ружьями и капканами, наслаждаются красотой. Осознают, что могут погибнуть, но никогда не забивают голову мыслями об этом и постоянно, даже в безвыходной ситуации, борются за свое существование. А собственных малышей они обожают настолько сильно, что согласны безропотно терпеть лишения и трудности. Не раздумывая, они готовы вступить в неравный бой с кем бы то ни было, до последней капли крови сохраняя безопасность своих крох. Мало кто из них умирает от старости, но каждый из них, кто хоть немного сумел продержаться в этом суровом мире, во всех смыслах дышит полной грудью и смотрит на жизнь, как на чудо.

— Красиво загнул! — восторженно сказала Светлана и подмигнула. — Ты где такого нахватался, драматург?

Мишка отвернулся и неожиданно выдал, глядя в сторону:

― Кстати, ты слышала, что если лисица попадает в капкан и не может из него выбраться, то она, не мешкая ни минуты, отгрызает себе лапу и таким образом спасается от охотников? Правда, без лапы в лесу долго не протянешь…

― Погоди… Да как же ― отгрызть лапу? Ты серьезно? Это же больно! Адская боль! Это кем же надо быть-то, чтобы такое с собой сотворить?

― Поэтому охотники не закрепляют капкан, ― продолжал Мишка, будто не слыша восклицаний Светланы, ― а привязывают к нему крючок, чтобы убегающий вместе со своими оковами обессиленный зверь запутался где-нибудь в кустах. Там его и настигают…

― Ну хватит! Я сейчас в обморок упаду! Аж жуть берет! У меня в голове такое не укладывается! Как так ― взять и оттяпать часть себя?

Мишка ничего не ответил. Через мгновение они уже сидели за столом из темного дерева в заведении, стены которого были покрыты зеленым сукном, в забитом до отказа зале. Со всех сторон раздавались голоса разгоряченных спиртным посетителей, играла громкая музыка и сновали туда-сюда официанты, разносившие еду и напитки. Светлана чувствовала себя в пижаме неловко, но вид Мишки, потешно усевшегося на тяжелый деревянный стул напротив нее, то, как он положил изящные черные лапы на стол и поправлял приборы и зеленую салфетку, заставлял забывать о накрывавших ее волнах стеснения.

— Где-то я это уже видела, — подметила Светлана, подозрительно оглядываясь по сторонам.

— Ты разве еще не поняла? — хитро улыбнулся Мишка. — У нас сегодня экскурсия по всевозможным норам!

— Точно, «мебель тяжелая, но уютная»… «Лисья нора»!

Вскоре Светлана обнаружила, что внимания на них никто не обращает: посетители как ни в чем не бывало продолжали шумно обсуждать свои дела, периодически хватаясь за бокалы и орудуя вилками, а зоркие официанты подносили блюда или бежали на кухню, не замечая странную парочку. Это успокоило Светлану, но и озадачило. Она поинтересовалась:

— Мы будем что-нибудь заказывать?

— Почему бы и нет? Я бы не отказался от потрошков! А ты?

— Я? — задумалась Светлана и мечтательно посмотрела вдаль. — Хочется сладкого…

И только она это произнесла, как перед Мишкой появился керамический горшочек, из которого валил пар, а напротив Светланы из ниоткуда, словно поставленная невидимой рукой, мягко приземлилась на стол тарелка с кусочком торта, политым шоколадным сиропом, украшенным орехами и ягодами смородины. От десерта исходил приятный и немного терпкий аромат.

— Вау! — обрадовалась Светлана. — Что за вкуснятина?

— Ирландский шоколадный торт на пиве «Гиннесс», — ответил лис, с неподдельным аппетитом уплетая яство из своего горшочка. — Неплохая штука, самая что ни на есть ирландская. Оставь мне немного.

— Объедение! — восхитилась Светлана, отломив и попробовав кусочек десерта. — Да ты еще и в кулинарии шаришь? Вечно что-нибудь выдумаешь необычное. Ни в жизнь не догадаешься, что в следующий раз отчебучишь! Какие там подруги? Да ну их! Я с ними словно в пустоте находилась. Не жила, а играла не свою роль в театре абсурда… А с тобой интересно! Можно поболтать на любые темы. Знаешь, в чем все мое общение с Ленкой или Инночкой заключалось? Хвастались, кто себе тряпку лучше отхватил. При этом свою нужно было преподнести так, чтобы остальные завидовали черной завистью. А от того, что купили сами, ― горевали, обливаясь слезами. А после покупок шли жалобы на мужей-придурков и нелегкую бабскую долю. Ну тут уж я всегда оказывалась самой несчастной. Потому что моего Виктора все считали лузером…

Мишка покончил с потрошками и, поглядывая на пирог, спросил:

— Но теперь-то ты так не считаешь?

— Уже нет, — искренне ответила Светлана. — Альбертовна права была. Витя — то, что надо. Самое главное — добрый. И временем не разбрасывается. Постоянно занят чем-то. Кому-то помогает… Ой, чуть про тебя не забыла, дружище. Заболталась совсем! — опомнилась она и протянула Мишке остатки десерта. Тот тщательно разжевал небольшой кусочек, проглотил и, аппетитно облизываясь, заметил:

— Прекрасный вкус и с «Гиннессом» не переборщили! — И продолжил после паузы: — Да уж. Тебе повезло, а вот некоторым не очень. Многие люди эгоисты по своей натуре. Живут для себя и не собираются жертвовать чем-либо или хотя бы идти на компромисс. Немалая часть из присутствующих каждые выходные проводит здесь вот и напивается до одури. И они не видят ничего, кроме работы, дома и паба. Жизнь для них — замкнутый круг. А во имя чего? Во имя получения удовольствия, только и всего. Скажи такому, что он бессмысленно прожигает годы и что кто-то нуждается в нем, так он тут же ответит: «Это мое дело и не нужно читать морали!» К сожалению, время летит быстро, и однажды такой прожигатель жизни вдруг замечает, что уже немолод да и силы не те. Ни друзей, ни близких, лишь далекие родственники из глубинки начинают проявлять бурную активность в надежде заполучить заветные квадратные метры в мегаполисе, когда пробьет его час. Причем не обязательно замкнутый круг состоит из перечисленных этапов. Возможны варианты, но главным отличием здесь будет отсутствие заботы о близких и зацикливание на себе.

Мишка спрыгнул со стула, приблизился к чучелу лисы, стоявшему в углу зала, обошел его и раздосадованно заметил:

— Так все хорошо начиналось, и на тебе — испортили настроение! Наверняка несчастную лисичку убили за съеденную курицу или просто, чтобы «не разносила заразу», а логово ее сожгли такие же мужики с канистрами, как те, из леса… Пойдем-ка отсюда! Нужно кое-куда заскочить.

***

— Ты меня зачем в лазарет затащил? — оглядываясь по сторонам, недоуменно поинтересовалась Светлана. Прислушавшись, она шепнула: — Ребенок, что ли, плачет? Куда нас занесло?

Они двигались по пустынному длинному коридору, в конце которого горела тусклая лампочка-ночник. Каждое их движение эхом отражалось от выкрашенных в бежевый цвет стен. Вскоре показались застекленные дюралевые рамы, и стало понятно, что плачущий малыш где-то поблизости.

— В тамбовскую областную детскую клиническую больницу, — с важным видом уточнил Мишка. — Нам сюда!

Они подошли к одной из перегородок, за которой виднелась небольшая белая кроватка. В ней, освещенной холодным светом полной луны, сидел растрепанный ребенок месяцев десяти отроду, в грязной распашонке, и отчаянно ревел, протягивая ручонки перед собой, будто надеясь, что его вот-вот обнимет отлучившаяся ненадолго мама. Но поблизости никого не было.

— Какой хорошенький! А почему он здесь один? — заволновалась Светлана.

— Это Егорка Круглов. Отказник. Его мать — Полина Круглова, шестнадцатилетняя девочка из-под Усмани. Приехала учиться в местный железнодорожный техникум и проживала в общежитии. Там она познакомилась с второкурсником Валерием Зубовым — шустрым парнем из Зеленого Гая Мичуринского района, малолетним покорителем девичьих сердец.

Мишка прервался, стараясь подобрать нужные выражения. Собравшись с духом, он, будто бы испытывая неловкость за героев, выдал:

— Обжимания, железная кровать, пара банок «Ягуара» и все такое… Одним словом, в мае она родила. Парень, узнав о беременности, сразу же перевелся в Рязань. Предкам Полина ничего не сказала — они строгие, могли не понять… Ну и как только оправилась от родов, написала отказ. Егорку забрали в дом малютки, а сама она укатила в Воронеж, подальше от нежданного сына и мрачных воспоминаний. Хотя как появление столь милого детеныша может показаться мрачным? Эх, определенно люди — странные существа!

Лис замолчал, уселся посреди коридора и задумался.

— Давай ты потом будешь погружаться в размышления о людских странностях. Я лично от такого милого карапуза не отказалась бы!

Мишка очнулся и продолжил:

— Дорогая моя, иногда, чтобы понять очевидные и простые вещи, приходится пройти долгий и нелегкий путь, полный невзгод и потерь! Никто не знает, как бы ты поступила, случись подобная ситуация в твоей юности. Но сейчас я в тебе полностью уверен. И поэтому мы здесь.

— Мишка, ты меня сюда на лекцию привел? Я все, конечно, понимаю, но иногда тебя заносит. Тут ребенок заливается, а ты толком причину объяснить не можешь!

— Ладно, не буду философствовать… Продолжу. Недавно малыш заболел. Санитарка в доме малютки открыла окна, надела офицерский бушлат с высоким теплым воротником, валенки, вышла на улицу и целых три часа трепалась на лавке со сторожем, Василием Тимофеевичем, знатным болтуном и любителем пропустить чарку. И это в марте! В итоге от переохлаждения у пятерых подопечных простуда, а у двоих крох, включая Егорку, — воспаление легких… Теперь он здесь… Плачет, потому что ему одиноко, страшно и больно — не любит уколов. А местная дежурная медсестра вторые сутки подряд работает — сменщица, баба Люся, внезапно приболела. Поэтому сейчас уставшая от трудов медработница спит в ординаторской как убитая, и до шести тут хоть потоп! Кстати, на детдомовских в больнице распространяется директива: не подходить и лишний раз и не выделять из остальных детей. Чтобы не привыкали к ласке и вниманию. Мол, кто же будет потом с ними нянчиться? Пусть приучаются к самостоятельности с раннего детства. А мне наплевать на дурацкие правила! Вот играю иногда с этим очаровательным карапузом, если плачет слишком сильно. Он сразу же успокаивается. У меня определенный талант в общении с детьми, — сам себя похвалил Мишка и тут же добавил, сказав шепотом, будто кто-то подслушивал их беседу: — Кстати, он меня видит! С малышами такое случается.

Проникнув в бокс, Мишка не мешкая, по-лисьи грациозно запрыгнул в кроватку, намеренно задев голову Егорки широким пушистым хвостом, отчего детские всклокоченные волосы уложились в довольно сносную прическу. Малыш неуклюже развернулся, увидев ночного друга, встал на четвереньки и залился веселым смехом, обнажив два небольших передних зуба. Его перепачканное лицо светилось искренней улыбкой, а в заплаканных глазах засияли лучики радости. Егорка принялся хватать Мишку за мохнатую шкуру и тянуть за хвост, издавая «бу-бу-бу», а лис, извиваясь, ворчал, делая вид, что страшно мучается и пытается вырваться из крепких объятий.

Подоспевшая Светлана наклонилась над кроваткой. Мальчик, увидев ее, обрадовался, отпустил Мишку, но, потеряв равновесие, повалился назад, ударившись о металлические прутья кроватки макушкой, и был готов снова разразиться ревом. Однако Светлана ловко подхватила его, вытащила наружу и крепко прижала к себе. Держа Егорку на руках, она неожиданно почувствовала, что откуда-то из глубины по всему ее телу вдруг прокатилась волна доселе незнакомого ей чувства нежности и любви к этому маленькому живому существу. Молодая женщина будто слилась с ним в единое целое. Ей показалось, что отступили невзгоды, неприятности и проблемы, терзавшие доселе разум. Не осталось ничего, кроме радости и успокоения оттого, что она держит в объятьях милого малыша, всем своим естеством ощущая его тепло, биение сердца и дыхание. Мальчик мгновенно успокоился и, положив маленькую головку ей на плечо, тихо почмокивал засунутым в рот большим пальцем пухлой ручонки. Мишка не без удовольствия наблюдал за происходящим, сидя в кроватке. Наконец он заговорил:

— Хотя ученые в своих научных работах лишают нас, животных, каких-либо осмысленных чувств, приписывая их исключительно человеку, и объясняют то или иное наше поведение многочисленными инстинктами, то, что сейчас с тобой произошло, — тоже инстинкт. Материнский! Поздравляю, он в тебе проснулся!

— Не знаю, инстинкт или нет, но я почувствовала что-то необычное. Кстати, классная штука, скажу я тебе! — Некоторое время она качала малыша, а затем продолжила: — Кажется, что я поняла, чего мне не хватало и почему многое бесило… Карапуза вот такого не хватало!

Малыш между тем успокоился и заснул, тихо посапывая заложенным носом. Его правая рука с обслюнявленным пальцем безвольно свисала, а левой он крепко обхватывал Светлану за шею.

— Скоро утро, клади в кроватку… Медсестра вот-вот проснется… И тебе пора…

— Да ему подгузник, наверное, нужно поменять, под задницей как будто мешок с картошкой. И помыть бы не мешало — пованивает! — забеспокоилась Светлана, не желавшая отпускать Егорку.

Неожиданный и резкий звонок будильника перенес Светлану в реальность. Соскочив с кровати и все еще не догадываясь, что проснулась, она первым делом принялась осматриваться, в надежде найти Егорку, удивляясь его стремительному исчезновению. Но поняв, что ночной спектакль закончен, она вдруг ясно осознала, что должна выведать все про этого мальчика и, если такой действительно существует, как можно быстрее оформить над ним опеку. Решение пришло в голову молниеносно. Они с Виктором — семья. Оба работают, не имеют асоциальных наклонностей и обеспечены жильем. Комиссия вряд ли будет препятствовать столь идеальной паре в усыновлении.

Времени выяснить ситуацию с Егором перед выходом из дома не оставалось, да и все заведения начинали работу с девяти, поэтому Светлана решила заняться поиском информации о малыше из офиса. А вечером намеревалась рассказать о своем плане мужу. Она была уверена, что Виктор одобрит ее неожиданный порыв.

Оказавшись на месте раньше остальных, Светлана, не теряя ни минуты, разыскала в интернете контакты тамбовской больницы. Набирая номер, она жутко волновалась, боясь оказаться в странной ситуации — все-таки события происходили во сне. Однако желание узнать, лечился ли в этом заведении и существует ли на самом деле этот ребенок, заставляло действовать. Вскоре она услышала неровные, прерываемые помехами долгие гудки. Казалось, телефон звонит целую вечность и на том конце провода нет ни единой живой души. Светлана уже не чаяла связаться с больницей, показавшейся ей во сне странной и неприятной, но через минуту в трубке раздался женский голос, тихий и сильно искаженный:

— Детская областная. Слушаю.

Светлана, не ожидавшая, что сумеет все-таки дозвониться, растерялась и, не в силах сформулировать мысль, нечленораздельно пробурчала:

— Я… э-э-э, спросить… хотела…

— Девушка, говорите громче и четче, вас плохо слышно! — прохрипели с той стороны.

Наконец она собралась и выпалила:

— Я хотела узнать, лечится ли у вас Егор Круглов, десять месяцев.

Ей ничего не ответили. Светлана подумала, что сейчас ее пошлют куда подальше или вовсе прервут звонок. Пауза, хотя и длилась секунд двадцать, показалась целой вечностью. Светлана сжимала телефон мокрыми от волнения ладонями и, поймав себя на мысли, что задыхается, расстегнула верхнюю пуговицу на батнике и открыла окно. Наконец в трубке обнадеживающе зашуршало и заскрежетало, а затем последовал короткий ответ:

— Выписан на прошлой неделе!

Раздались гудки. В это время в кабинет неожиданно вошла Инна, человек, который обычно прибывал последним, и с упреком заметила:

— Свет, что это у тебя окно-то нараспашку? Холод на улице собачий!

— Да в жар бросило, сейчас закрою. Скажи Альбертовне, что я на свежий воздух — подышать… Скоро вернусь, — возбужденно проговорила Светлана, надела пальто и выбежала на первый этаж.

Стремительно спускаясь по ступеням, она обдумывала произошедшее. С одной стороны — Егор Круглов существует, и это радовало. Выходило, что Мишка показал ей реального ребенка, нуждавшегося в заботе и любви. Но с другой — с очередностью событий было явно что-то не так. Во сне мальчик находился в больнице, и получалось, что они как бы вернулись в прошлое, а наяву малыш выздоровел, и его снова отправили в дом малютки.

Как бы там ни было, Светлана решила действовать. В интернете она без труда разыскала телефон детдома, о котором упоминал Мишка. Уже на улице она набрала номер, и неожиданно быстро ей ответил спокойный и мягкий женский голос:

— Центр поддержки семьи и помощи детям. Заведующая.

— Здравствуйте! — бодро начала Светлана. — Я хотела узнать о ребенке, вашем воспитаннике Егоре. Егоре Круглове. Есть у вас такой?

— Да, был. Только теперь он не наш воспитанник. Забрали его вчера, — радостно отрапортовала женщина.

— Как? — удивилась Светлана. — Усыновили?

— Да нет. Мамаша решила исправить ошибку. Приехала за мальчиком со своим молодым человеком — отцом, он тоже одумался. — Хозяйка детдома была на редкость словоохотлива: — Слава богу, что бабушки и дедушки обо всем узнали, поговорили с ребятами, и все благополучно разрешилось. Ребенок будет в семье. Все в нем души не чают. У молодых свадьба летом. Мы удостоверились, что условия хорошие, все бумаги оформили, так что не наш теперь клиент Егорка!

— Вот как? Спасибо вам большое! — грустно ответила Светлана.

Трогательная история со счастливым исходом, несомненно, ее порадовала, но, как говорят в таких случаях, ― осадок в виде разочарования все же остался. Светлана не могла поверить, что так сильно привяжется к этому вихрастому сорванцу. Определенно их таинственная встреча раскрыла в ее душе нечто, доселе дремлющее и потаенное. В ней, пусть и с запозданием, но все же проснулась женщина ― прекрасное, нежное существо, созданное матерью-природой для счастья, радости и вечной жизни. С трудом сдерживая слезы, она побрела в офис.