Джон Диксон Карр
Вне подозрений

BELOW SUSPICION

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1949

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Е. А. Королева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

Тюрьма Холлоуэй, где содержатся женщины, отбывающие срок, и женщины в ожидании суда, находится в Ислингтоне. Ее окрестности не особенно радуют даже летом. А уж этот вечер, когда холодный мартовский ветер задувал порывами, подвывая в немногочисленных уличных фонарях, и вовсе тянул на вечер перед казнью.

К воротам тюрьмы подкатил лимузин «роллс-ройс» – его владелец, который не имел права водить даже маленькую машинку, мог позволить себе и лимузин, и шофера в качестве «текущих расходов». В салоне сидели мистер Чарльз Денхэм, стряпчий, и мистер Патрик Батлер, королевский адвокат.

Однако, когда Батлер открыл дверцу машины и Денхэм шевельнулся, собираясь выйти вслед за ним, адвокат жестом велел своему спутнику остаться.

– Нет, – произнес Батлер своим теплым, дружелюбным голосом.

Брови Денхэма, очень темные на фоне худощавого открытого лица, тревожно сошлись к переносице.

– Разве тебе не кажется, что я обязан присутствовать при вашем разговоре?

– Но не при первом же знакомстве, Чарли. Нет. Мне хочется, – Батлер непринужденно взмахнул рукой и улыбнулся, – измерить ее эмоциональную температуру, так сказать.

Эта улыбка, эта совершенная непринужденность в сравнительно молодом человеке, кажется, вызывали у Денхэма профессиональную зависть.

– Против нее выдвинуто обвинение, – воскликнул Денхэм, – в убийстве!

– Ну разумеется, – жизнерадостно согласился Батлер. – Ведь иначе меня бы не было здесь, не так ли?

– Ладно, – пробурчал его товарищ, как будто в некоторой степени признавая его правоту. – Ладно! – Он поглядел из лимузина на уродливую, тускло освещенную громаду Холлоуэя. – Ненавижу женские тюрьмы! – прибавил Денхэм.

Мистер Патрик Батлер, красивый мужчина, известный одним как Великий Защитник, а другим – как «этот чертов ирландец», стоял одной ногой на подножке машины, заглядывая в салон; при этих словах он засмеялся. Лет через десять он, скорее всего, сделается слишком грузным и румянец у него на лице будет пылать гораздо ярче. В данный момент ему было сорок, хотя выглядел он не старше тридцати. Его нахальный нос несколько уравновешивался широким улыбчивым ртом, а пренебрежительное отношение к интеллектуальным способностям окружающих – сияющими голубыми глазами. Не будь он по-настоящему добросердечным и щедрым до глупости, у него нашлось бы немало ненавистников.

– Точно говорю, – повторил Денхэм, – ненавижу женские тюрьмы!

– Ты просто слишком превозносишь слабый пол, – сухо сказал ему Батлер. – Заметь, я тоже люблю их! Мне нравятся их манеры, их глаза, их губы. – Он упомянул и прочие прелести. – Только я держу их на подобающем им месте, Чарли. Тебе не доводилось беседовать с Фергюсоном?

– Кто такой Фергюсон?

– Начальник этой тюрьмы.

Денхэм, выглядевший старше Батлера из-за вечно напряженного худощавого лица, хотя на самом деле был моложе его, нетерпеливо затряс головой, словно надеясь, что там прояснится.

– Фергюсон, – повторил он. – Ну разумеется! Как глупо с моей стороны. Однако…

– Знаешь, как сделать, чтобы они были счастливы в тюрьме? – не отставал Батлер, не теряя своего дружелюбия. – Выдать каждой по зеркалу и приличной расческе. И притворяться, что не замечаешь, из каких фантастических продуктов они делают себе пудру и помаду. Кроме того, на дворе сорок седьмой год. Тебе не кажется, что их жизнь здесь не намного хуже той, которую мы ведем на свободе?

Денхэм с трудом сглотнул комок в горле.

– Послушай, – произнес он. – Мы приехали сюда не для того, чтобы рассуждать о заключенных женского пола. Мы здесь, чтобы помочь мисс Эллис, невиновной девушке. – Голос его приобрел металлические нотки. – Ты же не считаешь ее виновной?

Веселость Батлера испарилась. Выражение его лица сделалось едва ли не зловеще серьезным.

– Дорогой друг, конечно же она невиновна! Дай мне только переговорить с ней полчаса, это все, о чем я прошу.

И он удалился, вышагивая с достойной императора самоуверенностью.

Спустя пятнадцать минут Патрик Батлер, держа шляпу в руке, стоял посреди маленькой комнаты с белеными стенами, где за двумя зарешеченными окнами, выходившими на запад, алело подернутое дымкой небо. С потолка свисала одинокая электрическая лампочка, забранная сеткой. В ее свете комната была расчерчена холодными сетчатыми тенями, паутиной оплетавшими простой сосновый стол и два стула.

Патрик Батлер бывал здесь не раз. И тем не менее, несмотря на легкомысленный тон, каким он разговаривал с Денхэмом, это место никогда ему не нравилось. Он словно оказывался запертым в камере в самом сердце пирамиды Хеопса, испытывая удушливое ощущение, будто невидимые руки колотят по решеткам со всех сторон. Такой большой и источающий уверенность, в своем чудесном пальто, обретенном в результате сложных манипуляций с купонами на черным рынке, он сел по одну сторону стола. И «матрона» ввела мисс Джойс Эллис.

«Боже! – подумал Батлер. – Какая хорошенькая! Хотя, наверное, правильнее сказать, интересная. Это если бы в ней была капелька живости. Не мой типаж. Но очень привлекательна».

Джойс Эллис, среднего телосложения, темноволосая девушка с большими серыми глазами, встревожилась, когда он поднялся из-за стола. Ей пришлось кашлянуть, прочищая горло, прежде чем она смогла заговорить.

– Мистер Денхэм? – произнесла она вопросительно, оглядывая комнату в поисках Чарли, но не находя его. Она явно испугалась.

– Боюсь, мистер Денхэм не смог прибыть, – произнес Батлер в самой своей сердечной манере старшего брата. И просительно улыбнулся. – Но, я надеюсь, вы не возражаете против меня? Я буду представлять вас в суде. Моя фамилия Батлер. Патрик Батлер.

– Патрик Батлер? – эхом откликнулась девушка.

Он понял, что его имя ей известно.

«Матрона» – женщин, которые служат в тюрьмах, никогда не называют охранницами или надзирательницами – не осталась в комнате вместе с ними. Но эта дама в синей униформе будет стоять под дверью, наблюдая в стеклянный глазок, и тут же войдет, если Батлер попытается хотя бы пожать руку своей клиентке.

Мгновение после того, как закрылась дверь, Джойс Эллис стояла, пристально глядя на него.

– Но я… у меня нет денег! – воскликнула она. – Я не смогу… я хочу сказать…

Батлер звучно рассмеялся. Он был выпускник Вестминстерского университета и оксфордского колледжа Крайст-Чёрч. Однако довольно часто и совершенно осознанно уснащал свою речь словечками с дублинским выговором, который англичане называли провинциальным, – им это нравилось, они на это покупались.

– Ей-ей, что вы, да разве ж это важно?

– Но это очень даже важно!

– Да это вообще тут ни при чем, – совершенно искренне сообщил он. Батлер настолько наплевательски относился ко всем финансовым вопросам, что Фортуна, со своей стороны, осыпала его денежным дождем. – Если вам станет от этого легче, милочка, я получу свой гонорар с очередного богатенького дельца с черного рынка, который действительно будет виновен.

Совершенно неожиданно, против ее воли, слезы навернулись на глаза девушки.

– Значит, вы верите, что я этого не делала! – воскликнула она.

Батлер выразил согласие улыбкой. А его разум, этот бесстрастный измерительный прибор, выдавал свою оценку: «У нее прекрасная фигура; эти безобразные тряпки скрывают ее. Скорее всего, она чертовски горячая штучка; как хорошо, что в это дело не замешан никакой мужчина. И она произведет отличное впечатление, когда будет давать показания. Эти непролившиеся слезы выглядят так натурально».

– Мне важно знать, – произнесла Джойс с горячечной откровенностью, – что вы не верите в мою виновность. Я… я читала о вас.

– О, мои скромные услуги обычно переоценивают.

– Ничего подобного! – возразила Джойс, стискивая руки и опуская глаза в пол. Она сидела за столом напротив него, за решеткой теней от забранной сеткой лампы.

– Как бы там ни было, – продолжила она, – давайте отложим мою благодарность до другого раза. Не хочу показаться дурочкой и расплакаться. Мне нужно рассказать вам… о событиях?

Батлер на мгновение задумался.

– Нет, – решил он. – Давайте лучше я расскажу вам, как было дело, а по ходу буду задавать вопросы. Кстати, сколько вам лет?

– Двадцать восемь, – ответила Джойс. Она поглядела на его с недоумением.

– А какие-нибудь подробности, милочка? – В богатых модуляциях его голоса она превратилась в «милашку». – Например, о вашей семье?

– Мы жили на севере Англии, мой отец был священником. – Она с трудом глотнула. – Я понимаю, что это похоже на глупый анекдот из книжки, но он правда был священником. Мои родители погибли во время воздушного налета на Халл еще в сорок первом.

– Расскажите мне что-нибудь о себе.

– Боюсь, тут нечего рассказывать. Дома я довольно много работала, однако меня не научили ничему по-настоящему полезному. Во время войны я была в женской вспомогательной службе ВВС. Я… мне там не особенно нравилось, хотя, подозреваю, не стоит говорить такое вслух.

– Продолжайте.

Беседа получалась весьма непринужденной, даже непоследовательной. Однако Батлеру, излучавшему уверенность, словно печка – тепло, удалось прогнать напряжение из ее тела и черную тоску из ее души.

– Хорошо! – согласилась она. – После войны мне, разумеется, было не из чего выбирать. Мне повезло получить это место компаньонки-сиделки-секретарши у миссис Тейлор.

– И вас обвинили, – негромко подхватил Батлер, – в том, что вы отравили миссис Тейлор сурьмой, или же рвотным камнем, вечером двадцать второго февраля.

И тут на один жуткий миг оба ощутили взгляд «матроны» через стеклянный глазок. Этот взгляд как будто поглотил всю комнату.

Джойс, не отрывая глаз от стола, едва заметно кивнула. Ее указательный палец провел по столешнице вертикальную линию, затем пересек ее горизонтальной в нижней части. Ее темные волосы, коротко остриженные, что уже вышло из моды, блестели в резком свете лампочки. Снова накатило удушливое ощущение тюрьмы, где ей оставалось ждать суда еще две недели.

– Долго вы прожили у миссис Тейлор?

– Почти два года.

– Какое у вас сложилось мнение о ней?

– Мне она нравилась, – ответила Джойс, оторвавшись от своих рисунков.

– Из моих записей следует, – не отставал Батлер, – что миссис Милдред Тейлор было около семидесяти. Она была очень богатой, очень толстой и воображала себя инвалидом.

Серые глаза сверкнули.

– Погодите! – перебила Джойс. – «Воображала себя инвалидом» – не совсем… Я даже не знаю, как это точнее сказать!

– Ну же, милочка! Постарайтесь как-нибудь сказать.

– Ладно. Она обожала принимать лекарства. Любые и все подряд. Например, если ей казалось, что у нее что-то с сердцем, и при этом ей случайно попадались на глаза чужие таблетки от расстройства желудка, она принимала эти таблетки просто так, посмотреть, как они подействуют. И она вечно пичкала себя английской солью и солями Немо.

Батлер кивнул.

– Насколько я понял, со смерти своего мужа, – продолжал он, – она жила в Бэлхэме рядом с общинными землями. В старомодном большом доме с каретным сараем на задворках.

– Да!

– Но в самом доме ночевали только вы с миссис Тейлор?

– Да! Все слуги спят в комнатах над каретным сараем. Оттого-то мое положение сейчас столь ужасно!

– Тише-тише, милашка! – Дублинский акцент снова ее успокоил. Румяная физиономия Батлера была просто воплощенным состраданием. Как же здорово, подумал он с восхищением, Джойс Эллис разыгрывает свою роль трепещущей невинности!

– Понимаете, – продолжала девушка, – миссис Тейлор нечасто выбиралась из дома. И еще ненавидела автомобили. Когда ей требовалось куда-нибудь поехать, кучер возил ее в экипаже, который называется ландо. К каретному сараю примыкает конюшня, и она всегда держала собственную лошадь. И именно там…

– Именно там кто-то раздобыл отраву?

– Да. Боюсь, что так.

– В деревянном шкафчике, который висит на стене конюшни, – уточнил Батлер, – хранилась старая жестяная коробка из-под солей Немо, где уже давно не было никаких солей. Зато она была на четверть заполнена смертельным ядом, который именуется сурьмой. Кучер… как его зовут?

– Гриффитс, – отозвалась Джойс. – Билл Гриффитс.

– Кучер, – продолжал Батлер, – делал раствор и натирал им лошадь, чтобы шкура блестела. – Он пристально поглядел на нее. – Сурьма представляет собой белый кристаллический порошок, который легко растворяется в воде, и выглядит он в точности как соли Немо.

– Говорю же, я ее не убивала!

– Разумеется, не убивали. Давайте дойдем до конца истории: расскажите мне в точности, что происходило днем и вечером накануне ее… смерти.

– Ничего особенного не происходило. Там никогда ничего не происходило.

На лице Батлера помимо его воли, должно быть, отразилось раздражение. И тут же страх и нарастающее раскаяние заблестели в ее серых глазах.

«Боже мой, – подумал он, – да она влюбляется в меня!» Такое частенько случалось с его клиентами женского пола и неизменно вызывало неловкость.

– День был холодный и ветреный, – заговорила Джойс. Она отвела от Батлера взгляд и сейчас как будто смотрела в прошлое. – Миссис Тейлор весь день оставалась в постели, в камине жарко горел уголь. Утром я сделала ей прическу – миссис Тейлор, несмотря на возраст, любила красить волосы, чтобы сияли, как медный чайник, – но она выглядела не столь жизнерадостной, как обычно. После обеда у нее были посетители.

– Ясно. Кто именно?

– Доктор Бирс, ее лечащий врач, заглянул около половины третьего. Молодая миссис Реншоу – мистер и миссис Реншоу единственные родственники миссис Тейлор, – так вот, молодая миссис Реншоу пришла примерно в три. Это меня удивило.

– Вот как? Почему же это вас удивило?

Джойс с сомнением взмахнула рукой:

– Ладно! Реншоу живут довольно далеко, в Хэмпстеде. Они редко забираются в такие дикие дебри Южного Лондона, как Бэлхэм и Тутинг-Коммон. Как бы там ни было, Люсия Реншоу пришла. Она натуральная блондинка и ужасно хорошенькая.

«В отличие от меня», – подразумевал тон Джойс. Она хотела было прибавить что-то еще, но передумала и закусила нижнюю губу.

– Продолжайте! – велел Батлер.

– Миссис Тейлор, и миссис Реншоу, и доктор Бирс находились в передней части дома, в спальне миссис Тейлор, – на самом деле это гостиная, просто там стоит старомодная деревянная кровать, тяжеловесная и массивная. Я была у себя, в самой дальней части дома, читала, пока у меня в комнате не раздался звонок.

Понимаете, – пояснила Джойс, – миссис Тейлор требовала много внимания к себе. Но при этом она не терпела, чтобы кто-то находился поблизости, «мельтешил перед глазами», когда ей хотелось побыть одной. И потому в мою комнату был проведен электрический звонок. И из-за него… из-за него я попаду на виселицу.

Нет, пожалуйста, не перебивайте! – воскликнула Джойс, когда ее собеседник попытался что-то вставить. – Позвольте мне договорить!

Когда я услышала его безумный трезвон, я чуть ли не бегом кинулась в комнату миссис Тейлор. Доктор Бирс и миссис Реншоу уже ушли. Миссис Тейлор сидела на кровати, сжимая в руке кнопку вызова. Кнопка, из тех, что используют в больницах, болтается на длинном белом шнуре, который прикреплен к стене за высоким старомодным изголовьем ее кровати. Иногда кнопка заваливается за изголовье, и тогда приходится вставать на кровать, чтобы выудить ее.

Миссис Тейлор была в ярости. Никогда прежде я не видела ее такой. Понимаю, это звучит глупо и абсурдно, но причина заключалась в следующем: она зашла в ванную комнату, и оказалось, что жестяная банка с солями Немо пуста. И вот теперь она жаждала этих солей, как… как пьяница жаждет виски. И в своей ночной рубашке из розового шелка она казалась еще толще, чем была на самом деле.

Конечно же, я сразу сказала, что сейчас сбегаю в «деревню» и куплю новую банку. На самом деле, это не деревня, а просто торговый центр на окраине, в начале Бедфорд-Хилл-роуд, рядом со станцией метро. Но когда я была уже на полпути, я вдруг вспомнила, что сегодня четверг. У всех короткий день. И чтобы найти открытую аптеку, придется ехать на метро до самого Вест-Энда.

Я оглянулась на дорогу: голые деревья раскачивались на ветру, и дома стояли словно замороженные, и я не знала, что мне делать дальше. Миссис Тейлор велела сразу же возвращаться домой. Вот я и пошла домой. Но когда пришла…

Здесь Батлер перебил ее.

– Погодите минуточку, – попросил он. – Когда вы вернулись, в комнате миссис Тейлор был кто-нибудь, кроме нее?

– О да! Там была Элис. Элис Гриффитс, жена кучера, она в доме и горничная, и официантка. Элис уже не первой молодости и со странностями, однако она всегда была очень добра.

– Продолжайте!

– Когда я сказала миссис Тейлор, что сегодня все рано закрываются, но я могу прямо сейчас поехать в Вест-Энд, она страшно разозлилась и даже слушать ничего не хотела. Она заявила, что теперь не станет принимать никакие соли Немо, даже ради спасения собственной жизни. Она заявила, что все на свете против нее. А еще поглядела на меня и прокричала: «Я знаю одну юную леди, которая останется без наследства, как только я позвоню своему стряпчему». И Элис это слышала.

Миссис Тейлор, видите ли, отписала мне по завещанию пятьсот фунтов. Я это знала, все это знали. Эти деньги я ничем не заслужила. Но она все равно включила меня в завещание. Мистер Батлер, умоляю, поверьте, я никого не стала бы убивать ради пятисот фунтов – то есть ради любых денег. Беда в том, что теперь поздно объясняться. А больше в тот день ничего не происходило, пока не случилось самое страшное.

Джойс закрыла лицо ладонями, крепко прижав пальцы к глазам. Затем, стиснув зубы, поскольку предстояло рассказать о самом худшем, она приступила.

– В половине восьмого, – сказала она, – я принесла миссис Тейлор поднос с ужином. Она… ну… заметно оттаяла, хотя пару раз заговаривала о том, как благотворно соли Немо действуют на пищеварение. Я не знала, что отвечать на подобные замечания, потому не отвечала ничего.

Я уже говорила, что прислуги в доме три человека, если не включать в это число меня. В общем, это Элис Гриффитс, Билл Гриффитс и Эмма, кухарка. Все они по требованию миссис Тейлор покидали дом к девяти вечера. Так было и в тот раз.

Затем я, как и обычно, перестелила миссис Тейлор постель. Взбила ей подушки, положила на ночной столик книги и пачку сигарет. Моей финальной обязанностью в списке ежедневных дел было обойти весь дом и запереть, словно крепость: двери, окна – вообще все. Последнее, что я сделала, – повернула ключ в замке задней двери.

Моя комната как раз рядом с задней дверью. Я немного почитала, а потом заснула, несмотря на сильный ветер. И всю ночь, мистер Батлер, звонок в моей комнате молчал.

Джойс подалась вперед, сцепив руки.

– Они говорят, я лгу, мистер Батлер. Говорят, звонок в моей комнате совершенно исправный и был исправным. Говорят, миссис Тейлор наверняка нажимала на кнопку, когда почувствовала ужасную боль. Только она не нажимала. Могу поклясться, что не нажимала. Я чутко сплю, и я бы непременно услышала.

Боже, я почти жалею, что не солгала! Надо было сказать, что я приняла пару таблеток снотворного, или что-нибудь еще. Таблеток полным-полно в медицинском шкафчике миссис Тейлор. Но если ты ни в чем не виноват, как мне казалось, закон тебя и не тронет. Не имеет права. Так нас приучили думать. Я никогда не жила по-настоящему. И вот теперь я заперта здесь в ожидании, пока меня повесят.

«Никогда не жила? – удивился про себя Батлер. – С таким-то личиком и особенно с такой фигурой? Да ну брось!»

Но даже намека на это сардоническое изумление не отразилось на его крупном краснощеком лице с длинным носом.

– Вы забегаете вперед, – напомнил он довольно резким тоном, словно дал ей пощечину, чтобы прекратить истерику.

– Простите! – сказала Джойс, взяв себя в руки. Она снова устыдилась своих сетований. – Мне ужасно жаль. Если вы верите в мою невиновность, можно считать, что за моей спиной целая армия.

– Да. Хорошо. – Он вдруг залился румянцем. – Что было наутро?

– Каждое утро, – сказала Джойс, – я вставала в восемь, чтобы отпереть заднюю дверь и впустить Элис. Элис разжигала огонь в кухонной плите внизу и затапливала все печи, которые требовалось. Чуть позже Эмма, кухарка, приходила, чтобы приготовить миссис Тейлор утренний чай, и Элис относила его наверх в половине девятого.

В то утро я проснулась по привычке – вам ведь такое знакомо – за несколько минут до восьми. Когда Элис постучала в заднюю дверь, я вышла прямо в халате и отперла ей. Но было очень холодно, потому я снова вернулась в постель и немного подремала. Миссис Тейлор обычно звала меня не раньше десяти, а то и позже.

Затем, когда было еще только без четверти девять, звонок заверещал как бешеный. Бешеный! Длинными трелями с короткими паузами между ними. Я подумала, это миссис Тейлор снова разозлилась. И потому я кинулась в ее комнату, так и не одевшись. Только это оказалась не миссис Тейлор. Когда я добежала до ее комнаты…

Джойс умолкла, коротко дернув головой и содрогнувшись всем телом.

– В коридоре перед дверью меня встретила Элис Гриффитс, – сказала она, – и завела внутрь. Элис остановилась по одну сторону от кровати с чайным подносом в руках. По другую сторону стояла кухарка Эмма, только что выпустившая кнопку звонка. Кнопка еще раскачивалась на шнуре прямо у щеки миссис Тейлор.

А миссис Тейлор… в общем, она лежала на боку, скорчившись, посреди смятых простыней. Я поняла, что она мертва. Ее лицо так ужасно расплылось, как это бывает у покойников. Элис с Эммой в тот момент обе обернулись и глядели на меня остекленевшими глазами, как будто наглотались таблеток.

На прикроватном столике стоял высокий стакан с чайной ложечкой и каким-то белесым осадком на дне. Рядом со стаканом была открытая жестяная банка с солями Немо. На этой жестянке нашли отпечатки пальцев миссис Тейлор. – Джойс прибавила, не меняя тона: – И еще мои.

Глава вторая

Мутно-красное небо за двумя зарешеченными окнами сделалось иссиня-черным. Электрический свет казался еще более унылым, резким и безжалостным.

Серая шляпа и перчатки Патрика Батлера лежали на столе. Темно-синее пальто распахнулось, когда он откинулся назад вместе со стулом, отчего тот жалобно пискнул, балансируя на задних ножках. Глядя куда-то в потолок, здоровенный ирландец улыбался загадочной отрешенной улыбкой. Затем стул со стуком встал на место, а Батлер взглянул на Джойс.

– Эта жестянка от Немо, как я понимаю, – проговорил он с живостью, – та самая жестянка, которая хранилась в конюшне. В ней была только сурьма?

– Да.

– Соли Немо, – продолжал Батлер, – не шипучие. Если кто-то дал ей эту банку…

– Дал ей банку! – произнесла Джойс и закрыла глаза. В ее словах сквозила жуткая ирония.

– Миссис Тейлор, – продолжал адвокат, – всыпала в стакан с водой две-три чайные ложки чистой сурьмы. Она размешала и проглотила порядочную дозу, не заметив ничего странного. Сурьма лишена запаха и вкуса, как и мышьяк.

– Но только я могла дать ей эту банку! Неужели вы не понимаете?

– Ну… – Он поджал губы.

– Я была с ней одна. Дом был заперт изнутри. Никто не мог войти. Мне не верят, когда я говорю, что звонок молчал. Мне действительно были отписаны деньги в завещании, и еще я… была расстроена и рассержена в тот день. – И тут всплыл вопрос, который она пыталась задушить в себе с самого первого момента. – Мистер Батлер, есть ли у меня хоть какой-то шанс?

– Послушайте, – произнес он серьезно. – Я хочу, чтобы вы доверились мне еще на минуту-другую, пока я не закончу разбирать вашу историю. Вы сможете?

– Хорошо. Конечно. Как скажете.

– В таком случае вернитесь к тому моменту, когда вы только что увидели в постели мертвую миссис Тейлор. Вы ясно представляете себе эту картину?

– До ужаса ясно! – Она не стала признаваться, что ощутила едва ли не физическую тошноту, потому что он не ответил на ее вопрос.

– Когда вы только увидели ту банку на прикроватном столике, вы мысленно связали ее с банкой из конюшни? С той жестянкой с сурьмой?

Джойс поглядела с изумлением:

– Боже правый, нет! Никто об этом не думал, пока полиция не начала задавать вопросы. Я… я подумала только, что это настоящая жестянка с солями, которую она откопала где-то у себя.

– Расскажите, что вы делали после того, как увидели тело.

– Я подошла к миссис Тейлор и потрогала ее. Она была холодная. Элис с Эммой так перепугались, что путались в словах, – я с трудом их понимала. Я взяла жестянку с прикроватного столика и заглянула в нее, а потом поставила обратно. Меня не отпускала мысль, откуда же она ее достала.

– По этой причине полиция и обнаружила ваши отпечатки на жестянке?

– Да. Именно так.

– Вы только в тот раз прикасались к жестянке?

– Только в тот.

– Вам, конечно, известно, что и Элис Гриффитс, и Эмма Перкинс утверждают, что не видели, как вы брали жестянку?

Тошнота, охватившая Джойс, усилилась.

– Да, я знаю, – ответила она. – Только это неправда. Прошу, поймите меня! Я не хочу сказать, что они нечестны. Они честны. Просто они были в расстроенных чувствах, они попросту не помнят. Люди часто не помнят подобных мелочей, даже если им напомнить.

Батлер бросил на нее быстрый заинтересованный взгляд, улыбаясь так же загадочно, как улыбался недавно потолку.

– «Даже если им напомнить», – повторил он. – Интересно! – И прибавил: – А миссис Тейлор не рвало той ночью? Только не смотрите на меня с таким недоумением, моя милая. Так рвало?

– Нет. Это… это первое, о чем спросил доктор Бирс. Но мы осмотрели всю комнату, ничего такого не было.

– Известно, что, если проглотить большую дозу сурьмы, минут через пятнадцать-двадцать начинается сильная рвота.

– Но она точно отравлена сурьмой! – воскликнула Джойс. – Когда меня доставили в магистратуру перед заключением в тюрьму и перечислили доказательства, которые будут переданы в суд, патологоанатом сказал, это была сурьма!

– Ага, да-да, – довольно пробурчал Батлер. Он вскинул брови. – Это одна из лучших черт нашей судебной системы. Обвинителям приходится излагать дело целиком перед магистратом. Тогда как от нас этого не требуется, мы просто держим свои аргументы в секрете. Боже! Они понятия не имеют, какие карты у меня на руках!

В его басовитом голосе, даже приглушенном, слышалось ликование.

– Это невыносимо! – невольно вырвалось у Джойс. – Прошу вас, умоляю! Есть у меня хоть какой-то шанс?

– Я вам скажу, – ответил он спокойно. – Если вы доверитесь мне, последуете моему совету, все обвинения окажутся попросту беспочвенными.

И снова Джойс поглядела на него с изумлением, и ее нежный рот раскрылся. Он смотрел на нее, лучась весельем, которое стороннему наблюдателю, не завороженному так, как Джойс Эллис, могло бы показаться почти жутким.

– Обвинения окажутся беспочвенными? – воскликнула она.

– Именно.

– Не смейтесь надо мной! Прошу, только не смейтесь надо мной!

Батлер был по-настоящему уязвлен.

– Неужели вы думаете, что я смеюсь над вами, милочка? Я говорю совершенно серьезно.

– Но доказательства, предоставленные магистрату… – Она покопалась в памяти. – А вас ведь не было у магистрата!

– Не было. Зато был мой помощник.

– А что до… до подготовки моей защиты…

– Ей-ей, красотуля! – укоризненно произнес он, и в его голосе снова зазвучал дублинский акцент. – Я уже подготовил вашу защиту. Я побывал в доме миссис Тейлор, расспросил свидетелей. Потому-то я и хочу, чтобы вы перестали тревожиться.

– Но вдруг вы ошиблись!

– Я никогда не ошибаюсь, – произнес Батлер.

В его тоне не было и намека на высокомерие, хотя говорило в нем ощущение интеллектуального превосходства. Он произнес это утверждение так просто, как мог бы сообщить, что всегда проводит отпуск на юге Франции.

Джойс была окончательно сбита с толку, голова шла кругом, осталось всего несколько связных мыслей. Она совершенно ни в чем не виновата, она же действительно не убивала миссис Тейлор. Только это, похоже, не имело никакого значения для тех бесстрастных лиц и указующих перстов, загнавших ее в угол. Она тогда ярилась и кричала – мысленно, не позволяя себе выказывать чувства, – протестуя против такой возмутительной несправедливости. Но теперь…

Патрик Батлер был не совсем прав, решив, что она успела влюбиться в него. Но это было настолько близко к правде, что разница не имела значения, и еще несколько встреч превратят это в самую настоящую непререкаемую истину. Для нее он был сродни божеству, почти как… и она снова принялась рисовать узоры на столешнице. Она все для него сделает, что угодно, лишь бы сохранить хорошее мнение о себе! Сердце колотилось так, что она задыхалась и с трудом различала его лицо.

Батлер рассмеялся.

– Заметьте, – подчеркнул он, – это не значит, что я не могу ошибаться по иным поводам. Я могу поставить не на ту лошадь. Я могу, видит Бог, вложить деньги не в то предприятие. Могу даже неверно оценить женщину, хотя это редко.

Джойс, несмотря на свое положение, когда палач уже буквально брал ее за плечо, ощутила укол ревности.

– Но поверьте мне, я никогда не ошибаюсь насчет исхода суда или в своей оценке свидетелей. Итак!

Здесь голос Батлера зазвучал резче, и он подался к ней:

– Есть два момента, жизненно важных для вашей защиты, которые я хочу прояснить, прежде чем уйду.

– Уйдете? – переспросила Джойс. Она оглядела комнату. – О! Да! Конечно, вам надо идти. – И она вся задрожала.

– Первый момент, – продолжал Батлер, – касается кнопки звонка на шнуре, висевшем над кроватью миссис Тейлор.

– Да?

– Я ее видел, как вы понимаете. Как вы и говорили, это белая выпуклая кнопка на длинном белом шнуре. Она свисает сверху и чуть сбоку, шнур закреплен за кроватью из орехового дерева по моде шестидесятых-семидесятых прошлого века, с высоким резным изголовьем с заостренным верхом. Когда утром вы увидели миссис Тейлор уже мертвой, вы говорите, кнопка свисала, почти касаясь ее щеки?

– Да, и это правда!

– Прекрасно! – с удовольствием согласился Батлер. – Однако, когда накануне вечером вы укладывали ее в постель… – он еще сильнее подался вперед через стол, – где находилась кнопка тогда? Она свисала рядом с ней или же болталась за кроватью?

Джойс лихорадочно копалась в памяти.

– Мистер Батлер, честное слово, не помню.

– Ну же, подумайте! Наверняка вы машинально отметили ее положение? На случай, если миссис Тейлор вызовет вас среди ночи?

– Нет. Потому что она никогда не вызывала меня по ночам. Миссис Тейлор искренне верила, что не может сомкнуть глаз, – Элис подтвердит, поскольку Элис жила в доме, пока миссис Тейлор не наняла меня, – хотя на самом деле спала без задних ног.

– Подумайте! – не отставал Батлер, гипнотизируя ее своими голубыми глазами. – Нарисуйте мысленно комнату! Обои в желтую полоску, старая мебель для гостиной, кровать! Где находилась кнопка звонка?

Джойс старалась изо всех сил.

– У меня смутное ощущение, – призналась она откровенно, – что она висела за изголовьем кровати. Миссис Тейлор много жестикулировала во время разговора. Только я…

– Великолепно! – выдохнул ее защитник, глядя с неприкрытым одобрением. – Мой второй, и последний, вопрос…

– Но это же только ощущение! – запротестовала Джойс. – В любом случае – какая разница? Не представляю…

– Стойте! – прервал Батлер. – Не пытайтесь думать. Позвольте думать мне. Так вот, мой второй, и последний, вопрос, повторю я, касается задней двери и ключа от задней двери.

– Как раз это я помню отлично!

– Вот как? Это же прекрасно, моя милая! Вы сказали, кажется, что напоследок, прежде чем уйти в тот вечер к себе, вы заперли заднюю дверь?

– Да!

– На задней двери нет засова, как мы оба знаем. Только ключ. А теперь скажите: это тот самый ключ от задней двери?

Сунув руку под пальто, он покопался в кармане и достал ключ. Старый ключ среднего размера, с небольшим пятном ржавчины, типовой ключ от задней двери любого дома Викторианской эпохи.

– Это тот самый ключ? – повторил он.

– Откуда вы его… – Джойс взяла себя в руки и сглотнула комок в горле. – Это тот самый ключ, – подтвердила она. – Я имею в виду, он выглядит в точности как тот ключ.

– Все лучше и лучше! – просиял улыбкой ее адвокат, убирая ключ обратно в карман. – Затем вы сказали, – тут в его голосе зазвучали нотки, обычные для Олд-Бейли﻿[1], – что отперли заднюю дверь для Элис Гриффитс на следующее утро?

– Да! В восемь часов.

– Именно. И теперь я понимаю, – произнес Батлер учтиво, – что вы забыли кое о чем, что могло бы заметно вам помочь.

– Забыла что?

– А точно так, как вы сами сказали: когда люди сильно расстроены, они что-то забывают, и им нужно напомнить. – Тут он поглядел ей прямо в глаза. – Я совершенно уверен, что, когда вы вышли, чтобы отпереть дверь, ключа в замочной скважине не было.

– Не было в замочной скважине? – бестолковым эхом откликнулась Джойс.

– Не было. Я уверен, – он выразительно глядел на нее, – что ключ вы обнаружили на полу коридора прямо под дверью. И вам пришлось поднять его и вставить в замок, прежде чем вы смогли впустить Элис.

Напряженное молчание длилось, наверное, секунд десять. Батлер слышал, как в этой гробнице тикают его наручные часы. Словно не желая ее смущать, он, воплощенное спокойствие и непогрешимость, без всякого интереса рассматривал беленые стены и насвистывал сквозь зубы.

– Но это же неправда! – выпалила Джойс.

Патрик Батлер, королевский адвокат, вряд ли изумился бы сильнее, даже если бы прямо сейчас в комнате рухнул потолок.

– Неправда?

– Нет! Ключ был в замочной скважине.

Снова повисла тишина, пока Джойс поеживалась под его изучающим взглядом. Его ошеломление смешивалось с нарастающим гневом, от которого еще больше раскраснелись щеки. Да что за дьявол, эта девчонка вообще понимает, с чем играет? Она же умная, она должна сознавать, как это скажется на ее защите, если она заявит, что ключа не было в замке. Что же это за чертовщина? Если только…

Стоп! Он понял. И как только он подумал, что понял причину, весь гнев Батлера испарился, сменившись неким подобием умозрительного восхищения. Получилось бы несколько неловко, если бы Джойс Эллис и дальше упорно выдерживала свою роль, однако он понял. Он даже похвалил ее за это. Вот эта женщина ему по сердцу.

– Мистер Батлер! Я…

Батлер поднялся из-за стола, взяв шляпу и перчатки.

– Вы, разумеется, понимаете, – проговорил он ободряюще, – что это всего лишь предварительный разговор. Увидимся снова через пару дней. К тому времени, я совершенно уверен, вы вспомните.

В ее голосе прозвучала настоящая паника:

– Послушайте, мистер Батлер!

– В конце концов, вам же очень повезло.

– Повезло? О… Вы имеете в виду, что меня защищаете вы? Поверьте, это я понимаю! Однако…

– Тсс, тише! – сказал Батлер. Если бы «матрона» не наблюдала, он, наверное, потрепал бы ее по подбородку. – Я вам уже сказал: вы переоцениваете меня. Нет. Я имею в виду, повезло с ходом событий. Несчастная миссис Тейлор погибла вечером двадцать второго февраля. Вас арестовали… когда?

– Всего через неделю. А что?

– Так вот! Ваше дело, так получилось, успели втиснуть в нынешнюю сессию центрального уголовного суда – слушание состоится через две недели с небольшим. Заподозрили, арестовали, судили – и оправдали! – меньше чем за месяц. Недурно, а? – Его присутствие окутывало, словно пуховым одеялом, заглушая ее слова. – До встречи, милочка! Собирайтесь с духом!

– Мистер Батлер, прошу, послушайте! Я не то чтобы отказываюсь произнести ложь. Просто это…

Однако Джойс увидела, снова ощутив себя запертой в ловушке, что «матрона» уже вошла в комнату. Охранник в синей форме, чьи шаги гулко отдавались в коридоре, появился, чтобы проводить посетителя к выходу.

Спустя пять минут, когда Джойс истерически рыдала у себя в камере, Патрик Батлер вышел из тюрьмы Холлоуэй, весьма довольный собой. Гладкий темный лимузин стоял чуть поодаль. Джонсон, шофер Батлера, вышел и распахнул перед ним дверцу. А на заднем сиденье дожидался старый добрый Чарли Денхэм, превратившийся в настоящий комок нервов.

– Что там? – тут же спросил стряпчий.

– Все отлично, старичок. И я хочу выпить. Джонсон, поехали в клуб «Гаррик»!

– Погоди! – возразил Денхэм. Он так властно рубанул по воздуху рукой, что шофер выпустил ключ зажигания. Затем Денхэм включил свет в салоне, чтобы видеть лицо своего компаньона.

«Старому доброму» Чарли Денхэму было года тридцать два. Он был худощавый, но крепкий молодой человек, а его унылая шляпа-котелок, его унылое пальто, жесткий воротничок и бесцветный галстук были безупречны с профессиональной точки зрения, как и он сам. Однако же никогда еще он не выглядел таким унылым, как в этот вечер.

В подобии лунного сияния, лившегося с потолка лимузина в шикарный салон с серыми подушками, ограждавший их от уличной темноты и холода, под скулами Денхэма залегли глубокие тени. Темнела тонкая полоска усов, глаза под темными же бровями были глазами идеалиста.

– Так что там? – спросил он снова. – Что ты о ней скажешь?

Батлер обдумал вопрос.

– Не мой типаж, – сообщил он добродушно. – Но очень привлекательная, это я признаю. Сексуальностью от нее так и веет.

На лице Чарльза Денхэма заиграли желваки. Он смотрел на Батлера так, словно на его вопрос тот ответил скабрезной шуткой.

– Пат, – протянул Денхэм. – Мне кажется, ты всерьез веришь, что три четверти женщин на свете интересуются исключительно сексом.

– Ну, я этого не говорил. – Ухмылка адвоката подразумевала, что он считает таковыми девять десятых всех женщин.

– Подозреваю, это потому, что к тебе только таких и влечет.

– Ну, – сказал Батлер, – ее ко мне повлекло. Это несомненно.

– Врешь! Я тебе не верю!

– Тсс-тсс, тише, сынок! – воскликнул Батлер, по-настоящему изумленный. Он всмотрелся в лицо компаньона. – Сам в нее втюрился, что ли?

– Нет. Не совсем так. Это…

– И кой черт толкнул тебя на старые грабли! – благодушно пророкотал Батлер. В следующий миг его тон изменился: – Я знал, что ты поверенный старой миссис Тейлор, Чарли. Но никак не мог понять, с чего ты так печешься об этой девчонке Эллис.

– С того, что она не виновата, вот с чего! Ты ведь веришь, что она не виновата, правда?

Батлер замялся, прежде чем ответить. Эти двое дружили уже несколько лет, однако со старым добрым Чарли, с его британскими идеалами и адской совестливостью, никогда не знаешь наверняка.

– Хочешь услышать честный ответ, – спросил он, – или обычную вежливую ложь, принятую между стряпчим и адвокатом?

– Конечно, я хочу честный ответ!

– Она виновна, как сам дьявол, – улыбнулся Батлер. – Но не переживай, Чарли. Я предпочитаю, чтобы мои клиенты были виновными.

Несколько мгновений Денхэм воздерживался от комментариев. Он опустил голову, уставившись на носы начищенных до блеска ботинок. Зябкий ветерок посвистывал вокруг автомобиля, вынудив шофера за стеклянной перегородкой поднять воротник пальто.

– Из чего же следует, что Джо… мисс Эллис виновна? – спросил Денхэм.

– Частично из улик, но в основном из атмосферы. Я всегда могу понять по атмосфере.

– Точно? Что, если ты ошибаешься?

– Я никогда не ошибаюсь.

Денхэму и раньше доводилось слышать это утверждение. Иногда оно бесило его до такой степени, что он был готов на, как это именовал его педантичный разум, «словесное оскорбление, соединенное с оскорблением действием». Он терял способность здраво рассуждать, забывая о чувстве юмора; и тем не менее он не собирался сдаваться без боя.

– Значит, – произнес Денхэм, поднимая голову, – ты предпочитаешь, чтобы твои клиенты были виновны?

– Естественно! – Батлер в изумлении поднял брови. И хмыкнул: – Какая доблесть – или радость – в том, чтобы защищать невиновного?

– Выходит, ты считаешь все это игрой, в которой необходимо победить противника? Такое у тебя понимание закона?

– Ну а какое понимание закона у тебя?

– Справедливость первым делом! Честь. Этика…

Патрик Батлер от души рассмеялся.

– Послушай, Чарли, – начал он мягко. – Знаешь, на кого ты сейчас похож? Ты прямо как девятнадцатилетний юнец, который встает на заседании «Оксфордского союза» и сурово вопрошает: «Станете ли вы защищать человека, зная наверняка, что он виновен?» Ответ: конечно станете. На самом деле это наш долг. Любой человек согласно закону имеет право на защиту.

– На честную защиту, да! Не на сфабрикованную.

– Неужели кто-то предполагает, что я фабрикую защиту?

– Нет, слава богу! Потому что даже слухи о подобном тебя погубят. – В голосе Денхэма звучала едва ли не мольба. – В Англии такое даром не проходит, Пат. В один прекрасный день ты свернешь себе шею.

– Ладно, но давай дождемся, пока это случится.

– И дело тут не только в этичности, – продолжал увещевать Денхэм. – Вот представь себе, ты добился оправдания хладнокровного убийцы, который убил из алчности, ненависти или вовсе без всякой причины, и теперь он может делать это снова?

– Ты сейчас имеешь в виду нашу клиентку? – вежливо осведомился Батлер.

Молчание. Денхэм потер рукой лоб. Его лицо, на котором отражалось недоумение, белело в лунном сиянии лампочки.

– Позволь задать тебе еще один вопрос, Пат, – не сдавался он. – Ты считаешь Джойс Эллис набитой дурой?

– Напротив. Она очень умная женщина.

– Отлично! В таком случае, если она отравила миссис Тейлор, как, по-твоему, она могла свалять такого дурака, оставив все эти чертовы улики против себя?

– В книжном детективе не могла. И не сваляла бы.

– И что это значит?

– Это отличная карта, – задумчиво проговорил Батлер, – и, конечно же, я разыграю ее. Только присяжные… – он покачал головой, – присяжные четко отделяют то, что происходит в книжных детективах, от происходящего в зале суда. Нынче убийцы, слава богу…

– Хватит балагурить!

– Я не шучу. Убийцы, повторю я, обычно пребывают в таком состоянии ума, что совершают невероятные глупости. Это известно каждому читателю газет. И любой адвокат, который решит построить защиту на этом «никто и никогда не сделал бы подобного», проиграет раньше, чем жюри приведут к присяге. Не мой случай, Чарли!

У Денхэма пересохло в горле. Прежде чем снова заговорить, он протянул руку и погасил свет в салоне.

– Что насчет Джойс? – спросил он из темноты. – Ты собираешься сфабриковать ее защиту?

– Дорогой Чарли! – Судя по голосу, его собеседник был шокирован. – Разве я хоть раз фабриковал защиту?

– Ну хватит!

– Двое из основных моих свидетелей, – сухо проговорил Батлер, – будут свидетелями со стороны обвинения. Один из них, доктор Бирс, будет говорить правду. Вторая, миссис Элис Гриффитс, будет говорить то, что считает теперь правдой.

– Надеюсь, я могу тебе довериться. Ты ходишь по грани… Бог мой, Пат, предположим, что-то пойдет не так?

– Все пойдет как надо.

– Точно?

– Ставлю эту машину против ужина, – холодно произнес Батлер, – что присяжные уже через двадцать минут вынесут вердикт «невиновна». – Затем он наклонился, чтобы постучать в стеклянную перегородку за спиной у шофера. – В клуб «Гаррик», Джонсон!

Глава третья

Присяжные отсутствовали тридцать пять минут. В первом зале для заседаний центрального уголовного суда, известного так же как Олд-Бейли, царила сонная атмосфера, и казалось, что народу здесь меньше, чем было на самом деле. Часы – прямо под карнизом небольшой галереи для публики – показывали без пяти четыре во вторник, двадцатого марта.

Так или иначе, теперь все уже закончилось.

Колючий дождь со снегом забарабанил по плоской стеклянной крыше над белым сводом зала суда. Стены под этой белизной были отделаны невысокими панелями из светло-коричневого дуба. Свет ламп, скрытых под панелями, выбивался по краям, придавая всему сонному залу с его гнетущей атмосферой театральный вид.

Снова ударил мокрый снег. Кто-то закашлялся. Вдалеке раздался шелест вращающейся двери. Даже звуки в этом помещении казались какими-то заторможенными. Зрители на галерее сидели неподвижно, словно угрюмые манекены, – никто не выходил, чтобы не потерять место. Они так смотрели на подсудимую, что вердикт «виновна», конечно, вызвал бы огромный ажиотаж. Вердикт «невиновна» был бы не столь драматичным.

Под галереей для публики, где стояли длинные скамьи, предназначенные для защиты, Патрик Батлер тоже сидел неподвижно, в переднем ряду слева.

Он был там совершенно один. Седой парик с аккуратно завитыми буклями по бокам обрамлял лишенное выражения лицо. Плечи под черной шелковой мантией оцепенело застыли. Он не отрываясь глядел на наручные часы, лежавшие на краю стола перед ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Олд-Бейли – традиционное наименование центрального уголовного суда в Лондоне, данное по названию улицы, на которой расположено здание.

Вернуться