Максим Черный
Следствие вели. Том 1. Первое дело

Глава 1 Чистая кость

Красноярск – Канск

Август, понедельник

Запах типографской краски еще не выветрился из диплома, который лежал в верхнем ящике стола, придавленный пачкой еще не изученных процессуальных кодексов. Максим Егоров сидел в своем новом кабинете, точнее, в углу большой комнаты, отгороженном серым шкафом-купе, и смотрел на свое отражение в погасшем мониторе.

Он поправил узел галстука. Темно-синий, в тонкую полоску. Дорогой. Мама подарила на окончание университета, сказала: «Прокуроры всегда хорошо выглядели». Максим мысленно усмехнулся. Он не прокурор, он следователь Следственного комитета. Пока еще даже не приступивший к работе следователь.

Было восемь утра. Тишина в коридорах Главного следственного управления по Красноярскому краю стояла ватная, какая бывает только в казенных домах ранним утром, когда уборщицы уже закончили, а сотрудники еще не наводнили помещения гулом голосов и стуком каблуков. Максим явился за час до начала. Хотелось произвести впечатление. Показать рвение.

Рвения было хоть отбавляй. А вот опыта – ноль.

Он еще раз прокрутил в голове вчерашний разговор с кадровиком. Назначение получил неожиданно быстро – сказали, что нехватка кадров в регионе колоссальная, текучка, нагрузки бешеные. «Егоров? С красным дипломом? Идёт. Завтра к девяти к Морозову, он введёт в курс».

Морозов. Илья Андреевич. Начальник отдела по расследованию особо важных дел. Максим видел его мельком в коридоре на собеседовании – грузный, тяжелый мужчина с лицом человека, который видел слишком много такого, что не должно видеть человеческое существо. Глаза у Морозова были серые, холодные, как Енисей в ноябре.

Ровно в девять дверь кабинета распахнулась без стука.

— Егоров? Заходи.

Максим вскочил, едва не опрокинув стул, и вошёл. Морозов сидел за столом, заваленным папками, и курил, несмотря на табличку «Не курить» на двери. Он окинул новичка быстрым взглядом и кивнул на стул.

— Садись. Церемониться не будем. В Канске за последние полторы недели два убийства. Девушки. Местная полиция уже паникует, а толку ноль. Убийца не найден, и, судя по всему, там серия. Поедешь туда. С тобой поедет Петров из уголовного розыска. Он уже в курсе.

— Но… я даже не принял дела, — выпалил Максим. — У меня нет допусков, я не знаю…

— Учиться будешь на ходу, — перебил Морозов, затягиваясь. — Вводные получите на месте. Самолёт в 16:00. В Канск прилетите вечером, заселитесь в гостиницу, а завтра с утра – в местный отдел. Там уже подготовят материалы. И вот ещё что…

Он протянул Максиму тонкую папку.

— Ознакомишься в дороге. Тут краткие сводки по обоим эпизодам. Останетесь там до результата. Вопросы?

Максим покачал головой, хотя вопросов была тысяча. Морозов уже уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

В коридоре Максим перевёл дух и раскрыл папку. Два листа. Две девушки. Первая – Светлана Ковалёва, восемнадцать лет, студентка местного техникума. Тело обнаружено десять дней назад на пустыре за городом. Вторая – Алина Соколова, девятнадцать лет, тоже студентка. Тело нашли вчера утром в лесополосе на окраине Канска. Обе блондинки, примерно одного возраста, множественные колотые ранения. В графе «особые приметы» у обеих стояло: «связаны, следы пыток».

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он захлопнул папку и пошёл искать Петрова.

Петрова он нашёл внизу, у дежурки. Опер стоял, прислонившись к стене, и пил кофе из пластикового стаканчика. У него было цепкое, чуть асимметричное лицо боксёра-любителя и внимательные глаза, которые, как показалось Максиму, видели его насквозь за долю секунды.

— Петров, — коротко представился мужчина, протягивая руку. — Александр. Для своих – Саша. А ты, значит, наш юный Фемида? Красный диплом, говорят?

— Максим, — ответил Егоров, пожимая крепкую сухую ладонь. — Ну, учился.

— Учился он, — хмыкнул Петров. — Слушай, командир, забудь пока про диплом. Там такое, что диплом не поможет. Ты как вообще, крепкий? Брезгливый?

Максим промолчал. Он не знал, крепкий ли он. На практику в морг его, конечно, водили, но это была экскурсия, где всё чисто, стерильно и пахнет формалином. А реальность, как он уже начал догадываться, пахнет совсем иначе.

— Ладно, сам всё увидишь, — Петров допил кофе и бросил стаканчик в урну. — Собирайся. В четыре вылетаем.

Летели сорок минут на видавшем виды Як-40, который трясло так, что Максим всерьёз начал перебирать в голове молитвы, хотя был атеистом. Петров, кажется, дремал, положив куртку под голову. За иллюминатором сгущались сумерки, и где-то там, внизу, оставался Красноярск с его огнями, а впереди ждал незнакомый Канск и два нераскрытых убийства.

В аэропорту Канска их никто не встречал. Маленькое здание с выцветшей вывеской, пустой зал прилёта и запах старого линолеума. Петров зевнул, потянулся и сказал:

— Добираться будем сами. Здесь такси, как в большом городе, не водится. Но я вызвонил знакомого из местных, он обещал подъехать.

У выхода их ждала потрёпанная «шестёрка» с водителем – мужичком лет пятидесяти в кепке. Он молча кивнул, и они поехали в город.

Канск встретил их тёмными улицами, редкими фонарями и ощущением провинциальной тоски. Гостиница «Канск» оказалась трёхэтажным зданием советской постройки с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло хлоркой и ещё чем-то неуловимо казённым.

— Два одноместных, — бросил Петров администраторше, полной женщине с усталым лицом.

— Есть только один двухместный, — равнодушно ответила та. — Берите, что дают.

Петров вопросительно глянул на Максима. Тот пожал плечами.

— Берём.

Номер оказался маленьким, с двумя узкими кроватями, продавленным диваном и телевизором, который, судя по виду, не работал ещё с девяностых. Окно выходило на какую-то стройку, замершую в темноте.

— Располагайся, — сказал Петров, бросая сумку на пол. — Завтра с утра на месте. В девять нас ждут в отделе.

Максим сел на кровать и выдохнул. Только сейчас он осознал, что устал так, будто разгружал вагоны. Нервное напряжение дня дало о себе знать.

— Первый раз в командировке? — спросил Петров, разуваясь.

— Первый раз вообще, — честно признался Максим. — Первый рабочий день.

— Ну, поздравляю, — усмехнулся опер. — Запоминай. Такое не забывается. Ложись спать. Завтра будет тяжёлый день.

Максим лёг, но уснул не сразу. Он смотрел в потолок, на котором желтело пятно от протечки, и думал о двух девушках. О Светлане и Алине. Блондинки, восемнадцать и девятнадцать. Почти ровесницы его сестры. Что с ними сделали? Кто? И главное – почему?

Под эти мысли он и провалился в тяжёлый, без снов, сон.

Утро в Канске оказалось серым и прохладным. За окном моросил дождь. Максим встал раньше будильника, принял ледяной душ (горячей воды не было) и надел свой единственный костюм. Петров уже курил в коридоре, облокотившись на подоконник.

— Выглядишь как на парад, — прокомментировал он. — Ладно, пошли. Тут недалеко, пешком дойдём.

Отдел полиции города Канска располагался в старом двухэтажном здании в центре. Вахтёрша долго проверяла документы, потом их проводили на второй этаж, в кабинет начальника следственного отделения. Там их уже ждали.

Начальник, подполковник Звягинцев, был полным мужчиной с одышкой и нервным взглядом. Он явно не высыпался последние дни.

— Проходите, товарищи из главка, — сказал он с плохо скрываемым облегчением. — Мы уж думали, когда вы приедете. Сами понимаете, ситуация…

— Понимаем, — коротко ответил Петров. — Давайте материалы.

Звягинцев махнул рукой, и в кабинет вошёл молодой лейтенант с двумя толстыми папками. Он положил их на стол и замер у двери.

— Здесь всё, — сказал Звягинцев. — Протоколы осмотров, фото, заключения экспертов предварительные, опросы свидетелей. Первое убийство – десять дней назад, второе – позавчера. Девушки… сами видели. Почерк одинаковый: связывали, пытали, потом множественные колотые ранения. Никаких следов сексуального насилия. Убийца аккуратен, следов почти не оставил.

— Почти? — переспросил Петров.

— Ну… на месте первого убийства нашли окурок. Неизвестно, принадлежит ли он убийце, но больше там никого не было. Пустырь, понимаете, там иногда бомжи шастают. Могли и они оставить. ДНК сдали в лабораторию, но результат пока не готов.

Максим взял верхнюю папку, открыл. Фотографии. Он ожидал увидеть что-то ужасное, но всё равно внутри всё сжалось. Девушка на снимках была похожа на сломанную куклу. Блондинка, совсем юная, с застывшим на лице ужасом. Колотые раны на теле выглядели как тёмные пятна. Он быстро перевернул страницу.

— Есть зацепки? — спросил Петров, тоже углубляясь в чтение.

— Почти нет, — развёл руками Звягинцев. — Опросили всех знакомых, друзей, однокурсников. Никаких конфликтов, ни с кем не ссорились. Обе вели обычную жизнь: учёба, дом, изредка клубы. В клубе «Фараон» их видели за несколько часов до смерти. Там танцевали, общались с какими-то парнями, но описать никто не может: темно, музыка громко, камер нет.

— А второй эпизод? — встрял Максим, чувствуя, что нужно включаться в разговор.

— Второй… — Звягинцев тяжело вздохнул. — Алина Соколова пропала в пятницу вечером. Подруги сказали, что она собиралась в тот же клуб, но одна. Тело нашли в воскресенье утром в лесополосе. Примерно в пяти километрах от города. Эксперт говорит, что смерть наступила в ночь с пятницы на субботу. То есть её убили практически сразу после исчезновения. Изнасилования нет, но следы пыток те же.

Петров пролистал протокол осмотра места происшествия.

— Лесополоса, говорите. Там хоть что-то нашли? Следы шин?

— Дождь прошёл в субботу утром, всё смыло. Ничего. Только тело и рядом с ним… вот, смотрите.

Он протянул ещё одну фотографию. На ней был заснят кусок земли, а на нём – странный рисунок, похожий на несколько пересекающихся линий.

— Что это? — спросил Максим.

— Эксперты говорят, нацарапано палкой или веткой. Непонятно, зачем. Может, просто игра теней, а может, убийца оставил. Но похоже на какой-то символ.

Максим и Петров переглянулись.

— Палкой, говорите… — задумчиво произнёс Петров. — Ладно, будем иметь в виду.

Они продолжили изучать материалы. Максим вчитывался в каждую строчку, стараясь запомнить детали. Светлана Ковалёва: блондинка, рост 165, худощавого телосложения. Одета в джинсы и футболку. Алина Соколова: блондинка, рост 168, тоже худощавая, одета в платье и куртку. У обеих связаны руки за спиной, на запястьях глубокие следы от верёвки. На теле множественные колотые раны (предположительно, ножом с узким лезвием), нанесённые с большой силой. Время смерти: Светлана – примерно 10-12 дней назад (точнее установить сложно из-за жары и разложения), Алина – около 36 часов до обнаружения.

— Обратите внимание, — сказал Звягинцев, — на телах найдены странные насечки. Похоже на какие-то символы, сделанные после смерти, тонким лезвием. Эксперт говорит, возможно, ритуальный характер.

Петров присвистнул.

— Ритуалы? Это уже интересно.

Максим почувствовал, как внутри зашевелилось что-то похожее на страх, смешанный с азартом. Обычное убийство – это одно, но если здесь замешана ритуальная составляющая… Это могло означать, что преступник не просто психопат, а человек с определённой системой, возможно, даже религиозный фанатик.

— Время, — сказал Петров, взглянув на часы. — У нас через полчаса совещание. Соберут всех, кто занимается делом? Местных оперативников, следователей?

— Да, уже оповестили, — кивнул Звягинцев. — В девять тридцать в актовом зале.

— Отлично. Тогда мы пока дочитаем.

Оставшиеся полчаса Максим и Петров изучали документы. Максим делал пометки в блокноте, выписывал фамилии свидетелей, адреса, хронологию. Петров больше внимания уделял фотографиям, рассматривая их под разными углами.

— Смотри, — сказал он вдруг, ткнув пальцем в снимок с места второго убийства. — Видишь? Трава примята не только там, где тело. Вот тут, метрах в трёх, тоже примята. И похоже, что там кто-то стоял долго. Может, убийца наблюдал.

— Или сообщник, — предположил Максим.

— Или сообщник. Но пока рано гадать. На совещании всё обсудим.

Актовый зал оказался небольшим помещением с длинным столом, стульями и портретом президента на стене. Собралось человек десять: местные опера, следователь, эксперт-криминалист, участковый. Все выглядели усталыми и озабоченными.

Звягинцев открыл совещание кратким вступлением, представив Петрова и Максима как сотрудников главка, которые будут координировать расследование. Петров взял слово сразу:

— Коллеги, ситуация понятна. У нас два убийства с одинаковым почерком. С вероятностью 99% это серия. Значит, убийца либо местный, либо приезжий, который хорошо знает Канск и окрестности. Он выбирает жертв по типу: молодые блондинки. Скорее всего, выслеживает их в местах досуга – клубах, барах. Первая жертва – Светлана Ковалёва – была в клубе «Фараон» в ночь убийства. Вторая – Алина Соколова – тоже собиралась туда. Это наша главная ниточка. Нужно проработать всех, кто был в клубе в те вечера, особенно мужчин, которые подходили к девушкам. Найти тех, кто мог их видеть в компании. Проверить таксистов, которые работают в районе клуба. Проверить всех, кто имеет судимости за насильственные преступления, особенно с элементами садизма.

— По первому убийству мы уже отработали круг знакомых, — подал голос местный опер, лысоватый мужчина с усами. — Ничего подозрительного. Девушка была тихая, конфликтов нет.

— Значит, копали плохо, — отрезал Петров. — Или убийца из числа малознакомых. Тот, кто мог видеть её в клубе и пойти за ней. Есть свидетель, который видел, с кем она уходила?

— Нет, — вздохнул опер. — Камер нет, свидетели пьяные были. Одна подруга сказала, что видела Свету с каким-то парнем, но описать не может – темно.

— А со второй? Алина с кем уходила?

— Тоже неизвестно. Она была одна, подруги сказали, что она собиралась встретиться там с кем-то, но с кем – не говорила. Может, с парнем из интернета.

— Проверили её переписки?

— В работе. Телефон изъяли, но он заблокирован, взламываем.

Петров кивнул и повернулся к Максиму:

— Что скажешь, следователь? Есть мысли?

Максим на секунду растерялся, но взял себя в руки.

— Нужно обратить внимание на символы. Если это ритуальные убийства, то преступник может принадлежать к какой-то группе или иметь психическое отклонение с религиозным уклоном. Надо поднять все аналогичные преступления в регионе за последние годы. Может, уже было что-то похожее. И ещё… интервал между убийствами – десять дней. Это может быть цикл. Если так, то следующее убийство может произойти примерно через такой же промежуток. Нужно предупредить девушек, похожих по приметам, усилить патрулирование в районе клуба.

Звягинцев с сомнением покачал головой:

— Предупреждать? У нас ресурсов не хватит всех блондинок Канска охранять.

— А вы постарайтесь, — жёстко сказал Петров. — Пока мы не поймаем ублюдка, каждая следующая девушка в зоне риска. Так что делайте что можете: ориентировки в патрули, беседы с администраторами клубов, усиление скрытого наблюдения. Мы с Егоровым сегодня же поедем в «Фараон», поговорим с персоналом. Потом – в морг, к экспертам. Завтра с утра – на места преступлений, если погода позволит.

Совещание длилось ещё полчаса. Распределили задачи, уточнили детали. Когда все стали расходиться, Петров подошёл к Максиму и тихо сказал:

— Ну что, боец, втягиваешься? Запомни этот день. Первое совещание по серьёзному делу. Теперь держись меня и делай всё, что я скажу. И запоминай: главное в таких делах – не паниковать, не спешить и не упускать мелочей. Мелочей не бывает.

Максим кивнул. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в крови. Впереди была долгая, грязная работа, полная неизвестности. Но где-то там, в темноте, ходил человек, который убивал, и Максим твёрдо решил, что найдёт его.

Они вышли из отдела под мелкий дождь. Петров закурил, прикрываясь ладонью.

— Ну что, поехали в этот «Фараон»? Пока днём, пока трезвые.

— Поехали, — ответил Максим, поправляя воротник пиджака.

Дождь усиливался, и серый Канск становился ещё мрачнее. Но где-то в этом городе жил убийца, и теперь у них была цель.

Глава 2. Чужие

Канск Вторник, первая половина дня

Кабинет мэра города Канска находился на втором этаже здания администрации, из окон открывался вид на главную площадь с неизменным Лениным и клумбами, на которых доцветали последние августовские бархатцы. Сам мэр, Виталий Сергеевич Крупенин, сидел не за столом, а в кресле у окна, и смотрел на площадь, но ничего не видел.

Ему было пятьдесят два, он был крупным мужчиной с тяжелой челюстью и глазами человека, привыкшего, что его слушаются. Через две недели выборы. Два срока за плечами, третий под вопросом. Рейтинги и так шатались, а тут ещё это.

Дверь открылась без стука — начальник полиции полковник Звягинцев умел появляться бесшумно, несмотря на свою тучность.

— Вызывали, Виталий Сергеевич?

Крупенин не обернулся.

— Садись, Иван Иваныч. Смотреть на тебя тошно.

Звягинцев сел на край стула, промокнул платком вспотевший лоб. Утро выдалось нервным.

— Докладывай, — коротко бросил мэр. — Что там с этими… с главком?

— Приехали вчера вечером. Двое: следователь молодой, Егоров, и опер из уголовного розыска, Петров. Сегодня с утра были у меня, материалы смотрели. Совещание провели.

Крупенин наконец повернулся. Взгляд тяжёлый, давящий.

— Совещание они провели. А мне что прикажешь делать? У меня через две недели выборы, Иван Иваныч. Две! А по городу ползут слухи. Люди боятся девок своих на улицу выпускать. Убийца, маньяк, серия! Ты понимаешь, что это для рейтинга? Я тряпкой буду, если не наведу порядок.

— Мы работаем, Виталий Сергеевич, — начал Звягинцев, но мэр перебил.

— Плохо работаешь. Десять дней прошло после первого убийства. Где результат? Где преступник? А теперь ещё и эти… из Красноярска приехали. Думаешь, зачем? Чтобы нам помочь? Или чтобы носом нас натыкать, какие мы тут беспомощные? А заодно и меня, как руководителя территории, выставить неспособным обеспечить безопасность?

— Я понимаю, но…

— Ты понимаешь, — мэр встал, подошёл к столу, опёрся о него кулаками. — Тогда слушай сюда. Я даю тебе два дня. Максимум два. Чтобы убийца сидел в камере, а эти двое собрали манатки и уехали обратно в свой Красноярск. Мне не нужны здесь чужаки, понял? Мне нужна победа. Быстрая и чистая.

Звягинцев побледнел.

— Два дня? Виталий Сергеевич, но это серия, там почерк сложный, экспертизы, свидетелей нет…

— Это твои проблемы. Ты начальник полиции, ты и решай. Два дня. И чтобы без шума, без скандалов. Просто нашли, поймали, посадили. А эти… пусть едут. Нечего им тут делать.

Звягинцев хотел возразить, но встретился взглядом с мэром и осекся. Крупенин умел смотреть так, что возражения застревали в горле.

— Есть у меня одна мысль, — тихо сказал Звягинцев.

— Какая?

— У нас тут псих один есть. Местный. Чупахин, Степан. Дважды лечился, шизофрения, паранойя. Живёт с матерью, нигде не работает, ходит по помойкам, собирает всякий хлам. На девушек раньше кидался, было заявление пару лет назад — приставал к школьнице, но тогда мать уладила, девчонка заявление забрала. Если его взять, да подвести грамотно…

Мэр слушал внимательно.

— Улик хватит?

— Найдём, — твёрдо сказал Звягинцев. — Он в том районе ошивается, где тела нашли. Свидетели… ну, будут свидетели. Экспертиза покажет, что надо. А эти двое… они же молодые, неопытные. Особенно следователь этот, Егоров. Вчера только диплом получил. Петров поопытнее, но один в поле не воин.

Крупенин помолчал, потом кивнул.

— Два дня, Иван Иваныч. И чтобы чисто. Чтоб комар носа не подточил. Если что пойдёт не так — ты у меня лично ответишь. Всё, иди.

Звягинцев вышел из кабинета, чувствуя, как рубашка прилипла к спине. В коридоре он остановился, вытер лицо платком и достал телефон.

— Стукалова ко мне. Срочно.

Майор Стукалов, старший оперуполномоченный уголовного розыска канской полиции, был человеком бывалым. Сорок пять лет, двадцать из них в розыске, привык и к пьяным дракам, и к трупам, и к начальственному давлению. Но то, что услышал сейчас, ему не понравилось.

— Подставить? — переспросил он, глядя на Звягинцева. — Иван Иваныч, это ж Чупахин. Он же больной на всю голову. Он, конечно, мог, но у него алиби, наверное. Мать подтвердит.

— Мать подтвердит, что он дома был? — усмехнулся Звягинцев. — А ты уверен? Может, она и не знает, где он по ночам шастает. Тем более, он психически нездоровый. Кто поверит его словам?

— А если это не он? Если настоящий убийца снова выйдет на охоту?

— Это не наша забота. Наша забота — чтобы мэр был доволен и чтобы эти красноярские убрались. А там пусть хоть сам чёрт разбирается. Настоящего всё равно не найдут, если он умный. А если найдут — скажем, что ошиблись, Чупахин сам признался, а мы перепроверили. Но это потом. Главное — сейчас закрыть вопрос.

Стукалов молчал. В душе боролись цинизм и остатки совести. Цинизм победил. Не в первый раз.

— Что надо делать?

— Чупахин сейчас где?

— Дома, наверное. Он обычно днём спит, а ночью по помойкам лазает.

— Значит, вечером его и возьмём. Но сначала подготовим базу. Найди мне понятых, которые видели его в районе убийств. Дай им по тысяче, скажут что хочешь. Нож нужен. Такой же, каким девочек резали? Эксперт сказал — узкое лезвие, типа охотничьего. У Чупахина есть что-то?

— У него в сарае всякого хлама полно. Может, и нож найдётся.

— Отлично. Подберёшь подходящий. Ещё надо, чтобы кто-то из бомжей подтвердил, что видел его там, где тела лежали. У нас есть бомж, который первый труп нашёл? Дядя Толя?

— Есть.

— С ним поговори. Ласково. Пообещай выпивку и тёплое место на зиму. Пусть скажет, что видел Чупахина ночью на пустыре.

Стукалов вздохнул.

— А если эти из главка копать начнут? Петров мужик тёртый, он может и не поверить.

— А пусть не верят. Улики будут. Признание будет. Дело закроем быстро, их отсюда выпроводим, а там — хоть трава не расти. Всё, работай. К вечеру план мне на стол.

Стукалов вышел из кабинета начальника и направился в свой отдел. Мысли были тяжёлыми. Он знал Чупахина. Тот был безобидным, как таракан. Шарахался от людей, бормотал что-то про инопланетян, но мухи не обидел. Если бы он и напал на кого, то скорее от страха, а не от злобы. Но приказ есть приказ.

В коридоре его догнал лейтенант Косицын, молодой, но шустрый.

— Стукалов, там эти из главка звонят. Просят встречу в «Фараоне» организовать, с персоналом.

— Организуй. Пусть едут, общаются. Нам же лучше — заняты будут, пока мы тут дела делаем. И проследи, чтобы мне докладывали, куда они ездят, с кем говорят.

— Понял.

В это время Егоров и Петров уже сидели в кафе напротив отдела, пили отвратительный растворимый кофе и обсуждали план действий. Дождь прекратился, но небо оставалось серым, низким.

— С чего начнём? — спросил Максим, помешивая ложкой в пластиковом стаканчике.

— С клуба, — Петров закурил, не обращая внимания на запрещающую табличку. — «Фараон» — единственная ниточка. Обе девушки там были перед смертью. Надо прощупать персонал: кто работал в те ночи, кто видел девушек, с кем они общались. Официантки, бармены, охранники. Они много чего замечают, даже когда не смотрят.

— А если камер нет?

— Камер нет, но глаза есть. Люди любят болтать. Особенно если их правильно разговорить.

Максим кивнул, делая пометки в блокноте. Он уже привык к тому, что блокнот теперь всегда с ним.

— Ещё надо в морг съездить, с экспертом поговорить, — продолжил Петров. — И на места преступлений. Завтра с утра, если погода позволит. Сегодня уже поздно.

— А сейчас сколько? — Максим посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

— Самое время для клуба. Днём они готовятся к открытию, персонал на месте. Поехали.

Они взяли такси — ту же самую потрёпанную «шестёрку», что встречала их вчера в аэропорту. Водитель, дядька в кепке, оказался разговорчивым.

— Вы эти, из Красноярска? — спросил он, косясь в зеркало заднего вида. — По делу об убийствах?

— А вы откуда знаете? — насторожился Петров.

— Так город маленький. Слухи быстро бегают. У нас тут все уже неделю только об этом и говорят. Девок жалко. Молодые совсем. У самого дочь такая.

— Соболезную, — коротко сказал Петров. — А вы сами что слышали? Может, какие разговоры ходят?

— Разное говорят. Кто говорит, что это маньяк из интерната сбежал, кто — что цыгане, кто — что вообще приезжий гастролёр. А я думаю, свой это. Канский. Потому что чужие здесь сразу на виду. А тут тихо, аккуратно. Свой, кто знает все тропки.

Петров переглянулся с Максимом. Версия водителя совпадала с их предварительными выводами.

— А насчёт Чупахина не слышали? — вдруг спросил водитель.

— Кого? — насторожился Максим.

— Чупахина, Степку. Псих местный. Он тут по помойкам шастает, девок пугает. Его уже давно пора закрыть, а он всё ходит. Мать покрывает. Многие думают, что это он.

Петров хмыкнул.

— Спасибо, будем иметь в виду.

Водитель высадил их у двухэтажного здания с неоновой вывеской «Фараон». Днём клуб выглядел убого: облупившаяся краска, заколоченные фанерой окна, кучи мусора у входа. Ночью, наверное, всё это скрывала темнота и цветные огни.

Внутри пахло пивом, табаком и дешёвым освежителем воздуха. Помещение оказалось большим, с танцполом, барной стойкой и несколькими кабинками вдоль стен. Сейчас здесь мыли полы две женщины в резиновых фартуках, а за стойкой перебирал стаканы молодой парень в футболке с логотипом клуба.

Петров показал удостоверение.

— Кто здесь главный?

Парень кивнул в сторону лестницы в углу.

— Директор наверху. Администратор тоже там.

На втором этаже оказался небольшой кабинет, заставленный коробками. За столом сидел мужчина лет сорока с усталым лицом и дорогими часами на запястье. Это был хозяин заведения, Геннадий Валерьевич Круглов.

— Я уже всё рассказал вашим, — недовольно сказал он, когда Петров представился. — Ничего не знаю. Камер нет, потому что дорого ставить. Девушки были, да. Много девушек. Я за всеми не услежу.

— А вы не за всеми, вы за этими двумя конкретными, — Петров положил на стол фотографии Светланы и Алины. — Вот эти. Узнаёте?

Круглов мельком глянул и отвёл глаза. Максим заметил это движение — слишком быстрое, слишком равнодушное.

— Не помню. У нас каждый вечер сотни людей. Всех не упомнишь.

— А персонал? Официантки, бармены, охранники? Они могут помнить.

— Спросите. Я не держу.

— Мы спросим. А вы пока подумайте: может, вспомните что-то важное. Например, кто из постоянных клиентов особенно интересовался молодыми блондинками.

Круглов дёрнулся.

— С чего вы взяли?

— С того, что обе жертвы были здесь незадолго до смерти. И обе — блондинки одного типа. Вряд ли совпадение. У вас в клубе, наверное, есть завсегдатаи. Может, кто-то слишком часто бывает, кто-то странно себя ведёт.

— Да нормально все себя ведут. Я за порядком слежу.

— Ну-ну, — Петров убрал фотографии. — Мы ещё поговорим с вашими сотрудниками. Если вспомните что-то — звоните.

Они спустились вниз. Максим спросил:

— Ты заметил? Он врал. Слишком быстро отвёл глаза.

— Заметил, — кивнул Петров. — Но он не убийца. Убийца так себя не ведёт. Круглов просто что-то скрывает. Может, левак какой, может, наркота в клубе толкается. Но нам это пока не важно. Давай работать с персоналом.

Они проговорили с каждой официанткой, с барменом, с охранником. Охранник, здоровенный парень по имени Руслан, вспомнил Светлану.

— Была такая, да. Света. Она часто приходила, с подружками. В тот вечер тоже была. Я её запомнил, потому что она скандалила.

— Скандалила? С кем?

— С каким-то мужиком. Он к ней приставал, она отшила его, а он не отставал. Я подошёл, спросил, всё ли нормально. Она сказала, что нормально, просто мужик надоел. Я его выпроводил. Он ушёл, а она осталась.

— Кто такой? Описать можешь?

Руслан наморщил лоб.

— Лет сорок, наверное. Среднего роста, плотный. Одет обычно, не броско. Лицо… обычное. Я бы не узнал.

— А во второй вечер, когда Алина была? Тоже видели?

— Алину я помню хуже. Она реже приходила. В тот вечер была, да. Кажется, с кем-то разговаривала, но я не приглядывался.

Петров записал показания. Мало, но хоть что-то.

— А насчёт Чупахина? — вдруг спросила одна из официанток, молодая девушка с пирсингом в брови. — Псих этот. Его часто видят у клуба. Он по помойкам лазит, заглядывает в окна. Может, это он?

Петров нахмурился.

— Почему вы так думаете?

— Ну… странный же. И на девок смотрит. Мне самой один раз страшно стало, когда он на меня уставился. Я Руслана позвала, он его прогнал.

— Когда это было?

— Да недели две назад. Как раз перед первым убийством.

Петров и Максим переглянулись.

— Спасибо, — сказал Петров. — Мы проверим.

Они вышли из клуба. На улице снова моросил дождь. Максим чувствовал, что внутри закипает раздражение.

— Этот Чупахин… про него уже третий раз говорят. Может, реально он?

— Может, — задумчиво ответил Петров. — А может, его специально подсовывают. Слишком удобно: псих, местный, уже привлекался, шастает по помойкам. Идеальный козёл отпущения.

— Думаешь?

— Я думаю, что настоящие убийцы так не светятся. Но проверить надо. Узнаем у местных про него подробнее.

Они вернулись в отдел, чтобы изучить личное дело Чупахина. В базе данных нашлась информация: Степан Чупахин, сорок три года, дважды проходил принудительное лечение, диагноз — шизофрения, параноидный синдром. Живёт с матерью, не работает, состоит на учёте у психиатра. Приводов в полицию за последние пять лет — три: два за мелкое хулиганство, один за приставание к несовершеннолетней (дело прекращено за примирением сторон).

— Похоже на портрет, — заметил Максим. — Неуравновешенный, с агрессией к женщинам.

— Или на портрет того, кого удобно повесить, — возразил Петров. — Ладно, посмотрим. Завтра с утра съездим к нему, поговорим. А пока — в гостиницу. Ноги гудят.

Они уже собрались уходить, когда у Петрова зазвонил телефон. Номер был местный, из отдела.

— Петров, слушаю.

— Это Стукалов, старший опер. У нас тут дело. По Чупахину.

— Что именно?

— Похоже, он. Свидетели есть, которые видели его в районе обоих убийств. И нож нашли. Сегодня обыск у него провели, по наводке. Нож спрятан в сарае. Экспертиза предварительная показала, что следы крови на ноже совпадают с группой крови второй жертвы. Мы выезжаем на задержание. Хотите присутствовать?

Петров на секунду замер, потом переглянулся с Максимом.

— А почему нам не сообщили о обыске?

— Да оперативно всё делали, времени не было. Вы же в клубе были. Решили сами, а потом вам доложить. Едете?

— Едем, — коротко ответил Петров. — Куда?

— В посёлок Северный, улица Лесная, 14. Там Чупахин живёт. Через полчаса встречаемся.

Петров отключился и посмотрел на Максима.

— Что думаешь? — спросил тот.

— Думаю, что слишком быстро. И слишком гладко. Нож нашли, свидетели появились, прям как по заказу. Но ехать надо. Вдруг и правда он?

— А если нет?

— Если нет, то мы с тобой встряли в очень грязную историю, Максим. Но пока не узнаем — не поймём. Пошли, ловить тачку.

Через полчаса они были на окраине города, в частном секторе. Улица Лесная оказалась грунтовой дорогой с деревянными домами по обе стороны. Возле дома №14 уже стояли две полицейские машины с включёнными мигалками. Соседи выглядывали из-за заборов.

Стукалов, грузный майор с усталым лицом, курил у калитки. Увидев Петрова и Максима, кивнул.

— Быстро вы.

— Где он? — спросил Петров.

— В доме. Мать не пускает, орёт. Сейчас будем брать. Нож у нас, экспертиза почти готова. Всё сходится.

— Можно взглянуть на нож?

— Потом, в отделе. Сейчас время терять нельзя. Пойдёмте.

Они вошли во двор. Маленький домик с облупившейся краской, заросший палисадник, куча хлама у сарая. Из дома доносился женский крик:

— Не трогайте его! Он больной! Он ничего не делал!

Петров и Максим остановились у крыльца. Стукалов махнул рукой оперативникам, и те вошли в дом. Через минуту они вывели мужчину — худого, неопрятного, с безумными глазами и трясущимися руками. Он был в грязной майке и тренировочных штанах, на ногах — старые тапки.

— Не брал я! — закричал он, увидев людей в форме. — Не брал! Я ничего не делал! Это не я!

Из дома выскочила пожилая женщина в халате, с растрёпанными седыми волосами. Она бросилась к сыну, но её оттеснили.

— Не смейте! Он у меня единственный! Он больной, он не понимает! Степан, молчи, не говори ничего, я адвоката найду!

Степан Чупахин смотрел на полицейских с ужасом и непониманием. Его била крупная дрожь.

— Я ничего не делал, — повторял он. — Я по ночам сплю. Мам, я спал же?

— Спал, сынок, спал, — рыдала мать. — Всю ночь дома был.

Стукалов подошёл к Петрову:

— Забираем. В отделе всё расскажет.

Максим смотрел на Чупахина и чувствовал, как внутри всё холодеет. Что-то здесь было не так. Этот человек, трясущийся, испуганный, с детским недоумением в глазах, не походил на жестокого убийцу, который с особой жестокостью зарезал двух девушек. Но, с другой стороны, психически больные иногда творят страшные вещи.

Петров молчал, изучая лицо Чупахина и реакцию Стукалова. Опытный опер уже видел достаточно постановочных задержаний. И это пахло постановкой.

— Поехали в отдел, — наконец сказал он. — Разберёмся.

Чупахина затолкали в машину. Мать осталась на дороге, заливаясь слезами. Соседи перешёптывались за заборами.

Максим сел в машину к Петрову. Дождь усилился, застучал по крыше.

— Ну что? — тихо спросил он.

— Пока не знаю, — так же тихо ответил Петров. — Но сердце не на месте. Слишком быстро, слишком легко. И этот Стукалов… Он мне не нравится.

— Думаешь, подстава?

— Думаю, что если подстава, то мы с тобой — единственные, кто может это вскрыть. Местным это не нужно. Им нужен стрелочник.

Машина тронулась, увозя их в сторону отдела. А впереди был допрос, который мог либо закрыть дело, либо открыть ящик Пандоры, полный лжи и коррупции.

Максим сжал блокнот. Он ещё не знал, что этот день станет для него первым настоящим испытанием, которое покажет, способен ли он быть следователем — или просто винтиком в системе, которая всегда ищет лёгкие пути.

Глава 3. Трясущиеся руки

Канск Вторник, вечер

В кабинете местного отдела полиции пахло потом, табачным перегаром и страхом. Последний исходил от Степана Чупахина, который сидел на жёстком стуле напротив стола и мелко дрожал. Дрожали руки, дрожали плечи, даже челюсть ходила ходуном, издавая едва слышный стук зубов.

Максим Егоров сидел за столом, разложив перед собой протокол допроса. Петров устроился на подоконнике, делая вид, что рассматривает вечерний Канск за мутным стеклом, но на самом деле внимательно наблюдал за происходящим. Стукалов и ещё двое местных оперов стояли у двери, скрестив руки на груди, создавая эффект присутствия.

— Фамилия, имя, отчество? — начал Максим официальным тоном, хотя в горле пересохло. Первый настоящий допрос подозреваемого в убийстве. Не в учебной аудитории, не на практике — здесь, сейчас, по-настоящему.

— Чупахин… Степан Ильич… — голос у подозреваемого был тонкий, срывающийся на фальцет.

— Год рождения?

— Тыща девятьсот восемьдесят второй… семьдесят четвёртого? Мамка говорила, а я забыл… — Чупахин заморгал часто-часто, пытаясь вспомнить. — В паспорте посмотрите.

Максим глянул в бумаги. Тысяча девятьсот восемьдесят второй. Сорок три года. А выглядел на все шестьдесят.

— Вам предъявлено обвинение в убийстве Ковалёвой Светланы и Соколовой Алины. Вы признаёте себя виновным?

Чупахин вдруг замычал, закачался на стуле. Глаза его наполнились слезами.

— Не убивал я! — выкрикнул он. — Не убивал! Я девок боюсь. Они громкие, они страшные. Я от них убегаю всегда. А тут… убивать? Я курицу не могу зарезать, мамка режет, а я не могу. Руки… руки не держат…

Он протянул вперёд свои ладони. Они тряслись крупной дрожью, пальцы ходили ходуном, как осиновые листья на ветру.

— Выпейте воды, — Максим протянул ему пластиковый стакан, наполненный из кулера.

Чупахин взял стакан обеими руками. Секунду держал, но пальцы не слушались. Стакан выскользнул, упал на пол, вода разлилась лужей. Чупахин испуганно посмотрел на Максима, ожидая, видимо, окрика или удара.

— Простите, — прошептал он. — Я не специально. Я с детства тяжелее ложки ничего держать не могу. Мамка кормит иногда, когда совсем плохо. Я больной, вы же знаете. Я в больнице лежал.

Максим переглянулся с Петровым. Тот едва заметно покачал головой.

Стукалов шагнул вперёд:

— Он притворяется! — жёстко сказал он. — У больных знаете какие приступы бывают? Сегодня трясётся, завтра здоровый как бык. А нож держать — тут сила не нужна. Ткнуть слабой рукой тоже можно.

— Можно, — спокойно ответил Петров с подоконника. — Но чтобы нанести множественные колотые ранения с такой силой, как написано в заключении эксперта, нужна рука крепкая. Очень крепкая. И психомоторная устойчивость. А у него, — он кивнул на Чупахина, — тремор такой, что он стакан удержать не может.

Стукалов дёрнулся, но сдержался.

— Экспертиза покажет, — буркнул он.

— Обязательно покажет, — согласился Петров. — Мы проведём дополнительную, независимую. В Красноярске.

В кабинете повисла тишина. Стукалов понял, что ляпнул лишнее, но слово не воробей. Максим почувствовал, как внутри закипает злость. Он перевёл взгляд на Чупахина. Тот сидел, сжавшись в комок, и смотрел на лужу воды на полу, словно это была самая страшная вещь в его жизни.

— Степан Ильич, — мягко сказал Максим. — Вы говорите, что в ночи убийств были дома. Мать может подтвердить?

— Может, — закивал Чупахин. — Мы спим в одной комнате. У неё кровать у окна, у меня — у двери. Она всегда слышит, если я встаю. Я ночью не встаю. Я боюсь ночью. Там темно и страшно.

— А где вы были днём? В те дни?

— Днём? — Чупахин наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Днём я ходил… по помойкам ходил. Бутылки собирал. Я всегда хожу. Мамка пенсию получает маленькую, а мне лекарства нужны. Я бутылки собираю, сдаю. На хлеб хватает.

— На помойках, — подхватил Стукалов. — Именно там нашли тела. Обеих девушек нашли рядом со свалками и помойками. Он там постоянно ошивается.

— А вы уверены, что он там был именно в те ночи? — спросил Петров. — Или вообще когда-то был? Потому что если он там каждый день, то логично, что его видели. Вопрос — в какое время?

Стукалов промолчал.

Максим решил зайти с другой стороны.

— Степан Ильич, у вас есть нож?

— Нож? — Чупахин удивился. — Зачем мне нож? Я бутылки руками собираю. Иногда открывалку ношу, чтобы крышки срывать, но открывалка маленькая, не нож. А ножа нет. Мамка не даёт, говорит — порежешься.

— А в сарае у вас что хранится?

— Хлам всякий. Мамка собирает, думает, пригодится. Банки, тряпки, книжки старые. Я туда не захожу, там мыши.

— А нож там был? Тот, который нашли при обыске?

Чупахин вдруг оживился, закивал:

— Был! Был нож! Я его видел, когда они пришли. Они из сарая вышли и нож показали. А я этот нож первый раз вижу. Мамка, наверное, давно нашла где-то и положила. Она всё тащит. Я не знаю.

Стукалов дёрнулся было возразить, но Петров его опередил:

— То есть вы утверждаете, что нож вам не принадлежит и вы его в руках не держали?

— Не держал, — твёрдо сказал Чупахин. И добавил тихо: — Я ничего не держу. Руки не держат.

Он снова посмотрел на свои ладони. Они продолжали дрожать.

Максим отложил ручку. В голове сложилась чёткая картина: перед ним сидит больной, физически слабый человек, который с трудом удерживает ложку. А на нём хотят повесить два жестоких убийства, требующих силы и устойчивости. Даже если предположить, что в приступе ярости он мог бы… нет. Экспертиза говорила о множественных ударах, нанесённых с большой силой, возможно, даже с размаха. Чупахин просто физически не мог этого сделать.

— Допрос окончен, — сказал Максим. — Протокол подпишете позже, после ознакомления с адвокатом.

— Адвоката? — переспросил Чупахин испуганно. — Зачем адвоката? Я же не убивал.

— Это ваше право. Вам полагается защитник.

Стукалов шагнул к столу:

— Какие проблемы? Он сознался уже? Нет. Будем работать дальше. У нас есть нож, есть свидетели, есть экспертиза. А эти ваши… сантименты… — он покрутил пальцем у виска. — Он больной, он мог и забыть, что убил. Такое бывает.

— Бывает, — согласился Петров, спрыгивая с подоконника. — Но сейчас мы поедем в гостиницу, а завтра с утра запросим дополнительную экспертизу по ножу и по физическому состоянию подозреваемого. А пока…

Он подошёл к Стукалову вплотную и тихо, чтобы не слышал Чупахин, сказал:

— А пока, майор, вы мне объясните, почему обыск проводили без нас, понятых подобрали каких-то левых, а нож нашли прямо перед нашим приездом. Но не сейчас. Завтра. В моём кабинете. С протоколом.

Стукалов побледнел, но промолчал.

Через час Чупахин был официально задержан по 91 статье УПК — как подозреваемый в совершении особо тяжкого преступления. Его отправили в канское СИЗО, небольшое обветшалое здание на окраине города. Перед отправкой Максим настоял, чтобы задержанного осмотрел врач — зафиксировал тремор и общее состояние здоровья.

Стукалов только сплюнул и ушёл.

В гостиницу вернулись поздно. Петров молча курил в открытое окно, глядя на тёмные улицы Канска. Максим сидел на кровати, обхватив голову руками.

— Это подстава, да? — спросил он.

— С вероятностью девяносто девять процентов, — ответил Петров. — Чупахин не убийца. Физически неспособен. И нож этот… чувствуешь? Слидко. Слишком гладко. Пришли, нашли, арестовали. Прямо по учебнику.

— Кто? Стукалов?

— Стукалов — исполнитель. А заказчик выше. Звягинцев. А над Звягинцевым — мэр. Ты слышал, что у них выборы через две недели?

— Слышал. Водитель говорил.

— Вот. Им нужен стрелочник. Быстрый, удобный, чтобы закрыть вопрос. А мы с тобой… мы здесь лишние. Чужие.

— Что будем делать?

Петров повернулся, посмотрел на Максима долгим взглядом.

— Ты готов играть в опасные игры, юрист? Потому что если мы сейчас пойдём против местных, нам мало не покажется. Они будут давить. Угрожать. Могут и по башке дать в тёмном переулке.

Максим помолчал. Вспомнил фотографии убитых девушек, их молодые лица, искажённые смертью. Вспомнил трясущиеся руки Чупахина. Потом сказал:

— Я готов.

Петров усмехнулся:

— Тогда слушай план. Завтра утром мы вызываем на допрос Стукалова и его людей. Тех, кто проводил обыск. Будем трясти по полной: почему без нас, почему понятые именно эти, как нашли нож, где цепочка улик. Одновременно я отправлю запрос в Красноярск на независимую экспертизу ножа и психиатрическую экспертизу Чупахина. Местным не доверяем — они любую экспертизу подпишут, какую скажут.

— А если они откажутся приходить на допрос?

— Не откажутся. Я позвоню Звягинцеву и скажу, что нам нужны показания для закрытия дела. Что мы согласны, что Чупахин — убийца, но нужно соблюсти формальности. Усыпим бдительность. А когда они придут — начнём копать.

— Ты думаешь, они сознаются?

— Нет. Но мы зафиксируем противоречия. Им придётся врать, а врать на протокол сложно. Рано или поздно запутаются. А там, глядишь, и настоящий убийца где-то рядом ходит. Пока они тут спектакль разыгрывают, он новую жертву ищет.

Максим кивнул. План был рискованный, но другого не было.

Глава 4. Свой среди чужих

Канск

Четверг, утро — Пятница, вечер

Глава 4. Свой среди чужих

Ночь в гостинице прошла тревожно. Максим ворочался, слушая, как за стеной Петров разговаривает по телефону с Красноярском — уточнял детали, договаривался о встречах, ругался с кем-то из начальства. Под утро наконец провалился в тяжёлый сон без сновидений, а когда открыл глаза, за окном уже серело хмурое канское утро.

Петров сидел на подоконнике с неизменной сигаретой и смотрел на улицу.

Проснулся? — спросил он, не оборачиваясь. — Кофе в термосе, забери.

Максим сел на кровати, потёр лицо ладонями.

Что нового?

Арестованных вчера отправили в Красноярск. ОМОН остаётся здесь до особого распоряжения. Местные в шоке, начальника полиции замели — такого тут никогда не было. Город гудит.

А по делу?

По делу… — Петров повернулся, лицо у него было усталое, но глаза горели азартом. — По делу у нас теперь ничего нет. Нож фальшивый, свидетели липовые, подозреваемый — больной человек с трясущимися руками. Мы вернулись в исходную точку.

Не совсем, — возразил Максим, наливая кофе. — Мы теперь знаем, что местные полицейские готовы фабриковать дела. И значит, настоящий убийца мог пользоваться этим.

В каком смысле?

А в таком. Если полиция так легко повелась на подставу, значит, они вообще не искали по-настоящему. Может, они и в первый раз не искали. Может, убийца знал, что ему ничего не грозит, потому что ментам плевать?

Петров задумался. Потом кивнул:

Мысль здравая. Но есть нюанс: убийца-то не дурак. Он выбирает жертв, заметает следы, действует аккуратно. Он не рассчитывает на то, что полиция плохо работает. Он рассчитывает на то, что его вообще не найдут.

А если он свой? — выпалил Максим и сам удивился своей мысли.

Свой? — переспросил Петров.

Ну, полицейский. Или бывший полицейский. Или кто-то из силовиков. Представь: человек знает, как работают оперативники, как проводят экспертизы, что ищут, а что пропускают. Он знает, где нет камер, где можно спрятать тело, чтобы не нашли сразу. Он знает, как запутать следы.

Петров долго смотрел на Максима, потом медленно кивнул:

А ведь это объяснило бы многое. Первое убийство — десять дней назад. Второе — позавчера. Местные ничего не нашли, хотя, казалось бы, два трупа за полторы недели в маленьком городе — это ЧП. Они топтались на месте, ждали нас из Красноярска. Почему? Потому что либо они тупые, либо… либо кто-то специально тормозил расследование.

Ты думаешь, у них мог быть сообщник среди своих?

Сообщник — необязательно. Достаточно того, что кто-то из своих просто не хотел, чтобы нашли правду. Может, прикрывал убийцу. Может, сам убивал.

Максим почувствовал, как по спине побежали мурашки.

С чего начнём?

С самого начала, — Петров встал и затушил сигарету. — Поедем в отдел, поднимем личные дела всех сотрудников, кто мог быть в курсе расследования. Особенно тех, кто работал в ночь первого убийства. И тех, кто имел доступ к материалам.

Думаешь, они дадут?

А кто им откажет? Звягинцева нет, Стукалова нет, местные сейчас в растерянности. Мы из главка, у нас полномочия. Пользуемся моментом.

В отделе их встретили настороженно. Слух об аресте начальства разлетелся быстро, и теперь каждый сотрудник косился на приезжих с опаской. Но документы дали без вопросов.

Они сидели в пустом кабинете и изучали личные дела. Сотрудников было около сотни — опера, следователи, эксперты, участковые. Максим быстро понял, что так они ничего не найдут.

Нам нужен профиль, — сказал он. — Кто мог совершать такие убийства? Мужчина, возраст примерно от тридцати до пятидесяти, физически сильный, знающий город и окрестности, имеющий доступ к информации о ходе расследования.

И мотив, — добавил Петров. — Почему он убивает блондинок определённого типа?

Может, личная травма? предположил Максим. Бывшая жена, девушка, мать? Блондинка, которая его бросила или обидела.

Работаем.

Они составили список из двенадцати человек, подходивших под основные параметры. Среди них были оперативники, эксперты-криминалисты и даже один участковый. Петров взял список и долго смотрел на него.

Знаешь, кто меня больше всего интересует? — спросил он.

Кто?

Вот этот, — Петров ткнул пальцем в фамилию. — Лапшин Сергей Борисович, сорок семь лет, эксперт-криминалист. Стаж двадцать пять лет. Работает в Канске всю жизнь. Холост. Детей нет.

Почему он?

Посмотри на даты. Он выезжал на оба места преступления. Первое убийство — он был в группе, составлял протокол осмотра. Второе — тоже. Он видел всё своими глазами. И он знает, какие улики искать, а какие можно пропустить. Идеальная позиция.

Максим посмотрел на фотографию. С неё глядел мужчина с седыми висками, аккуратной стрижкой и спокойными глазами. Ничего примечательного.

Проверим?

Проверим. Но аккуратно. Если он убийца, то он опасен вдвойне — знает все наши методы.

Они начали с опроса коллег. Первым вызвали начальника экспертного отдела — майора Воронцова, полного мужчину с одышкой и вечно уставшим лицом.

Лапшин? — переспросил он. — Да нормальный мужик. Профессионал высокого класса. Работает без нареканий. Что с ним?

А в личном плане? — спросил Петров. — Семья, увлечения?

Холост. Живёт один. Говорят, была жена лет двадцать назад, но развёлся. Больше не женился. Увлекается… не знаю, рыбалкой, кажется. Тихий, спокойный. Никогда не конфликтует.

А как он относится к женщинам?

Воронцов удивился вопросу:

К женщинам? Ну… нормально. Работает с ними, общается. Ничего такого не замечал. А в чём дело?

Пока ни в чём. Просто собираем информацию.

После Воронцова они поговорили с оперативницей Ириной Кравцовой — единственной женщиной в уголовном розыске. Ирина работала с Лапшиным на нескольких выездах.

Лапшин? — она задумалась. — Странный он, если честно. Всегда спокойный, вежливый, но… неживой какой-то. Смотрит на трупы как на картошку. Никаких эмоций. Я сначала думала — профессионализм, а потом поняла: ему всё равно. Он на живых так же смотрит. Как на объекты.

А к блондинкам особое отношение?

Ирина усмехнулась:

К блондинкам? А вы заметили? Он действительно на блондинок засматривается. Но не как мужик на женщину, а как… коллекционер, что ли. Оценивает, изучает. Я один раз видела, как он на практикантку нашу смотрел — Света, блондинка, молоденькая. Такой взгляд… мне не понравилось. Я ей сказала, чтобы держалась подальше.

Когда это было?

Месяца два назад. Света потом уволилась, сказала, что не её это. А может, из-за него.

Петров и Максим переглянулись.

К вечеру они накопали достаточно, чтобы нанести Лапшину неофициальный визит. Он жил в старом двухэтажном доме на окраине города — квартира на первом этаже, запущенный палисадник, занавески наглухо закрыты.

Как будем заходить? — спросил Максим.

По-простому. Скажем, что уточняем детали осмотра. Посмотрим на реакцию.

Дверь открыли не сразу. Лапшин появился на пороге в домашнем халате поверх рубашки, выглядел он так же спокойно, как на работе.

Здравия желаю, — кивнул он, увидев удостоверения. — Проходите. Чай будете?

В квартире пахло затхлостью и ещё чем-то неуловимо химическим. На стенах - книжные полки, забитые криминалистической литературой и старыми журналами. В углу - компьютерный стол с допотопным монитором.

Мы по делу об убийствах, - начал Петров, усаживаясь на предложенный стул. - Хотим уточнить некоторые детали.

Конечно, Лапшин сел напротив, сложил руки на коленях. Слушаю.

Вы выезжали на оба места преступления. Какие у вас были впечатления?

Впечатления? — Лапшин чуть склонил голову. — Рабочие. Девушки убиты с особой жестокостью. Множественные колотые раны, следы пыток. Преступник действовал хладнокровно, методично. Скорее всего, не первый раз.

Почему вы так думаете?

Рука поставлена. Удары наносятся точно, в одни и те же зоны. Он знает, куда бить, чтобы причинить боль, но не убить сразу. Это опыт.

Петров слушал, а Максим наблюдал за Лапшиным. Тот говорил спокойно, чуть нараспев, как лекцию читал. Но в глазах… в глазах было что-то странное. Какой-то блеск, когда он описывал ранения.

А символы? — спросил Максим. — На телах нашли странные насечки. Что вы думаете?

Лапшин чуть улыбнулся — впервые за разговор.

Интересный вопрос. Я изучал этот момент. Похоже на рунические символы, но не совсем. Скорее, авторская фантазия на тему древнегерманских рун. Значение, если честно, не улавливаю. Возможно, просто эстетика.

Эстетика? — переспросил Петров. — Убийства — и эстетика?

Для убийцы - да, Лапшин говорил всё так же спокойно. Для него это творчество. Он не просто убивает, он создаёт. Каждое тело это произведение. Вы не смотрите на это с его точки зрения, а надо. Тогда поймёте, как его искать.

Максиму стало не по себе. Слишком спокойно, слишком профессионально, слишком… увлечённо.

А с вашей точки зрения? спросил он. Как криминалиста?

С моей? — Лапшин посмотрел на Максима долгим взглядом. — С моей точки зрения, этот убийца — гений. Жаль, что его поймают. Такие люди редко встречаются.

Повисла пауза. Петров медленно положил руку на кобуру под курткой.

— Вы так говорите, как будто знаете его лично, — сказал он.

Лапшин усмехнулся:

— Я знаю многих преступников. По работе. Изучаю их психологию. Это помогает в расследованиях.

— Помогает? — Петров прищурился. — А почему тогда два убийства остаются нераскрытыми?

— Потому что местные — идиоты, — спокойно ответил Лапшин. — Простите за прямоту. Они даже не пытались искать. Им плевать. А я… я всего лишь эксперт. Моё дело — фиксировать.

— А если бы вы захотели помочь? По-настоящему?

Лапшин помолчал, потом сказал:

— Я бы посоветовал искать среди тех, кто знает город, знает полицию изнутри и ненавидит блондинок определённого типа. Лет двадцати, худощавых, с длинными волосами. Таких, как…

Он запнулся.

— Как кто? — быстро спросил Максим.

— Как моя жена, — тихо сказал Лапшин. — Бывшая. Она была блондинкой. Ушла от меня двадцать лет назад к другому. Я тогда чуть с ума не сошёл. Но я не убивал. Я просто… изучал. Чтобы понять.

В комнате стало холодно. Максим почувствовал, как волосы на затылке шевелятся.

— Лапшин, — медленно сказал Петров. — Где вы были в ночь убийства Светланы Ковалёвой?

— Дома. Один. Смотрел телевизор.

— А в ночь убийства Алины Соколовой?

— Тоже дома. Читал.

— Кто может подтвердить?

— Никто. Я живу один.

Петров встал:

— Лапшин, нам придётся провести обыск. У нас есть основания.

— Какие?

— Ваши слова про гениального убийцу. И про жену-блондинку. И то, что вы были на обоих местах преступления. И то, что алиби у вас нет.

Лапшин спокойно кивнул:

— Обыскивайте. Мне скрывать нечего.

Обыск длился три часа. Они перевернули всю квартиру — книги, ящики, шкафы. Ничего. Ни ножей с подозрительными пятнами, ни окровавленной одежды, ни записей. Только старые журналы по криминалистике, книги по психологии убийц и личный дневник, полный мрачных, но не криминальных записей.

— Чисто, — разочарованно сказал Петров, когда они вышли на улицу. — Либо он невиновен, либо очень аккуратен.

— Он аккуратен, — ответил Максим. — Я это чувствую. Он знал, что мы придём. Он подготовился.

— Тогда как его брать?

— Думать. Он оставил нам подсказку — про руны. Сказал, что это авторская фантазия. Значит, где-то он эти руны использовал. Может, в личных вещах? В рисунках?

— Если он эксперт-криминалист, он знает, как заметать следы. У него может быть тайник не в квартире. Гараж, дача, место в лесу.

— Надо пробить, что у него есть из недвижимости.

Наутро они получили данные: у Лапшина был гараж в кооперативе на выезде из города и старый дом в деревне за тридцать километров от Канска, доставшийся от родителей.

— С чего начнём? — спросил Максим.

— С гаража. Ближе.

Гараж оказался обычным железным боксом в ряду таких же. Лапшин открыл его без вопросов — Петров позвонил и сказал, что нужно провести дополнительный осмотр, связанный с делом. Внутри пахло бензином и старой резиной. Машина — старенькая «Нива», верстак с инструментами, канистры, покрышки.

Обыск в гараже длился уже второй час. Максим обшаривал каждый угол, каждую полку, но ничего подозрительного не находил. Петров задумчиво прохаживался вдоль стеллажей с инструментами, изредка заглядывая в банки и коробки. Чисто, разочарованно сказал Максим. Либо он невиновен, либо очень аккуратен.

Он аккуратен, ответил Петров. Это его работа. Но если он убийца, следы должны быть. Они всегда есть.

Максим остановился у старого холодильника в углу. Открыл — пусто. Но что-то его насторожило. Он постучал по задней стенке. Звук был глухой, не как от металла.

Петров, иди сюда.

Вместе они отодвинули холодильник. За ним оказалась фанерная панель, прикрученная шурупами. Петров быстро открутил их. За панелью была ниша, а в ней — плотно запечатанные пакеты.

Есть контакт, — выдохнул Петров.

В пакетах были ножи — три штуки, разных размеров, все с узкими лезвиями. Одежда со следами бурого цвета, похожими на кровь. И тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клетку, исписанная аккуратным почерком.

Максим открыл её. Первая страница: «Дневник наблюдений. Начато 15 мая 2024 года». А дальше — даты, описания, схемы. Но не убийств, а… слежки.

«15.05. Объект №1 появился в районе автовокзала. Выслеживал блондинку лет 25, но та села в такси. Почерк: слишком осторожен, возможно, опытный».

«22.05. Объект сменил машину. Раньше была серая "Лада", теперь тёмный джип. Номера частично скрыты грязью, но удалось зафиксировать две семёрки».

Петров, смотри, Максим показал записи. Это не его дневник преступлений. Это он за кем-то следил.

Петров взял тетрадь, пролистал дальше. Записи становились всё подробнее. Описания внешности неизвестного, его привычек, маршрутов. И пометки о девушках — блондинках, которых тот высматривал.

«3.06. Объект в клубе "Фараон". Долго смотрел на двух девушек за столиком. Я предупредил администратора, чтобы присмотрели. Бесполезно».

«10.06. Снова "Фараон". Объект разговаривал с блондинкой у бара. Я попытался подойти ближе, но он заметил и быстро ушёл. Осторожен, профессионал».

Он вёл слежку за убийцей, — тихо сказал Максим. Лапшин знал, кто это, и пытался его вычислить.

Тогда почему молчал? Почему не заявил?

Может, боялся. Или не был уверен. Смотри, здесь нигде нет имени. Только «объект». Он не знал, кто это, только видел.

Дальше в тетради шли записи, датированные августом. Первое убийство и пометка: «Они нашли тело. Я был на осмотре. Всё сходится: тип жертвы, способ. Это он. Я мог предотвратить, если бы не был таким трусом».

Второе убийство и запись: «Снова опоздал. Видел его за день до этого у клуба, но потерял. Надо было сразу бить тревогу. Теперь я знаю его машину: тёмный джип, номера ***. Завтра начну искать по базе».

Номера, Петров ткнул пальцем. Здесь написано: «М 777 …» — дальше неразборчиво. Но если он вбил в базу, мы можем узнать.

А ножи? — спросил Максим. Одежда?

Надо проверить.

Они вызвали передвижную криминалистическую лабораторию из Красноярска. Эксперты работали быстро. Через три часа пришёл предварительный результат: кровь на одежде не принадлежит жертвам. Это кровь животного — скорее всего, куриная или свиная. Ножи — старые, ржавые, явно не те, которыми наносили ранения. Ими давно не пользовались.

Он хранил здесь свои старые вещдоки? — предположил Максим. — Или коллекционировал?

Скорее, это его личная «копилка» для экспериментов, — ответил эксперт. — Криминалисты иногда ставят опыты с кровью, с тканями. Это не запрещено, если не выносить за пределы лаборатории. Но формально — нарушение.

Лапшина тем временем не могли найти. Он не отвечал на звонки, дома его не было. Соседи по гаражу сказали, что видели, как он уехал около часа назад, очень торопился.

Ушёл в бега? — нахмурился Петров.

Или поехал за объектом, — ответил Максим. — Если он действительно знает, кто убийца, и видит, что мы начали обыск, он мог испугаться, что мы всё испортим. Или что убийца заметит слежку и скроется.

Куда он мог поехать?

Максим пролистал тетрадь до последней записи. Там было: «23.08. Объект снова в "Фараоне". Высматривает новую. Блондинка, лет 20, с длинными волосами. Я сфотографировал её, когда она выходила. Катя, кажется. Если что-то случится, пусть это фото поможет. Надо предупредить, но как? Она мне не поверит».

К тетради был приклеен снимок, распечатанный на обычной бумаге. Девушка, выходящая из клуба, смеющаяся, с подругами.

Сегодня двадцать третье, — тихо сказал Максим. Если убийца действует по графику, следующее нападение может быть со дня на день. Лапшин поехал её предупреждать.

Или сам решил вмешаться, — добавил Петров. — Чёрт, он же эксперт, а не оперативник. Он может всё испортить или сам погибнуть.

Они выбежали из гаража, прыгнули в машину и рванули в сторону клуба «Фараон». Вечер опускался на Канск, зажигались редкие фонари. Где-то в темноте сейчас мог быть настоящий убийца, а за ним по пятам — странный криминалист с двадцатилетним стажем, который слишком долго молчал и теперь решил действовать.

Держись, — сказал Петров, выжимая газ. — Кажется, мы только что нашли не убийцу, а самого опасного свидетеля в этом городе.

Машина летела по пустынным улицам. Впереди маячили неоновые огни «Фараона», и Максим вдруг подумал: а успеют ли они? Или третья жертва уже выбрана, и где-то сейчас Лапшин встречается с монстром лицом к лицу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.