Давид Кяро
Лентра. Лондонский замок

Глава 1. Пепел под дождём

К тому времени, как я добираюсь до переулка, дождь смывает большую часть крови.

Так бывает в Лондоне. Он перемалывает все подряд, выплевывает, а остальное доделывает погода. Бело-голубая лента, пропитанная водой, свисает с переулка. Полицейский в форме приподнимает её, не спрашивая, кто я такой. Он не знает, чем я занимаюсь, — только то, что инспектор Мерсер велел пропустить меня.

— Добрый вечер, мистер Уитлок, — говорит он.

— Не добрый вечер, — бормочу я, ныряя под ленту. — Сейчас дурацкое время

Переулок — это узкий проход между двумя старыми кирпичными зданиями, которые до сих пор притворяются, что когда-то здесь был промышленный город, а не съемочная площадка для Deliveroo — сервис доставки еды.

Натриевые лампы окрашивают всё вокруг в оранжевый цвет. В лужах отражаются синие блики с главной дороги. У дальней стены сгрудились двое детективов, подняв воротники пальто, чтобы защититься от дождя. Я узнаю одного из них — Мерсера, ему под сорок, борода чуть длиннее, чем положено, — не по значку, а потому что я с детства видел, как он сидит за кухонным столом, пьёт чай с моим отцом и вполголоса обсуждает «работу». Он замечает меня и машет рукой.

— Уитлок. Прости, что вытащил тебя из дома.

— Ты никогда не извиняешься, — говорю я и почти улыбаюсь, потому что это он.

Тела больше нет, остался только пустой контур на том месте, где оно лежало. Криминалисты закончили работу, остались только меловые пометки и маленькие пронумерованные палатки, дрожащие на ветру.

Но стена… Стена не такая.

Черная паутина извилистых узоров расползается по кирпичу, расходясь от пятна размером с мой торс. На первый взгляд кажется, что это след от взрыва. Но присмотревшись, можно увидеть порядок в хаосе. Линии. Крючки. Кривые, которые похожи на символы.

Осколки внутри меня просыпаются, как будто кто-то щелкнул выключателем. В груди разливается тонкий гул, вибрирующий в такт каплям дождя, стучащим по капюшону.

Для всех остальных я просто стою и смотрю на кирпичную стену. Но внутри меня как будто кто-то прибавил громкость на радиостанции, которую слышу только я.

Мерсер смотрит на меня, а не на стену.

— Ну что? — тихо спрашивает он. — Это один из… твоих?

Нет никаких «твоих». У этого нет названия. Я не стану произносить его вслух.

— Наверное, — автоматически отвечаю я.

Мой голос звучит нормально. Это уже что-то.

— Расскажи мне, что здесь случилось. — Он кивает на обугленный кирпич.

— В 23:17 произошёл сбой в системе видеонаблюдения. Камеры на улице зависли ровно на одиннадцать секунд, а потом снова заработали. Соседи услышали крик, увидели вспышку. Патрульные нашли мужчину лет двадцати, без сознания. Сильные ожоги, сердце остановилось на месте. Его доставили в больницу Святого Томаса, но… — он наклоняет голову. — Четыре часа двенадцать минут утра.

Я сглатываю. — А это что?

— Раньше этого здесь не было, — говорит Мерсер. — Криминалисты говорят, что это ожог плюс… какие-то неизвестные отложения. Они исключили поджог, фейерверки и прочие очевидные глупости. Один из них пробормотал что-то про «экзотические соединения».

Гул в моей груди нарастает, вызывая сочувственную боль, от которой мои руки начинают дрожать. Я засовываю их поглубже в карманы пальто.

— В нём есть какие-нибудь запрещённые вещества? — спрашиваю я.

— Нет. И никаких явных врагов, никаких свидетелей, которые видели бы, как кто-то входил или выходил. — Он сжимает зубы. — Просто ребёнок шёл домой, а потом… вот это.

Дождь тонкими струйками стекает по чёрным линиям, не в силах их смыть.

Конечно, есть. Я подхожу ближе.

— Джек, — тихо произносит Мерсер. Он знает, как это выглядит. — Тебе не нужно это трогать.

Мы уже говорили об этом. В больницах. На кухне у моих родителей. По ночам, когда гудение становилось таким громким, что я едва его слышал.

— Да, — говорю я, по-прежнему глядя в стену, — так и есть

Потому что только это имеет какой-то смысл: контакт. Момент, когда статика становится языком, даже если я не понимаю, почему я это понимаю.

Я останавливаюсь примерно в полуметре от стены. При ближайшем рассмотрении выжженные следы складываются в нечто более чёткое. Это не буквы и не что-то человеческое, а какая-то структура. Я провожу взглядом по каждой линии. У меня чешутся руки.

Тебе не нужно этого делать, — шепчет что-то внутри меня.

Это ещё не голос, пока нет. Скорее давление, как будто воздух сгущается перед грозой. Я не обращаю на это внимания. Игнорирование — единственный способ, которым я могу вести себя на публике.

Я вытаскиваю руку из кармана, разгибаю пальцы, стряхивая капли дождя, и слегка прижимаю ладонь к кирпичу.

Мир не исчезает, но и не становится прежним. Он… накладывается.

На мгновение мне кажется, что я всё ещё в переулке: мокрый кирпич под моей рукой, шум дождя, Мерсер за моей спиной. А поверх всего этого, словно вторая экспозиция, — камень. Гладкий холодный камень, истоптанный веками босыми ногами и залитый кровью.

В воздухе витает аромат благовоний и чего-то более резкого, похожего на запах озона. Вокруг меня на полу выжжены руны — те же, что испещряли эту стену, но крупнее и чётче. Они парят над камнем в лучах розово-белого света, гудя в унисон с моими костями.

Фигуры в капюшонах окружают меня. Лица скрыты, руки подняты. Их рты двигаются, произнося нараспев что-то, чего я не понимаю, но каким-то образом понимаю, и смысл этих слов проникает прямо в мою душу.

В центре круга — в центре меня — что-то огромное и яростное давит, пытаясь прорваться сквозь мою грудь. Моё сердце замирает. Дыхание сбивается.

— Джек? — Голос Мерсера доносится одновременно из переулка и из коридора, пробиваясь сквозь эхо.

Я отрываю руку от стены.

Камень снова превращается в кирпич. Руны тускнеют, в мир возвращается натриевый свет. Меня трясёт. Ладонь горит, как будто я прикоснулся к плите, но, когда я смотрю на неё, на коже нет никаких следов.

Мерсер подходит ближе, беспокойство сквозит в его обычной грубоватой манере. — Ты ещё со мной?

— Да, — вру я. — Почти.

Он вглядывается в моё лицо, не настаивая.

Он единственный, кому я когда-либо рассказывал о Японии, единственный, кто знает, что «Фудзи» — это не просто забавная история о путешествии.

— Активен? — тихо спрашивает он, наклонив голову в сторону выжженного участка.

Я снова смотрю на стену.

В узоре есть… пульсация, если можно так выразиться. Ни света, ни чего-то, что могла бы уловить камера. Просто ощущение, будто кто-то смотрит на тебя из толпы.

— Да, — говорю я. — Есть связь.

— На английском, Джек.

— На английском? — я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Что бы это ни было, оно всё ещё… подключено. Если кто-то повторит этот паттерн в другом месте, есть вероятность, что он сработает снова. Или, что ещё хуже, они могут использовать это как лазейку.

Мерсер ругается себе под нос. — Ты можешь это прочесть?

— Я могу попробовать.

Это всегда «попробовать». Никаких инструкций, никаких гарантий. Только я, узор и то, что у меня под кожей и что я не могу игнорировать.

Я подхожу вплотную к кирпичной стене, так близко, что чувствую исходящее от неё слабое тепло. Раздвигаю пальцы, на этот раз на расстоянии вдоха. Я уже знаю, как это выглядит на камерах видеонаблюдения: мужчина, застывший перед стеной. Ничего страшного. Странно. Но ничего больше. Осколки сдвигаются. Они не разговаривают. Они давят.

Края моего зрения расплываются, а на периферии появляются маленькие остаточные изображения — крючки, чёрточки, петли. Мой взгляд задерживается на одной из отметин на стене — кривой петле, пересечённой ломаной линией. Мой мозг хочет дать ей название — так же, как вы узнаете букву, не помня, как учили алфавит.

Пустота, — говорит что-то внутри меня.

Вчера я не знал этого слова. Я в этом уверен. Но я всё равно знаю, что оно значит.

Я медленно выдыхаю.

Воздух между моей ладонью и кирпичом становится плотным, как будто я прижимаюсь к тёплому стеклу.

Я знаю, что для Мерсера это выглядит так, будто я просто сосредоточился.

— Давай, — шепчу я так тихо, что он не слышит. — Не к стене. К рисунку.

В голове у меня возникает образ: маленький незавершенный квадрат. Диагональная линия, которая не доходит до углов. Отказ. Пустота. Гудение в моих костях меняется, подстраиваясь под этот образ. Нет ни видимого свечения, ни фейерверков. Просто ощущение, будто из комнаты высасывают воздух. Почти пульсирующий ожог… останавливается.

Наблюдающее присутствие за узором — что бы там ни цеплялось за эту отметину — отпускает или отталкивает. Такое ощущение, что у меня в затылке разжимается мышца.

Я слегка пошатываюсь и хватаюсь за стену.

— Готово? — спрашивает Мерсер.

— Для меня — да. — Я убираю руку. Стена выглядит точно так же: обожжённая, уродливая, обычная. — Больше никаких… обвинений. Криминалисты увидят то же, что и раньше.

Он изучает меня. — А ты?

— Всё ещё здесь, — я пытаюсь пожать плечами. Выходит неуклюже. — Такое ощущение, что кто-то прошил мои нервы оголённым проводом, но бывало и хуже.

— Это не смешно, — говорит он.

— Это немного забавно.

Его губы дрожат, но беспокойство не покидает его взгляд. — Есть идеи, кто это делает?

— Да, — говорю я и морщусь. — Нет. Я знаю этот стиль. Его… грамматику. То же самое, что…

— Такая же, как гора, — заканчивает он.

Я киваю. — Но когда я там был, они не… экспортировали.

Это слово кажется неподходящим, слишком мелким для того, что я имею в виду: узор, идущий от этого храма до переулка на Кеннингтон-роуд.

— Значит, кто-то здесь использует тот же… язык, — говорит Мерсер. Он по-прежнему не называет это магией. Я его не виню. — Ты можешь отследить их по этому признаку?

— Я могу это прочитать, — говорю я. — А вот найти автора… сложнее.

— Но это не невозможно.

Я не отвечаю. Не вслух.

Он вздыхает. — Пришли мне всё, что сможешь. Я заставлю криминалистов работать не так бесполезно.

Я фыркаю. — Удачи.

Он отступает на шаг, и под маской детектива проступает его беспокойство.

— Иди домой, Уитлок. Постарайся уснуть. Представь, что ты всё ещё обычный гражданин.

— Теряя эту битву каждый день, — говорю я.

На выходе полицейский снова поднимает ленту. Он смотрит на меня с лёгким любопытством, которое люди обычно испытывают к тем, кого называют «специалистами», без каких-либо уточнений.

Я возвращаюсь на главную дорогу. Где-то в глубине города воют сирены. Мимо с шипением проезжают автобусы, разбрызгивая воду. Лондон живёт своей жизнью, не замечая происходящего.

В тёмной витрине магазина я вижу своё отражение: стройный мужчина в промокшем пальто, с прилипшими к щекам тёмными волосами, в которых одна яркая прядь отливает пепельным в свете уличных фонарей. На мгновение мне кажется, что эта прядь ярче, чем должна быть. Просто у меня богатое воображение. Просто я устал.

Гудение в груди с этим не согласно.

Я смотрю прямо перед собой, пока позади меня не вспыхивают фары, заливая стекло белым светом. Когда свет рассеивается, я снова остаюсь один. В моих глазах нет никаких символов. Никаких ореолов из рун. Больше никто не видит никакой разницы. Я засовываю руки в карманы и продолжаю идти.

Я хотел вернуть свою прежнюю жизнь, когда спустился с той горы. Вместо этого я получил вот это.

И где-то под лондонским дождём на кирпичной кладке проступает надпись, оставленная храмом, в ожидании моего ответа.

Глава 2. Статика

Мой будильник срабатывает в пол-о

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.