ГЕОРГИЙ ОЛЕЖАНСКИЙ
Шах и мат: право остаться собой

ПРОЛОГ

Элегантный иссиня-черный костюм, сшитый по индивидуальным лекалам, подчеркивал достоинства и скрывал недостатки немолодого немца.

Он закурил. Сигарета марки «F6» Дрезденской табачной фабрики, выпущенная еще в ГДР, наполняла пространство терпкой горечью настоящего табака.

Качество. Таких больше не делают.

Ностальгия тронула его губы улыбкой.

— Вы не притронулись к чаю, — заметил немец, выпустив бледную струю сизого дыма.

Собеседник молчал в тени напротив. Тусклый свет потолочных светильников мерцал на сером костюме, очерчивая только его силуэт: нога закинута на ногу в позе спокойной готовности.

Его звали Давидом. Немца все называли фон Бисмарк. Но и то, и другое было маской — очередной и, возможно, последней. Они, словно тени, не оставляли следов — ни настоящих имен, ни биографий, — но присутствовали повсюду.

— Евреи пьют только кошерный чай. — Давид пристально взглянул на немца. — Вы же знали, фон Бисмарк, что чай не кошерный.

Тот кивнул.

— Тогда ответьте: почему? Почему вы его пили?

Фон Бисмарк глубоко затянулся, задержал дым, смакуя плотный вкус, — и медленно выдохнул.

Глоток отравленного чая насыщал мир фон Бисмарка свежестью и красками. Даже табак звучал иначе — острее, полновеснее.

— Смерти можно бояться или не бояться — придет неизбежно. — Он стряхнул пепел. — Есть только две вещи, наполняющие душу трепетом: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас.

— Вы вспомнили Канта. — Давид ухмыльнулся. — Вы — истинный немец! Жаль, не истинный ариец.

Он помолчал.

— Мой просчет, фон Бисмарк.

— Вы не виноваты. — Фон Бисмарк потушил сигарету. — Это не ваш просчет. Я вас переиграл.

Немец был прав. И Давид молчал — принять этот факт ему оказалось непросто.

— Ваши попытки анализировать события категориями капиталистического мира сделали вас неспособным... — фон Бисмарк сделал глоток чая, — понять, что произошло.

Давид чуть подался вперед. Свет обнажил худое, вытянутое лицо — немолодое. Аккуратная седая борода и усы обрамляли контуры, скрывая дряблость кожи. Серые глаза сверлили.

— Поделитесь, фон Бисмарк. — Тонкие губы расплылись в хищной улыбке.

Немец закурил новую.

— Эволюция. Рождение Человека Мыслящего, приходящего на смену Человеку Разумному. Я — мессия этого рождения.

— Когда вы умрете, фон Бисмарк, — Давид откинулся в кресле, уйдя в тень, — ваши идеи умрут вместе с вами. Мировой порядок останется таким, каким установлен веками.

Чай остыл. Фон Бисмарк отодвинул чашку и откинулся в кресло.

— Вы глупец, Давид. — Он выпустил дым.

— Простите?

— Предложи вы мне кофе с молоком, отравление выглядело бы не таким очевидным. Вам ли не знать, что немцы не любят чай.

Давид промолчал в ответ на колкость немца.

— Допущенные просчеты — итог вашего представления о мире. Оно линейно и старо: смерть для вас — конец. Однако ни моя смерть, ни ваша жизнь ничего не изменят. В стремлении не допустить событий мы к ним же и придем.

— Не будьте так слепы! — Давид сорвался на крик. Эмоциональный порыв обескуражил фон Бисмарка — впервые он видел его таким. — Думаете, мы столь архаичны и не видим происходящего? — Голос снова стал спокоен. — Тогда вы слепы более моего.

Фон Бисмарк рассмеялся.

— Конечно! Вы все знаете. Вы не охранители. Вы стражники.

Старею! — досада разрасталась в душе немца. — Старый слепец. Так увлекался своим превосходством над ситуацией, что пропустил очевидное.

— Мы не пускаем в мир мудрость, делая ее тайным знанием, потому что человечество не в состоянии ее принять и постичь.

— Вы не можете этого знать наверняка.

Давид поднялся с кресла, давая понять, что их встреча подошла к завершению.

— История красноречива, фон Бисмарк. Людям дали огонь, и половина Европы сгорела на кострах инквизиции.

Немец молчал. Парировать было нечем.

— То, что вы с таким рвением стремились отдать миру, останется под нашим взором. Вы — не мессия, фон Бисмарк. Вы — даже не Прометей.

— Как я и говорил, — развел руками Давид, — итог логичен: Человеку Мыслящему не быть.

Точки расставлены. Давид улыбался.

В возникшей тишине чиркнула спичка. Фон Бисмарк затянулся. Сигарета — третья за встречу и последняя в его жизни.

— Охранительная позиция не спасет вас. Чем больше вы стремитесь к определенности, тем меньше возможностей оставляете себе. И даже если вы не хотите неопределенности, нет гарантий, что вам ее не навяжут.

Давид, собиравшийся покинуть комнату, остановился у дверей.

— Передумали?

Губы фон Бисмарка растянулись в триумфальной улыбке.

— Удерживающие всегда проигрывают. Контроль приносит ложное успокоение и рождает самый жестокий парадокс: иллюзию победы. Как я и говорил: итог логичен. Допущенные просчеты — итог вашего представления о мире.

— Что вы сделали?

Голос Давида звучал буднично, но фон Бисмарк явственно ощутил излучаемый им гнев.

— Я создал неизбежное для вашего мира Зло... — К горлу подступила тошнота, и немец закашлялся на выдохе.

Яд начал свое неотвратимое действие.

— Какое зло? Говорите, фон Бисмарк!

Давид снова взял себя в руки, но теперь время работало против него.

— Неизбежное Зло для вашего мира — это хаос... — Кровавый кашель оборвал фразу.

Фон Бисмарк с тоской посмотрел на недокуренную сигарету. Больше не затянуться.

— Хаос принесет с собой неопределенность. Он разрушит ваш многовековой мировой порядок. Самый дорогостоящий просчет — слепая вера в мир. Поэтому мы оба проиграем, потому что каждый верит в свой мир.

— Что вы сделали?

Фон Бисмарк убрал платком кровь с губ и усмехнулся:

— Вам придется принять неизбежное Зло, несущее с собой хаос.

В угасающем сознании фон Бисмарка промелькнула последняя мысль:

Старею!

Глава 1

В коридоре около больничной палаты стояли двое мужчин. Через большое окно они наблюдали за лежавшим без сознания молодым человеком.

Оба были среднего возраста, но выглядели старше своих лет — каждый по своим причинам. И на этом их сходство заканчивалось. Один — в элегантном иссиня-черном костюме, сшитом на заказ. Другой — в белом халате, накинутом поверх потёртой коричневой водолазки и бесформенных брюк невнятного цвета. Один курил раритетные сигареты «F6» — те самые, еще гэдээровские. Другой забивал самокрутки из обычного табака.

— Каково состояние пациента, доктор? — спросил мужчина в костюме.

Доктор заметно поморщился. Несмотря на давнее знакомство, он никак не мог привыкнуть к его холодной и жесткой манере речи.

— Реабилитация после операции. Состояние стабильное. Медикаментозный сон. Динамика положительная. Наблюдение продолжается.

Мужчина в костюме молча кивнул.

Мы все же говорим о человеке.

Доктор не удержался и добавил:

— Состояние, в котором доставили этого парня, было пограничным. Все решали минуты. Должен отдать вам должное за оперативность, вы спасли ему жизнь.

Доктор заметил, как собеседник недовольно поджал губы.

— Обойдемся без сентиментальных замечаний, доктор. Какое время займет реабилитация?

Доктор непроизвольно хмыкнул.

— Как расценивать вашу реакцию?

Холодный взгляд мужчины в костюме смутил доктора.

— Я не знаю. — Голос его дрогнул.

— Чего вы не знаете? Как расценивать вашу реакцию? Или чего-то иного?

Руки охватил легкий тремор — они похолодели и сделались серыми.

— Я… Я не знаю… сколько времени займет реабилитация. У меня нет… — рваное волнительное дыхание сбило ритм, и доктор осекся. — У меня нет точных сроков.

— Врач не может спрогнозировать лечение и конечный результат? Не ответ профессионала. Не находите?

Что тебе надо от меня, сукин ты сын!

— Что вы хотите от меня? — Доктор развел руками.

Мужчина в костюме молчал, глядя на пациента. Его молчание выводило доктора.

— Профессионализма.

Внутреннее напряжение доктора росло.

— Жизнь — не математическое уравнение! — резко бросил доктор. — А люди — не переменные!

В отчаянии доктор выплеснул накопленные гнев и обиду:

— Рано еще говорить о сроках. Сейчас главное — сохранить стабильно положительную динамику.

— Это не профессионально, доктор.

Холодный ответ отрезвил доктора, и он снова сник.

Где твоя человечность?

— Речь о жизни этого человека…

— … которого уже не существует. — Лаконично закончил мужчина.

Признание обескуражило доктора. Он отступил на полшага назад, ноги подкашивались — доктор прислонился к стенке.

— Но вот же он… — голос его спутался и дрожал от смеси волнения и гнева. — Здесь и сейчас лежит после операции. Он же сотрудник! Я полагал, что мы спасаем ему жизнь…

Ответом стала полная тишина.

Доктор смотрел на мужчину в костюме, которого знал долгое время, но сейчас не узнавал. Невозмутимость и холодный — до зубного скрежета — расчет выглядели бесчеловечными.

Он даже не моргает! — по спине пробежали мурашки.

— Но! — все же продолжил доктор. — Я должен понимать, что происходит?

Мужчина ответил не сразу. На секунду его губы поджались — но лицо снова застыло

— Спасение жизни рядового сотрудника — не уровень моего замысла. Для этого существуют госпитали.

Мужчина в костюме глубоко вздохнул. Повисшая пауза клубилась, словно сигаретный дым, — плотно и осязаемо.

— Вы — дьявол!

— Я не жду от вас понимания. Оно и не нужно.

— Кто этот бедолага? — глухо спросил доктор. — Чью душу вы забрали в свой ад?

— Снова сантименты. Это не профессионально.

Мужчине хотелось курить — и в руках уже появилась пачка сигарет «F6».

— Позволено? — вопрос прозвучал формально.

Он не спрашивал. Он давал понять, что сейчас закурит.

— Кем он был — несущественно. Рядовой сотрудник органов безопасности. Погиб при исполнении. — Долгожданная затяжка принесла облегчение. Мужчина смаковал табачный аромат. Терпкая горечь возбуждала рецепторы и успокаивала.

Таких больше не делают.

— Теперь наш пациент — мистер никто.

— Что вы задумали? — доктор терялся. Нервы сдавали, и он инстинктивно затеребил брючины.

— Вы сказали, что я дьявол. — Секундная улыбка, как мимолетное видение, проскользнула на лице мужчины, но не ускользнула от внимания доктора. Такая реакция смутила его больше прежнего — редкая и неестественная. — Я создам Зло. Неизбежное и неотвратимое.

— Не знаю, что творится у вас в голове...

— И будет лучше, если все так и останется.

— Не буду выпытывать ваши планы...

Мужчина снова перебил доктора.

— Разумный подход...

— Перестаньте меня перебивать! — резкость, с которой доктор оборвал мужчину, стала неожиданной для него самого.

Адреналиновый всплеск словно вывернул доктора наизнанку: на висках проступили вены, бешено пульсируя в такт участившемуся дыханию. Взгляд прямой и уверенный.

— Наконец-то. — Мужчина оставался спокойным.

И только?

Доктор ждал явного проявления недовольства, а в ответ услышал просто «наконец-то».

— Что это было?

— Вас отпустили эмоции. Это позволяет продолжить конструктивный диалог.

Доктор выпрямился. От дрожи в теле не осталось и следа.

— Провокация. — Голос звучал ровно.

— Я должен быть уверен, что каждый в моей команде профессионал.

Губы доктора непроизвольно поджались.

Я же профессионал…

Слова мужчины в костюме укололи обидой.

— Я — профессионал!

— Поэтому отбросьте сомнения, патриотические и религиозные убеждения. Сейчас это лишнее. Мне необходимы весь ваш профессионализм и опыт.

Доктор достал плотный холщовый кисет с табаком.

— Я задам вопрос, а вы ответите. Честно.

Отсыпал на сигаретную бумагу.

— Потенциал пациента достаточен для форсированной реабилитации?

Облизнул и скрутил самокрутку.

— Мы знакомы давно. Ответ честный: я не знаю. — Самокрутка чадила, перебивая грубым запахом тонкий аромат немецкой сигареты. — Как врач, я отрицаю чудо, но для этого нам нужно именно оно.

— Как удачно, что оно у нас есть. — Мужчина в костюме обернулся к доктору.

Доктор увидел в его руках небольшой металлический пенал.

В похожих в Союзе держали многоразовые шприцы.

— Вот... — Мужчина протянул ему пенал.

— Препарат! — Голос доктора волнительно дрогнул.

Мужчина в костюме кивнул.

— Одному богу известно, где вы это достали…

Доктор взял пенал слегка дрожащими руками.

— Только не уроните, пожалуйста.

Лаконичный ответ мужчины привел доктора в чувство.

Доктор вертел в руках пенал, одновременно желая и боясь его открыть.

— Этого препарата не должно существовать, и...

Человек в костюме перебил:

— Вопреки здравому смыслу он существует.

Мужчина затянулся и выдохнул тонкую струю дыма. Следом выдохнул и доктор. Плотный дым самокрутки перебил вкус сигареты.

— Как вы курите этот ужасный табак?

Доктор сделал очередную затяжку и выдохнул в сторону мужчины.

— За неимением другого.

Интересно, этот ханжа понимает намеки?

— Две последние ампулы препарата...

Если и понимает, то не показывает этого.

— … Как вы знаете, основная задача препарата — ускорять процессы регенерации тканей…

За годы знакомства ни разу не угостил.

— Оценив риски, я прихожу к неизбежному выводу: его необходимо использовать.

Доктор вертел пенал в руках, борясь с желанием открыть.

— Каково ваше профессиональное мнение?

— Вас действительно интересует мое мнение?

Мужчина в костюме кивнул.

Доктор внутренне выдохнул, когда пенал исчез в кармане его халата. Он чувствовал, как препарат, словно запретный плод, возбуждал и провоцировал его. Без сомнения, и мужчина этого хорошо понимал.

— Мы оба принимали участие в единственном испытании на человеке. — Доктор смаковал самокрутку — это удерживало от эмоциональных порывов. — Знаем причины отмены дальнейших испытаний, а также... — Он запнулся. — ... почему уже произведенные образцы препарата подлежали уничтожению.

— Оставьте мораль для идеалистов, доктор. И вернемся к нашему пациенту.

— Теоретическая модель усваивается человеком даже в критических состояниях. Положительный потенциал высок. Но риски тоже серьезные. Как и единственный испытуемый, он может просто сгореть изнутри. Мы говорим об эксперименте с препаратом, которого не существует, на человеке... — доктор сам же себя одернул и недовольно поморщился.

… которого уже не существует.

Доктор понял — мужчина в костюме прочел его невысказанную мысль.

— Я ежедневно принимаю не самые гуманные решения. Это не моя блажь, а необходимость. Для ускорения процесса у вас есть препарат. Я полагаюсь на ваш профессионализм.

Он подвел итог и, не оборачиваясь, ушел.

— В кого же ты превратился, Дитрих?..

Доктор смаковал потухшую самокрутку, ощущая на губах горечь табака. В этот момент замигали цветовые индикаторы медицинских аппаратов — молодой мужчина пришел в сознание после наркоза.

Доктор вошел в палату в тот момент, когда его сведенное судорогой тело конвульсивно подергивалось.

— Тихо. — Доктор положил руки ему на плечи.

Он не знал, как еще отвести сознание пациента от этой боли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.