Ю. Аксенова
Паломники миражей

Часть 1. Потеря

Она всех других и нежней, и умней.

А он лучше всех это чувствует в ней.

Но всё-таки, всё-таки тысячу лет

он любит её, а она его – нет.

…А просто как люди ей хочется жить,

И холодно ей озареньем служить.

Н. Коржавин «Песня, которой тысяча лет»

– Любовь стараясь удержать,

Как саблю, тянем мы её:

Один – к себе – за рукоять,

Другой – к себе – за остриё.

Е. Агранович «Сабля-любовь»

* * *

– Меня зовут Сергей, – сообщил невидимый собеседник сухо, как обвинительный приговор. – Я хотел бы попасть к вам на приём.

– Извините, кто вас направил ко мне? – Люба не скрывала усталости в голосе.

– Одна добрая приятельница. Я должен назвать её имя?

Люба вздохнула, про себя удивилась: «А для чего я, по-твоему, спросила?» Но решила не настаивать:

– Да не обязательно. У меня много пациентов с одинаковыми именами, а фамилии путаются в голове.

– Об этом я и подумал, – сказал Сергей несколько оживлённее.

Если бы направил кто-то из близких друзей или постоянных клиентов, то, скорее всего, снабдил бы рекомендацией типа: «Обязательно скажи, что от меня! Не забудь: Марина-Близняшка – тогда Люба поймёт, о ком речь!»

– Сейчас посмотрю, когда у меня есть свободные часы, – пообещала Люба, открывая толстый ежедневник.

– Меня информировали, что вы ведёте предварительную запись на месяц вперёд и более. Но мне необходимо проконсультироваться срочно.

– Я уже поняла, – сказала Люба. – Я смотрю для вас записи на ближайшую неделю: какие есть «дырочки».

Она сумела найти целых два вакантных часа. И тот, и другой – крайне неудобные для большинства пациентов, в разгар рабочего дня. Новенький тоже не торопился соглашаться. Люба чуть было не брякнула: «Ещё есть в четыре». Напомнила себе: «Обеденный перерыв!» Когда принимаешь людей с утра до позднего вечера, единственный час отдыха необходим, как глоток свежего воздуха. Сказала строго:

– Другого времени нет. На следующий месяц – пожалуйста, запись открыта.

– Нет. Я выбираю первый из названных вами вариантов, – надменно проинформировал собеседник.

– Хорошо. Я пишу вас на завтра. Сергей…

Люба сделала выразительную паузу. Человек «на том конце провода» не торопился её заполнить. Интересно! Он, определенно, не привык болтать по телефону лишнего. Люба собралась было оставить как есть. С фамилией – без фамилии – не так важно. Написала в скобках «новенький», и всё. Но тут собеседник ровным голосом произнёс:

– Сенцов.

Беда с этими служивыми! Столько недоверия, столько бесполезных условностей…

«Точно ли, что служивый?» Любе захотелось сразу проверить первое интуитивное впечатление: одно дело – серьезное, осознанное ясновидение, совсем другое – спонтанно пришедшая в голову догадка. Такой доверяй – но проверяй! Может, всего лишь сухие, властные интонации, да неразговорчивость будущего пациента навеяли первое впечатление. Женщина прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться…

Все верно: силовик. И не маленький чин. Даже если в отставке, и сейчас рестораном владеет, например.

Люба отложила тяжёлый ежедневник и телефон, вновь присела на диван напротив заплаканной девушки в короткой юбке.

– Извини, Ленок. Народ последнее время колбасит: пациенты валом валят! – и она выбросила из головы Сергея Сенцова.

Малоприятный – сухой и колючий – диалог состоялся вчера, а сегодня точно в назначенное время, будто сверялся по секундомеру, человек по имени Сергей, по фамилии Сенцов – если не сочинил её на ходу для непонятной конспирации, позвонил в дверь.

Невысок. На бледном лице – строгие серые глаза и строго поджатые губы. Красивые брови вразлёт. А больше – ни одной запоминающейся черты. Серые от седины волосы аккуратно и коротко стрижены. Ботинки идеальной чистоты, хотя на улице дождь. Он держал спину абсолютно прямо, а голову – несколько вздёрнутой вверх, так что выправка была даже слишком очевидна. Ему очень шёл тёмно-синий плащ «вечного» фасона, отдававший одновременно и романтикой тридцатых, и вальяжностью пятидесятых, и новейшими веяниями мужской моды. Туго перепоясанный в талии, он здорово стройнил. Это выяснилось, когда гость разделся и из-под серого пиджака проступил небольшой, но уже вполне состоявшийся животик.

Люба поймала себя на том, что внимательно изучает нового мужчину, и простила себе эту слабость. Нравился ли ей посетитель? Трудно определиться, когда человек так напряжён, что даже взглядом готов отшвырнуть любого, кто шагнёт в его сторону. Ну, послушаем, что же с этим Сенцовым приключилось.

– Я надеюсь, что вы поможете мне найти одну важную для меня вещь.

Обычно, если человек приходил не на лечение, а за советом, Люба усаживала его в один угол диванчика, а сама устраивалась в другом. Однако, на сей раз, она предложила гостю кресло напротив. Серые глаза смотрят так сурово и требовательно! Разрушишь заданную ими дистанцию – и беднягу, чего доброго, разорвёт от напряжения!

– Вообще, я поисками пропавших вещей не занимаюсь, – сказала Люба чистую правду.

– Не ваш профиль? Или принципиальная позиция? – гость цепко впился в неё взглядом.

– Не мой профиль.

Столько важного, необходимого люди ищут в своей жизни: любви, возможности понять себя, исцеления от тяжких недугов, путей самореализации. А привязанность к вещам материального мира им, как правило, только мешает! Всё это Люба непременно объяснила бы клиенту, если бы не смутное ощущение, что случай тут особый и что она уже хочет помочь этому человеку.

– Но вещь не обычная, – выпалил посетитель и поторопился вновь поджать губы.

Люба вопросительно подняла брови, приглашая его продолжить.

– Это то, что вы бы назвали магическим предметом.

Люба вежливо улыбнулась и опять промолчала: не самый подходящий момент, чтобы разъяснять её отношение к термину «магия» и всем его производным.

– Мне продолжать? – уточнил гость с суровостью, переходившей уже в недовольство. – Или вы всё равно не возьмётесь?

Любе послышалось, что если она сейчас откажется работать, мужчина вздохнёт с облегчением – так ему трудно доверить свою тайну постороннему человеку. Но затем проблема поиска утраченного вновь придавит его всем своим неразрешимым бременем!

– Продолжайте, пожалуйста! Я пока совершенно не понимаю, о чём идёт речь и смогу ли вам помочь. Как минимум, я придумаю, к кому вас направить.

– Мне сказали, что вам можно доверять, – буркнул посетитель.

– Если я не возьмусь работать сама, то посоветую вам тоже абсолютно надёжного человека. Однако… скорее всего, возьмусь, – призналась Люба. – Так что же случилось?

– Начну с предыстории. Кратко. Я служил… в одном силовом ведомстве… Точнее. Занимал довольно серьёзную должность в МВД.

Люба едва не расхохоталась. Ну, вот, одну страшную тайну Сергей уже поведал. Дальше пойдёт легче… Он не дурак. Напротив, он очень умён. Просто измучен тревогой сверх всякой меры.

– Давно вышел в отставку. Новая работа связана с крупным бизнесом, – продолжал свою исповедь посетитель.

– Издательское дело?.. Или… Как-то связано со СМИ. Информация. Бумага, текст, трансляции, картинки. Но не новости.

Люба проговаривала всё, что приходило в голову, чтобы чётче сформулировать и прояснить. Она частенько играла в подобную угадайку с собственной интуицией, тренировала способности к точному восприятию информации. Клиентов это обычно развлекало, неожиданные попадания снимали напряжение и барьер недоверия, а неточности помогали почувствовать себя более уверенно под взглядом целительницы, оказывается, не столь уж всевидящим.

– Нет необходимости гадать, – резко оборвал её размышления вслух Сенцов. – Хотя вам это почти удалось, – добавил посетитель несколько деликатнее. – Я возглавляю серьёзное рекламное агентство. Но речь вовсе не об этом. От прежней службы у меня остались друзья, связи, опыт работы, репутация.

Люба кивнула:

– Я понимаю.

Среди её друзей и пациентов встречались представители силовых ведомств. Ей было известно, что некоторые из этих людей, даже превратившись формально в гражданских лиц, остались – в определённом смысле – на службе.

– Помимо работы, у меня, естественно, есть увлечения. Так, я глубоко и серьёзно интересуюсь старинным холодным оружием. Точнее. Я коллекционирую оружие эпохи раннего средневековья.

– Рыцарских времён? – улыбнулась Люба.

И зря: собеседник хотел возразить, затем смущённо порозовел и насупился. Затронула сокровенное? «Да он – романтик!» – с удивлением отметила про себя женщина.

– Кое-что поясню, – Сергей решил игнорировать её реплику. – Я не из тех коллекционеров, что беспрерывно обмениваются экспонатами, продают, покупают новые. Я выбираю внимательно, тщательно то, что мне по душе. Впоследствии крайне редко расстаюсь с экспонатами. Это бывает. Знаете, как в личной жизни: прошло увлечение. Но, повторяю, редко.

Рассказывая, он даже слегка оживился. Люба не перебивала и была само внимание.

– Далее, – скомандовал самому себе собеседник. – Мои методы хранения… известны… Данный экспонат мне… предложили купить. Предложили мои коллеги. Мои бывшие коллеги.

Опять он запинается на каждом слове! Подошёл к чему-то такому, о чём и умолчать невозможно, и говорить невмочь. Или просто-напросто нельзя говорить: чужой секрет. Кстати, насчёт «бывших коллег»: весьма сомнительно, чтобы речь шла о товарищах из МВД. Похоже, «МВД» служит для Сенцова псевдонимом какой-то другой организации.

– Вам даже денег дали, чтобы вы его купили! – выпалила Люба под влиянием внезапного озарения.

– Вовсе нет, – оборвал её Сергей, но тут же пояснил более мягко: – Мне как раз в тот момент представилась возможность быстро заработать нужную сумму. Так изредка случается, когда чувствуешь, что просто не можешь этого не купить.

– Вам очень понравился этот предмет?

– О, да! Он великолепен! В нём заключена такая древняя сила!

Всё это прекрасно. Однако возможность «быстро заработать» представилась Сенцову не сама собой. С редкой – действительно очень редкой! – ясностью Любе открылась новая грань правды. Теперь ей стало жалко этого упрямого мужчину: когда закрывается – хрен пробьёшься, но, случайно открывшись, – он как на ладони!

– Серёжа, – сказала она мягко, с материнской нежностью, – такое случилось не впервые. Изредка вам настоятельно рекомендуют купить тот или иной экспонат без права дальнейшей перепродажи или обмена. Уступают подешевле. Или же подворачивается случай быстро подзаработать, как в этот раз…

Сенцов невозмутимо хмыкнул, холодно уставился женщине в глаза:

– Люба! Я служил в МВД. Не стоит путать эту организацию… словом, не стоит её ни с чем путать! Кроме того…

– К артефактам, которые вам помогли купить, вы открываете доступ специалистам… – мирно продолжала Люба.

Сергей набрал воздуха в грудь, готовясь что-то сказать. Люба быстро и решительно закончила:

– Чтобы их свойства могли изучать.

Сенцов усмехнулся, помолчал, собираясь с мыслями, наконец, насмешливо произнёс:

– Люба, пожалуйста, не повторяйте больше никогда эту чушь! Уровень дешёвой телевизионной сенсации и жёлтой прессы! Некоторые вещи вы определяете поразительно точно, но в данном случае – полный бред, который от такой привлекательной женщины стыдно слышать!

Люба смотрела на мужчину с состраданием: если бы не попала в точку, отставной офицер сейчас развернулся бы на каблуках и след его простыл бы вдали. Она как ни в чём не бывало задала вопрос о другом:

– Сергей, а вы практикуете то, что называете магией?

Любе было очевидно, что он ничегошеньки не практикует: каналы не прочищены, никаких наработок, врождённые задатки не развивает.

– Никоим образом! – отрезал гость. – У меня нет ни умения, ни интереса, ни желания.

Заинтересованным лицам тоже ясно, что он не испытывает соблазна и не имеет возможности применить артефакт. Любое применение стало бы событием, чрезвычайным происшествием, ведь оно может получить огласку… «Он держит меч обеими руками, – вдруг подумала Люба, – и не имеет понятия о том, каким образом это оружие разит…»

– Предмет, о котором мы говорим – меч, – выпалил гость.

Люба вздрогнула, руки покрылись «гусиной кожей».

– Есть легенда, что этот меч обладает магической силой. Я купил его меньше двух недель назад с этой легендой и, откровенно говоря, мне даже казалось, что я почувствовал… Впрочем, я отклонился от темы. Сразу после покупки со мной случилось необъяснимое затмение сознания. Я отдал меч.

– Обменяли? Продали?

Любе требовалось, чтобы он разговорился. Пусть опровергнет простейшее объяснение, ею предложенное, и даст развёрнутый ответ!

– Я не помню.

Сергей замолчал, так как сообщил главное, из-за чего пришёл. Он ненадолго почувствовал себя так, будто сказал уже всё необходимое. Ему потребовалось время, чтобы сосредоточиться и продолжить. Люба не торопила.

– Я расплатился. Я получил вещь. Со мной был охранник. Он утверждает, что я сразу после покупки отправился на встречу. Футляра с мечом я не выпустил из рук – пошёл с ним. Вернулся к машине с ним же. Но дома я зашвырнул футляр в дальний угол. Я даже не понимал достаточно ясно, зачем таскал его с собой. Вспоминаю, что он был лёгким – пустым. Или мне так теперь кажется. Такое состояние не просто не характерно для моей памяти. Оно невозможно! Втройне невозможно в отношении этого меча! Поэтому полагаю, что имело место постороннее воздействие на моё сознание.

– Сергей, а как вы обнаружили пропажу?

Собеседник вдруг насупился.

– Так ли необходимо отвечать?

– Это может помочь.

– Меня… спросили, – сообщил Сергей, тщательно подбирая слова, – хорошо ли… прижился экспонат в моей коллекции. А я едва успел… сумел сообразить…

Он умолк, не окончив фразы.

– Ясно, – Люба снова вздохнула.

– Ну, хорошо… Вынужден признать, что вы отчасти угадали. Только отчасти! Некоторые экспонаты, в силу их специфики, я приобретаю на особых условиях: без передачи третьим лицам. Я обязуюсь не обменивать, не продавать и так далее. Меч был приобретён именно на таких условиях. Но они не были специально оговорены. Понимаете? Многие вещи между своими делаются по умолчанию. Так вот: один человек из тех, кто уполномочен следить за соблюдением условий сделки, задал мне обычный вопрос: как поживает новый экспонат. Самый невинный вопрос. И вот тут я вдруг понял, что даже не довёз своё приобретение до дома.

– Виду не подали?

– Разумеется! Хотя, откровенно говоря, меня прошиб холодный пот… Мне бы очень хотелось найти меч прежде, чем я доложу… сообщу о случившемся.

– А если меч найдётся, вы доложите о ЧП?

Вопрос Любы был порождён искренним интересом. Но глаза Сергея, только начавшие оживать, вновь заледенели:

– Полагаю, это не имеет ни малейшего отношения к моей просьбе!

С каждым, кто приходит за помощью, контакт складывается по-разному. Кого-то сразу читаешь, как открытую книгу. Можешь назвать зодиакальные знаки всех родственников, описать внешность и вредные привычки начальника, угадать имена детей. Кто-то, пусть и настроенный вполне доверчиво, закрыт, его прошлое и перспективы остаются туманными и на первом, и на втором, и на пятом сеансе. С пенсионером «МВД» Сергеем Сенцовым контакт в продолжение беседы то улучшался, то рвался.

Люба молча, с доброжелательной улыбкой смотрела на собеседника.

– Имеет смысл что-то рассказывать дальше? Вы берётесь мне помочь? – спросил мужчина обиженно, но в само́й обиженной интонации слышалось приглашение к примирению.

– Вы ещё не рассказали, что за меч вы держали в руках, какими свойствами он обладал.

– Не знаю, – Сергей криво усмехнулся. – Легенда дошла до наших дней в очень скомканном виде, без подробностей.

– Так вы даже приблизительно не представляете, для чего служит меч и как обращаться с ним?

Сергей пренебрежительно вздёрнул голову, и неожиданно его измученное тревогой лицо озарилось обезоруживающей улыбкой, полной доброжелательности и озорства:

– Вы же понимаете: знать и уметь – разные вещи. Смею вас уверить: знаю. Но ваш покорный слуга даже в детстве не рубился с приятелями на деревянных мечах!

Ну, слава Богу, мы уже шутим! Люба тепло улыбнулась в ответ, поспешила уточнить:

– Я имела в виду особенности именно этого меча. «Магические», как вы скажете.

Лицо собеседника опять посуровело.

– Не знаю. Поймите, мне очень трудно верить в чудеса! Я знаю, что, при определённой доле невезения, можно столкнуться с существом некой иной природы – духом там или демоном – век бы не знать! В самом неприятном случае может даже возникнуть иллюзия, что видишь подобное существо, трогаешь. Но в мистическую силу швейной иголки, веника, перстня с бриллиантом или даже старого меча я не верю!

Сергей говорил с неожиданным пылом. Откуда вдруг прорезалась горячая вера в духов, которых можно и видеть, и трогать? Увы, останавливаться на этом любопытнейшем вопросе решительно не с руки! Информация относительно пропавшего меча и обстоятельств его исчезновения оставалась закрытой для Сергея. Стёрта? Провал, зиявший в памяти посетителя, затягивал. Люба тоже упиралась в слепую зону, когда приближалась к главным вопросам: где, каким образом, кому Сергей отдал артефакт?

– Сергей, я должна объясниться, – вздохнула Люба. – Я хочу вам помочь. Ваша история заинтриговала меня; поверьте, я искренно вам сочувствую! Но положение очень сложное. Надо пойти туда – не знаю, куда и найти то – не знаю, что.

– Мне сказали, что вы способны просто увидеть пропажу мысленным взором – и всё.

– Так бывает. Но не в данном случае. Мне не хватает информации о мече: ни фотоснимка, ни описания, ни свойств. Вы молчите о прежнем владельце. Это ещё полбеды. Ваша память закрыта. Единственное, что я могу сделать – постараться открыть вашу память. Чтобы вы самостоятельно вспомнили, кому передали артефакт. Для этого потребуется ваше активное участие, мне нужна ваша помощь.

– В чём она будет заключаться?

– Просто сделайте над собой усилие, чтобы припомнить. Любая деталь, любая мелочь может дать нам ключ. Не мне вам объяснять. Я буду задавать вопросы – постарайтесь отвечать откровенно и как можно подробнее. Если вы боитесь что-то озвучить – что-то очень секретное – ответьте на мой вопрос самому себе, мысленно, но так же чётко и подробно. Это – ваши воспоминания. Мне удобнее быть в курсе, но на данном этапе не обязательно.

На лице Сергея всё явственнее проступало разочарование.

– Люба, такое впечатление, что вы принимаете меня за придурка! Я умею открывать память. До того, как прийти к вам, я самому себе устроил допрос с пристрастием. Не помогло. Тогда нашёл вас. Я умею искать. Я даже предположил, что не отдавал меча, а лишь спрятал его. Я искал его у себя – даже в тех местах, где он заведомо не мог оказаться. Но, в действительности, я не страдаю рассеянностью и забывчивостью, и никогда ничего не теряю надолго в собственном хозяйстве!.. Заодно сообщаю Вам, предваряя возможные вопросы, что квартира, естественно, на охране, и сигнализация не отключалась ни на секунду…

Чем больше он горячился, тем более прозрачными становились его мысли и чувства.

– А я вот вечно теряю: телефон, очки… – по-домашнему поделилась Люба. – Сергей, вы сказали в начале, что вам понравилась эта старинная вещь великолепной работы?

Холодная маска на лице гостя подтаяла.

– Когда я взял его в руки – получил истинное удовольствие, – он иронично улыбнулся, – почти оргазмическое! Красивейшее старинное оружие, тяжёлое, жёсткое, как те времена, в которые было выковано!..

Люба вздохнула с некоторым облегчением: наконец-то облик потери начал проступать из пустоты!

– Вы женщина. Я не могу вам передать, какая гордость охватывает, когда держишь меч, которым рубился пращур! Помните, у Высоцкого: «Если, путь прорубая отцовским мечом…»?

Люба искренно удивилась:

– Пращур?

– Почему нет? Есть теория, что все люди на Земле так или иначе связаны родственными узами… Люба, я готов описать, как выглядит меч – каждую деталь. Это нужно?

Люба вовремя передумала сказать: «Да не сто́ит, я и так вижу».

– Да, опишите, пожалуйста.

Сергей рассказывал о размерах, форме, узорах на рукояти. Люба рассеянно кивала и напряжённо ждала: когда же он вспомнит о функциях меча. Что и как им делают – вот ключ к разгадке исчезновения артефакта! Но посетитель умолк, так и не коснувшись важной темы. Жёсткий блок! Люба глубоко вздохнула.

– Сергей, вы ведь знаете сферу и способ его применения! Можете не говорить вслух, но про себя…

– Не нужно повторять дважды! Я помню вашу инструкцию. Люба, вы и тут правы: я не мог не знать легенду в подробностях… Несколько дней у меня было такое приподнятое настроение. Я чувствовал лёгкость, сродни эйфории. Потом – забытьё. Меня пробудил лишь прямой вопрос о мече – я уже говорил. Моя память стёрта… Страшно это сознавать! Помогите вернуть её!

Впервые из запечатанного сосуда его сердца выплеснулась паника.

Сергей должен быть в гневе, в ярости от того, что у него украли новый и самый лучший экспонат. А он растерян и напуган. Где воля к борьбе, где азарт погони? Его так впечатлило воздействие, оказанное кем-то на его сознание! И сама пропажа меча ужасает его, парализует.

– Серёжа, первый шаг мы уже сделали, – сказала Люба успокоительно. – У нас есть описание объекта. Послушайте! Если некто оказал на вас такое мощное воздействие, то в пропаже меча нет вашей вины. Вас никто не сможет осудить.

Обычно память стирается начисто только у человека, испытывающего чувство вины. Так что невинный, даже умиротворяющий, Любин вопрос был скорее провокационным.

– Во-первых, я не уверен, что не нарушил правил, – ответил собеседник спокойно. – Я всё-таки человек свободомыслящий и даже, – он доверительно улыбнулся, – немножко хулиган! Несколько лет в отставке, знаете ли, формируют привычку к независимости, самостоятельности, предприимчивости… Хорошо бы всё-таки вы постарались и просто увидели! – воскликнул Сергей с внезапным раздражением. – По-моему, мы напрасно теряем время: рассуждать логически я умею сам!

Люба согласно покивала головой, собралась с мыслями.

– Сергей, вы правы. Я стараюсь увидеть тот момент вашей жизни, когда вы отдали меч, или потеряли, или у вас его отобрали силой. Мы должны определить человека, к которому перешёл экспонат: его цели, намерения, местонахождение, внешность, имя неплохо бы. Но как подступиться? Меч вы вспомнили, и я его вижу. Вот, даже трогаю.

Она провела рукой вдоль лезвия. Оружие будто и впрямь лежало у неё на коленях. Тяжёлый, тёмного металла прямой меч с длинным, узким обоюдоострым лезвием, с очень длинным остриём и рукоятью, украшенной чернёными узорами в виде затейливо перевитых лент, в которые вплетены резные листья растений и причудливые фигуры фантастических зверей. Теперь она видела историю меча в таких подробностях, о которых Сергей даже не подозревал. Перед мысленным взором возникли и тот, кто выковал меч, и первый хозяин оружия, проходила длинная череда людей, им владевших. Смутно брезжили моменты боевого применения, но эти неразборчивые образы не давались, быстро ускользали. Зато особенно настойчиво стучался в сознание эпизод обретения меча – уже в новом столетии – его российским владельцем (частным коллекционером или всё-таки организацией?). Рассказать всё гостю? Ощетинится: не поверит, что это серьёзно, не поймёт, что это может иметь значение для решения загадки, опять захлопнется в свою раковинку.

– Но его касалось множество рук. А у вас сотни встреч и случайных контактов в неделю. Куда смотреть, за что хвататься?

– Я ничего не помню, – он ожесточённо тряхнул головой, – не помню, не помню!

– Можете описать место, где происходила встреча? – спросила Люба с невольным вздохом.

– Со слов охранника, это ресторан, где я бываю очень часто и встречаюсь с самыми разными людьми. – Сергей назвал довольно известное в Москве место.

Он стал описывать уютные помещения, приспособленные для приватных встреч. Сразу явилась целая толпа смутных образов тех людей, с которыми Сенцов вёл там переговоры в разное время.

– Да-а, – Люба помолчала. – Давайте пойдём с другого конца. Просто по ощущению, пусть неясному, пусть не подтверждённому – вас силой заставили отдать меч или вы сделали это по доброй воле? Первое ощущение!

Незаметным движением руки она в третий уже раз нарисовала в воздухе простой символ, открывающий память, и легонько подбросила его вверх. Тот порхнул, подобно бабочке, и завис над макушкой гостя. Увы, символ не работает против воли: он открывает память только в том случае, если человек действительно хочет вспомнить.

– Я сам нёс его на встречу, но не помню, с кем. Я делал это с охотой. Я сам отдал меч, – прошелестел Сергей, едва разжимая губы.

Люба смотрела на побледневшего, растерянного гостя с глубоким состраданием. Теперь он очень близко оказался от самого болезненного момента своей истории, её ключевого эпизода, который не готов осмыслить и самому себе простить. Гость посмотрел ей в глаза и, кажется, лишь там почерпнул силы продолжать:

– Я отдал по доброй воле. Я знал, что это неправильно. Кому, зачем – темно. Не мучайте меня: пустота!

– Скорее всего, другие коллекционеры ни при чём. Личная встреча, не деловая, – аккуратно выдала Люба информацию, которая, наконец, тонюсенькой струечкой потянулась в сознание. – Похоже, женщина… – она улыбнулась новой догадке. – Которая вам очень нравится!

Собеседник, переменившись в лице, резко выпрямился.

«Кажется, попала в точку!» – обрадовалась Люба.

Сергей буквально позеленел.

– Разумеется! Перед кем ещё распустить хвост немолодому мэну, давно и скучно женатому?! Довольно. Наша встреча всё-таки не имеет смысла. Я напрасно сюда пришёл!

И гость вскочил.

«Он не играет, – отстранённо подумала Люба. – Он уйдёт. Но позже, пожалуй, вернётся».

– Сколько я вам должен? – холодно уточнил посетитель в прихожей.

– Вам ведь сказали, что я не беру платы? – приветливые интонации Любы тоже наполнились прохладой. – Добровольный подарок – дело вашего свободного выбора.

Сенцов молча вынул из кошелька и положил на тумбочку купюру весьма скромного достоинства.

Он расслабился. Он почти успокоился – как будто нашёл свой драгоценный меч. Он принял и уже почти осуществил решение, которое казалось ему избавлением из водевильной ситуации – глупой и опасной одновременно. Он пришёл сюда через силу: было мучительно трудно поверить в чудо. Так же мучительно трудно было доверить незнакомому человеку свои тайны. А чуда не случилось. Для себя он сумел кое-что прояснить, но Люба ничего для этого не сделала – так, пара удачных вопросов. Он решил уйти – и ему полегчало!

Он успокоился от того, что покидает «ясновидицу» – не то опасную, не то бесполезную – и раскрылся. Информация хлынула лавиной!

Ещё не зная, каким образом Сергей расстался с мечом, Люба теперь ясно поняла, как случилось, что человек и меч встретились в Москве двадцать первого века. О, да! Это была не первая их встреча: собственная судьба вела его на свидание с прошлым!

– Сергей! – она хотела успеть сказать то, что ему важно услышать и что он сможет воспринять. – У вас в запасе мало времени на поиски.

– Сколько, по-вашему? – льда в голосе Сенцова ничуть не убавилось. Он только приостановился и медлил затягивать узел пояса на своём элегантном плаще.

– От силы неделя. Вам доверяли и довольно формально задали вопрос об экспонате. Но ваша заминка с ответом, ваше замешательство были замечены.

Гость внезапно попросил прощения за давешнюю «резкость», как он выразился, и несколько скрипуче поинтересовался:

– Человека, который забрал меч, вы по-прежнему не видите?

– Пока не вижу, – просто ответила Люба.

Сергей опять поджал губы:

– В таком случае, мне лучше уйти.

Агрессии в его голосе поубавилось. Он неторопливо завязал пояс, снова превратившись из неброского полноватого коротышки в джентльмена подтянутого и довольно привлекательного.

– Люба, послушайте! Если вы всё-таки сумеете вашими методами определить похитителя… или похитительницу… Я позвоню через несколько дней. Если к тому времени вам будет что мне сообщить, я подъеду и, разумеется, оплачу как дополнительную работу.

Разговоров об оплате она и вообще-то не любила, старалась избегать, а тут…

– Сергей! Я принимаю в неделю по несколько десятков пациентов! У меня нет лишнего времени, и мне хватает тех денег, которые они приносят! – Выговорившись, она успокоилась. – Я хочу вам помочь, и это не связано с оплатой. Но если вы решите, что моя помощь вам нужна…

Люба остановилась. «Что я делаю?! Да бог с ней, с гордостью – она же гордыня! С его и с моей! Я вижу похитителя. Не совсем так, как Сергей мог бы себе представить. Но эта картинка стучится в моё сознание и не отпускает. Я обязана сказать. Я же знаю, что, каких бы обидных вещей он ни наговорил, как бы независимо ни держался, он готов слушать!» Ладони и ступни горели, по телу пробегала дрожь.

– Сергей, снимите плащ и вернитесь, – произнесла она повелительно. – Мне есть что вам сообщить.

Удивительно! Он покладисто развязал пояс, расстегнулся, снял плащ, вновь повесил на вешалку, разулся и прошёл в комнату. Всё – в полнейшем молчании.

– Я сообщу не то, что вы ожидаете услышать. Тем не менее, дослушайте, будьте любезны, до конца, – предупредила Люба, – а потом – как захотите. Я вижу женщину, которая держит меч в руках. Передаёт его мужчине. Меч – из… болотной руды. Не знаю, что это такое…

Слушатель слегка кивнул. Значит, она произнесла понятное ему сочетание слов.

– Очень гладкий, новый, только что выкован. Его энергетика… Да, он уже заговорён. Я имею в виду, что на него уже наложены заклятия.

– Позволю себе перебить, – не выдержал Сенцов, – Напоминаю: меч был далеко не новым! Его история начитывает более тысячи лет! Впрочем, – добавил он отрывисто, – сомневаюсь, что факты из давней истории меча помогут нам раскрыть причину его исчезновения. Даже если это будут факты, а не домыслы.

Не обращая больше внимания на скепсис и вообще не особенно заботясь о реакции гостя, Люба продолжала:

– Я спросила: «Кто забрал меч?» и увидела картинку. Эта сцена по-прежнему стоит у меня перед глазами – ничего не могу поделать! Восьмой-девятый век. Время до конца первого тысячелетия – определённо. Точнее не скажу. Молодая женщина, красивая, золотой обруч на голове, украшения – знатная. Перед ней на коленях стоит мужчина. Не воин, но одет в доспехи.

– Всего-навсего кожаная рубаха с нашитыми по всей поверхности металлическими пластинами. Кольчуги только начинали входить в моду: они пришли от арабов. Кольчугу он наденет позже, когда поедет… на юг… не знаю… на войну, наверное.

Сергей проговорил всю тираду на едином дыхании и в недоумении остановился.

– Я как будто тоже увидел картинку!

– Да, – согласилась Люба. – Мужчина собирается паломником в Палестину, – тихо подсказала она. – Там опасно, но войны нет. В каких отношениях он находится с женщиной?

– Она – его невеста, – сообщил Сергей, достал носовой платок и промокнул лоб.

Буйство собственной «фантазии», а на самом деле, ясность образов давнего прошлого, продолжали его изумлять.

– Намечена свадьба. Зачем же он уезжает? – мягко подтолкнула Люба к дальнейшим открытиям.

– Не знаю… Вероятно, так положено: перед свадьбой совершить какой-нибудь подвиг.

– Да? А мне показалось, что это деловая поездка. Впрочем, она сопряжена с риском. Можно считать, тоже подвиг. По-моему, он должен что-то добыть.

– Какая разница? – нетерпеливо перебил Сергей. – Главное, что невеста подаёт ему меч и жених торжественно принимает его как дар.

– Она объясняет, как пользоваться мечом – его особыми свойствами?

Собеседник даже зубы сжал от напряжения – так, что скулы побелели. Потом разочарованно покачал головой:

– Не знаю… Нет. Не слышу и не вижу.

– Я пока тоже, – с сожалением констатировала Люба. – Но это не страшно. Позже придёт. Пока могу только сказать, что она действительно дарит жениху меч… Ух ты! Сергей! У них интересные отношения! Вы заметили?

– Стандартный средневековый брак по расчёту.

– Не совсем! Невеста очень нравится ему. Он восхищается её красотой как мужчина, как человек он в восторге от её сильного характера. Она умная – ему это тоже нравится. Я бы не сказала, что там любовь с его стороны. Но влюблённость – точно. Да! Он влюблён со всей страстью – и в невесту, и в богатое приданое.

– Полагаю, в те времена о причинах страсти не задумывались!

– Но обратите теперь внимание, как невеста к нему относится!

– Уважает его, ценит его ум, искусство обращения с равными себе и сильными мира сего, умение управлять вассалами и крестьянами.

Люба печально покачала головой. Она понимала, почему Сергей не желает заметить горькую правду. Ведь средневековый феодал, которого они сейчас обсуждали, отнюдь не являлся абстрактной фигурой и плодом воображения!

– Да, женщина уважает своего жениха, но совсем не любит. Он не велик ростом, не крепкого телосложения, не лучший воин. То есть совсем не похож на тогдашний идеал рыцаря.

– Институт рыцарства сложился позднее, – механически поправил Сергей.

– Ну, всё равно: идеал аристократа – брутальный мужчина, готовый к любым сражениям.

– Пожалуй, – нехотя выдавил Сергей.

– Вот. А этот жених не нравится ей внешне, и душа к нему не лежит. Кроме того, он значительно старше. Она согласилась на брак, потому что…

– Не продолжайте! – воскликнул Сергей. Лицо его буквально перекосила гримаса страдания. – Я понял, на кого вы намекаете!

– Кто-то из персонажей знаком вам по этой жизни? – деликатно сформулировала Люба: пусть Сергей как бы самостоятельно откроет истину!

– Мне знакомы обрисованные вами отношения! За всю свою жизнь ни с одной женщиной я не влипал в такие отношения – до недавнего времени.

– Кто эта женщина?

Образ средневековой жительницы Британии, который Люба видела весьма отчётливо, отказывался уступить место портрету женщины, о которой теперь думал Сергей. Откровенное и сильное сопротивление материала удивило Любу.

– Зачем вам знать? – в свою очередь удивился Сергей. – Достаточно того, что я… О, господи!

Он неожиданно закрыл лицо руками. Из-под ладоней глухо прозвучало:

– Я вспомнил!

И гость надолго погрузился в молчание.

Люба по инерции, молча и неприметно, помогала Сергею вспоминать. Но сама для себя ничегошеньки не могла прояснить. Будто экран телевизора погас из-за того, что отключили питание, и не оживает, сколько ни тряси пультом, ни жми на кнопки. Странно и непривычно!

Потом Сергей отнял руки от лица. Он был бледен, сосредоточен и казался значительно более спокойным, чем прежде.

– Люба, большое спасибо! Вы сделали свою работу на сто процентов. Я не понимаю, каким образом вам это удалось и не хочу вдаваться в подробности. Я вспомнил, как всё произошло.

Он поднялся, быстро вышел в прихожую. Люба последовала за ним. Сергей решительно достал кошелёк и вынул оттуда несколько купюр – сумму, не сравнимую с его первым вкладом. Потянулся за плащом: он явно торопился!

– Сергей, подождите! – потребовала Люба. – Мы с вами не завершили процесс. Это важно.

– Какой ещё процесс?

Люба решила объяснить как можно аккуратнее:

– Картинки про средневековых людей, которые мы с вами начали смотреть – это живые образы. Они обладают собственной динамикой. Чтобы избежать негативных последствий, их самодвижение должно быть прослежено до логического конца.

Люба улыбнулась: вот так формулировка получилась! Достойна любого высокоучёного труда! Но Сергей не позволил себя убаюкать лженаучными концептами.

– Иными словами, вы хотите сказать, что эти образы соответствуют некой давно минувшей реальности? – уточнил он.

– Вы смотрите в корень, – только и оставалось подтвердить Любе.

– Я в это не верю, – сообщил Сергей и стал надевать плащ.

– Верите или нет, – возразила Люба, – но я отвечаю за сохранность вашего физического и психического здоровья после сеанса. Сеанс не завершён. Это опасно!

– Завершён, – улыбнулся Сенцов вроде как даже с симпатией. – Беру на себя всю ответственность за последствия и ухожу. Я очень спешу!

Люба могла бы объяснить, что работы тут всего на пять минут, но без толку. «Не верю» звенело в пространстве. Увы, даже после столь успешно проведённого сеанса Сергей действительно не верил!

Посетитель коротко кивнул, пожелал хозяйке «всего хорошего», развернулся, блеснув напоследок идеальной выправкой, и скрылся за дверями лифта.

«Интересно бы посмотреть, как он общается с женой, любовницей и детьми, – промелькнуло в голове у Любы вне всякой связи с историей заговорённого меча. – Он же, хоть и бывший служивый, но далеко не солдафон! Просто нервы как скрученная пружина… Всю жизнь. Как такие люди выживают? Вот настоящее чудо!.. Почему я всё-таки не вижу момента передачи меча? Что мешает?!»

Между тем, ожившие в сознании образы не отпускали. Невысокий мужчина в доспехах с новеньким мечом щёлкнул застёжкой длинного плаща и вскочил на коня…

Дорога паломника, размышления о леди Милдред

Солнце перевалило зенит, а он едва не с восхода качался в седле. Одеревяневшее тело перестало молить о беге по мокрой траве, о фехтовальных упражнениях, даже о том, чтобы вытянуться навзничь на вытертом множеством спин походном ковре бедуина. Когда объявят привал, спешиваться будет мучительно больно. Нос отказывался дышать сквозь шершавую тряпицу, которой он обвязал лицо, рот пересох. Кольчуга, надетая под плащ поверх полотняной рубахи, натёрла ключицы и пригибала к сухой, растресканной земле не слишком привычные к военной амуниции плечи. Зной, песчаная пыль и чувство опасности, которое не притупляли ни телесная усталость, ни дремотное состояние сознания.

За долгие недели унылой надоедливой качки среди тревожного однообразия морской равнины товарищи по томительному плаванию успели в избытке снабдить его рассказами о смертельных врагах высокородного христианина, стерегущих каждый его шаг на пути к Святой Земле. «Мир хрупок – сражение вечно!» – изрёк гауграф Эберхарт фон Гундольфхем, шмякнул о палубу бокал тончайшей венецианской работы, свалился – прямо в стеклянное крошево изуродованной шрамом щекой – и захрапел. Это был ответ на осторожное замечание о договоре папы с арабами и последовавшем за тем оживлении паломничества, строительства и торговли. «Вы не представляете, драгоценный Седрик, сколько там нехристей с самыми разными рожами и взглядами на жизнь!.. – добавил шевалье Жирар де Берне, взваливая графа на спину и волоча его в каюту. – Трап. Подержите его за ноги!.. Со всеми не передоговариваешься, не перезамиряешься. Да каждый себе на уме. А сколько дикарей, что вовсе не знают законов, сами за себя и ни с кем не в ладу! А притязания египетского халифата? Настоящая напасть в последнее время…»

Седрику Альверхеймскому и в Англии приходилось слышать подобные разговоры, и нельзя сказать, чтобы он пропускал истории паломников и торговцев мимо ушей. Но теперь эти истории встали незримым строем вдоль пустынной дороги, по которой шёл караван, ощетинились остриями невидимых стрел, сабель, ножей, оскалились белозубыми улыбками смуглых проводников. Уже случилась одна стычка, хотя и небольшая. Разведчики вовремя заметили притаившуюся за горой опасность и первыми навязали нехристям бой. Замышлявшие скрытый разбой, те бежали от прямого натиска…

Кольчуга давила на грудь, а горячий, сухой воздух не давал возможности вздохнуть достаточно глубоко, чтобы её расправить.

Нельзя ли всё-таки предположить, что, направляя его в Палестину, леди Милдред именно желала, чтобы он оказался в смертельной опасности и разделил горькую участь многих искавших благодати, богатства и процветания на Святой Земле, а нашедших там скорую кончину? Раненым волком скулила душа от этой неприветливой мысли, а разум протестовал против очевидной её нелепости! Леди Милдред сама дала согласие на брак. Она молода, но абсолютно свободна распоряжаться своими владениями, приданым и рукой. Ни опекунов, ни близких родственников, что оказывали бы влияние на её выбор. Чем скорее она выйдет замуж, тем скорее свалится с её хрупких плеч непосильная женщине забота – оборона своей земли от врагов, которые всегда ближе, чем хочется думать! И нет для неё жениха достойнее! Объединить два таких знатных рода – значит не просто сложить вместе их владения. Умножатся влияние на соседей, власть над подданными, возрастёт близость к королевскому двору. Седрик получит статус элдормена, который носил покойный отец Милдред. Или ещё лучше: вернёт должность представителя при королевском дворе, утраченную его собственным отцом незадолго до гибели. Они с Милдред переехали бы в столицу.

Здравые рассуждения не всегда тревожат красивые головы молодых дам, однако он провёл достаточно времени в беседах с ней, чтобы узнать, как умна и прагматична леди Милдред. Сколько раз они вместе остроумно высмеивали приверженность многих дам и отпрысков известных родов странной, с точки зрения как божеской, так и человеческой, идее, что благородный муж непременно должен в сражениях завоевать сердце и руку своей избранницы! Будто сердце – это кубок или стяг, который можно с лёгкостью передать тому, кто победил сегодня в языческих игрищах, а завтра отобрать у поверженного в пользу нового победителя. Будто рука невесты – это перстень, который можно безболезненно отъять от прекрасного тела и бросить в толпу: пусть во всеобщей потасовке им завладеет сильнейший и постарается унести ноги от дышащих в затылок преследователей…

Ристание, что она организовала, якобы, для выбора жениха, не было принято за насмешку только благодаря тому, что его участники с погребальной серьёзностью относятся к любому выяснению отношений на мечах. Если бы Милдред по какой-либо неведомой причине желала устранить Седрика как потенциального жениха, как наиболее вероятного будущего мужа, она бы пригласила сильных бойцов. Достаточно одного Эдгара Молота, чтобы не просто вышибить Седрика из седла, а вышибить дух из его гибкого, тренированного, но всё же не предназначенного для тяжёлых сражений тела. Между тем, вместо Молота, леди Милдред позвала с десяток плохо обученных и дурно вооружённых деревенщин. И ещё с десяток подобных Седрику Альверхеймскому: сильных разумом, а не телом. Так что состязания второго тура – в остроумии, поэзии, риторике – вышли в тысячу раз труднее и интереснее игрушечных боёв. И победил он тут честно, с напряжением всех своих способностей. Однако же и Седрик, и Милдред заранее знали исход.

Хорошо. Итак, пусть Милдред согласилась на брак с ним добровольно и с охотой. Теперь предположим, что внезапная тайная страсть распалила её сердце и затмила свет недюжинного, но всё-таки женского, рассудка. Или предположим, что ей неожиданно представилась более выгодная партия. Бог весть, кто бы это мог быть, но не суть важно. Седрику было доподлинно известно, что ни тайных свиданий, ни тайных переговоров она не вела. Он давным-давно обзавёлся своими людьми в её доме. У слуг всегда есть повод роптать на хозяев и всегда есть желание доставить себе двойное удовольствие: за хорошую плату всласть поболтать обо всех секретах господ. Служанка, что помогает леди одеваться, по платью, выбранному госпожой, способна судить, в чьём обществе та намерена поужинать, отправиться на охоту, провести ночь. Конюх не может не знать, что некто посетил леди с тайным визитом – ведь надо же обиходить лошадей!..

Когда она поставила своё единственное условие: паломничество Седрика в Палестину и покупка там участка земли, – он перепроверил информацию, полученную прежде от слуг. Есть и за стенами замка наблюдательные люди! Их можно найти среди крестьян, нищих, торговцев, комедиантов.

Нет-нет, леди Милдред ни с кем не встречалась и не вела переговоров за его спиной!

Ей пришла в голову прекрасная идея: купить землю там, где земля год от года будет дорожать, несмотря на войны и разбойничьи набеги. Ведь с каждым годом всё больше паломников со всего христианского мира устремляются в Иерусалим. Между молитвами и сражениями им надо есть, пить, спать. Лучше делать это на защищённой территории, где местные жители уже распробовали, как выгодно торговать с христианами, работать у христиан, где царят привычные нравы, привычная кухня, где коварный удар не застигнет врасплох. Начинание благое, праведное – предоставить любому, жаждущему приникнуть к святыням, стол, кров и защиту. Пусть даже за небольшое вознаграждение – компенсацию затрат и трудов.

После женитьбы им обоим и в Англии хватит дел: объединить два землевладения и два двора – не шуточная работа! Потому она поставила избраннику своё единственное условие: съездить в Палестину до свадьбы. Сказала: «Тогда наш союз будет поистине благословлён самым высшим благословением!»

Если бы она не была значительно богаче его, или хотя бы уступала Седрику благородством крови, она не могла бы ставить условий. И, возможно, он не ввязался бы в рискованную авантюру. Умна, но женщина. Умна, но молода. Да что там! Даже он сам, обладая жизненным опытом и абсолютной трезвостью рассудка, не ожидал четвёртой части тех опасностей, что подстерегали его в пути.

Конечно, она не специально…

Написать ей обо всех тяготах пути? Пересказать страшные истории бывалых людей, живописать стычку, в которой мог лишиться жизни с лёгкостью и ни за грош? Может, она примется умолять его скорее вернуться назад, отказавшись от выполнения возложенной миссии? Нет, такое поведение не подобает даже ядовитейшему врагу условностей! Благородного мужа, готового ныть и жаловаться задолго до завершения начатого дела, женщина перестанет уважать. А уважение необходимо в семейной жизни. Если бы он не уступал невесте – самую малость! – знатностью рода, всё было бы по-другому. Но, что есть, то есть. Надо перетерпеть – и скорее назад! Знатность – тоже дело наживное. Лишь бы вернуться из паломничества целым и невредимым – прости Господи! – а там уж он займётся основанием нового рода.

Совсем некстати в этом долгом переходе среди пустынных, неприветливых гор вспомнились длинные волнистые волосы Милдред цвета спелого овса и представилось, как они, блестящие, долгие, тонкие будут щекотать губы, когда он сожмёт женщину, после всех тревог и испытаний наконец ставшую его женой, в объятиях. Как будут прилипать к губам, языку, когда он овладеет ею и даст волю страсти. Он сцепил зубы, с усилием подавляя вотще будоражившее плоть желание. Она будет хороша первой ночью! Стыд, боль, неопытность, бесполезное ожидание пощады – всё будет украшать момент долгожданного соединения, ведь она достаточно умна, чтобы не сопротивляться, не чинить напрасных препятствий его узаконенной Богом дерзости. Робко и пугливо, а возможно – с пробуждающейся страстью, Милдред доверится своему супругу. Тем вероятнее, что она ох как украсит и все последующие их ночи!

Седрик пригнулся к самой гриве своей приземистой лошадки и тихо зарычал сквозь сжатые зубы в густой и жёсткий лошадиный волос… Мгновенная смерть всякому, кто тронет женщину из местных народов – никакие мирные договорённости не помогут! Как и везде в мире, тут есть, говорят, женщины, которые продают себя за деньги, еду, украшения. Но такие твари опаснее холерного поветрия. Живо встала перед мысленным взором обезображенная проказой полубезумная портовая девка из Триполи, которая непристойно задирала перед путешественниками лохмотья, похотливо высовывала язычок и что-то выкрикивала на незнакомом наречии. Острая тоска по прелестям женского тела оставила его.

В который раз странная фантазия, будто леди Милдред со злым умыслом послала его в Палестину, желая не покупки новых земель, а лишь гибели жениха, осталась посрамлённой здравыми рассуждениями, всеми доводами памяти и жизненного опыта Седрика. А проводник уже объяснял попутчику впереди, что, если сегодня не случится ничего плохого, то караван до заката войдёт в Иерусалим.

Далеко-далеко видимый в прозрачном вечернем воздухе, показался венчающий высокий холм город: из беспорядочной россыпи маленьких строений поднимались величественные здания, громоздились во множестве купола церквей и мечетей. Все стены, крыши, купола города городов закатное солнце сделало нежно-розовыми, похожими на парящие облака. В пути Седрик наслушался историй о миражах, которые встречаются в пустыне, но на его пути не попался ещё ни один. Увидев парящий в вышине розовый город, он решил вначале, что наконец-то пришла его очередь любоваться миражом. Тем временем, караван ожил радостными криками, и Седрик Альверхеймский, сам того не замечая, начал вместе со всеми вопить что-то приветственное! Рядом размахивал сдёрнутой с головы куфией, кричал и вытирал слёзы радости мрачный торговец из Корнильяно по имени Ги, который вчера на привале изрёк печально и утомлённо: «Вы не представляете, Седрик, как это затягивает! Вы от всего сердца благословите Его, – торговец истово перекрестился, – только когда из-под полога зелёного леса, промокший от дождя, выйдете к порогу родного дома. И станете благодарить Его ежедневно и ежечасно за то, что вернулись живым и относительно невредимым. Но пройдёт время, вы соберётесь, распрощаетесь с молодой женой – и ничто вас не остановит – вы снова паломник, снова в пути!»

* * *

Вспоминая каждое мгновение недавних встреч, Сергею заново переживал все надежды и разочарования, гнев и отчаяние, напрасные ожидания и невероятные сюрпризы последних недель…

Старый, добрый горнолыжный Домбай. Лучше бы Эльбрус, интереснее, но Сергей не рискнул: нагрузки уже не по возрасту. Он сто лет не катался в отечестве, а тут какая-то ностальгия потянула. Не пожалел. Напрягали, конечно, некоторые особенности родимого сервиса, но терпимо. Зато собственная молодость весело заглянула ему в глаза и с каждым днём улыбалась всё теплее. Два года он не рисовал с таким вдохновением и не катался с таким азартом! Он как губка впитывал ту красоту, образ которой годами стирался и мерк среди альпийских вершин. И вот однажды взор выхватил из окружающего пейзажа совершенно неожиданную картину.

Пологий склон для начинающих хорошо виден с канатной дороги – отличное развлечение для опытных лыжников во время долгого подъёма! Но в тот день Сергей оказался ещё ближе к новичкам. Он только что вышел на склон, ноги затекли от утреннего стояния у мольберта; решил размяться на трассе попроще. Тут работал бугельный подъёмник; совсем рядом неловко катались и падали начинающие.

Солнце. Женщина в белых ботинках и жёлтом комбинезоне. Пшеничные волосы – длинные, вьющиеся – подхватил ветер, как только сняла белую шапочку с ушками. Подбирает волосы под заколку, густые пряди уворачиваются, выбиваются вновь. Постояла секунду неподвижно с закинутыми к затылку руками, решила, что и так тепло. Осторожно переступая лыжами, подобралась к своему рюкзаку – сунула шапочку внутрь. У неё узкая талия и пышная грудь – это подчёркивает тугой пояс. Бёдра покаты – будто на картинке. Лицо раскраснелось от движения на свежем воздухе, от солнца и впечатлений. Зелёные глаза сверкают и смеются. Томные губы полны нежности.

Они почти поравнялись. Она рядом – руку протяни. Только защитная сетка тебя остановит.

Сергей еле узнал её! Едва успел улыбнуться приятной встрече. Сердце, окрылённое ещё не надеждой – всего лишь нежданной радостью – едва вспорхнуло… И больно ударилось о привычную преграду. К женщине, с которой он хотел бы небрежно и лукаво поздороваться – так неожиданно и загадочно прозвучал бы знакомый ей голос с соседнего подъёмника, будто ниоткуда! – наблюдать все оттенки удивления на её лице, потом лихо подъехать, поболтать о прошлом и настоящем, о старых знакомых, пригласить посидеть вечером в уютном ресторане, взяться наставлять в искусстве катания на горных лыжах, наконец-то получив возможность продемонстрировать свои блестящие навыки… К женщине, которая всегда ему нравилась, как и в прежние времена, уже подошёл мужчина!

До Сергея иногда доходили слухи о её жизни.

Пару лет назад она родила мальчика. Сергей как раз переживал такой тяжёлый период, что даже не смог заставить себя позвонить ей – поздравить. Его только что оставила женщина, которая тогда была ему очень дорога. Странно получается у женщин: сначала их всё устраивает, и отношения длятся, счастливые и содержательные, но однажды она обязательно говорит: «Так больше не могу. Хватит!» Сергей отказывался понимать, почему он должен предать родную жену. Откуда берётся эта блажь – жить вместе?! Ведь кроме этого, он больше ни в чём не отказывал возлюбленной. Та – как женщина весьма достойная – была, в свою очередь, скромна в запросах. Вроде, все были довольны, но однажды разразилась гроза. И вот как раз в момент, когда все слова между ними уже были сказаны, все решения приняты, в момент отчаяния и глубочайшей тоски ему рассказали о другой женщине, на которую он, бывало, поглядывал с большой симпатией, хоть и со стороны, что та стала мамой, что расцвела и светится счастьем. Присоединиться к её счастью он не смог бы, а лицемерить – именно с ней – не хотел. Помнится, послал короткое письмо электронной почтой.

С отцом ребёнка она рассталась еще до рождения сына. Говорят, сохранили добрые отношения. Сергея такой поворот событий ничуть не удивил: тот человек, достойный и положительный, был скучным, ничем, кроме роста, не примечательным. Она же – яркая личность, очаровательная внешность – особенно теперь!

Повзрослела, расцвела и превратилась из просто привлекательной молодой женщины в красавицу…

Подъёмник неумолимо полз вперёд, и Сергею приходилось всё сильнее выворачивать шею, чтобы выяснить то, что его интересовало.

Она ушла в заботы о младенце, забросила прежние занятия. Горнолыжный курорт – это, наверное, её первый настоящий выход из дому за прошедшие три года. И – мужчина рядом! Да что ж такое делается?!

Мужчина держался на лыжах как новичок, но уже довольно уверенно. Ловкий! Сергей успел заметить, что она взирала на собеседника благосклонно, улыбалась очаровательно и неформально. Принялась что-то рассказывать, активно помогая себе руками: делилась впечатлениями…

Уголки рта её прячутся в таких пухлых складочках, как у ребёнка. Если она снисходительно улыбается или, задумавшись, поджимает губы, эти складочки становятся особенно заметны и соблазнительны…

Оба повернулись, будто почувствовали посторонний взгляд. Мужчина подал женщине руку и повёл её вверх по склону. Когда мужчина обернулся, Сергей поразился совпадению: и этого человека он знает! Совсем-совсем в других кругах встречались, вращались. Как случилось, что они вместе? Давно ли? Зачем она с ним?!

Синеглазый громила по прозвищу «Шишкин». Он одно время пытался «работать» под настоящего художника и ходил в студию с роскошной гривой густых и вьющихся тёмных волос и столь же пышной бородой. Потом вернулся к обычной короткой стрижке. На этом оригинальничания и попытки выделиться из толпы закончились. Прозвище, между тем, прилипло надолго. Гончаров, и впрямь, питал слабость к пейзажам, но не написал ни одного шишкинского. Подражал, скорее, Рериху, порой Сарьяну. Яркие краски, «смелые» сочетания, контрасты. Павлин! Шишка на ровном месте, сибирский кедр!

Сергей внутренне распалялся, наблюдая незнакомую парочку знакомых людей. И знал, что не совсем справедлив. Шумиха вокруг работ Гончарова, а после – вокруг его наивного, инфантильного проекта не самим Петром были инициированы. В период особого ажиотажа немногословный, но уверенный в себе Гончаров проявил неожиданную застенчивость, постарался скорее уйти в тень. Между прочим, Сергея как профессионала это несколько насторожило, но оснований для серьёзной проверки не нашлось.

Единственное, в чём Сергей не сомневался – в амурных связях сибирского кедра с милейшей Ангелиной Аникиной. Дело происходило больше полутора десятков лет тому назад. Сергей тогда взялся всерьёз учиться живописи.

Красивая и, по всей видимости, одинокая, как, увы, случается, женщина средних лет тоже ходила в студию – постигать тонкости мастерства живописца, держалась скромно, на любые проявления галантности отвечала с благодарным энтузиазмом. У Сергея тогда бурно развивался роман с другой начинающей художницей, поэтому он и внимания не обратил, когда и как Ангелочка сблизилась с Петей, но стали они неразлучны: рядом сидят на занятиях, перешёптываются, вместе уходят. И вдруг – приглашение на персональную выставку Гончарова в весьма престижную московскую галерею. Тут Сергей из любопытства обратился к базам данных ведомства, где ещё служил. Оказалось: Ангелочка недавно замужем – за директором той самой галереи! На открытии выставки Сергей с ним познакомился: приятный в общении, образованнейший человек. Близорукий во всех смыслах. Так щедро отблагодарил за подаренные ему ветвистые рога!

После были ещё выставки. У Гончарова стали брать интервью. Занятия в студии остались позади. Сергей тоже провёл несколько выставок: помогли возможности супруги. Однако его живопись большого резонанса не вызвала. Сергей считал ниже своего достоинства пользоваться связями и влиянием в СМИ. Впоследствии он нашёл свою тему, собственный стиль, у него сложился свой круг ценителей. И довольно.

Гончаров, между тем, лишь только его тронули первые лучи славы, признался прессе, что есть в его жизни увлечение поважнее и посерьёзнее живописи: проект «Атлантида». Он мечтает снарядить экспедицию, которая отправилась бы на поиски древнего континента. Он, оказывается, написал диссертацию по геомагнитным исследованиям. Есть, разумеется, гораздо более достойные люди, чтобы возглавить такую экспедицию, а сам Гончаров хотел бы всё организовать. Для этого нужны средства, он придумал, как их добыть, но требуется время… Прозвучало как призыв: «Люди добрые, помогите!» Идея понравилась, взяли интервью у самых солидных авторитетов в области геофизики. Стали появляться заявления некоторых крупных фигур в мире бизнеса об их интересе к проекту. Гончаров мелькнул на одном из центральных каналов, на другом, с ним сделали большую передачу на радио. Скупой на слова, но контактный, откровенный, серьёзный, он умел расположить к себе людей. Эдакий парень, не бросающий слов на ветер, но идущий вслед за мечтой. Да ещё талант, сибирский самородок: и учёный, и путешественник, и живописец, и камнерез.

Сергей наблюдал нежданный рост моды на Гончарова с холодным изумлением: неужели людям нечем больше заняться, как обсуждать чужие фантазии и гоняться за чужой мечтой?!

Между тем, оригинальный, нестандартный способ обретения известности и первоначального накопления капитала, удивляйся или нет, работал! Нет, Гончарова ещё не узнавали на улицах и не приглашали на все подряд светские рауты. Шло к тому…

Но тут Пётр неожиданно пропал: из СМИ, из культурной и научной жизни столицы, вообще из Москвы. Исчез сам – никто его не гнал! Через некоторое время, встретив на презентации какой-то выставки Ангелину, Сергей узнал, что Гончаров просто-напросто вернулся в родной Иркутск и развернул там свой камнерезный бизнес. Никакой интриги – просто кто-то из его близких серьёзно заболел. Сергей не удержался от злой иронии: «Как же Атлантида? Кто теперь откроет её – без Петра?!» И Ангелина рассказала, что Гончаров продолжает работать над приборами для геологической разведки – не то сейсмо-, не то грави-, не то магнитно- не то ещё какой – Сергей не испытывал желания разбираться в этом тёмном лесу! Однако тут ему неожиданно стало ясно, что Пётр действительно стремился к тем целям, которые декларировал.

Запоздалое переосмысление представлений о личности Гончарова прошло у него смазанно: трудно вдруг зауважать того, кого вначале, пусть и ошибочно, но убеждённо, презирал! Тем более, что Сергей полюбовался в ряде художественных салонов на картины из каменной крошки, созданные в мастерской Гончарова. Та же Ангелина подсказала, где и что искать, она восхищалась талантами как авторов, так и вдохновителя работ. Вероятно, картины были выполнены по эскизам самого Петра, но каменная крошка – вместо масла – превращала всю работу в поделку – дешёвую на взгляд даже такого не слишком искушённого знатока, как Сергей, и тем не менее, сто́ящую немало денег покупателю. Превращать искусство в прибыльное ремесло… ну, знаете ли! Да и вообще: каким боком Сергею мог быть нужен и интересен этот человек?! Кроме художественных салонов, их миры и интересы теперь нигде не пересекались. С тех пор немало воды утекло, и Сергей вовсе забыл о существовании Петра Гончарова…

И вот каким образом их интересы всё-таки пересеклись. Более того: столкнулись!

Супруга Сергея последнее время всё чаще твердит, что, согласно законам мироздания, мы обязательно получаем воздаяние не только за дурные поступки, но и за несправедливые мысли. То есть, если человек подумывал прикончить соседа, но осуществить не решился – это ещё куда ни шло, даже, можно сказать, честь ему и хвала. А вот ежели всю жизнь безосновательно пыхтел себе под нос, какая же сосед сволочь, то доиграется до профилактической порки со стороны мироздания: расплата придёт в виде болезни, или ещё какого-нибудь неблагополучия. Причём уйдут здоровье и блага жизни не куда-нибудь, а прямиком к тому самому соседу… Супруга – женщина высоко образованная и с тонким вкусом – излагала свои взгляды совсем не столь примитивно и нелепо, но Сергея раздражали все эти прекраснодушные эзотерические бредни, и, когда вслух или мысленно спорил с ней, откровенно передёргивал. Вот Фаина порадовалась бы теперь, узнав, что мироздание отбирает у Сергея женщину его мечты в пользу того самого Гончарова, которого Сергей несправедливо считал пройдохой! С другой стороны, много ли радости Фаине узнать, что у мужа есть интересы на стороне? Женщина умная, она вряд ли сомневается, что у мужа бывают любовницы. В их семье давно принят уклад жизни, предоставляющий обоим свободу и независимость. Но секс на стороне – это одно, а глубокий интерес и увлечённость – совсем другое.

Сергей сошёл с подъёмника и обнаружил, что диспозиция на склоне для новичков изменилась. Женщина стояла одна, лицом к площадке фуникулёра, и с радостной улыбкой махала рукой. Сергей дёрнулся было оглянуться: когда же это «Шишкин» успел сюда добраться? Но внезапно осознал: она машет рукой ему самому!

Потом были традиционные объятия с коротким поцелуем. Его цепкие вопросы и её то заторможенные, то сбивчивые ответы. Столь многое произошло и изменилось в её жизни, что либо всё выкладывай, либо отделывайся общими фразами. Глупо рассказывать всю свою жизнь, стоя на лыжах, в кривых и жёстких ботинках над склоном, намекнула она. Сергей обрадовался: вот и предлог, чтобы продолжить общение в иной обстановке! Только прежде надо кое-что прояснить.

К удовольствию Сергея, она сообщила, что отдыхает здесь отдельно от Гончарова. Прозрачно дала понять, что тот не является её мужчиной. Просто он… чемодан помог тащить… Сергей вздохнул: взаимная симпатия между этими двумя вполне-вполне возможна – с любым продолжением.

Между тем, женщина без колебаний приняла его приглашение поужинать вместе.

Внизу снег почти сошёл, но запоздалая весна не собиралась вступать в свои права. Холодно, голо. Но как чудесно сидеть вечером у огромного окна, за которым – весёлые огни отелей, и хмурые громады гор, и высокая белая луна!

Он старательно блистал безупречными манерами, остроумием и знанием местной кухни. Она с удовольствием пила выбранное им отличное вино. Вместе порадовались, что хороший снег дождался их на верхних склонах, долежал до середины мая, и что сегодняшний тёплый день не успел испортить трассы. Затем принялись вспоминать былые дни; Сергей рассказывал о нынешней жизни общих знакомых. Она делала вид, что слушает с интересом, даже задавала вопросы. О судьбе лишь одного человека она расспросила живо, едва не с трепетом. Но и эта тема вскоре перестала её волновать. Он сказал, что сделал здесь серию совсем новых работ, и хотел бы ей показать. Она проявила должный энтузиазм, быть может, и неподдельный. Проще всего было предложить: «Пойдём ко мне!» Но привкус пошлости и примитивной курортности… Вместо этого он воскликнул, окрылённый новой идеей:

– Как я хотел бы рисовать тебя! Ты просто воплощённая молодая мама. Будто молоком сочишься!

Переборщил вольности! Она опустила глаза и покраснела. Призналась смущённо:

– Я кормила грудью, пока сюда не уехала, и сейчас, в самом деле… Теперь прекратится, а жаль: собиралась кормить до трёх. В наше время считается, что это полезно и для отношений с дитём, и для его здоровья.

Она задумчиво добавила, что скучает по сыну не так сильно, как должна бы хорошая мать, и поинтересовалась, считает ли Сергей, что мать имеет право оставлять двухлетнего малыша на попечении бабушек-дедушек ради собственного развлечения. Он очень серьёзно подтвердил все её права.

Как действовать дальше, было не понятно. С одной стороны, надо поторопиться: Гончаров дышит в затылок! С другой стороны, желательно ясно понимать, чего хочешь, на что готов решиться и как себя повести, чтобы в случае отказа не выглядеть идиотом. Они назначили новую встречу в ресторане – через день: он принесёт сделанные здесь работы и эскизы.

На следующий вечер Сергей увидел её в окне другого ресторанчика в компании Гончарова. Сидели за столом напротив друг друга, беседовали; никаких вольностей.

В прежние времена, когда их пути пересекались не по одному разу каждую неделю, Сергей промедлил: боялся оказаться в глупом положении. Он немолод, он ниже её ростом, он укомплектован законной женой и – тогда – возлюбленной, так сказать, подругой художника. В такой ситуации добиваться благосклонности ещё одной женщины – либо скотство, либо старческий маразм!

На следующей встрече она, как обычно, не скупилась на похвалы его работам. Сергею даже показалось, что тень её восхищения соскользнула с эскизов – которые, без ложной скромности, удались! – на его персону. Однако только начал прощупывать вопрос о совместном катании с горы, как на пути к успеху выросла совершенно неодолимая преграда: она улетает завтра. Он задал прямой вопрос:

– Господин Гончаров летит тем же рейсом?

– Тем же, – в её неторопливой улыбке мелькнуло торжество. Сменилось задумчивостью: – Чудно́! Со мной такое, по-моему, впервые в жизни. Представляешь, малознакомый, в сущности, человек меняет билет, меняет все свои планы только для того, чтобы помочь мне нести чемодан! Мне со скрипом разрешают таскать тяжести: когда с детской коляской возилась, сорвала спину; а чемодан получился увесистый. Старалась взять вещей поменьше – без толку! По Москве папа проводил и встретит, а тут – проблема. И вдруг в Минводах, в аэропорту незнакомый мужчина помогает мне снять чемодан с ленты, да так и тащит его до автобуса, а от Теберды берёт такси и приглашает меня с собой. У него уже был обратный билет на другое число.

– Позволь, но ведь Гончаров, кажется, живёт в Иркутске!

– Да, но он всё равно собирался в Москву, только в другой день. Он сдал билет и купил другой, чтобы лететь одним рейсом со мной! Представляешь?!

Она делилась с Сергеем так откровенно, как женщина делится только со старым другом, в котором не желает замечать мужчину. Конечно! Разве можно любительскими картинками, хоть сделанными с душой, с чувством и не без собственного стиля, поразить воображение женщины сильнее, чем крепкими мышцами?! У Сергея они тоже есть. Просто устроены таким образом, что не выпирают из-под рукавов рубашки. Её и прежде привлекали мужчины… как бы помягче выразиться?.. заметные. Из простой гордости интеллектуально развитого человека Сергей не станет демонстрировать женщине физическую силу. Он бы тоже мог поднести чемодан. Но что в этом особенного, оригинального? Взять простой галантностью и способностью таскать тяжести – примитивно. Его избранница должна ценить оригинальность решений, нестандартность подарков, рафинированность суждений.

Вот с прежней возлюбленной Сергей обсуждал любые прочитанные книги, заинтересовавшие фильмы. Всё – на одной волне. Сергей много раз убеждался: они думали будто в унисон! Та, что теперь с необычайной силой взволновала его душу, тоже отличалась редкостным сочетанием недюжинного интеллекта с необычайной женственностью. И душевные её качества, вроде бы, не оставляли сомнений. Между тем… За тот относительно недолгий период, что Сергей имеет удовольствие быть с нею знакомым, успела сменить, как минимум троих мужчин, а ребёнка, в итоге, воспитывает одна, при помощи своих родителей. Сергей верил, что она была слишком хороша для тех, кому отдавала своё сердце. Однако, если сделать над собой усилие и включить рассудок, то картина получалась не слишком благостная: метания, поиски, неспособность довольствоваться тем, что есть, или же неготовность идти на уступки и компромиссы… Ах! Вот чем она Сергею особенно нравилась! При всей зрелости суждений и взглядов взрослой женщины – нравственный максимализм юности, пылкая принципиальность, готовность отказаться от любых компромиссов с собственной совестью! У неё, внешне мягкой, будто застенчивой, внутри огонь полыхал. Прекрасна, непередаваемо прекрасна! На грани совершенства…

Сергей решил, что с незапамятных времён не совершал безумных поступков. Он осознал, что женщину её склада поразит совсем иное оружие, нежели плоды изящных искусств… Между прочим, Гончаров ведь наверняка тоже успел показать ей свежие эскизы… Она обязательно оценит то, что есть у Сергея одного в целом мире. А когда такой женщине интересно, она уже почти любит!

Сергей мог бы часами рассказывать о своём страстном увлечении – старинном оружии: особенностях изготовления, сплавах, приёмах боя, знаменитых владельцах знаменитых мечей, алебард, копий, булав. Об исторических битвах и дворцовых заговорах. Он понимал, что нежной женской душе любимая им тема не близка. Но – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сергей верил: если она прикоснётся к сокровищу, подержит в руках, то в ней вспыхнет та же страсть, что опьяняет его самого. И будет у них тогда общая страсть, как была прежде, с прежней возлюбленной, но ещё лучше: одна всего на двоих!

Он назначил встречу в Москве. Его обратный рейс через неделю. Срываться с места, в подражание господину Гончарову, раньше намеченного срока он не собирался: не мальчик! В течение недели она будет полностью предоставлена общению с сибирским кедром. Сергей только помолился непроглядно тёмному пространству, в виде которого представлял себе высшие силы, чтобы за это время не произошло в её отношениях с новым знакомым необратимых перемен. Помолился – и отложил все действия и переживания на неделю…

Приключения паломника. Враг и защитник

В чужой стране не следует делать повелительных жестов и требовать, чтобы кто-то из её жителей убрался с дороги.

Седрик целеустремлённо шагал по территории миссии, занятый деловыми размышлениями и расчётами, и просто по привычке, как дома, махнул рукой незнакомцу, который нагло пялился на него и его свиту: мол, прочь с моего пути! Плечистый араб-мусульманин недобро ощерился, но попятился назад. У Седрика закралось сомнение, каков статус незнакомца: тот был слишком богато одет! Однако посторонился – и ладно.

Пределы миссии Седрик покинул в сопровождении слуги около полудня. В преддверии самых знойных часов все европейцы стремятся оказаться под собственным кровом, где можно без смущения сбросить одежды и в изнурительном, но терпимом, безделии переждать нестерпимую жару. Даже монахи прерывают свои молитвы и удаляются в кельи. Жизнь христианских поселений замирает. Седрик тоже торопился в своё вре́менное жилище, расположенное совсем близко: узким переулком дойти от миссии до площади перед замурованными Золотыми воротами, а там – второй дом в третьей налево улочке. Он постепенно осваивался с географией огромного города, столь непривычной после просторов английских рощ и полей, после простоты уютных английских городов и за́мковых предместий.

Далее события развивались, будто в песне, посвящённой приключениям вымышленного странствующего воина. Неторопливо, вальяжно со стороны площади в переулок вошёл давешний араб. Теперь Седрик заметил, что этот человек и одеждой, и лицом отличается от представителей местной знати. С наглой улыбкой мужчина остановился, поджидая пешеходов. Он лениво оперся плечом о каменную стену справа, при этом другое его плечо едва не упиралось в стену слева: так близко друг к другу оказались в этом месте фасады домов.

Седрику стало холодно посреди напитанных жаром камней. Все европейцы в этих краях убаюканы долгим затишьем, которое самонадеянно именуют «мир». И приезжий смягчился исстрадавшейся в дороге душой. Но вот на пути стоит, нагло ухмыляясь, вооружённый длинным мечом и кривым ножом, заткнутым за пояс, настроенный, явно, недружелюбно араб, и совершенно не очевидно, что с ним теперь делать.

Позади слуга. Отступать – позорно, а вдвое опаснее позора – повернуться к чужаку спиной. Кто знает, что у иноверца на уме. Переулок извилист, охрана у ворот миссии не увидит, что творится в другом его конце. На помощь слуги надежды нет: он вовсе не похож на бравого оруженосца при настоящем воине.

Скрывая растерянность, но стараясь при этом не выказать агрессивности, Седрик шёл вперёд. Взгляд незнакомца стал таким, как у зверя, готового броситься на свою жертву: жестоким и абсолютно сосредоточенным. Его крупное тело плавно отлепилось от стены. Рука Седрика сама собою судорожно потянулась к рукояти меча.

Паломнику не пристало носить оружие, и Седрик, покуда посещал святые места, скрепя сердце, оставлял всё своё военное имущество на попечение торговцу Ги, к которому проникся доверием в пути. Однако, едва перейдя от дел духовных к материальным, он с облегчением надел кольчугу и вернул на пояс ножны с мечом.

Он спохватился, но было поздно: новоявленный противник молниеносно обнажил своё оружие.

«Как глупо! Из-за пустяка!» – мысленно простонал Седрик, принимая боевую стойку. Будь перед ним знатный европеец, он не погнушался бы извиниться за случайно нанесённое оскорбление. А этот… Этот, вопреки правилам боя, безо всякой подготовки уже делает мощный выпад, который приходится спешно, неловко парировать!

Слуга побежит в миссию, поднимет переполох: его господина убивают среди бела дня в самом сердце христианского анклава! А до прихода подмоги надо продержаться.

Несколько резких движений смертельного танца – и Седрик обнаружил, что со своим небольшим ростом и изящным телосложением он имеет преимущество в узком переулке перед массивным чужаком, которому тут не развернуться. Сердитый араб, однако, легко стряхнул с себя оковы тесноты, выпрыгнув, грузно, но весьма ловко, на площадь. Слуги в переулке уже не было, подмога всё не появлялась. А площадь и прилегающие улицы будто вымерли в знойный час.

Очередной мощный взмах меча противника. В беспощадных лучах солнца сверкнуло лезвие и на нём проступили тёмные насечки витиеватого орнамента. Блок. Седрик отбивал удары с напряжением всех сил, а крупный и ловкий нехристь ещё и в раж не успел войти. Дрался серьёзно и умело, но вместо боевого оскала на лице то и дело расцветала насмешливая ухмылка. Ужасающе серьёзное положение! Между тем, страх, который Седрик испытал в начале второй встречи с чужаком, почему-то испарился. Что это? Неразумная беспечность балованного ребёнка, который, убежав от няньки, спокойно шествует в богатом наряде мимо воровского притона и не сознаёт опасности? Или интуиция человека с большим опытом ведения самых разных дел с самыми разными людьми?

Не почудилось ли Седрику? Но крепло с каждым ударом ощущение: противник скорее развлекается, чем стремится убить!

Седрик вновь скосил глаза в сторону переулка: не идёт ли помощь. Едва успел увернуться и отвести удар. Араб расхохотался и громко произнёс нечто насмешливое на своём гортанном наречии. Будто зверь огрызнулся, защищая лакомую кость… И отступил, не то желая отдохнуть, не то предоставляя передышку противнику. Сердце Седрика наполнилось обидой и горечью. Он по наитию понял смысл сказанного: «Они не придут!» Будучи опытным политиком, он не мог не признать горькой правды. Много христианских воинов в Святой Земле, но даже хорошо вооружённому войску не совладать с искушённым в битвах и искусствах тайной войны местным населением, если оно вознамерится изгнать чужаков. Здесь так много враждующих группировок, которые объединяются в коалиции, побеждают, предают недавних союзников, объединяются вновь! Здесь пустыня, где грубой силой не добыть чистой воды. Худой мир лучше доброй ссоры. Если ты по глупости, по незнанию местных обычаев, от чванства затеял драку – пеняй на себя! Святые отцы и братья помолятся об упокоении твоей души, и добрые христиане будут надеяться, что Господь простит им маленькое предательство, совершённое во Имя Его Святынь.

С отчаяния Седрик, презрев возможность передохнуть, бросился на врага. Издевательски легко тот отвёл удар и вновь заклекотал по-своему:

– Ты храбрый маленький петушок!

Ожесточение придало сил. Седрик идеально точно провёл обманную комбинацию, но араб, казалось, разгадал маневр с самого первого движения.

– Умелый воин! – прокомментировал мусульманин с прежней улыбкой превосходства. – Жаль, не все христиане так ловки, как ты!

Он стремился лишить противника слабейшей надежды победить. А Седрик и так знал, что обречён на поражение, только в неминуемую гибель почему-то совсем не верилось. Араб хотел глумиться над ним, но стрелы сарказма летели мимо цели: на родине Седрик был тонким и успешным дипломатом, а на лавры хорошего воина никогда не претендовал.

– Может, у тебя в запасе есть хитрый трюк? – поинтересовался мучитель, не дававший себе труда активно наступать. Он говорил нарочито просто, чтобы европеец его понимал.

Понимал! Только сейчас Седрик осмыслил, что понимает араба! Ему ведь не довелось за несколько дней, проведённых в Иерусалиме, беседовать с кем-либо из местных жителей. Проводники в дороге были хмуры, сосредоточенны и молчаливы. Их взгляды исподлобья пронизывали раскалённые горы так, что становилось зябко. По прибытии же Седрик общался только с христианами, припадая к святыням, медленно входя в курс местных дел. Тем не менее, уроки, полученные от попутчиков во время путешествия по морю, оказывается, не прошли даром! Он понимал язык и мог попытаться на нём заговорить!

– Я не воин, – с трудом выдавил Седрик. – Я не знал, что ты высокого рода.

Какого он там рода на самом деле – разберёмся, если доживём!

Мусульманин недобро ухмыльнулся и Седрик добавил:

– Я здесь четыре дня.

– Ты не воин? Ты не монах? Но ты знатный! – противник продолжал наносить удары, однако довольно простые и не торопясь, как на гимнастической разминке. – Зачем ты здесь?

В манере его речи чувствовался богатый опыт общения с иноземцами.

– Для торговли, – неуклюже ответил Седрик и испугался, что вспыльчивый араб сейчас ещё чего доброго убьёт его за такое унижение: ему, знатному, сражаться в поединке с простым торговцем, быть отодвинутым с дороги простым торговцем! И Седрик торопливо добавил: – Я хочу купить земли. Участок земли.

– Сдаётся мне, ты искренно сожалеешь о своём поведении во дворе миссии, – приостановившись, старательно произнёс араб на страшно изломанном франкском.

– Я уважаю человека знатного происхождения, к какому бы народу он ни принадлежал! – осторожно сформулировал Седрик также по-франкски.

Он стоял, тяжело дыша, и на всякий случай не опускал меча.

– Я глубоко сожалею, случайно выказав такому человеку неуважение.

Вот так: осторожно и с достоинством.

– Зачем тебе земля? – новоявленный собеседник опустил меч, но не торопился убрать его за пояс.

Седрик наконец тоже опустил оружие, хоть и понимал, что молниеносно отреагировать на внезапный выпад ему теперь будет втрое сложнее.

– Моя невеста поручила мне купить земли поблизости от мест, которые для нас, христиан, святы. Она богатая и знатная дама.

– Невеста – поручила?!

Мусульманин расхохотался – не издевательски, а кажется, вполне искренно.

– Твоя невеста – принцесса? – поинтересовался он.

Седрик и его собеседник то и дело перемежали слова франкского языка арабскими и греческими. Оба прилагали усилия, чтобы понять друг друга, и усилия их увенчивались успехом!

– У нас так принято. Чтобы завоевать руку… Чтобы жениться на прекрасной и знатной даме, нужно совершить… нечто трудное. Сделать что-то такое, что принесёт ей славу… или пользу.

– Откуда ты приехал?

– Моя родина – Англия. Британия. Альбион. Знаешь, где это? Это остров…

– Знаю. Очень далеко. Дальше нет христиан – одно лишь ледяное море, – и собеседник почему-то зловеще расхохотался. – Разве твоя невеста собирается поселиться на моей родине? Сюда из женщин-христианок приехали только девки, что ублажают паломников и монахов.

Он вновь рассмеялся, а сердце Седрика исполнилось гнева. Если бы нехристь гнусно солгал, у него не осталось бы иного выхода, кроме как поднять меч. Но, увы, араб произнёс горькую правду, а на правдивые речи в нынешнем положении Седрика оскорбляться не следовало.

– Моя невеста хочет, чтобы земля, купленная ею, давала приют мирным паломникам. Можно построить удобные дома и постоялые дворы, заведения для… где можешь поесть привычных кушаний, починить одежду, купить утварь. Возможно, ты знаешь кого-то, кто поможет мне выполнить просьбу невесты? – добавил он по внезапному наитию.

– Кто ты и как тебя зовут? – задал встречный вопрос араб.

Повел себя невежливо, грубо воспользовался боевым превосходством. А может, у местных, так принято: не представляясь первым, требовать отчёта о роде-племени с любого встречного?

– Я Седрик Альверхеймский, – мирно сообщил тот. – С кем же я имею честь беседовать?

– Мансур ибн Раис аль-Тор… Ты не поймёшь. Я из Тора египетского, – добавил новый знакомый с непонятным гордым вызовом.

Так вот почему этот человек отличается своим одеянием от местных арабов! Он из Египта! Седрик с огромным облегчением проследил, как Мансур отправляет в ножны клинок, богато украшенный растительным узором, и последовал его примеру.

– Достопочтенный Мансур ибн Раис, ты удовлетворишь мою любознательность? – аккуратно напомнил он о заданном вопросе.

Араб самодовольно усмехнулся.

– Я продам тебе землю. Очень хорошую землю. Твоя невеста сможет построить на ней и постоялые дворы, и харчевни, и дворец для… – он презрительно усмехнулся, – для тебя. Единственное условие. Никаких церквей и монастырей.

* * *

К моменту возвращения Сергея дел накопилось невпроворот, хоть плачь! Неделю переговоры, совещания, знакомство с документами – с утра до вечера. Из приятных хлопот – заключительные переговоры и подготовка к приобретению нового экспоната коллекции. Сергей уже подержал предмет в собственных руках и буквально влюбился. Видно, влюбчивое у него разыгралось настроение. Хотя и вдохновлённый, Сергей выматывался так, что не до встреч.

Наконец, разобрал завалы на работе, заключил сделку по приобретению артефакта и позвонил женщине, которую так стремился повидать. Она бурно, искренне обрадовалась! Рассказала, что дома всё хорошо, сыночек, окружённый любовью бабушек-дедушек, здоров и не заметил её отсутствия. Она же теперь долго будет скучать по горам и лыжным трассам.

– В Москве и Подмосковье тоже есть горнолыжные трассы! – напомнил Сергей.

– Одни крутые, другие с плохими подъёмниками, я боюсь, – пояснила она и попросила: – Привези альбом с новыми эскизами. Так хочу увидеть, какими были горы, когда я уже уехала!

Сергей поморщился: опять Домбай с тенью великолепного геолога на переднем плане! Но эскизы обещал привезти: хотелось поделиться удачными работами. А ещё он сделал себе роскошный подарок: назначил встречу со старой знакомой на тот же день, на который уже была назначена передача меча. Тогда и родилась шальная мысль: вот он придёт на встречу с древним мечом. Не с другим экспонатом коллекции, а именно с этим! Наверняка поразит её воображение; такого ей никогда в жизни не даст подержать в руках никакой Гончаров! До самозабвения хотелось разделить именно с ней радость от соприкосновения с настоящим сокровищем.

Меч для транспортировки был завернут в холстину и упакован в огромный тубус, чтобы не привлекал лишнего внимания на улице. Автомобиль медленно полз московскими извилистыми маршрутами. Времени оставалось в избытке. Мысли и чувства Сергея были перегружены гордостью от своего приобретения, тревожным и радостным предвкушением предстоящей встречи, а также тщетными попытками убедить себя, что ребяческий поступок, который он намеревался совершить и который был задуман под влиянием порыва, вовсе не выходит за рамки разумного.

– А в Сибири тебе приходилось бывать? – задумчиво поинтересовалась она, когда Сергей аккуратно упаковал свои работы обратно в папку для эскизов.

Она поджала уголки рта в полуулыбке – ни дать ни взять, мечтательная девочка.

– Немного, – пожал он плечами. – Я тороплюсь объездить весь мир, пока есть такие возможности.

– Петя Гончаров агитирует меня съездить на Байкал. Я и сама думаю, что такое культовое место обязательно надо посетить. А Пётр настаивает, что, пока не увидишь, даже отдалённо не представишь, что это такое!

У Сергея внутри нечто оборвалось и рухнуло, а то, что осталось, мгновенно заледенело. «Петя Гончаров». Ну почему?! Так предсказуемо! И так примитивно!

– У меня не сложилось добраться до Байкала, – ответил он холодно. – Видел много работ Гончарова с байкальской тематикой. Лучше, чем всё остальное, что он пишет. – Сурово посмотрел своей собеседнице в глаза. – Вы продолжаете общаться?

– Да, – ответила та спокойно.

Сергей не колебался.

– На правах старого друга позволю себе прямой вопрос: у вас роман?

Зелёные глазки напротив заблестели. Женщина, явно, обрадовалась возможности поделиться своими переживаниями. Тем не менее, она какое-то время молчала, обдумывала ответ.

– Серёжа, я не уверена, можно ли назвать наши с Гончаровым отношения романом. Таких отношений у меня не случалось ни разу в жизни. Я не знаю, что это, я не знаю, должно так происходить или нет, правильно это или неправильно.

– Ты влюбилась, – констатировал Сергей.

Его интонации несколько смягчились. Не то, чтобы он проникся сознанием ценности и великой значимости её чувств к Петру. Просто нечто нематериальное внутри остро заболело. Вот голос и сник от этой несуществующей боли.

– Серёжа, ну разве я не влюблялась прежде?! Теперь всё по-другому. Гончаров позвал меня замуж.

– Не слишком скоропалительно?

Сергей был так удивлён и заинтригован новостью, что даже собственные переживания отступили на второй план по сравнению с банальным любопытством: что толкнуло Петра Гончарова на столь поспешный шаг?!

– Сама удивляюсь! Но когда он рядом, мне это кажется естественным. Ну, просто вплоть до того, что: а как же иначе? Вот. Но душевного трепета я при этом не испытываю. Такого, знаешь, как бывает при влюблённости: какой он прекрасный, миленький-хорошенький, чудесный-ненаглядный, когда же вновь увидимся, а вдруг он меня разлюбит-покинет? И так далее.

– То есть тебе он не интересен.

– Интересен. Просто я по непонятной причине уверена, что он будет рядом и никуда не денется.

– Дорогая моя подруга, прекрасная, умная, утончённая женщина! Ошибусь ли я, если предположу, что ты просто хочешь замуж, а господин Гончаров на данный момент единственный, кто решился предложить тебе руку и сердце? Мне странно, что при твоей поразительной способности к самоанализу ты этого не замечаешь.

Она нервно хихикнула.

– Серёжа, ты хочешь сказать, что я произвожу впечатление женщины, которой опасно делать предложение?

– Разумеется! – К Сергею возвращались уверенность и готовность действовать. – Далеко не каждый мужчина тебя достоин. Умный и наблюдательный это понимает.

Она странно усмехнулась.

– Я полагаю, умный человек предоставит мне самой возможность решать, достоин ли он моей светлости!

– Что же ты решила? Сочла Петра Гончарова достаточно подходящим тебе мужем? – осведомился Сергей, скрывая злость.

– Я считаю Петра человеком, безусловно, весьма достойным, – отбрила собеседница. – Но по поводу наших с ним отношений и их перспектив я пока ничего не решила.

Сергей сменил тон, чтобы избежать конфронтации, и попросил предельно мягко, со всей теплотой, на какую был способен:

– Ты позволишь мне окончательно нарушить границы приличий?

– Попробуй!

– Заранее прошу прощения за дерзость! – ещё раз подстраховался он. – Скажи, пожалуйста, ты уже получила о господине Гончарове представление как о мужчине?

На самом деле, Сергей решил: если сейчас она ответит «да», он откланяется и уйдёт. Поставит жирную точку на едва начавшейся истории их нежно-доверительного общения и в последствии даже не особенно пожалеет о потере. Потому что её связь с Гончаровым, ни коим образом не предосудительная, будет отдавать для него слишком резким душком мезальянса. И женщина, забывшая о самоуважении, перестанет быть для него воплощением высокого идеала. Станет обыкновенной образованной бабой, для которой на первых местах в системе ценностей – зов плоти и рациональные соображения…

Он не в первый раз беспокойно оглянулся на диванчик, где лежали папка для эскизов и заветный тубус. Тянуло снова провести ладонью по холодной стали меча, почувствовать его тяжесть в своих руках и избавиться от необъяснимой гнетущей тревоги, которая вкралась вслед за восхищением в сердце при первой встрече с этим гостем из давнего прошлого.

– Серёжа, если ты имеешь в виду секс, то я с тобой поделюсь ещё одной смешной подробностью. – Она с лёгкостью игнорировала интимность темы. – Мы ещё даже не целовались!

Сергей ожидал услышать всё, что угодно, вплоть до посыла его с его неуёмным и неприличным любопытством на самые нелицеприятные буквы русского алфавита, но не такое девически-невинное признание! Он надолго задумался. И собеседница выжидательно молчала. Наконец он продолжил допрос:

– Прости мою настойчивость, но я ещё раз повторю вопрос, который уже озвучил некоторое время назад. Как ты думаешь, как ты сама для себя объясняешь, или как он для тебя объяснил: почему он спустя две недели с момента знакомства просит твоей руки?!

Она нахмурилась, поджала пухлые губки, но, упрямо опустив глаза к столу, ответила:

– Он сказал буквально следующее: «Я люблю тебя. Хочу прожить эту жизнь с тобой». А я, – добавила она мягче, – не нахожу причин ему не верить. Что с меня можно взять, помимо взаимности? Московскую прописку, разве что! Гончаров – достаточно обеспеченный человек, чтобы при желании поселиться в Москве, разве нет?

– Да, – сдержанно согласился Сергей, и тут его прорвало! – Моя дорогая подруга! Ради Бога, что ты в нём нашла?! Что в нём ещё замечательного, кроме роста, плеч и… и всё?!

Сергей опасался гнева влюблённой женщины, но встретил лишь спокойное удивление. Она задумалась на некоторое время, потом лукаво улыбнулась. Пухлые складочки у рта стали ещё вкуснее, чем обычно.

– Знаешь, мне так же трудно ответить на этот вопрос, как объяснить, почему люблю природу. Мне каждый интересен. Просто есть такие, с которыми очень тяжело общаться – например, человек давит, навязывает своё мнение, или наоборот, избегает контакта. А остальные…

– Но Гончаров-то не каждый остальной! Ты замуж за него собралась!

Она легко рассмеялась, глядя на собеседника с сожалением:

– Серёжа, ты забыл: ещё не собралась!

Им овладело тоскливое ощущение тупика. Редчайшая ситуация: он не может ни ясно выразить свои мысли, ни разговорить собеседницу! Нет, он мог бы чётко сформулировать всё, что думает. Он просто боялся, что женщина обидится. А, была ни была!

– Значит, Гончаров тебе пока не дорог? Как любимый, как твой мужчина?

– Я уже сказала: он не является моим любимым мужчиной. Серёжа, прошу тебя, расскажи всё, что ты знаешь о нём, поделись своими сомнениями. Я же вижу, как ты встревожен, ты места себе не находишь! Мне теперь тоже будет не по себе, пока тебя не выслушаю!

Она готова слушать. Готова! Она испытывает смутное беспокойство по поводу своего ещё не избранника, но уже и не просто ухажёра. Её тоже что-то настораживает. Святая обязанность Сергея – сказать всё, что думает о Гончарове. Он коротко кивнул: принял предложение.

– Хочу быть откровенным. Извини, если покажусь нелицеприятным. Есть вероятность не быть услышанным и понятым. Тем не менее, рискну. – От волнения его речь стала более отрывистой, чем обычно. – Ты умная, интеллигентная женщина. Ты же понимаешь, что геологическая партия – это не для настоящего, мыслящего учёного, а для мужика с крепкими ногами и накачанными мускулами. Хуже. Подобное занятие является дном даже по меркам так называемых научно-исследовательских экспедиций! Люди не решают научных задач, они ищут полезные ископаемые. Глухие, дикие края, месяцы вдали от какой бы то ни было культурной жизни. Вкус грубеет, если и был, становится примитивным…

– Подожди, а как же Иван Ефремов? Участие в геологических партиях не помешало ему стать писателем и…

– Прекрасный пример! Извини, что перебиваю! – он иронично поднял брови. – Тем более, что Ефремов, в первую очередь, не геолог, а крупный ученый-палеонтолог. И тем не менее. Для тебя, при всей твоей глубине, Иван Ефремов – это литература? Человек действительно с талантом, с хорошими задатками. И каков итог реализации – не в науке, а в искусстве? Топорные книжки!

– Я любила читать его в юности. С тех пор, правда, не перечитывала…

– Не суть важно, бог с ним. Ефремов в любом случае исключение, подтверждающее правило. Лучше вспомни Хемингуэя. Новелла «Мотылёк и танк». Читала? Каков контекст!..

Она неопределённо улыбнулась. Кольнуло разочарование: не читала! Она скосила глаза на свою грудь и пробормотала, не то смущено, не то кокетливо:

– Ты нашел мотылька!

Сергей нахмурился, сурово информировал:

– Продолжу. Люди отвыкают от цивилизованных способов удовлетворять свои потребности, отвыкают, извини за подробности, ежедневно мыться, убирать вещи на положенные места. Мужская компания, мужские разговоры в условиях длительного отсутствия женского общества. Если в партии всё-таки есть женщины – ещё хуже! Представь, как относится к женщинам мужчина, который месяцы напролёт наблюдает поведение одной, двух, трёх, с позволения сказать, дам в окружении толпы изголодавшихся мужиков! Такого человека будет и впредь тянуть в компанию женщины – или женщин – самого необременительного поведения. Кому-то удаётся от этого уйти, но далеко не всем. Я говорю лишь то, что ты должна понимать лучше меня, стоит тебе только открыть глаза!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.