Вениамин Курский
Агент времени

Пролог

Актовый залМосква, 25 июня 2026 года Секретная Академия Временных Аномалий (САВА)

Зал сиял.

Огромные люстры под потолком отбрасывали золотистый свет на парадные мундиры преподавателей, на взволнованные лица выпускников и на портреты седых мужчин в деревянных рамах, которые смотрели на происходящее с таким видом, будто лично присутствовали при подписании указа о создании Академии. Что, в принципе, могло быть правдой – с некоторыми из этих портретов Данил Ветров встречался в учебниках по истории хронооперативной работы. Говорили, что кое-кто из изображённых до сих пор иногда заглядывает на лекции. В качестве приглашённых звёзд или призраков, тут уже как повезёт.

– Ветров, прекрати ухмыляться, через пять минут тебе будет вручат диплом, – зашипела соседка справа.

Лена Ковальчук сидела идеально ровно, сложив руки на коленях, – лучшая студентка потока по теории хронометрии и главный зануда факультета. Данил подозревал, что она даже спит с идеальной осанкой.

– Я не ухмыляюсь, я морально готовлюсь к взрослой жизни, – Данил поправил мантию, которая сидела на нём так, будто её шили на человека на два размера больше. – У взрослой жизни должно быть чувство юмора. Иначе зачем она вообще?

– Тебе лишь бы шутить, – Лена закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Она всегда так делала, когда пыталась не смеяться его шуткам. Данил считал это личным достижением.

Слева раздался тяжкий вздох, похожий на предсмертный хрип мамонта. Стас Ковалёв, здоровяк с факультета силового реагирования, который за пять лет обучения сломал три хронотренажёра, два учебных портала и один стенд с историческими артефактами (стенд, говорят, даже не успел понять, что его сломали), сейчас выглядел так, будто его отправляют на расстрел без права пересдачи.

– Стас, ты чего? – Данил ткнул его локтем. – Тебе же сейчас не в 1812-й, а всего лишь на сцену. Там даже стрелять не будут. Обещаю.

– А если я споткнусь? – мрачно спросил Стас, глядя в одну точку. – На всю Академию опозорюсь. Меня потом в хроники занесут. «Ковалёв Стас – единственный выпускник, который умудрился расшибить лицо об пол вручения дипломов».

– Споткнёшься – сделай вид, что это элемент торжественного приветствия ректора. Ректору понравится, он любит всё нестандартное. Помнишь, как он на лекции по стабильности хронопотоков воробья в аудиторию запустил? Чтобы мы на практике увидели, как живой организм реагирует на временные искажения? Мы потом полтора часа воробья ловили, а ректор стоял в углу и довольно потирал руки. Сказал, что это был лучший практикум за последние десять лет.

Стас слабо улыбнулся, вспоминая, как они всей группой гонялись за птицей, переворачивая парты и создавая микрохроноворонки, от которых у преподавателей дёргался глаз.

– А если диплом уроню?

– Поднимешь. Скажешь, что проверял гравитационную устойчивость документа к внешним воздействиям.

– А если я фамилию забуду?

– Стас, – Данил положил руку ему на плечо и посмотрел с притворной серьёзностью, – если ты сейчас не заткнёшься, я отправлю тебя в прошлое на пять минут назад, и ты начнёшь переживать этот разговор заново. По кругу, целую вечность. Хочешь проверить, работает ли у меня теория на практике?

Стас заткнулся.

На сцену поднялся ректор – сухонький старичок с хитрым прищуром, в мундире, увешанном наградами, половину из которых Данил не мог опознать. Он подозревал, что ректор помнит ещё дореволюционную Москву не по книгам, а лично. Ректор кашлянул в микрофон, и зал послушно затих. Даже люстры, казалось перестали звенеть, а портреты на стенах замерли в ожидании.

– Дорогие выпускники, – начал ректор голосом, который, наверное, мог успокоить хроновзрыв и вылечить мигрень. – Пять лет вы учились здесь. Пять лет вы постигали тайны, о которых большинство людей даже не подозревает. Пять лет вы готовились к тому, чтобы встать на защиту самой истории.

Данил покосился на Лену. У неё на глаза навернулись слёзы – крупные, прозрачные, готовые вот-вот сорваться. Пафосные речи всегда действовали на неё как слезоточивый газ.

– Сегодня вы получите дипломы, – продолжал ректор, обводя взглядом зал. – Но помните: настоящая проверка начнётся завтра. Когда вы выйдете за стены Академии. Когда столкнётесь с реальными хронопреступниками, реальными аномалиями и реальным выбором.

Он сделал паузу. В зале было слышно, как тикают старинные часы в углу – те самые, которые, по легенде, показывали время во всех эпохах сразу.

– История не прощает ошибок. Но она любит тех, кто готов за неё бороться.

– Красиво сказано, – шепнул Данил Стасу. – Я бы тоже хотел так задвигать. Меня бы тогда на все лекции звали. Вместо пар.

– Ветров! – одёрнула Лена, шмыгнув носом.

– Что? Я тихо! Это мыслешёпот, теоретически.

Ректор тем временем объявлял фамилии. Выпускники один за другим поднимались на сцену, пожимали сухую твёрдую руку, получали синие корочки с золотым тиснением – дипломы агентов времени. Кто-то сдерживал слёзы, кто-то лыбился во весь рот, а один парень с факультета хроноразведки, говорят, даже поцеловал диплом. Потом, правда, выяснилось, что он просто проверял, не светится ли тот в ультрафиолете. Профессиональная привычка.

– Ветров Данил Андреевич! – объявил ректор, и голос его эхом разнёсся по залу.

Данил встал, одёрнул дурацкую мантию, которая всё норовила съехать с плеча, и широким уверенным шагом направился к сцене. Он чувствовал спиной взгляды однокурсников, слышал, как Лена шепнула Стасу: «Смотри, как идёт, будто всю жизнь только и делал, что дипломы получал».

Лестница, сцена, свет софитов, бьющий в глаза, – и вот он уже стоит напротив ректора.

– Поздравляю, агент Ветров, – ректор сжал его ладонь чуть крепче, чем требовалось. И посмотрел так, что Данил на секунду забыл, как дышать. Взгляд у старика был цепкий, пронзительный, будто он видел не только Данила, но и все его временные линии сразу. – Красный диплом. С отличием. Ваш отец гордился бы вами.

Данил моргнул.

Воздух в лёгких закончился. Сердце пропустило удар.

– Я… спасибо, – выдавил он, не узнавая собственный голос.

Он хотел спросить. Очень хотел спросить. Сотня вопросов разом взорвалась в голове: «Откуда вы знаете моего отца?», «Что с ним случилось на самом деле?», «Почему мне всю жизнь врали, что он просто погиб при исполнении?»

Но ректор уже повернулся к микрофону и будничным голосом вызывал следующего:

– Ковальчук Елена Дмитриевна!

Данил спустился со сцены, сжимая диплом так, что на корочке, кажется, остались вмятины от пальцев. Он не помнил, как дошёл до места, как сел, как Лена что-то говорила ему перед тем, как уйти на сцену.

«Ваш отец гордился бы вами».

Отец.

Андрей Ветров, агент времени первого ранга. Данил не видел его четырнадцать лет. С тех пор как ему было девять. С тех пор как отец ушёл в свою последнюю операцию и не вернулся. Официальная версия – погиб при исполнении, тело не найдено, геройски выполнил задание, но официальные версии в САВА всегда звучали как-то… официально. То есть слишком гладко, чтобы быть правдой. Слишком правильно. Слишком… без вариантов.

А Данил не верил в «без вариантов». Он вообще не верил в то, что нельзя ничего изменить. Иначе зачем они все пять лет учились работать со временем?

– Ветров! – Лена трясла его за плечо. Она уже вернулась с дипломом, сияющая, счастливая, с мокрыми от слёз щеками. – Ты чего? Ты сидишь как статуя. Тебе же дали красный! Ты должен прыгать до потолка, кричать, обниматься, в конце концов!

– А? Да, – Данил мотнул головой, прогоняя наваждение. – Всё пучком. Просто задумался, куда повесить диплом. Чтоб все видели, какой я крутой. Может, на лоб приклеить? Или сделать из него кулон и носить на шее?

Лена посмотрела на него с подозрением, но спорить не стала. Она уже привыкла, что Данил иногда выпадает из реальности, а потом возвращается с новой шуткой.

Церемония закончилась. Выпускники высыпали в коридор, где их ждали родственники, друзья и, по традиции, длинные столы с шампанским, канапе и маленькими пирожными в форме хронометров. Гул голосов, смех, вспышки фотокамер, объятия, слёзы радости.

Данил пробирался сквозь толпу, машинально улыбаясь и принимая поздравления, пожимая руки и отвечая на вопросы о планах на будущее («Конечно, буду служить, куда я денусь», «Нет, пока не знаю, в какой отдел распределят», «Спасибо, спасибо, вам тоже всего доброго»). Но в голове у него крутилось только одно:

«Что ректор знает об отце? И почему сказал это именно сейчас?»

Он уже почти дошёл до выхода, лавируя между группками взволнованных родителей, когда его окликнули:

– Ветров! Стоять.

Данил обернулся.

К нему быстрым шагом приближался мужчина в строгом штатском костюме, которого Данил видел пару раз в Академии – высокий, седой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и с такими глазами, что хотелось сразу вытянуться по струнке и отрапортовать. Начальник отдела оперативного реагирования Кольцов Андрей Романович. Данил запомнил его фамилию ещё на втором курсе, когда Кольцов приходил читать лекцию о полевой работе. Лекция запомнилась тем, что Кольцов ни разу не улыбнулся, рассказывал вещи, от которых у студентов стыла кровь, и в конце сухо сказал: «Если вы боитесь – вы не бойтесь. Бойтесь, когда перестанете бояться тогда вы умрёте».

– Слушаюсь, – Данил вытянулся по привычке, но в голосе проскочила привычная ирония. Защитная реакция. – Хотя обычно меня останавливают, чтобы сказать, какой я молодец. Или чтобы попросить автограф вы с какой целью?

Кольцов прищурился, и Данил на секунду пожалел, что пошутил. Взгляд у начальника был тяжёлый, как бетонная плита. Такой взгляд, наверное, бывает у людей, которые своими глазами видели, как время идёт вспять. Или как кто-то не вернулся из прошлого. Или как кто-то вернулся, но уже не совсем человек.

– Кольцов, – коротко представился мужчина, хотя Данил и так знал. – Андрей Романович. С завтрашнего дня ты в моём отделе я прочитал твоё личное дело.

– И? – Данил не смог сдержать любопытства. – Всё так плохо, что решили забрать под личный контроль?

Кольцов не улыбнулся. Вообще никак не отреагировал.

– Твой отец был лучшим агентом, которого я знал, – сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. – Лучшим, посмотрим, в кого ты пошёл.

Он развернулся и ушёл, даже не попрощавшись, даже не дав Данилу шанса ответить, просто растворился в толпе, как будто его и не было. Только седой затылок мелькнул в дверях и исчез.

Данил остался стоять посреди коридора, сжимая диплом, который только что казался вершиной его карьеры, билетом в большую жизнь, подтверждением того, что он всё делает правильно. А теперь диплом ощущался как пропуск в гораздо более сложную и опасную игру, чем он предполагал. Игру, в которой его отец проиграл.

– Ну и ладно, – сказал он себе под нос, с усилием возвращая на лицо привычную улыбку. – Подумаешь, начальство с первого дня наезжает. Я вообще-то отличник. Я всё могу. Я…

Он оглянулся на дверь, за которой скрылся Кольцов.

– Я справлюсь.

Он вышел на улицу, вдохнул тёплый июньский воздух, пахнущий бензином, цветущими липами и свободой. Зашагал к метро, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, стараясь не думать об отце, о ректоре, о Кольцове и о том, что ждёт его завтра.

Он не знал, что завтрашний день перевернёт его жизнь.

ГЛАВА 1. ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Телефон зазвонил в 6:47.

Данил открыл один глаз, посмотрел на экран, где высветилось «БУДИЛЬНИК», и издал звук, который можно было классифицировать как «нечеловеческий стон человека, которого вытаскивают из тёплой постели после лучшей ночи за последние пять лет».

Сон был отличный. Ему снилось, что он – капитан пиратского корабля, гоняется за испанским галеоном, а на палубе стоит Лена Ковальчук в костюме русалки и кричит: «Данил, ты диплом забыл!». Галлюцинация, достойная учебника по хроно-психологии.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и уставился в стену. Сегодня первый день в должности агента.

Двадцать третье июня две тысячи двадцать шестого года. Понедельник, день, когда заканчивается студенческая жизнь и начинается что-то настоящее, день, когда он, выпускник Секретной Академии Временных Аномалий, выходит на службу в отдел оперативного реагирования. Кольцов фамилия возникла в голове сама собой, и Данил поморщился. Вчерашняя встреча всплыла в памяти ярко и неприятно: тяжёлый взгляд, седые виски, фраза, которая до сих пор сидела где-то под рёбрами занозой.

«Твой отец был лучшим агентом, которого я знал. Посмотрим, в кого ты пошёл».

Данил мотнул головой, отгоняя мысли.

– Не думать, – сказал он вслух. – Не думать, не вспоминать, не накручивать. Просто встать, умыться, одеться и пойти делать свою работу. Ты отличник, Ветров, ты справишься, это всего лишь первый день.

Он встал, сделал три глубоких вдоха, как учили на курсах психологической подготовки, и поплёлся в ванную.

Через сорок минут, приняв душ, выпив две чашки кофе (одну – быстро, вторую – с чувством, толком и расстановкой) и перемерив три варианта одежды, Данил стоял перед зеркалом в прихожей и тщательно себя разглядывал.

Выбор пал на тёмно-синий костюм – строгий, но не слишком официальный, белую рубашку и серый галстук, который он завязал с четвёртой попытки. Туфли начищены до зеркального блеска. Волосы уложены гелем – неброско, но аккуратно. В целом, вид был такой: «Я молодой специалист, я ответственный, возьмите меня на работу». Хотя работа уже была, и отказаться от неё мог только идиот.

– Ну, – сказал Данил своему отражению. – Лицо не самое глупое а это значит прорвёмся.

Он схватил портфель (новый, кожаный, мама подарила на выпускной), ключи и вылетел за дверь.

Москва встречала утро понедельника классически: пробками, спешащими людьми и запахом горячего асфальта, который поливальные машины уже начали поливать, хотя жара ещё не наступила.

Данил жил в Измайлово, в старой двушке, доставшейся от бабушки. До офиса на Таганке добираться было около часа на метро, и он планировал использовать это время с пользой – прокрутить в голове всё, что знал об отделе оперативного реагирования.

Информации было, честно говоря, немного.

В Академии готовили универсалов – теория временных потоков, основы хронофизики, работа с оборудованием, тактика взаимодействия в прошлом. Но про реальную структуру Службы студентам рассказывали мало. Закрытость была частью системы безопасности. Данил знал, что есть отделы: аналитический (сидят в кабинетах, вычисляют аномалии), технический (чинят машины времени и придумывают новые гаджеты), архивный (хранят артефакты и следят, чтоб никто ничего не украл) и оперативного реагирования – тот самый, куда он попал.

Оперативники – это полевые агенты. Те, кто выезжает на места аномалий. Те, кто ловят нарушителей. Те, кто ходят по грани их ещё называли «чистильщиками», неофициально и с намёком.

Данил спустился в метро, приложил телефон к турникету и зашагал по эскалатору вниз, глядя на бесконечный поток людей, плывущих навстречу. Утро понедельника в московском метро – это отдельный вид искусства, искусства выживания. Люди шли, уткнувшись в телефоны, кто-то допивал кофе на бегу, кто-то пытался читать книгу, стоя в толпе, прижатый со всех сторон чужими локтями и сумками.

Данил любил метро, здесь было что-то гипнотическое – в этом ритме, в этом движении, в том, как миллионы людей каждый день синхронно перемещаются по подземным артериям города. Он иногда представлял, что это такой огромный временной поток, только вместо лет – станции, вместо эпох – ветки, а вместо истории – судьбы пассажиров.

– Ветров, ты философ, – сказал он себе под нос и улыбнулся.

На станции «Таганская» он вышел, поднялся наверх и оказался в лабиринте узких переулков, где старая Москва перемешивалась с новой: купеческие особнячки XIX века соседствовали со стеклянными офисными центрами, а вывески кофеен висели над дверями, которые помнили ещё извозчиков.

Офис «ХроноТех» находился в неприметном пятиэтажном здании из серого кирпича, затерянном между жилыми домами и какими-то складами. Ни вывески, ни таблички – только кодовый замок на тяжёлой металлической двери и камера, внимательно следящая за каждым, кто подходит ближе чем на пять метров.

Данил остановился перед дверью, достал телефон, открыл письмо, которое пришло ему вчера вечером. Там был код – 0417.

Он набрал цифры. Дверь щёлкнула, и он вошёл внутрь.

За дверью оказался небольшой тамбур, вторая дверь из матового стекла и табличка: «Посторонним вход воспрещён. Объект под охраной». Данил толкнул вторую дверь и оказался в холле.

Холл был маленьким, но очень серьёзным. Слева – стойка охраны за пуленепробиваемым стеклом, справа – два турникета, между ними – рамка металлодетектора, а за турникетами – лифт с тяжёлой металлической дверью.

Из-за стеклана Данила смотрел охранник – крупный мужчина лет пятидесяти с лицом, которое явно видело всякое. На груди – бейджик с именем: «Степаныч».

– Ветров? – спросил охранник голосом, который, наверное, мог напугать даже хроно-монстра.

– Он самый, – Данил постарался, чтобы голос звучал бодро. – Первый день на работе.

– Знаю, – Степаныч не улыбнулся. – Документы.

Данил протянул паспорт. Степаныч изучил его с таким вниманием, будто искал признаки подделки, потом сверил лицо с фотографией, потом ещё раз посмотрел на Данила, потом на паспорт, потом куда-то в компьютер.

– Пропуск выписан, – наконец сказал он. – Подойди к турникету.

Данил подошёл. Из щели в турникете выполз пластиковый прямоугольник на цепочке. Степаныч кивнул:

– Закрепи на шею. Не теряй. Восстановление – три месяца бюрократии и выговор. Лифт на четвёртый. Твой кабинет – триста восемь. Кольцов уже на месте он не любит опозданий.

Данил глянул на часы. 8:45. Он пришёл за пятнадцать минут до начала.

– Я не опоздал, – заметил он.

– Сегодня нет, – Степаныч посмотрел на него странно. – Иди давай.

Данил прошёл через турникет, металлодетектор пискнул (он забыл снять ремень с тяжёлой пряжкой), Степаныч вздохнул, махнул рукой: «проходи уже», и Данил наконец втиснулся в лифт.

Двери закрылись. Лифт поехал вверх – медленно, с ощутимым скрипом, будто ему было лет сто и он помнил ещё те времена, когда здание строили.

«Четвёртый этаж», – подумал Данил. – «Отдел оперативного реагирования. Чистильщики, посмотрим, какие вы на самом деле».

Двери открылись, и он шагнул в коридор.

Коридор четвёртого этажа оказался именно таким, каким Данил и представлял себе коридор секретной правительственной организации – длинным, узким, с выцветшим зелёным линолеумом на полу и стенами, выкрашенными в тот самый «казённый» оттенок бежевого, от которого у нормальных людей начинается депрессия. Лампы дневного света под потолком гудели равномерно и уныло, будто оплакивали каждую минуту, проведённую здесь.

Слева и справа тянулись двери с номерами. Триста первый, триста второй, триста третий… Все закрыты, на некоторых – таблички с названиями отделов, напечатанными на стандартных белых листах и вставленными в пластиковые кармашки. «Аналитический отдел». «Отдел хронометрии». «Комната отдыха» – на этой двери табличка была приклеена криво, будто тот, кто её вешал, очень спешил или очень не хотел здесь находиться.

Данил шёл медленно, разглядывая двери и пытаясь унять дурацкое сердцебиение. С каждой секундой оно становилось всё громче, и к триста шестому кабинету Данил уже отчётливо слышал стук собственного пульса где-то в висках.

«Спокойно, – приказал он себе. – Ты агент, у тебя крамный диплом, ты проходил полевые испытания, ты выживал в симуляциях хроносдвигов. Ты…»

– Вы к кому, молодой человек?

Голос раздался откуда-то сзади, и Данил чуть не подпрыгнул на месте. Он резко обернулся и увидел женщину, которая, судя по всему, вышла из триста четвёртого кабинета и теперь стояла в двух шагах от него, держа в руках стопку бумаг и внимательно разглядывая его поверх очков.

Женщине было лет сорок пять – пятьдесят. Короткая стрижка, строгий тёмный костюм, на носу – очки в тонкой металлической оправе, взгляд – цепкий, быстрый, оценивающий. Такие взгляды Данил видел у преподавателей в Академии, когда те решали, стоит ли студенту жить после экзамена или лучше сразу отправить на пересдачу.

– Я… – Данил сглотнул. – Данил Ветров, новый сотрудник, мне в триста восьмой.

Женщина приподняла бровь очень медленно.

– Ветров, значит, – протянула она. – Тот самый Ветров?

Данил не знал, что значит «тот самый», но на всякий случай кивнул.

– Наверное, а что, есть ещё Ветровы?

– Был один, – женщина усмехнулась уголком рта. – Давно, ладно, проходи, триста восьмая в конце коридора, налево. Кольцов уже там, злой как чёрт. Планёрка через десять минут.

Она прошла мимо, даже не обернувшись, и скрылась за дверью триста четвёртого, оставив после себя лёгкий запах кофе и дорогих духов.

Данил выдохнул и двинулся дальше.

Коридор кончился, и он повернул налево, как сказала женщина. Здесь было светлее – видимо, недавно поменяли лампы. И двери были другие – не казённо-бежевые, а тёмно-синие, с матовыми стеклянными вставками и аккуратными табличками, выполненными в едином стиле.

«Отдел оперативного реагирования. Начальник отдела – Кольцов А.Р.» – гласила табличка на триста седьмой. А рядом – триста восьмая, без таблички, просто дверь с номером.

Данил остановился, прислушался.

Из-за двери доносились голоса – неразборчивые, но оживлённые. Кто-то что-то доказывал, кто-то смеялся, кто-то гремел посудой. Жизнь кипела.

Он поднял руку, чтобы постучать, и замер.

«А если я им не понравлюсь? – мелькнула паническая мысль. – Если они решат, что я слишком молодой, слишком зелёный, слишком…»

Он вспомнил Кольцова – тяжёлый взгляд и его слова об отце.

«Посмотрим, в кого ты пошёл».

Данил выдохнул, мысленно досчитал до трёх и постучал.

– Войдите! – рявкнули изнутри таким тоном, будто это был не кабинет, а командирский бункер на передовой.

Данил толкнул дверь и чуть не рассмеялся, потому что реальность оказалась разительно непохожей на все его мрачные ожидания.

Кабинет триста восьмая представлял собой большую комнату, разделённую на несколько зон. У окон стояли три рабочих стола с компьютерами, заваленные бумагами, отчётами, чашками и какими-то техническими штуками, названий которых Данил даже не знал. У стены напротив – огромная карта Москвы, вся исчерченная разноцветными маркерами, флажками и стрелками. В углу – кофейный автомат, который издавал такие звуки, будто его пытали, но он держался из последних сил. На подоконнике – чахлый кактус в горшке и табличка рядом с ним: «Не поливать! Я уже всё сказал!». А в центре комнаты, вокруг большого овального стола, сидели люди, их было четверо.

Один из них сам Кольцов – в том же строгом костюме, с тем же неулыбчивым лицом, стоял у карты и что-то помечал маркером. Он даже не обернулся на вошедшего Данила.

За столом сидела девушка лет двадцати восьми – тридцати, с коротко стриженными тёмными волосами, в джинсах и свободной футболке с принтом, который Данил не успел разглядеть. Она пила кофе из огромной кружки и смотрела в ноутбук, изредка что-то печатая одной рукой. Рядом с ней на столе лежала пачка печенья, и она методично уничтожала её, по одному печенью за раз. Напротив неё сидел мужчина – крупный, накачанный, с короткой стрижкой и шрамом на подбородке. Он был в камуфляжных штанах и чёрной футболке, и от него исходило ощущение спокойной уверенной силы. Таким, наверное, и должен быть полевой агент – чтоб враги пугались, а коллеги чувствовали себя в безопасности. И четвёртым, за отдельным столом в углу сидел парень, почти ровесник Данила – лохматый, в очках с толстыми линзами, и с таким видом смотрел в монитор, будто от того, что он там видел, зависела судьба человечества. Пальцы его летали по клавиатуре с бешеной скоростью, и он что-то бормотал себе под нос.

– О, новенький! – девушка с кружкой первой заметила Данила и оторвалась от ноутбука. – Заходи, не стесняйся ты Ветров, да?

– Да, – Данил сделал шаг вперёд. – Данил Ветров.

– А я Настя, – она улыбнулась – открыто и дружелюбно. – Полякова. Аналитик, мониторинг, кофе-мастер и главный по тарелочкам. Если хочешь есть – угощайся, – она пододвинула к нему пачку печенья. – Только быстро, пока Коля не слопал всё.

Мужчина со шрамом, который, видимо, и был Колей, поднял голову и посмотрел на Данила. Взгляд у него был тяжёлый, изучающий – но не враждебный. Так смотрят на новобранцев бывалые солдаты: «Ну, покажи, что ты умеешь».

– Уваров, – коротко представился он. – Николай, полевой агент.

– Очень приятно, – Данил кивнул и перевёл взгляд на парня в углу. – А это?

– А это наш гений, – Настя махнула рукой в сторону лохматого. – Лёша Титков – технический спец, он у нас за всё умное отвечает. Лёша, поздоровайся!

Лёша оторвался от монитора, моргнул, будто только что заметил, что в комнате кто-то есть, и невнятно пробормотал:

– Ага. Здрасьте.

И снова уставился в экран.

– Он не кусается, – успокоила Настя. – Просто у него сегодня сложный день. У него каждый день сложный день. Лёша, ты бы хоть вышел погулял, а?

– Я на обед выйду, – донеслось из угла. – Через три часа.

Настя закатила глаза, но с явной нежностью.

– Ладно, привыкнешь. А это, – она кивнула в сторону Кольцова, который всё ещё стоял спиной к ним у карты, – наше всё. Андрей Романович, он строгий, но справедливый, иногда, если в настроении.

– Полякова, – голос Кольцова прозвучал негромко, но как-то так, что все в комнате мгновенно замолчали. – Работать мешаешь.

– Я работаю, Андрей Романович, – без тени смущения ответила Настя. – Я новенькому культурную программу провожу. Социализация, сплочение коллектива, всё такое.

Кольцов наконец обернулся. Посмотрел на Данила тем же тяжёлым взглядом, что и вчера, и коротко кивнул:

– Ветров, садись у нас планёрка через пять минут.

Данил оглянулся в поисках свободного стула. Настя тут же пододвинула один из угла.

– Держи, располагайся, твой стол вон там, у окна, но пока туда не садись – там Лёша склад временного оборудования устроил, разберём потом.

Данил сел, положил портфель на колени и огляделся уже внимательнее.

Кабинет при ближайшем рассмотрении оказался ещё интереснее. На стенах висели не только карты, но и какие-то схемы, графики, фотографии – судя по всему, мест, где фиксировались аномалии. На полках стояли книги – не только справочники и инструкции, но и художественная литература, причём самая разная: от детективов до фантастики. В углу притулился старый диван с продавленными подушками, на котором валялся плед и чья-то куртка.

В воздухе пахло кофе, бумагой и – странно – чем-то сладким, будто кто-то недавно ел вафли.

– Чай, кофе? – спросила Настя, заметив его взгляд. – У нас тут демократия: кто первый встал, того и тапки, но вообще Лёша с утра всегда кофе варит, потому что без кофе он не включается, а Коля пьёт только чай, и обязательно зелёный, потому что он у нас здоровый образ жизни пропагандирует.

– Я просто чай люблю, – буркнул Коля, не поднимая головы. – Не лезь.

– А я пью всё подряд, – продолжила Настя. – Так что если хочешь кофе – наливай, вон автомат. Только осторожно, он иногда плюётся.

Данил улыбнулся – впервые за это утро полное расслабление, по-настоящему.

– Спасибо, я, наверное, попозже.

– Дело твоё. – Настя допила кофе и поставила кружку на стол. – Слушай, а правда, что ты с красным дипломом закончил академию? Нам Кольцов говорил, иипа, лучший выпускник потока.

Данил почувствовал, как щёки слегка заалели.

– Ну… да. Так вышло.

– «Так вышло», – передразнила Настя, но беззлобно. – Скромный какой, а мы тут все с простыми дипломами, с тройками кое-где. Коля, ты с каким заканчивал?

Коля поднял голову, посмотрел на Настю с выражением «ты меня достала» и ответил:

– Синим.

– Синим – это каким?

– Обычным. Не красным.

– А, ну да, – Настя хихикнула. – Лёша, а ты?

– Я вообще экстерном, – донеслось из угла. – Мне диплом не нужен, у меня мозги есть.

– Лёша у нас гений, ему можно, – пояснила Настя Данилу. – Он в шестнадцать лет поступил, в двадцать закончил, сейчас ему двадцать три, но он уже столько патентов нахватал… Короче, не бери в голову, тут все с приветом. Привыкнешь.

Данил слушал эту болтовню и чувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Он боялся, что попадёт в коллектив суровых молчаливых профессионалов, которые будут смотреть на него свысока и ждать, когда он ошибётся. А тут… обычные люди, болтают, шутят, пьют кофе.

– Ладно, – Настя хлопнула ладонью по столу. – Андрей Романович, мы готовы. Можно планерку начинать.

Кольцов оторвался от карты, повернулся к ним и обвёл взглядом присутствующих.

– Доброе утро, – сказал он таким тоном, что сразу стало понятно: утро у него не очень доброе, и у всех остальных оно тоже таким станет, если они не включатся в работу. – У нас новый сотрудник, Ветров Данил. Вы уже познакомились. Ветров, это твои коллеги. Полякова – аналитик, мониторинг аномалий. Уваров – полевой агент, старший группы. Титков – техническая поддержка, связь, оборудование.

– А я? – возмутилась Настя. – Я тоже старшая? По аналитике?

– Ты, – Кольцов посмотрел на неё без тени улыбки, – старшая по тарарам. Так, хватит болтовни, работаем.

Он подошёл к столу, взял пульт и нажал кнопку. На стене, где висела карта, загорелся большой экран, опустившийся откуда-то из-под потолка.

– Итак, – Кольцов вывел на экран какую-то схему. – Что у нас за выходные?

Настя мгновенно переключилась в рабочий режим, исчезла весёлая болтушка, остался собранный профессионал.

– За выходные – три сработки. Две ложные, одна – непонятная. По ложным: в субботу в центре сработали датчики на Китай-городе – оказалось, там ремонтировали старую проводку, создали помехи. В воскресенье в Бутово – какой-то псих устроил вечеринку в костюмах петровской эпохи, датчики приняли за массовое перемещение, разобрались, сняли.

– А непонятная? – Кольцов нахмурился.

– А вот непонятная интересная, – Настя перещёлкнула на экране изображение. – Арбат. Антикварная лавка. Датчики зафиксировали слабый хроно-всплеск вчера вечером, около девяти. Сигнал короткий, но чёткий. Не похоже на помехи. Лёша, подтверди.

Лёша, не отрываясь от монитора, кивнул:

– Подтверждаю, сигнал чистый. Длительность – полторы секунды. Частота – стандартная для переноса мелкого предмета. Если это был перенос, то предмет небольшой.

– Мелкий предмет из прошлого, – задумчиво произнёс Кольцов. – В антикварной лавке. Удобное место, ничего не скажешь.

– Именно, – Настя кивнула. – Я пробила хозяина, старик Семён Ильич, семьдесят три года, антикварный стаж – полвека. Чистый, ни разу не попадал в поле зрения либо он сам не знает, что у него появилось, либо…

– Либо он сам причастен, – закончил Кольцов. – Но старик-антиквар с доступом к машине времени – это маловероятно, скорее, кто-то подбросил или продал, надо проверять.

Он повернулся к Данилу.

– Ветров, первое задание получишь сегодня, поедешь с Уваровым в эту лавку. Посмотрите, пощупаете, выясните, что там светилось. Уваров, введи его в курс дела и чтобы без самодеятельности.

Коля кивнул, даже не взглянув на Данила.

– Хорошо, когда выезжаем?

– Как позавтракаете, – Кольцов махнул рукой. – Но без затягиваний. К обеду чтобы доложили.

Он выключил экран, убрал пульт и снова повернулся к карте, давая понять, что аудиенция окончена.

Настя подмигнула Данилу:

– Ну что, новобранец, готов к боевому крещению?

Данил сглотнул и постарался улыбнуться как можно увереннее.

– Всегда готов.

– Посмотрим, – буркнул Коля, поднимаясь из-за стола. – Пошли, расскажу, что брать с собой. И да, Ветров…

– Да?

– Шутки придержи до возвращения. В поле они могут дорого стоить.

Данил хотел пошутить про то, что шутки – это его суперсила, но встретился взглядом с Колей и почему-то передумал.

– Понял, без шуток.

– Хорошо, тогда пошли.

И они направились к выходу, оставив Настю допивать кофе, Лёшу – бормотать над монитором, а Кольцова – стоять у карты и смотреть куда-то вдаль, будто видел то, что другим не дано.

Коля Уваров вышел из кабинета первым, даже не оглянувшись на Данила – просто распахнул дверь и шагнул в коридор с таким видом, будто за ним по пятам шёл взвод солдат, а он просто вышел прогуляться. Данил едва успел подхватить портфель и выскочить следом, пока дверь не захлопнулась у него перед носом.

В коридоре было по-прежнему светло и тихо. Где-то далеко гудел лифт, кто-то разговаривал по телефону за закрытой дверью, из-под триста четвёртого пахло кофе, который варила та женщина в очках. Коля шёл быстрым, размашистым шагом, и Данилу приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ним.

– У нас есть пять минут, – бросил Коля через плечо, не сбавляя темпа. – Потом выезжаем. Вопросы задавай по ходу, но коротко. Я не люблю трепаться.

– Понял, – Данил перешёл на лёгкую рысь. – А куда мы сейчас?

– В оружейку, точнее – в комнату хранения спецсредств. Там получишь снаряжение – базовый комплект для новичка, потом – инструктаж, далее идем к машине. Всё просто.

– Оружейка? – у Данила глаза округлились. – Мы что, с оружием едем?

Коля на секунду остановился, обернулся и посмотрел на него с выражением «ты вообще с какой планеты?».

– Слушай, Ветров, ты в Академии чему учился? Контролю временных потоков? Истории хроноопераций?

– Да, конечно, я…

– И про полевые выезды вам рассказывали?

– Рассказывали, но…

– Но ты думал, что антикварные лавки – это безопасно, – Коля хмыкнул и снова зашагал вперёд. – Запомни раз и навсегда: безопасных выездов не бывает, аномалия – это всегда риск, даже слабая. Даже если кажется, что там просто старик с бородой и старые часы, потому что ты никогда не знаешь, кто ещё мог засечь этот всплеск и кто мог прийти по следу.

Данил сглотнул.

– Кто мог прийти?

– Узнаешь со временем, – Коля свернул в боковой коридор, которого Данил раньше не замечал. – Если повезёт, но надейся, что не узнаешь.

Они остановились перед массивной металлической дверью без номера, без таблички, вообще без каких-либо опознавательных знаков. Только маленькая щель для глаз на уровне лица и кнопка домофона сбоку.

Коля нажал кнопку, наклонился к щели и сказал:

– Уваров с новичком на выезд.

В динамике что-то щёлкнуло, потом скрипучий голос ответил:

– Жди.

Минуту они стояли молча, Данил разглядывал дверь и пытался унять сердцебиение. Оружейка, настоящая оружейка в секретной организации. Он, конечно, знал, что у полевых агентов есть спецсредства, но одно дело – знать теоретически, и совсем другое  стоять перед дверью, за которой эти самые средства лежат и ждут своего часа.

Дверь щёлкнула, приоткрылась на палец, и из-за неё высунулась голова – лысая, с кустистыми бровями и маленькими колючими глазками.

– Этот, что ли? – голова кивнула в сторону Данила.

– Этот, – подтвердил Коля. – Ветров у нас новенький, только с распределения.

– Молодой, – констатировала голова. – Зелёный совсем, сколько лет?

– Двадцать три, – ответил Данил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

– Двадцать три, – повторила голова с каким-то странным выражением. – А мой внук в двадцать три уже в запое был. Ладно, заходите.

Дверь распахнулась, и они вошли.

Комната хранения спецсредств оказалась совсем небольшой – метров двадцать, не больше. Вдоль стен тянулись стеллажи с ячейками, подписанными номерами и кодовыми обозначениями. В центре стоял длинный металлический стол, на котором громоздились какие-то приборы, коробки, чехлы. В углу  открытый сейф, из которого торчали рукоятки. Данил не сразу понял, чего именно.

За столом сидел тот самый лысый мужик – теперь Данил видел его целиком. Крупный, грузный, в камуфляжных штанах и майке-алкоголичке, с татуировками на обеих руках, которые явно были сделаны ещё в те времена, когда татуировки делали не в салонах, а в местах, о которых не принято говорить вслух. На шее – толстая золотая цепь, на пальце – массивный перстень с непонятным символом.

– Степаныч, – представился он, протягивая Данилу руку. – Завхоз, кладовщик, оружейный мастер и по совместительству психотерапевт для молодых. Если что сломаешь – будешь должен, если потеряешь – очень будешь должен, если убьёшь кого случайно – сам разбирайся, я тут ни при чём.

Данил пожал руку. Ладонь у Степаныча была твёрдая, мозолистая, сжимала крепко, но без дурацких проверок на прочность.

– Приятно познакомиться, – сказал Данил, хотя слово «приятно» в данных обстоятельствах подходило слабо.

– Взаимно, – Степаныч кивнул на стул. – Садись, давай. Коля, ты подожди в коридоре или как?

– Я подожду, – Коля прислонился к косяку и сложил руки на груди. – Только быстро, нам выезжать через десять минут.

– Успеем, – Степаныч махнул рукой и повернулся к Данилу. – Значит, так, молодой, слушай сюда и запоминай. Повторять не люблю, проверять – тем более.

Он открыл нижний ящик стола и вытащил оттуда плоский кейс из чёрного пластика, размера примерно А4, с цифровым замком на боку.

– Это твой базовый набор. Для начала, если в поле покажешь себя хорошо – добавлю, если облажаешься – заберу. Честно и по-честному.

Степаныч набрал код, кейс щёлкнул, и крышка откинулась.

Данил заглянул внутрь и забыл, как дышать.

В кейсе, в специальных выемках, лежали предметы, которые он видел только на картинках в учебниках и в закрытых лабораториях Академии.

– Значит, так, – Степаныч взял в руки первый предмет – небольшой браслет из тёмного металла, с дисплеем размером с ноготь. – Это хроно-стабилизатор. Носишь на запястье, не снимаешь. Если попадёшь в зону временной аномалии – он начнёт пищать и вибрировать. Чем сильнее вибрация – тем ближе ты к эпицентру. Если загорится красным – беги сразу. Не думай, не спрашивай, просто беги. Потом разберёмся.

Он протянул браслет Данилу. Тот надел его на левую руку – браслет сел идеально, будто специально под него делали.

– Дальше, – Степаныч достал второй предмет – плоскую коробочку размером с пачку сигарет, с маленьким экраном и кнопками. – Это детектор хроно-поля. Носишь в кармане, включаешь, когда приезжаешь на место. Показывает уровень искажений, частоту, направление. Лёша тебе потом расскажет, как пользоваться, он у нас по этой части спец.

Данил взял детектор, тот был на удивление лёгким, почти невесомым.

– Третий, – Степаныч достал предмет, который Данил узнал сразу. – Хроно-маяк, выглядит как обычная зажигалка, но внутри – чип и передатчик. Если попадёшь в беду – нажимаешь вот сюда, – он показал потайную кнопку на боку, – и сигнал идёт в центр. Координаты твои, время, уровень угрозы. Включается только в ручном режиме, так что не балуйся.

– Понял, – Данил принял маяк, повертел в руках, спрятал в карман.

– Четвёртое, – Степаныч вытащил из кейса предмет, при взгляде на который у Данила глаза стали размером с блюдца.

Это был пистолет.

Небольшой, компактный, чёрный, с коротким стволом и странными насечками на рукоятке.

– Это… – начал Данил.

– Это «Гюрза-7», – перебил Степаныч. – Спецразработка, стреляет не пулями, а импульсами, временными, попадаешь в человека – он замирает на несколько секунд, выходит из временного потока. Для нас это вечность, для него – миг, очухивается  уже в наручниках, очень удобно.

Данил смотрел на пистолет, как кролик на удава.

– Я… я никогда из такого не стрелял.

– А никто и не просит, – Степаныч убрал пистолет обратно в кейс и захлопнул крышку. – Это крайний случай, если всё пойдёт по плану, он тебе вообще не понадобится, но иметь должен, на всякий пожарный. Коля, подтверди.

– Подтверждаю, – Коля кивнул из коридора. – Я своё ношу пять лет ни разу не пригодился, но один раз очень мог бы, если б не было.

– Вот, – Степаныч пододвинул кейс к Данилу. – Забирай. Код от замка – твой день рождения, год только без века. Лёша вбил, если забудешь – вспоминай, когда мама родила. Всё, свободен.

Данил взял кейс, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение.

– Спасибо, Степаныч.

– Не за что. Живым вернись – тогда спасибо скажешь.

Они вышли в коридор. Коля взглянул на часы.

– Уложились, теперь быстро перекусить и в машину. Настя там печенье оставила, если успеешь.

Они вернулись в триста восьмую. За те десять минут, что их не было, в кабинете ничего не изменилось – Настя всё так же сидела за столом и смотрела в ноутбук, Лёша бормотал над монитором, Кольцов стоял у карты, только кактус на подоконнике, кажется, чуть наклонился в сторону солнца.

– О, вернулись! – Настя оторвалась от экрана. – Ну как? Степаныч не сильно напугал?

– В норме, – Данил поставил кейс у своего будущего стола. – Сказал, что если облажаюсь – заберёт.

– Заберёт, не сомневайся, – Настя усмехнулась. – Он у нас принципиальный. Но вообще нормальный мужик. Если что надо – всегда поможет. Даже если не надо – поможет, лишь бы не сидеть без дела.

– Настя, – Коля уже стоял у двери, нетерпеливо поглядывая на часы. – Мы есть хотим, где печенье?

– А, печенье! – Настя пододвинула к нему пачку, которая за время их отсутствия заметно опустела. – Лёша доел половину, я доела четверть, остальное ваше. Делите.

– Лёша, – Коля посмотрел в угол, – ты опять моё печенье жрёшь?

– Я не жру, я питаю мозг, – донеслось из угла. – Мозгу нужна глюкоза. Без глюкозы я не могу считать.

– Считай свои калории, – буркнул Коля, забирая остатки печенья. – Ладно, Ветров, давай быстро. Кофе хочешь?

– Не откажусь.

– Наливай сам, я чай буду.

Данил подошёл к кофейному автомату, который издавал те же душераздирающие звуки, что и при первом появлении. Настя перехватила его взгляд.

– Не бойся, он всегда так. Это у него система охлаждения барахлит. Но кофе варит нормальный. Только не нажимай капучино – там молоко кончилось ещё в пятницу, а Лёша забыл купить.

– Я не забыл, – возразил Лёша, не оборачиваясь. – Я просто не успел.

– Ты три дня не успеваешь, Лёша.

Данил нажал на кнопку «американо». Автомат зашипел, заклокотал, выплюнул струю тёмной жидкости в пластиковый стаканчик и затих, довольно щёлкнув напоследок.

– Вкусно пахнет, – заметил Данил, отхлебнув.

– Это иллюзия, – Настя махнула рукой. – На вкус он как обычный растворимый, но пахнет божественно. Мы думали, может, там ароматизатор специальный, Лёша, ты не проверял?

– Проверял, – Лёша наконец оторвался от монитора и повернулся к ним. Лицо у него было уставшее, но глаза горели. – Там внутри какая-то хитрая система. Кофе обычный, а аромат идёт от отдельной капсулы. Маркетинговый ход.

– Маркетинговый ход в секретной организации, – усмехнулся Данил. – Забавно.

– Тут много забавного, – Коля взял свой чай – зелёный, в прозрачной кружке, с каким-то странным осадком на дне. – Привыкнешь.

Они пили кофе и чай, жевали печенье, и Данил впервые за этот день почувствовал себя почти своим. Настя болтала без умолку, рассказывая какие-то байки из жизни отдела, Коля изредка вставлял короткие реплики, Лёша время от времени встревал с техническими подробностями, которые никто не просил, но от которых веяло такой уверенной компетентностью, что становилось спокойно.

– …а в прошлом году, – рассказывала Настя, – был случай: выехали на аномалию в Подмосковье, в старую усадьбу. Думали, обычный всплеск, артефакт какой-нибудь. А там – целая группа чёрных копателей с детекторами. Они, оказывается, нашли подземный ход, а в нём – ящик с монетами XVIII века. И одна монета – хроно-активная. Они её вытащили – и пошла аномалия радиусом полкилометра. Мы приехали, а там уже люди в истерике, у одного часы назад пошли, у другого волосы за пять минут поседели…

– И чем кончилось? – спросил Данил.

– Да ничем, – Настя махнула рукой. – Коля с ребятами всех эвакуировал, монету изъяли, аномалию погасили. Копателей потом допрашивали неделю, выясняли, откуда у них информация. Оказалось, случайно наткнулись, но адреналину мы хлебнули – будь здоров.

Коля допил чай и поставил кружку на стол.

– Всё, хорош трындеть. Ветров, собирайся, выезжаем через пять минут.

Данил допил кофе, проверил, на месте ли кейс, и уже собрался идти, когда Настя вдруг сказала:

– Слушай, Ветров. Ты это… будь осторожен, ладно? Я понимаю, ты отличник, академия, все дела, но там, снаружи, всё по-другому. Реально по-другому. Коля – мужик опытный, он тебя не подведёт, но если что-то пойдёт не так – не геройствуй. Просто делай, что он говорит. Хорошо?

Данил посмотрел на неё – и впервые за всё утро увидел не весёлую болтушку, а человека, который видел всякое. Который знает, о чём говорит.

– Хорошо, – серьёзно ответил он. – Обещаю.

– Иди уже, – Настя улыбнулась, но улыбка вышла чуть грустной. – Удачи.

Они вышли из кабинета. Коля уже ждал в коридоре, поигрывая ключами от машины.

– Готов, боец?

– Готов, – Данил поправил лямку кейса на плече.

– Тогда пошли. Покажу тебе, как выглядит настоящая работа.

И они направились к лифту, оставив за спиной гул ламп, запах кофе и тихое бормотание Лёши, который уже снова уткнулся в монитор.

Лифт спускался медленно, со скрипом и дребезжанием, будто каждые полминуты напоминал пассажирам: «Я старый, я уставший, но я ещё работаю, и вы меня уважайте». Данил стоял, прижимая кейс к груди, и пытался унять дурацкое сердцебиение. Оно никак не хотело униматься – наоборот, с каждой секундой стучало всё громче, всё настойчивее.

Коля стоял рядом, прислонившись плечом к стене лифта, и смотрел в одну точку. Лицо у него было спокойное, даже расслабленное – такие лица бывают у людей, которые сотни раз делали одно и то же и давно перестали волноваться или просто умеют не показывать волнение.

– Дыши, – негромко сказал Коля, не поворачивая головы. – А то посинеешь.

– Я дышу, – выдохнул Данил и сам удивился, какой у него сдавленный голос.

– Плохо дышишь. Вдох – на четыре счёта, задержка – на два, выдох – на четыре. Попробуй.

Данил послушно сделал, как сказали. Раз, два, три, четыре – вдох. Раз, два – задержка. Раз, два, три, четыре – выдох.

Помогло, немного.

– Легче? – спросил Коля.

– Вроде да.

– Привыкнешь. Первый выезд – всегда стресс. Я свой первый до сих пор помню. Тоже чуть не обделался.

– И как прошёл? – Данил с интересом посмотрел на Колю. Представить этого невозмутимого мужика испуганным новичком было сложно.

– Нормально прошёл. Я тогда с напарником был, дядей Петей. Царствие ему небесное, он меня и научил всему. Главное, говорил, не дёргайся, делай, что должен, и будь что будет.

Лифт звякнул, двери разъехались, и они вышли в холл первого этажа. Степаныч на проходной махнул им рукой – проходите, мол, всё чисто. Данил приложил пропуск к турникету, металлодетектор на этот раз промолчал, и через минуту они уже стояли на улице.

Солнце светило вовсю. Июньское утро в Москве – это отдельный вид красоты: воздух ещё свежий, не раскалённый, небо голубое-голубое, птицы поют, и даже выхлопные газы от машин пахнут почти терпимо. Данил глубоко вдохнул и поймал себя на мысли, что рад выбраться из душного здания.

– Машина вон там, – Коля кивнул в сторону служебной парковки, отгороженной от улицы высоким забором с колючей проволокой. – Пошли.

Парковка оказалась небольшой – мест на двадцать, не больше. Стояли в основном серые неприметные иномарки, пара минивэнов и один здоровенный чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Коля подошёл к одному из минивэнов – обычному «Форду»-трансформеру, каких тысячи по Москве развозят грузы и рабочих, – и открыл дверь ключом.

– Залезай, сумку на заднее брось.

Данил забрался на пассажирское сиденье. Внутри машина оказалась совсем не такой обычной, как снаружи. Между передними сиденьями торчал монитор, встроенный в панель, на приборной доске мигали какие-то лампочки, а вместо бардачка была клавиатура и джойстик, похожий на игровой.

– Это что? – спросил Данил, разглядывая хозяйство.

– Связь, навигация, слежение, – Коля завёл двигатель и вырулил с парковки. – Лёшина гордость. Он тут напихал столько оборудования, что пол-отдела завидует. Говорит, если надо, мы отсюда даже спутником управлять можем. Я не проверял, но верю.

– А зачем столько?

– А мало ли, – Коля пожал плечами. – Выезд выезду рознь, иногда просто съездить посмотреть, иногда – работать в поле с приборами, иногда – эвакуировать людей. Машина должна быть готова ко всему, Лёша её и готовит.

Они выехали на Садовое кольцо. Движение было плотное, но не стоячее – Москва понемногу приходила в себя после утреннего часа пик. Коля вёл машину уверенно, спокойно, без лишних движений – сразу видно, что за рулём профессионал.

– Рассказывай, – сказал он, не отрывая глаз от дороги. – Что в Академии про полевую работу учили? Только кратко.

Данил собрался с мыслями.

– Ну… Основы хронофизики, теория временных потоков, методы выявления аномалий, тактика взаимодействия в группах, работа с оборудованием, история хроноопераций…

– История, – перебил Коля. – История – это хорошо. Учили на конкретных примерах?

– Да. Разбирали известные случаи. Операцию «Хронос-17» в две тысячи третьем, провал в девяносто восьмом, когда чуть не потеряли группу в восемнадцатом веке…

– Про провал в девяносто восьмом знаю, – Коля помрачнел. – Моего первого напарника там чуть не потеряли, Дядя Петя, он потом год в реанимации лежал.

Данил замолчал, он читал об этой операции в закрытых архивах. Группа из пяти человек отправилась в 1799 год, чтобы изъять опасный артефакт, попавший в руки суворовских солдат. Что-то пошло не так – то ли проводник ошибся с координатами, то ли артефакт повёл себя непредсказуемо. Группа угодила прямо в эпицентр сражения, двое погибли на месте, трое с трудом выбрались, но один из выживших получил сильнейшее хроно-облучение. Видимо, это и был тот самый дядя Петя.

– Ладно, – Коля тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Проехали, ты главное запомни: в поле всё по-другому. В академии у вас были симуляторы, тренажёры, учебные хроно-поля. Там всё безопасно, всё по правилам, и если ошибёшься – просто перезапустят, здесь – нет. Здесь ошибка может стоить жизни. Твоей, моей, или вообще чьей-нибудь из местных.

– Я понимаю, – тихо сказал Данил.

– Понимаешь, – Коля усмехнулся. – Все понимают, пока не столкнутся. Ладно, не нагнетаю. Просто будь внимателен. Смотри, слушай, делай, что я скажу. Если что-то кажется подозрительным – сразу говори. Не стесняйся. Лучше лишний раз спросить, чем потом разбираться с последствиями.

– Договорились.

Они проехали ещё минут десять в молчании. Данил смотрел в окно на проплывающие мимо дома, вывески, людей – обычных людей, которые шли по своим обычным делам, не подозревая, что где-то рядом работает секретная служба, охраняющая само время.

– Слушай, Коль, – вдруг спросил он. – А почему именно антикварная лавка? Ну, почему нарушители так любят антикварные лавки?

Коля хмыкнул.

– Хороший вопрос. Сам догадаться не пробовал?

Данил задумался.

– Ну… Предметы из прошлого. Если ты принёс что-то из другой эпохи, его нужно куда-то деть,легализовать. Антикварная лавка – идеальное место: старые вещи там никого не удивляют. Можно продать, можно обменять, можно просто оставить на хранение.

– Умно, – одобрительно кивнул Коля. – Ещё варианты?

– Ещё… – Данил почесал затылок. – В антикварных лавках часто бывают вещи с историей. Настоящей историей, может, нарушителям нужно не просто сбыть предмет, а найти что-то конкретное? Что-то, что уже было в прошлом и попало в лавку естественным путём?

– Бинго, – Коля повернулся к нему на секунду. – Именно, нарушители часто ищут не просто артефакты, а конкретные предметы, связанные с конкретными событиями. И антикварные лавки – это кладезь. Там можно найти что угодно: от монетки, которая была в кармане убитого царя, до пуговицы с мундира Наполеона. И если такой предмет обладает хроно-активностью…

– …то его изъятие из прошлого может создать аномалию, – закончил Данил.

– Именно, поэтому мы и едем, чтобы проверить, не засветилось ли там что-то опасное.

Они свернули с Садового на старый Арбат, и движение сразу замедлилось – узкие улочки, пешеходы, то и дело выскакивающие на дорогу, припаркованные кое-как машины. Коля лавировал между ними с завидным мастерством, ни разу не нажав на клаксон, хотя поводов было предостаточно.

– Здесь вечно так, – прокомментировал он. – Центр, туристы, пробки. Привыкай.

– А часто выезжаете в центр?

– Бывает, аномалии не выбирают места. Могут в центре, могут в спальном районе, могут в чистом поле. Где угодно.

– А за городом бывает?

– Бывает и за городом, и в лесу, и в горах. Я один раз на Камчатку летал, на вулкан. Там какой-то псих решил провести ритуал с хроно-артефактом прямо во время извержения. Еле успели вытащить, пока лава не накрыла.

Данил представил эту картину и невольно поёжился.

– И часто такие психи попадаются?

– Хватает, – Коля вздохнул. – Люди – они такие. Узнают, что можно путешествовать во времени, и сразу хотят или денег, или власти, или бессмертия а потом удивляются, что история не любит, когда в неё лезут.

– А ты сам… – Данил замялся, не зная, можно ли спрашивать. – Ты сам прыгал? В прошлое?

Коля долго молчал. Машина тем временем свернула в какой-то переулок, ещё более узкий, и наконец остановилась у тротуара.

– Прыгал, – коротко ответил он и заглушил двигатель. – Приехали, выходим.

Данил понял, что расспросы на сегодня закончены. Он выбрался из машины, забрал кейс с заднего сиденья и огляделся.

Они стояли в переулке, каких много на старом Арбате – узком, мощенном брусчаткой, с двух-трёхэтажными домиками XIX века, раскрашенными в пастельные тона. Вокруг – ни души, только где-то вдалеке слышен гул туристической толпы. Пахло пылью, старой краской и сиренью, которая цвела в палисаднике у ближайшего дома.

– Лавка вон там, – Коля кивнул на неприметную дверь между витриной с горшками и входом в какую-то мастерскую. – Идём и будь внимателен.

Они подошли к двери. Над ней висела старая вывеска, выцветшая до неузнаваемости, но Данил разобрал: «Антикварная лавка. С.И. Гольдман. С 1987 года». Дверь была обита железом, краска на нём облупилась, но замок выглядел солидным, современным.

Коля нажал кнопку звонка. Внутри что-то звякнуло, потом зашаркали шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть нос.

– Кого там ещё? – прокряхтел старческий голос.

– Свои, Семён Ильич, – Коля показал удостоверение – маленькую красную книжечку, которую Данил даже не заметил у него в руке. – Открывайте, дело есть.

Дверь захлопнулась, лязгнул засов, и через минуту распахнулась уже полностью. На пороге стоял старик – именно такой, каким Данил и представлял себе антиквара: сухонький, сгорбленный, в клетчатой рубашке и подтяжках, с лысиной во всё темя и с такими хитрыми глазами, что сразу становилось ясно – этого человека на мякине не проведёшь.

– А, Уваров, – старик узнал Колю и чуть расслабился. – Опять вы? Что на этот раз?

– Проверить кое-что, Семён Ильич. Впустите?

– Заходите, раз пришли, – старик отступил в сторону, пропуская их внутрь. – Только ноги вытирайте, я полы только вчера мыл.

Данил перешагнул порог и оказался в другом мире.

Антикварная лавка была маленькой, но битком набитой вещами. Старые часы на стенах – настенные, напольные, каминные – все показывали разное время, и от этого в комнате стоял непрерывный тикающий гул, будто сотни кузнечиков устроили концерт. Полки ломились от фарфоровых статуэток, самоваров, подсвечников, книг в потрёпанных переплётах. В углу стоял рыцарский доспех, судя по виду – настоящий, XVI век, не меньше. Над ним висела картина в тяжёлой раме – тёмный пейзаж с развалинами замка. Из-под стола выглядывал старый граммофон с трубой, рядом с ним – патефон, чуть дальше – швейная машинка «Зингер».

В воздухе пахло старыми вещами – пылью, деревом, лавандой (видимо, от моли) и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только в местах, где время течёт иначе.

– Проходите, садитесь, – старик указал на два стула у маленького столика, заваленного каталогами и газетами. – Чай будете?

– Не откажемся, – Коля уселся на стул, который жалобно скрипнул под ним. – Ветров, садись.

Данил сел, поставил кейс на колени и огляделся уже внимательнее. Детектор хроно-поля, который он незаметно включил ещё на улице, лежал в кармане и молчал – ни сигнала, ни вибрации. Значит, прямо сейчас аномалии нет, но вчера она была.

– Семён Ильич, – начал Коля, принимая из рук старика пузатую чашку с дымящимся чаем. – У нас информация, что вчера вечером в вашей лавке что-то происходило. Что-то необычное.

Старик налил чай себе, сел напротив и прищурился.

– Необычное? У меня тут каждый день что-то необычное. То часы остановятся, то статуэтка упадёт. Вчера, например, граммофон сам заиграл. Без пластинки. Я уж думал, домовой балуется.

– Граммофон? – Коля насторожился. – Где?

– Да вон он, – старик махнул рукой в угол, где стоял тот самый граммофон с трубой. – Старая вещь, ещё дореволюционная. Стоит лет двадцать молчал, а вчера вечером – бах! – и заиграл. Вальс какой-то старинный. Минуты две играл, потом замолчал. Я уж и не знал, что думать.

Коля переглянулся с Данилом.

– Можно посмотреть?

– Смотрите, – старик пожал плечами. – Только осторожно. Вещь редкая, антикварная, если сломаете – не расплатитесь.

Они подошли к граммофону. Обычный старый граммофон – деревянный ящик, медная труба, ручка сбоку для заводки. Данил таких много видел в музеях и в старых фильмах. Ничего особенного.

– Детектор, – тихо сказал Коля.

Данил достал прибор из кармана и включил режим сканирования. Экран засветился, побежали цифры, и вдруг – короткий сигнал. Слабый, но отчётливый.

– Есть фон, – сказал Данил, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Слабый, но есть.

– Откуда?

Данил поводил детектором вокруг граммофона. Сигнал усиливался, когда прибор приближался к трубе.

– Вот, – он показал на трубу. – Здесь максимум.

Коля наклонился, внимательно осмотрел трубу изнутри, потом снаружи.

– Ничего не видно. Семён Ильич, а вы в трубу не заглядывали? Может, там что-то лежит?

– В трубу? – старик удивился. – А что там может лежать? Я эту трубу лет десять не чистил. Она же не работает, граммофон-то.

– А вчера заработал, – напомнил Коля.

Старик задумался. Потом подошёл, прищурился, заглянул в раструб трубы.

– Темно там ничего не видать. Фонарик бы…

Данил уже доставал телефон с фонариком. Он посветил внутрь, и они увидели.

В трубе, на самом изгибе, застрял какой-то предмет. Небольшой, тёмный, блестящий.

– Что это? – прошептал Данил.

Коля уже тянулся рукой, но старик его остановил.

– Погодите, молодой человек. Это моя лавка, моя вещь, я и достану а то сломаете ещё чего.

Он запустил сухую старческую руку в трубу, покряхтел, пошарил там и вытащил наружу маленький предмет.

Это был хронометр.

Старинный, медный, размером с кулак, с потускневшим циферблатом и тремя стрелками, которые почему-то двигались – хотя механизм явно не заводили лет сто. Стрелки дрожали, метались, показывая то ли время, то ли что-то другое.

– Господи, – выдохнул старик, разглядывая находку. – Это же… я такие только на картинках видел. Морской хронометр, восемнадцатый век. Редкость невероятная. Откуда он тут?

– Вот это мы и выясним, – Коля аккуратно взял хронометр из рук старика и повертел перед глазами. – Семён Ильич, вы уверены, что раньше его не видели?

– Уверен, – старик развёл руками. – Я каждую вещь в лавке знаю. Этого не было точно не было. Вчера утром я тут пыль протирал – не было. А вечером – на тебе, заиграло.

– Значит, кто-то его подбросил, – Коля нахмурился. – Или…

Он не договорил, но Данил понял или этот хронометр пришёл из прошлого сам. Вместе с тем, кто его принёс.

– Данил, – Коля повернулся к нему. – Детектор на полную мощность. Что показывает?

Данил поднёс прибор к хронометру. Экран зашёлся сигналами  цифры скакали, стрелки на шкале зашкаливали.

– Сильный фон, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – Очень сильный. Такого я даже в Академии не видел.

– Аномалия, – Коля кивнул, будто именно этого и ожидал. – Семён Ильич, эту вещь мы изымаем. По акту, всё официально. Вам придётся проехать с нами, дать показания.

– Да ради бога, – старик только рукой махнул. – Забирайте. Мне такое добро не нужно а то вдруг оно ещё и взорвётся.

– Не взорвётся, – Коля уже упаковывал хронометр в специальный контейнер, который достал из машины. – Но опасность есть. Ветров, вызывай подмогу. Скажи, нашли артефакт, уровень угрозы – высокий.

Данил достал телефон и уже набрал номер, когда вдруг хронометр в руках Коли ярко вспыхнул синим.

А потом Данил провалился в темноту.

Он стоял на палубе корабля.

Вокруг бушевал шторм – ветер рвал одежду, дождь хлестал по лицу, волны вздымались выше мачт. Матросы в панике бегали по палубе, кто-то кричал, кто-то молился. Небо было чёрным, только молнии разрывали тьму.

А в центре палубы, вцепившись в поручни, стояла ОНА.

Женщина. Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами, которые развевались на ветру. На ней было старинное платье – мокрое, измятое, явно не по погоде. В руках она сжимала хронометр – тот самый, медный, который они только что нашли в лавке.

И она смотрела прямо на Данила.

Не сквозь него. На него.

– Помоги, – прошептала она одними губами.

И в ту же секунду молния ударила в мачту, палуба ушла из-под ног, и Данил снова оказался в антикварной лавке, стоя на коленях посреди пыльного пола.

– Ветров! – Коля тряс его за плечи. – Ветров, мать твою, очнись!

Данил открыл глаза. В голове гудело, перед глазами всё плыло. Коля склонился над ним, лицо у него было встревоженное – насколько вообще могло быть встревоженным лицо человека, который видел всякое.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Я… – Данил с трудом сглотнул. – Я видел… корабль, шторм, женщину с хронометром.

Коля выругался сквозь зубы.

– Хроно-отпечаток, сильный, ты его коснулся?

– Нет, я просто смотрел…

– Значит, он сам тебя достал. Это плохо, очень плохо.

Он помог Данилу подняться и усадил на стул. Старик Семён Ильич стоял в стороне, бледный как мел.

– Господи, – бормотал он. – Господи, что же это такое… Я же говорил, что оно взорвётся…

– Не взорвётся, – Коля уже говорил по телефону, вызывая подмогу. – Да, это Уваров, артефакт найден. Объект проявил хроно-активность. Есть пострадавший – новичок, получил отпечаток. Да, пришлите группу и Лёшу прихватите, пусть смотрит.

Он убрал телефон и повернулся к Данилу.

– Сиди тихо, сейчас приедут, заберут артефакт. А тебя – в медблок, на обследование. Отпечатки просто так не проходят.

– Кто она? – спросил Данил, всё ещё не до конца придя в себя. – Женщина на корабле. Кто она?

– Не знаю, – Коля покачал головой. – Но, судя по всему, она там застряла. В прошлом с этим хронометром и она зовёт на помощь.

– Почему она мне показалась?

– Потому что ты оказался ближе всех. И потому что у тебя, видимо, есть способность, редкая, хроно-восприимчивость. Такие, как ты, видят то, что другие не видят.

Данил смотрел на хронометр, который теперь лежал в контейнере, накрытый специальной тканью, и молчал.

Он думал о женщине на корабле о её глазах о её беззвучном крике.

«Помоги».

– Коля, – тихо сказал он. – Мы её вытащим?

Коля долго молчал, потом вздохнул и ответил:

– Не знаю, Ветров, честно – не знаю. Но если она действительно там, и если она действительно жива… Мы попробуем.

Он положил руку Данилу на плечо.

– Добро пожаловать в нашу работу, боец. Обещаю, скучно не будет.

Обратная дорога в офис запомнилась Данилу урывками – как странный, рваный сон, в котором реальность перемешивалась с галлюцинациями.

Он сидел на заднем сиденье минивэна, пристёгнутый ремнями, и смотрел в одну точку перед собой. В руках у него была бутылка с водой – Коля сунул, сказал: «Пей, маленькими глотками». Данил пил, но вкуса не чувствовал. Во рту было сухо и горько, будто он час жевал полынь.

Рядом сидел Лёша – примчался через двадцать минут после вызова, злой, взъерошенный, с огромным чемоданом аппаратуры. Он сразу же взял хронометр в работу – обложил датчиками, подключил к своему ноутбуку, что-то считал, сверял, бормотал под нос цифры и формулы, от которых у нормального человека закипел бы мозг. Сейчас Лёша сидел, уткнувшись в экран, и время от времени чертыхался.

– Нестабильный, – бормотал он. – Очень нестабильный. Частота плавает, амплитуда скачет… Я такого давно не видел. Семь лет, наверное. С тех пор как…

Он не договорил, бросил быстрый взгляд на Колю и замолчал.

Коля вёл машину молча. Лицо у него было каменное, только желваки ходили на скулах – верный признак, что человек очень напряжён и очень не хочет этого показывать.

Впереди, на пассажирском сиденье, сидел Семён Ильич, Старик всю дорогу молчал, только иногда вздыхал и качал головой. Данил видел его затылок – лысину с редкими седыми волосами, морщинистую шею, воротник клетчатой рубашки, – и почему-то думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром старик пил чай в своей лавке, перебирал статуэтки, протирал пыль с часов, и знать не знал, что в его трубе лежит артефакт, способный менять время. А теперь его везут в секретную организацию, допрашивать, проверять, выяснять, не причастен ли он к тому, что случилось.

– Семён Ильич, – негромко сказал Коля, не оборачиваясь. – Вы не волнуйтесь. С вами поговорят, запишут показания и отпустят. Если вы, конечно, не в курсе были.

– Да откуда ж мне знать? – старик всплеснул руками. – Я ж говорю: не было его. Вчера утром не было. А вечером – на тебе. Я и сам не понимаю, откуда он взялся.

– Мы разберёмся, – Коля кивнул. – Вы главное не бойтесь. Никто вас в чём-то не обвиняет. Пока.

Последнее слово повисло в воздухе. Данил почувствовал, как старик сжался на сиденье, но ничего не сказал.

Машина нырнула в подземный гараж – не тот, откуда они выезжали, а другой, глубокий, с бетонными стенами и тусклым светом. Коля припарковался у лифта, заглушил двигатель и повернулся к пассажирам:

– Приехали. Выходим. Лёша, тащи артефакт в лабораторию, сразу на исследование. Ветров – за мной, в медблок. Семён Ильич, с вами сейчас свяжутся.

Они вышли из машины. Данил едва держался на ногах – голова кружилась, перед глазами всё плыло, и та женщина с хронометром то и дело всплывала в памяти, заставляя сердце биться быстрее.

– Держись, – Коля подхватил его под локоть. – Сейчас доктор посмотрит. Лёша, вызови кого-нибудь к старику.

– Уже, – Лёша не отрывался от ноутбука, но пальцы его летали по клавиатуре. – Через пять минут спустятся.

Они вошли в лифт – на этот раз другой, служебный, без кнопок, с одной только прорезью для пропуска. Коля приложил карточку, лифт дёрнулся и поехал вверх. Данил прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала палуба, шторм, женщина…

– Коля, – тихо спросил он. – А что со мной? Это навсегда?

– Нет, – Коля покачал головой. – Хроно-отпечаток – это как вспышка. Сильное впечатление, которое оставил артефакт. Обычно проходит через несколько часов. Но иногда… иногда остаётся.

– А если остаётся?

Коля помолчал, потом ответил:

– Тогда ты становишься хроно-чувствительным. Видишь то, чего другие не видят. Слышишь то, чего другие не слышат. Таких, как ты, немного. И они обычно долго не живут.

Данил открыл глаза и посмотрел на Колю. Тот стоял, глядя прямо перед собой, и лицо у него было непроницаемое.

– Почему?

– Потому что время не любит, когда в него заглядывают без спроса. Рано или поздно оно забирает тех, кто слишком много видит.

Лифт остановился, двери открылись, и они вышли в коридор, ничем не отличающийся от того, что был на четвёртом этаже – те же бежевые стены, тот же зелёный линолеум, те же лампы дневного света. Только таблички на дверях были другие: «Медицинский блок», «Изолятор», «Лаборатория хроно-физиологии».

Коля подвёл Данила к двери с надписью «Приёмный покой» и нажал кнопку звонка.

– Доктор Зимина? Это Уваров. У нас пострадавший с хроно-отпечатком. Примите?

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина лет сорока, в белом халате, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Данил узнал её – это была та самая женщина, которую он встретил в коридоре утром, когда искал триста восьмой кабинет.

– Ветров, – сказала она, глядя на него поверх очков. – Тот самый Ветров. Заходите.

Данил перешагнул порог и оказался в обычном медицинском кабинете – белые стены, кушетка, стол с компьютером, шкафы с лекарствами, раковина в углу. Только приборов было подозрительно много – каких-то мониторов, датчиков, трубок, назначения которых Данил не понимал.

– Ложитесь на кушетку, – доктор Зимина указала на белую койку. – Уваров, вы подождёте снаружи или как?

– Я подожду, – Коля остался в дверях. – Но если что – я рядом.

– Я знаю, – доктор кивнула и закрыла дверь у него перед носом.

Данил лёг на кушетку. Она была твёрдая, холодная, пахла спиртом и ещё чем-то медицинским, отчего сразу хотелось заболеть, чтобы оправдать этот запах.

– Рассказывайте, – доктор Зимина села на стул рядом, взяла планшет и приготовилась записывать. – Что случилось? Что вы видели? Что чувствовали? Всё подробно.

Данил закрыл глаза и начал рассказывать.

Он говорил долго – про то, как они приехали в лавку, как нашли хронометр, как старик его достал, как он, Данил, просто смотрел на него, и вдруг всё исчезло. Про корабль, шторм, матросов, молнии. Про женщину с тёмными волосами и старинным платьем. Про то, как она смотрела прямо на него и шептала «помоги».

Доктор Зимина слушала молча, изредка кивая и что-то записывая в планшет. Когда Данил закончил, она отложила планшет и посмотрела на него долгим изучающим взглядом.

– Хроно-отпечаток, – сказала она. – Классический случай. Артефакт зафиксировал эмоционально насыщенный момент из прошлого, а ваша повышенная восприимчивость позволила вам этот момент увидеть.

– Повышенная восприимчивость? – переспросил Данил. – У меня?

– А вы не знали? – доктор приподняла бровь. – Вас что, в Академии не тестировали?

– Тестировали, но… – Данил замялся. – Я думал, это просто стандартные проверки. На реакцию, на устойчивость…

– Стандартные проверки, – доктор усмехнулась. – Милый мой, в Академии вас тестировали на всё, что можно. В том числе на хроно-восприимчивость. Просто результаты таких тестов обычно не сообщают студентам, чтобы не создавать лишнего ажиотажа. Но у вас, судя по всему, высокий показатель. Очень высокий.

Она встала, подошла к шкафу и достала оттуда какой-то прибор – похожий на те, что Данил видел в кабинете у Лёши, только поменьше и с мягкими проводами на конце.

– Сейчас мы проведём углублённое сканирование. Это не больно, просто полежите спокойно.

Она прикрепила датчики к вискам Данила, к запястьям, к груди. Прибор загудел, на экране побежали какие-то кривые.

– Можете закрыть глаза и расслабиться, – сказала доктор. – Я буду задавать вопросы, вы отвечайте, не открывая глаз.

Данил послушно закрыл глаза. В темноте снова возникла палуба, но теперь она была далеко, как старая фотография.

– Вы видите её? – спросила доктор. – Ту женщину?

– Вижу, – прошептал Данил. – Но она… она будто дальше стала.

– Хорошо. Это значит, отпечаток слабеет. Теперь скажите: вы чувствуете что-то ещё? Кроме картинки?

Данил прислушался к себе.

– Странно… Я чувствую запах моря, соли и ещё… дым? Будто что-то горит.

– Корабль горел?

– Нет, не знаю, но дым есть. И ещё… – Данил наморщил лоб. – Холодно, ей очень холодно. Она мокрая вся, и ветер, и дождь… Господи, как же ей холодно.

– Хорошо, – доктор что-то записала. – Это эмпатическая связь. Вы не только видите, вы чувствуете то, что чувствовала она в тот момент. Это редкая способность. Очень редкая.

Данил открыл глаза и посмотрел на неё.

– Что это значит?

Доктор Зимина сняла датчики, выключила прибор и села напротив.

– Это значит, Ветров, что вы не просто хроно-восприимчивый. Вы – сенсор. Люди с такими способностями могут не только видеть прошлое, но и взаимодействовать с ним. На глубинном уровне. Слышать тех, кто застрял во времени. Чувствовать их боль, их страх, их надежду.

Данил молчал, переваривая услышанное.

– Таких, как вы, – продолжала доктор, – во всей Службе не больше десятка. И каждый из них на вес золота. Потому что они могут делать то, что не могут приборы: находить потерянных, устанавливать контакт, понимать, что на самом деле случилось в прошлом.

– И что теперь? – тихо спросил Данил. – Что со мной будет?

– Теперь вы пойдёте к Кольцову и расскажете ему всё то же, что рассказали мне. А потом… – доктор пожала плечами. – Потом будет видно. Может, вас отправят на специальную подготовку. Может, оставят в отделе, но будут использовать по-другому. Может, вообще переведут в аналитику. Решать не мне.

Она встала и протянула ему руку.

– Вставайте. Уваров заждался уже. И вот вам совет: не бойтесь. Эта способность – дар, а не проклятие. Просто научитесь с ней жить.

Данил встал, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение, но уже гораздо более ясной головой.

– Спасибо, доктор.

– Зимина меня зовут. Ирина Васильевна. Если что – обращайтесь. Я здесь почти всегда.

Она открыла дверь, и Данил вышел в коридор. Коля стоял у стены, прислонившись плечом, и смотрел в потолок. Увидев Данила, он оживился.

– Ну как? Жить будешь?

– Буду, – Данил попытался улыбнуться. – Говорят, даже долго.

– Ну и славно, – Коля хлопнул его по плечу. – Пошли. Кольцов ждёт и, Ветров…

– Да?

– То, что ты там видел, – Коля понизил голос. – Никому, кроме начальства и доктора, не рассказывай. Ни Насте, ни Лёше, никому. Понял?

– Почему? – удивился Данил.

– Потому что такие способности, как у тебя, – это не только дар. Это ещё и ответственность и опасность. Мало ли кто захочет ими воспользоваться.

Данил кивнул. Почему-то ему стало не по себе.

Они поднялись на четвёртый этаж, прошли по знакомому коридору и остановились у триста седьмого кабинета – с табличкой «Начальник отдела – Кольцов А.Р.».

Коля постучал.

– Да! – раздалось изнутри.

Они вошли.

Кабинет Кольцова оказался совсем не таким, как представлял Данил. Никакой тебе роскоши, никаких дорогих картин и кожаных кресел. Обычная комната – стол, заваленный бумагами, стул, компьютер, шкаф с папками. На стене – карта Москвы, исчёрканная пометками, и портрет какого-то старого военного в рамке. На подоконнике – чахлый цветок в горшке, который отчаянно пытался выжить вопреки всему.

Кольцов сидел за столом и читал какие-то документы. Увидев вошедших, он отложил бумаги и снял очки.

– Ну? – коротко спросил он. – Докладывайте.

Коля вышел вперёд и начал рассказывать. Говорил он сухо, коротко, по-военному: выехали, прибыли, обнаружили артефакт, изъяли, доставили. Про хроно-отпечаток и видение Данила упомянул в двух словах, но Кольцов сразу насторожился.

– Отпечаток? – переспросил он. – Сильный?

– Сильный, – подтвердил Коля. – Ветров видел корабль, шторм, женщину с хронометром. Доктор Зимина сказала, у него высокий уровень хроно-восприимчивости.

Кольцов перевёл взгляд на Данила. Смотрел долго, изучающе, будто видел его впервые.

– Садись, Ветров, – наконец сказал он. – Уваров, ты свободен.

Коля кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Данил сел на стул напротив стола. Под взглядом Кольцова он чувствовал себя студентом на экзамене, который знает предмет, но боится, что препод спросит что-то не по билету.

– Рассказывай, – сказал Кольцов. – Всё. С самого начала, что ты видел, что чувствовал, что слышал. Ничего не утаивай.

Данил снова начал рассказывать. Второй раз за час, но теперь – начальнику, человеку, от которого зависела его дальнейшая судьба. Он старался говорить точно, ничего не приукрашивая, но и не пропуская деталей. Кольцов слушал молча, не перебивая, только иногда кивал или хмурился.

Когда Данил закончил, Кольцов долго молчал. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на улицу. С четвёртого этажа открывался вид на крыши соседних домов, на деревья в палисадниках, на редкие машины в переулке.

– Твой отец, – наконец сказал он, не оборачиваясь, – тоже был таким. Хроно-сенсором. Лучшим, кого я знал.

Данил замер.

– Он видел то, что другие не видели. Чувствовал то, что другие не чувствовали. И это его в конце концов и сгубило.

Кольцов повернулся и посмотрел Данилу прямо в глаза.

– Он ушёл в прошлое четырнадцать лет назад. На задание. И не вернулся. Официальная версия – погиб при исполнении. Неофициальная… – он помолчал. – Неофициально считается, что он застрял где-то во времени и до сих пор там.

У Данила перехватило дыхание.

– Вы знали моего отца?

– Знал, – Кольцов кивнул. – Мы вместе работали. Он был моим напарником. Моим другом и я до сих пор не знаю, что с ним случилось.

Он снова сел за стол, устало потёр лицо ладонями.

– Тот артефакт, что вы нашли сегодня… Я не знаю, связан ли он с отцом. Но то, что ты увидел женщину с хронометром… Это странно, очень странно. Потому что хронометр, который вы нашли, – это не просто старинная вещь. Это артефакт, который пропал вместе с твоим отцом четырнадцать лет назад.

Данил почувствовал, как у него холодеет внутри.

– Что?

– Да, – Кольцов достал из ящика стола старую папку, пожелтевшую от времени. – Вот отчёт об операции. Список утраченного имущества. Пункт семь – хронометр морской, медный, восемнадцатый век, предположительно используемый как хроно-якорь, тот самый.

Он протянул папку Данилу тот взял её дрожащими руками, открыл, пробежал глазами по строчкам.

Пункт семь. Хронометр морской, медный. Особые приметы: на задней крышке гравировка – якорь и две буквы «А.В.».

Андрей Ветров.

Его отец.

– Значит, – Данил с трудом ворочал языком, – значит, хронометр был у отца? В том задании?

– Был, – подтвердил Кольцов. – И пропал вместе с ним. А сегодня всплыл в антикварной лавке сам собой или с чьей-то помощью.

– Женщина, – выдохнул Данил. – Та женщина на корабле… Она держала этот хронометр. Может, она знает, где отец?

– Может, – Кольцов кивнул. – А может, это просто отпечаток. Эхо прошлого, но то, что ты её увидел, – это не случайность. Ты связан с этим артефактом. Через отца.

Он встал и подошёл к Данилу вплотную.

– Слушай меня внимательно, Ветров. То, что я тебе сейчас скажу, останется между нами. Никому – ни коллегам, ни друзьям, ни семье. Если спросят – скажешь, что я ругал тебя за самодеятельность и отправил писать отчёт. Понял?

Данил кивнул.

– Мы будем искать твоего отца. Я, ты и ещё несколько человек, которым я доверяю. Это будет неофициально, с риском для всех нас. Но если есть шанс, что он жив и застрял где-то в прошлом… мы обязаны его найти.

– Я согласен, – выдохнул Данил, не веря своему счастью. – Конечно, согласен. Что нужно делать?

– Пока – ничего. – Кольцов поднял руку. – Ты будешь работать в отделе, выполнять обычные задания. А по ночам, в свободное время, мы будем изучать артефакт, пытаться найти зацепки. Ты, с твоей способностью, можешь стать ключом к разгадке, но это опасно, очень опасно. Если кто-то узнает…

– Я понимаю, – перебил Данил. – Я готов рискнуть.

Кольцов посмотрел на него долгим взглядом, потом протянул руку.

– Добро пожаловать в команду, Ветров. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Данил пожал руку. Ладонь у Кольцова была сухая, твёрдая, уверенная.

– Не пожалею, – сказал он. – Честно.

– Иди, – Кольцов отпустил его руку и кивнул на дверь. – Отдохни сегодня. Завтра будет трудный день. И помни: никому ни слова.

Данил вышел из кабинета на ватных ногах. В голове у него был полный хаос – мысли об отце, о женщине на корабле, о хронометре, о новой способности, о тайной миссии – всё смешалось в один огромный клубок, который невозможно было распутать.

Он дошёл до триста восьмой, открыл дверь и вошёл.

В кабинете было тихо. Настя сидела за своим столом и смотрела в ноутбук, Лёша возился с какими-то проводами в углу, Коля пил чай и читал отчёт. Увидев Данила, все трое подняли головы.

– Ну как? – спросила Настя. – Живой?

– Живой, – Данил попытался улыбнуться. – Даже, кажется, целый.

– Кольцов сильно ругался? – поинтересовался Лёша.

– Не сильно. Сказал отчёт написать и идти отдыхать.

– Ну и правильно, – Коля кивнул. – Первый день – он всегда тяжёлый. Ты давай, не задерживайся. Завтра увидимся.

Данил забрал свой портфель, попрощался и вышел. В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала палуба, шторм, женщина с хронометром.

«Помоги», – прошептала она.

– Помогу, – одними губами ответил Данил. – Обязательно помогу.

Лифт звякнул, двери открылись, и он вышел на улицу, в тёплый июньский вечер.

Завтра начнётся новая жизнь. Совсем новая.

ГЛАВА 2. ОСОЗНАНИЕ

Телефон зазвонил в 6:30.

Данил не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как за ок

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.