Анатолий Шигапов
ЛЕГЕНДЫ КАЗАНСКОГО ХАНСТВА. ТАМ ГДЕ ПАХНЕТ ЧАК ЧАКОМ И ЩЕКОТКОЙ ИЛИ КАК ПРОШИВКА СБОИЛА

Юмористическое фэнтези о попаданце, который думал, что видел все баги, но реальность подкинула патч посерьезнее

Посвящается

Семье – тем, кто всегда рядом, даже когда нас разделяют города, страны и эпохи. Тем, кто верит, когда мы сами сомневаемся. Тем, кто ждёт, даже если путь затягивается на годы (или века). Моим родителям, которые научили меня смеяться над трудностями. Моей бабушке, чьи сказки о домовых и леших оказались чистой правдой – я просто не знал, что однажды встречу их лично.

Друзьям – настоящим, верным, безумным. Тем, с кем можно и в огонь, и в воду, и в портал времени. Тем, кто не бросит в беде и не забудет в радости. Пятнадцати героям этой книги – вы существуете не только на бумаге, но и в моём сердце. И Шурале – отдельное спасибо за то, что не съел меня при первой встрече, а стал лучшим другом и главным щекотуном вселенной.

Казани – городу, который стал не просто местом действия, а живым персонажем этой истории. Тысячелетней столице, где встречаются Восток и Запад, прошлое и будущее, люди и духи. Твоим улицам, по которым мы ходили с героями. Твоему Кремлю, который видел столько событий, что ещё немного – и сам начнёт рассказывать истории. Твоим мостам, соединяющим берега и эпохи. Твоим закатам, которые Кар Кызы рисовала специально для нас.

Государству – в самом высоком смысле этого слова. Не как бюрократической машине, а как дому, где мы все живём. Как пространству, где можно строить, творить, мечтать. Как идее, что вместе мы сильнее, чем поодиночке. Казанскому ханству, которое из средневекового государства превратилось в межвременной центр вселенной – спасибо, что приняло нас такими, какие мы есть.

Истории – той самой, которая учит нас не повторять ошибок. И той, которая показывает, как много мы можем изменить, если захотим. Древним русичам и монголам, египтянам и акванавтам, людям из прошлого и будущего – спасибо, что пришли в гости и стали частью нашей большой семьи. Истории, которая на наших глазах перестала быть просто учебником и превратилась в живую, дышащую реальность.

Памяти – тех, кто ушёл, но остался в наших сердцах. Тех, кто не дожил до этого дня, но чьи уроки мы помним. Тех, кто верил в нас, даже когда мы сами не верили. Древних духов, что сторожили леса до нас. Первых теней, что нашли в себе силы стать светом. И просто всех, кто когда-либо смеялся, любил, мечтал и верил в чудо.

Дорогой читатель!

Ты держишь в руках (или смотришь на экране – я никого не дискриминирую, хоть на папирусе, хоть на голограмме) книгу, которая родилась из простой мысли: «А что, если…»

А что, если обычный системный администратор из Казани – ну, знаешь, такой парень в очках, который чинит компьютеры и пьет чай с мятой, – случайно провалится в прошлое? Не в Древний Рим, не в эпоху рыцарей, а конкретно в XVI век, в Казанское ханство?

Что, если он встретит там не только средневековых жителей – суровых воинов, мудрых старцев, красивых девушек, – но и настоящих духов? Лесных, водяных, горных, домашних, а потом еще ледяных, огненных, подземных и даже теней из антимира?

Что, если вместо того чтобы стать героем-воином (мечом махать – это не про него, он от компьютерной мыши устает) или правителем (управлять людьми сложнее, чем серверами), он станет… организатором?

Да-да, обычным (ну, не совсем обычным) тимлидом в XVI веке.

Представь: средневековье, татаро-монгольское иго уже прошло, Казанское ханство живет своей жизнью, а тут появляется парень из 2024 года и начинает наводить порядок. Составлять кадастр земель, запускать газету, строить метро (да-да, настоящее метро в XVI веке!), налаживать дипломатические отношения с духами, организовывать межвременную торговлю…

– Слушай, Зорин, – спросил меня однажды Шурале (ты еще познакомишься с этим длиннопалым чудом), – а ты в своем 2024 году кем работал?

– Системным администратором, – ответил я.

– А что это значит?

– Ну, я за компьютерами следил. Чтобы работали, не ломались, чтобы сеть не падала.

– А-а-а, – протянул Шурале, почесывая папаху своими длинными пальцами. – То есть ты и там был тимлидом? Только для железок?

– Выходит, что так, – согласился я.

– А теперь ты для людей, – подвел итог Шурале. – И для духов. И для инопланетян. И для теней. Тимлид вселенной, мать его.

Я тогда засмеялся, но потом подумал: а ведь он прав. Тимлид вселенной. Звучит гордо. И страшно.

Но об этом позже.

О чем эта книга? (Краткое содержание для тех, кто любит спойлеры).

Если тебе нужен короткий ответ – вот он: эта книга о том, как пятнадцать друзей и один очень щекотливый дух построили новую вселенную.

Если нужен длинный ответ – садись поудобнее, наливай чай (или что ты там пьешь), бери пирожок (Бичура напекла, рецепт в конце, но это неправда, рецепта нет, потому что Бичура хранит его в секрете) и слушай.

Внешне это весёлое фэнтези о попаданце, который вместо меча взял блокнот (и ноутбук, который чудом работал на магии) и наладил в средневековом ханстве систему учёта, кадастр, газету и даже метро.

– Зорин, – сказал мне однажды хан, когда я показывал ему проект первой линии метро, – ты точно из будущего? Может, ты инопланетянин?

– Хан, – ответил я, – инопланетяне к нам позже прилетят. В шестой книге, кажется. Или в седьмой. Я уже запутался.

– А они добрые? – насторожился хан.

– Кто? Инопланетяне? – переспросил я. – Ну, орионцы добрые, паукообразные – те еще те еще, но с ними можно договориться, синие вообще душки, зеленые немного замкнутые, прозрачные – те еще жулики, но беззлобные, пушистые – обжоры, но милые.

– А как ты с ними договариваешься? – удивился хан.

– Щекоткой, – честно ответил я. – Шурале научил.

Хан долго смеялся, а потом приказал включить щекотку в дипломатический протокол.

Но вернемся к книге.

Внутри – история о том, как важно иметь друзей. О том, что даже самый страшный (или странный) может стать своим, если к нему подойти с добром. О том, что щекотка – это не просто пальцы, это целая философия.

– Шурале, – спросил я однажды, когда мы сидели у костра (это наше любимое место, ты еще увидишь), – а зачем ты вообще щекочешь всех подряд?

– А ты не понимаешь? – удивился он, свешивая свои длинные пальцы с ветки. – Когда человек смеётся, он не может злиться. Когда дух смеётся, он не может вредить. Когда тень смеётся, она перестаёт быть тенью и становится светом. Щекотка – это самое мирное оружие в мире.

– Оружие?

– Ну, не оружие, а инструмент. Инструмент дружбы. Ты же тимлид, должен понимать.

Я понял. И с тех пор щекотка стала официальным методом дипломатии в Казанском ханстве.

Кто все эти люди? (И нелюди тоже).

Пятнадцать друзей – это не просто набор имён. За каждым из них стоит характер, профессия, история. Я старался сделать их живыми, разными, чтобы каждый читатель мог найти в ком-то из них себя.

Зорин – это я. Тимлид, организатор, тот, кто держит всё в голове. Я не герой в классическом смысле – я не рублю мечом (меч в руках держал один раз, чуть ногу себе не отрубил) и не колдую (магия у меня только организационная). Но именно я собираю команду, разруливаю конфликты, нахожу выход из безвыходных ситуаций. Я – мозг. Иногда этот мозг кипит, но пока держится.

Шурале – сердце. Лесной дух, который сначала хотел меня съесть (да-да, в первой книге он был злодеем), а стал лучшим другом. Его длинные пальцы – символ того, что даже то, что кажется странным или пугающим, может стать источником радости. Он везде сует свой длинный нос (и пальцы), всех щекочет, всех смешит и всех объединяет.

– Шурале, – спросил я его как-то, – а ты никогда не устаешь? Все время щекочешь, смеешься, радуешься…

– Устаю, – признался он. – Но когда вижу, как люди смеются, сразу отдыхаю. Смех – это энергия. Я ей питаюсь.

– То есть ты энергетический вампир? – удивился я.

– Нет, я энергетический донор, – обиделся Шурале. – Я отдаю энергию, а взамен получаю радость. Это разные вещи.

С тех пор я перестал задавать глупые вопросы.

Кар Кызы – ледяная девушка, Она холодная снаружи, но теплая внутри. Знаешь, как в айсберге – сверху лед, а внутри миллион лет истории и нежности. Она умеет управлять погодой, и когда мы ссоримся, в Казани идет град. Поэтому мы стараемся не ссориться.

15 Друзей И это только люди! А есть еще духи: Бичура (жена Шурале, лучшая пекарь во всех мирах), Җил иясе (дух ветра), Су Анасы (дух воды), Дию-Пәри (великан), Глыб (подземный дух), Хлад и Искра (ледяные и огненные), Корень (древний дух, который прожил в одиночестве 100 тысяч лет), Нуар и Света (бывшие тени, а теперь светлые существа)…

Вместе они – команда мечты.

О чём эта история на самом деле? (Спойлер: о любви).

Если снять слой за слоем всё фэнтези, все приключения, всех инопланетян и духов, останется одно: о любви.

– О-о-о, – протянул Шурале, когда я ему это сказал. – Как романтично! А можно я тоже про любовь скажу?

– Давай, – разрешил я.

– Я люблю Бичуру, – сказал он. – И чак-чак. И щекотать. И друзей. И новую галактику. И звезды, которые я создал. И духов, которых научил щекотаться. И…

– Стоп-стоп, – остановил я. – Ты понял. Любовь – это всё.

– Всё, – согласился он. – Любовь – это всё. А щекотка – это способ её выразить.

И он был прав, как всегда.

О любви к друзьям, которые не бросят в любой беде. О любви к делу, которое становится смыслом жизни. О любви к жизни, которая, несмотря на все трудности, прекрасна. О любви, которая не боится трудностей. О любви, которая превращает врагов в друзей, тьму в свет, одиночество в семью.

Шурале, который начал как потенциальный враг (он реально хотел меня съесть, я не шучу), стал самым преданным другом. Ледяные духи, пришедшие с войной (хотели заморозить ханство), стали частью команды. Тени из антимира (которые ненавидели свет) научились смеяться. Потому что любовь (и щекотка) лечат всё.

– Знаешь, – сказала мне однажды Нуар, главная тень, когда мы сидели у костра, – я никогда не думала, что смогу снова чувствовать. После того как наш мир погиб, я думала, что во мне осталась только тьма. А вы пришли и вернули мне свет.

– Это не мы, – ответил я. – Это ты сама. Ты захотела измениться.

– Нет, – покачала она головой. – Это вы показали, что есть другой путь. Что тьма – не приговор. Что даже тени могут светиться.

И она засветилась. Прямо тогда, у костра. Слабо, но заметно.

Шурале, увидев это, тут же подскочил и начал ее щекотать. Она засмеялась, и свет стал ярче.

– Работает! – заорал Шурале. – Научный эксперимент удался! Щекотка превращает тьму в свет!

С тех пор он записал это в свой официальный реестр щекотных методов.

Почему щекотка? (Философское отступление с практическими примерами).

Щекотка – это метафора.

Да-да, я знаю, звучит пафосно. Но это правда.

Когда мы щекочем кого-то, мы вызываем смех. А смех – это самое честное, самое искреннее, что есть в человеке (и в духе, и в инопланетянине, и в тени). Смеющийся человек не может злиться, не может враждовать, не может ненавидеть. Попробуй ненавидеть, когда тебя щекочут – у тебя просто не получится.

– Это биология, – объяснял Евгений на одной из наших лекций. – Когда человек смеётся, в мозгу вырабатываются эндорфины – гормоны счастья. Они блокируют центры страха и агрессии.

– А у духов? – спросил Шурале.

– У духов, судя по наблюдениям, аналогично, – ответил Евгений. – Только вместо эндорфинов у них вырабатывается магическая энергия.

– А у инопланетян?

– У инопланетян – по-разному. У орионцев, например, смех вызывает мерцание кожи. У паукообразных – вибрацию всех восьми лап. У пушистых – выделение особого феромона радости.

– А у теней?

– У теней – свечение. Чем сильнее смеются, тем ярче светятся.

– То есть щекотка – это универсальный язык вселенной? – подвел итог я.

– Именно, – подтвердил Евгений. – Универсальный язык радости.

И это не просто слова. За годы нашего существования мы провели тысячи экспериментов. Мы щекотали неандертальцев (они смеялись так, что камни с гор падали), монголов (суровые воины хохотали как дети), египтян (те смеялись с достоинством, но искренне), акванавтов (их смех был похож на бульканье), эфириалов (они начинали мерцать всеми цветами радуги)…

Никто не устоял.

– Щекотка – это способ напомнить себе и другим, что жизнь прекрасна и смешна одновременно, – сказал я однажды на заседании Межгалактического совета.

Меня слушали представители 50 рас и 15 эпох. И все кивали.

Потому что это правда.

Для кого эта книга? (И зачем ее читать).

Для тех, кто любит смеяться. Это очевидно.

Для тех, кто верит в дружбу. Даже если друзья – это длиннопалый дух, ледяная девушка и бывшая тень из антимира.

Для тех, кто хочет отдохнуть и погрузиться в мир, где даже самые серьёзные проблемы решаются с юмором и щекоткой.

– У нас тут портал гаснет, – сказал как-то Женя. – Камень силы истощается. Если не найдем новый – все, конец связи с другими мирами.

– Что делать? – спросил я.

– Надо идти в овраг, где живет древний дух. Очень злой. Очень опасный. Никто оттуда не возвращался.

– Я пойду, – вызвался Шурале.

– Ты? – удивились все.

– А что? – пожал он плечами. – Я тоже был злой и опасный. Пока Зорин меня не пощекотал. Вернее, не подружился со мной. Может, и с тем духом получится.

Пошли. Нашли. Пощекотали. Подружились.

Теперь Корень (так мы назвали древнего духа) – наш лучший друг и главный специалист по древним камням.

Вот так и решаются проблемы в нашем мире.

Для тех, кто устал от мрачных историй и хочет тёплого, уютного, смешного приключения. Знаешь, есть книги, после которых хочется залезть под одеяло и не вылезать неделю. А есть книги, после которых хочется обнять всех друзей, съесть пирожок и пощекотать кого-нибудь. Эта – вторая.

Для тех, кто сам когда-то мечтал попасть в прошлое и изменить его – не мечом, а добрым словом и правильной организацией. Я вот мечтал. И попал. И изменил. И ни разу не пожалел.

– Зорин, – спросил меня как-то Динар, – а ты не жалеешь, что остался в XVI веке? Не хочешь вернуться в свой 2024-й?

Я задумался. Вспомнил свою старую жизнь – офис, компьютер, бесконечные отчёты, пробки, кредиты…

– Знаешь, – ответил я, – там было хорошо. Но здесь – лучше.

– Почему?

– Потому что там у меня была работа. А здесь – дело. Там были коллеги. А здесь – друзья. Там была жизнь. А здесь – приключение.

– И щекотка, – добавил Шурале, свешиваясь с ветки.

– И щекотка, – согласился я.

Спасибо тебе, читатель (самая важная часть).

Если ты держишь эту книгу в руках (или смотришь на экран), значит, ты уже часть нашей истории. Часть команды. Часть галактики.

Спасибо, что прошёл этот путь вместе с нами. Спасибо за каждый смех, за каждую улыбку, за каждую слезу (даже если это слёзы от щекотки – они самые лучшие).

Я знаю, что где-то там, в бесконечности, у вечного костра сидят пятнадцать друзей и один смешной дух с длинными пальцами. Они всё ещё путешествуют по мирам, щекочут всех подряд и делают вселенную чуточку счастливее.

– А можно я скажу тост? – спросил Шурале, когда мы в очередной раз собрались у костра.

– Давай, – разрешил я.

Он поднял свою кружку с романовкой (Роман налил, конечно) и сказал:

– За читателей! За тех, кто смеётся вместе с нами! За тех, кто верит в дружбу! За тех, кто не боится щекотки! За вас!

– За вас! – подхватили все.

И выпили.

А потом Шурале, конечно, начал всех щекотать. Потому что не может иначе.

И если тебе вдруг станет грустно, вспомни: ты всегда можешь к нам присоединиться.

Просто закрой глаза и улыбнись.

Мы там. У костра. С пирожками. С романовкой. С щекоткой.

Ждём.

P.S. А чак-чак Бичура печёт до сих пор. Рецепт прилагается.

(Нет, не прилагается. Но если очень захотеть – можно найти в бесконечности. Или попросить Шурале. Он знает, где Бичура прячет записную книжку. Но если скажете, что я рассказал – он меня защекочет.)

P.P.S. И помни: главное – не ответы, а вопросы. Главное – не результат, а процесс. Главное – не цель, а путь.

И щекотка. Щекотка – это важно.

P.P.P.S. Шурале просил передать, что если ты когда-нибудь окажешься в Казанском ханстве (а портал работает круглосуточно, вход свободный, но чак-чак платный), он лично проведет для тебя мастер-класс по щекотке. Говорит, что у него уже тысяча учеников и всем нравится.

Даже тем, кто сначала сопротивлялся.

Особенно тем, кто сначала сопротивлялся.

P.P.P.P.S. А ещё он просил написать, что его пальцы – самые длинные во вселенной. Это не совсем правда (у Корня подлиннее будут), но мы решили его не расстраивать. Пусть будет так.

Искренне ваш,

Анатолий Шигапов,

P.P.P.P.P.S. Шурале только что прочитал постскриптумы и обиделся. Говорит, что его пальцы всё-таки самые длинные, а Корень просто завидует. Мы сейчас идем разбираться. Если книга вдруг закончится на полуслове – значит, меня защекотали.

До встречи в бесконечности!

Еще больше книги по QR коду

Дорогой читатель! Чтобы ты не запутался в нашем безумном, но уютном мире, я составил подробный путеводитель по всем персонажам, которые встречаются на страницах этой саги. Здесь есть люди, духи, правители и даже те, кто только притворяется страшным.

Полный путеводитель по вселенной «Легенды Казанского ханства»

Действующие лица (запоминайте, тут будет весело):

Персонаж

Кто такой

Особенности

Александр

Инженер – мостостроитель

Построил столько мостов, что можно пешком дойти до любой эпохи. Говорит, что мосты соединяют не только берега, но и сердца.

Андрей

Адвокат

Отменил пытки, ввёл адвокатуру, защищает даже тех, кто этого не заслужил (но старается, чтобы заслужили).

Анвар

Кадастровый инженер

Человек, который навел порядок с землёй. Если бы не он, Эмиры до сих пор дрались бы за каждый клочок. Терпеть не может самозахватов.

Артём

Фотограф

Снимает всё подряд – от древних русичей до инопланетян. Создал первую голографическую галерею в XVI веке.

Динар

Типографщик

Мастер печатного дела. Именно благодаря ему в XVI веке появилась первая газета «Казанские ведомости». Носит блокнот даже в баню.

Евгений

Инженер – технолог

Создал новые сплавы, наладил производство, объединил технологии с магией. Его кристаллы работают до сих пор.

Ильдар

Архитектор, зодчий

Возводил дома для всех – людей, духов, инопланетян. Считает, что у каждого должно быть своё уютное место.

Константин

Управляющий

Организовал лучший курорт в галактике. Летающие беседки, спа- салон «Стихия», бассейны для русалок – всё его рук дело.

Леонид

Криминалист, детектив лжи

Его детектор не врёт. Раскрыл столько преступлений, что преступники просто перестали воровать. Теперь следит за порядком во всех мирах.

Марат

Предприниматель

Умеет делать деньги из воздуха, но потом понял, что счастье важнее. Правда, бизнес – жилка осталась навсегда.

Роман

Сомелье

Превратил дикий виноград в божественный напиток. Его пьют во всех мирах, а в 3000 году ему поставили памятник.

Руслан

Бизнес- консультант

Наладил связи со всеми эпохами и мирами. Если нужно договориться с кем угодно – зовут Руслана.

Сергей

Начальник склада, логист

Легендарный специалист по складскому учёту. Из ничего мог организовать идеальное хранилище. Благодаря ему в ханстве появились первые транспортные хабы и складские комплексы.

Тимур

Механик, мотоциклист

Гоняет на мотоцикле по всем временам и мирам. Первым в истории скрестил технику с магией и получил антигравитационный байк.

Александр Зорин

Айтишник из Иннополиса

Убежденный рационалист, циник, но с золотым сердцем (спрятанным глубоко под коркой сарказма). Главный тимлид проекта «Казанское ханство». Организует, координирует, разруливает. Без него всё бы развалилось в первый же день.

Духи (свои, родные, любимые)

Персонаж

Кто такой

Особенности

Бичура

Домовой (женского рода)

Ворчливая, хозяйственная, держит всех в ежовых рукавицах. Печёт лучший чак- чак в галактике. Шурале без неё пропал бы.

Глыб

Подземный дух

Жил под землёй тысячу лет, пока его не переселили в новый дом. Теперь главный по шахтам и копям.

Дию Пәри

Злобный великан (но не очень)

Хочет захватить мир, но ленится. На самом деле добряк и вегетарианец. Любит кашу. Главный грузчик и охранник.

Искра

Огненный дух

Был злым, пока его не пощекотали. Теперь жаркий, но дружелюбный. Работает там же, где Хлад – контрастные процедуры.

Кар Кызы

Снежная девочка, дочь Кыш Бабая

Красивая, холодная, говорит редко, но метко. Научилась любить и не таять. Главная по погоде и зимнему настроению.

Корень

Древний дух из глубокого оврага

Был злым и одиноким сто тысяч лет. Шурале пощекотал его – теперь лучшие друзья. Живёт под избой и сторожит подвал.

Кыш Бабай

Татарский Дед Мороз

Мудрый, холодный, с чувством юмора (очень сухим, как иней). Приходит раз в год, но всегда вовремя.

Су Анасы

Водяная царица

Живет в Казанке, терпеть не может, когда мусорят. Русалки – её свита. Помогает с водой, дождём и морскими путешествиями.

Убыр

Местный вампир

Страшный только с виду, на деле ипохондрик и любитель народной медицины. Пьёт кровь только по донорской программе, с разрешения хана.

Хлад

Ледяной дух, бывший злой

Пришёл из ледяной пустыни, хотел всех заморозить, а стал добрым. Теперь работает в спа- салоне «Стихия».

Җил иясе

Ветряной дух

Отвечает за воздух, вентиляцию и попутный ветер. Любит пошалить, но в меру. Друг всех лётчиков и воздухоплавателей.

Шурале

Лесной дух, любитель щекотки

Глупый, но добрый. Мечтает стать эффективным менеджером. Главный специалист по мотивации. Его пальцы – достояние вселенной.

Правители и важные люди

Персонаж

Кто такой

Особенности

Алтынчәч

Дочь хана

Красавица, умница, мечтает о настоящих приключениях. Не раз помогала команде, особенно когда нужно было договориться с отцом.

Эмир Муртаза

Типичный Эмир – оппозиционер

Сначала боролся с новыми порядками, поджигал заводы, нанимал бандитов. Потом перевоспитался и стал работать с командой. Пример того, что даже враг может стать другом (если его как следует пощекотать).

Добрыня

Посол из Киевской Руси

Приезжал учиться порядку и кадастру. Стал большим другом ханства. Любит чак- чак и щекотку (после того как попробовал).

Кул Шариф

Визирь, главный советник

Умный, хитрый, учёный. Помогал с переводами, законами и дипломатией. Без него реформы было бы не провести.

Тэмуджин

Монгольский военачальник

Приходил с разведкой, хотел воевать, но увидел технологии и передумал. Теперь союзник и друг. Гоняет на мотоциклах по степи.

Хан Сафа Гирей

Правитель Казанского ханства

Устал от интриг, хочет порядка, но не знает как. Обрадовался появлению «попаданцев» и дал им карт- бланш. Мудрый, справедливый, любит новые технологии.

Инопланетяне и гости из других миров

Персонаж

Откуда

Особенности

Капитан Зет

Орион 7, 5000 год

Прилетел с командой за помощью, остался другом. Помог с технологиями, научил межгалактическому общению.

Лира

Орион 7

Ученица Шурале, первая инопланетянка, освоившая щекотку. Открыла школу щекотки на Орионе.

Нуар

Антимир

Была главной тенью, хотела уничтожить свет. После щекотки превратилась в светлое существо. Теперь помогает другим теням.

Паукообразный

Галактика Андромеды

Приехал на чемпионат по щекотке, проиграл Шурале, стал фанатом. Привёз потом всю свою родню.

Президент Арктур

5000 год, Объединённая Галактика

Прилетал учиться дипломатии. После курса щекотки ввёл её в галактический протокол.

Профессор Альтов

2124 год

Учёный- историк, изучает феномен «казанских попаданцев». Приезжает регулярно, ведёт записи, консультирует.

Эпизодические, но важные

Персонаж

Кто такой

Особенности

Гөлназ- әби

Травница, бабушка с секретами

Лечила всех – и людей, и духов. Помогла с ингаляциями для Җил иясе. Знает толк в травах и заговорах.

Кром

Вождь племени из каменного века

Его племя потеряло духов, команда помогла их вернуть. С тех пор дружат, обмениваются подарками.

Курай

Маленький ветряной дух

Помощник Җил иясе. Быстрый, шустрый, везде поспевает.

Леонардо

Художник из эпохи Возрождения

Приезжал учиться фотографии. Увёз с собой фотоаппарат и открыл первую мастерскую в Италии.

Неандертальцы

Гости из глубокого прошлого

Приходили через портал, ничего не понимали, но были счастливы. Теперь живут в ханстве, работают на стройке.

В этой саге более 50 персонажей, и у каждого – свой характер, своя история, своя роль. Кого- то ты полюбишь с первой страницы, к кому- то будешь привыкать, но все они станут тебе родными.

Потому что главное в этой истории – не приключения (хотя их много), не магия (хотя она повсюду) и даже не щекотка (хотя без неё никак).

Главное – люди. И нелюди. И те, кто между.

Они вместе. Они – семья.

И ты теперь тоже часть этой семьи.

КНИГА ПЕРВАЯ

«ДУХИ ДРЕВНЕЙ КАЗАНИ»

Глава 0. Сокращая путь, не сокращай судьбу

Александр Зорин вышел из офиса и с наслаждением, почти физиологическим, вдохнул весенний воздух. После четырех часов в прокуренной серверной Иннополиса, где пахло озоном, разогретым металлом и отчаянием, простой воздух казался нектаром. Он даже зажмурился на секунду, подставив лицо слабому апрельскому солнцу, и представил, что стоит не посреди промзоны, а где- нибудь на набережной Ялты.

Настройка локальной сети, которую местный «гуру» по имени Искандер запорол так виртуозно, что Зорин аж прослезился от умиления, заняла всего два часа вместо обещанных пяти. Марат, молодой парень с горящими глазами и полным отсутствием системного мышления, умудрился настроить маршрутизацию так, что пакеты данных ходили по кругу, как караси в аквариуме, и возвращались к отправителю, обогащенные опытом, но без результата.

– Вы гений, Александр! – Искандер тряс его руку на пороге, чуть не плача от счастья. – Я три недели мучился, а вы за два часа!

– Три недели ты создавал проблему, – усмехнулся Зорин, поправляя очки. – Я два часа ее решал. В следующий раз просто не трогай ничего три недели, и проблема решится сама собой. Закон бутерброда в айти: если не трогать – не сломается.

Искандер закивал, как китайский болванчик, явно не уловив иронии, но твердо решив в следующий раз ничего не трогать. Денежный вопрос был решен быстро и безболезненно: Зорин получил на карту сумму, которая с лихвой покрывала и потраченное время, и моральный ущерб от созерцания искандеровских «гениальных» схем. Клиент, , остался доволен, а главное – на горизонте замаячил законный выходной. Целых два дня без звонков, без «упал сервер», без «почему не печатает» и без дурацких вопросов от пользователей.

– Красота- то какая, – пробормотал он, поправляя лямку рюкзака, в котором мирно посапывал ноутбук, и бросил взгляд на часы.

14:23.

В запасе – вагон времени. Целый поезд, составленный из минут, который можно потратить на себя, любимого. Зорин прикинул маршрут: доехать до Казани на попутном такси (он уже вызвал машину через приложение), неспешно дойти до Кремля через набережную, занять лучший столик в «Кофейне» – той самой кофейне с видом на башню Сююмбике, где варят божественный двойной эспрессо и подают круассаны с миндалем. Выпить кофе, почитать книжку (в рюкзаке как раз лежал новый роман Пелевина, купленный неделю назад и так и не начатый), и даже успеть домой к трем, чтобы завалиться на диван с чистой совестью и котом.

Кота, кстати, звали Велес, и она была единственным существом в его жизни, которое не задавало идиотских вопросов про компьютеры.

Зорину было 33 года, и он не верил в приметы, гадалок, «особую энергетику мест», экстрасенсов, магов, колдунов, ведьм, домовых, леших и уж тем более в черных кошек, перебегающих дорогу. Системный администратор, циник с десятилетним стажем и прагматик до мозга костей. Если железка глючит – меняй прошивку. Если пользователь тупит – меняй пользователя. Если программа падает – ищи баг в коде, а не кармическое воздаяние за грехи прошлой жизни. Все просто и линейно. Причина и следствие. Действие и результат. Никакой мистики. Никакой чертовщины. Только чистая, стерильная логика.

Машина приехала через пять минут – серая «Лада» с водителем, который всю дорогу молча слушал радио «Татарстан» и только кивал в ответ на попытки Зорина завязать светскую беседу о погоде. Дорога от Иннополиса до Казани пролетела незаметно, в размышлениях о том, не взять ли к кофе еще и круассан с шоколадом, а может, даже и чак- чак, раз уж он в Казани. Когда Зорин выходил на остановке в Адмиралтейской слободе, водитель вдруг подал голос:

– Ты это, слышь, – сказал он с характерным татарским акцентом. – Осторожнее там. Места тут старые. Всякое бывает.

– В смысле? – не понял Зорин.

– Ну, – водитель почесал лысину под кепкой. – История. Духи. Шурале там всякие. Бичуры. Нечисть, одним словом. Местные не ходят тут ночью.

Зорин хмыкнул.

– Я днем, – ответил он, хлопая дверцей. – И в духов не верю.

– Это ты зря, – вздохнул водитель и уехал, оставив Зорина в легком недоумении.

– Ну и ладно, – пробормотал Зорин, поправляя рюкзак. – У каждого свои тараканы.

Он не спеша двинулся через старые дворы. Здесь, среди покосившихся деревянных домов с резными наличниками и новостроек, втиснутых, как буржуи в трамвай, еще чувствовался тот самый дух. Купеческий, разношерстный, пахнущий сыростью от Волги и, кажется, даже воблой. Где- то лаяли собаки, где- то играла татарская музыка, старушки сидели на лавочках и обсуждали соседей. Жизнь текла своим чередом, неспешно и основательно.

Но время, хоть и не поджимало, все же слегка поторапливало. Хотелось успеть в кофейню до того, как туда нагрянут орды туристов и блогеров с селфи палками. Зорин достал телефон, ткнул в навигатор. Карта любезно предложила два пути.

Первый – длинный, приличный, через улицу Батурина, мимо памятника, в обход, по нормальным тротуарам. Второй – короткий, нагло срезающий угол, прямо через территорию какого- то храма. Экономия времени – минут десять, а то и пятнадцать.

– А что там за храм? – Зорин ткнул пальцем в экран, увеличивая масштаб.

Карта услужливо выдала: Храм- памятник воинам, павшим при взятии Казани в 1552 году. И ниже, мелким, почти извиняющимся шрифтом: в честь Нерукотворного Образа Спасителя.

– А- а- а, тот самый, – понимающе кивнул сам себе Зорин. – Символ примирения, значит.

Он сто раз проезжал мимо набережной. Красивое здание в русско- византийском стиле, бело- красное, стоит на возвышенности, рядом вечный огонь. Говорят, внутри – мемориальные доски с именами погибших с обеих сторон: и русских, и татар. Место намоленное, тихое, спокойное. И еще болтают, что под храмом есть старые подвалы – чуть ли не с XVI века, какие- то ходы, катакомбы, подземные галереи. Якобы там даже клады искали, но ничего не нашли.

– Легенды, – хмыкнул Зорин, сворачивая во дворы. – Максимум, что там есть – это технические помещения для коммуникаций. Или склад метел и коробок с ёлочными игрушками. Или, на худой конец, убежище для бездомных котиков.

14:35, у Храма

Храм встретил звенящей тишиной и уютным запустением. И – дверь. Обычная металлическая дверь, крашенная когда- то краской, а теперь покрытая рыжим налетом ржавчины и пятнами зеленой патины. Она была приоткрыта. Чуть- чуть, на ладонь, словно приглашая войти.

И за этой дверью, в тени старых тополей, виднелась лестница. Крутая, уходящая куда- то вниз, прямо в чрево холма, на котором стоял храм. Ступени были каменными, старыми, стертыми посередине – по ним явно ходили много лет. А может, и веков.

Зорин остановился.

Та самая интуиция, которую он всегда считал просто набором условных рефлексов, натренированных годами выживания в IT, дернула его за рукав. Не ходи. Голос в голове звучал настойчиво, как назойливая реклама: Там ничего нет. Или есть, но тебе это точно не надо. Иди в обход, как все нормальные люди. Кофе подождет. Круассан никуда не денется. Книжка не убежит. Развернись и иди нормальной дорогой.

Но было и второе чувство. Любопытство. То самое, которое он лицемерно называл «двигателем прогресса». Именно оно толкнуло Архимеда в ванну, а Ньютона – под яблоню. Именно оно заставляло программистов лезть в чужой код, чтобы посмотреть, «как эта ерунда вообще работает». И именно оно сейчас толкало Зорина в спину: А что там? Ну правда, что? Вдруг там реально старый ход? Вдруг там что- то интересное? Вдруг там клад?

Любопытство, как обычно, победило рефлексы.

– Просто гляну одним глазом, – вслух успокоил он сам себя, делая шаг к двери. – Если это служебный вход или чей- то погреб, скажу, что заблудился, искал кофейню. Извинюсь и уйду. Пять секунд делов.

Он толкнул дверь. Она противно скрипнула, но поддалась.

14:36, лестница вниз

Лестница оказалась старой. Очень старой. Каменные ступени были стерты посередине – казалось, по ним прошли тысячи, если не десятки тысяч ног. Края ступеней заросли мхом, в углах висела паутина, на стенах проступали разводы сырости. Пахло подвалом – сыростью, известкой, плесенью и еще чем- то неуловимым. Древним, тяжелым, как запах земли из глубокого раскопа. Или как запах старого склепа.

Зорин включил фонарик на телефоне, хотя сверху еще пробивался тусклый свет. Спуск занял около минуты. Десять ступенек, двадцать, тридцать… Лестница уходила все глубже и глубже. Стены из бетона сменились старым кирпичом, кирпич – грубым камнем.

Внизу было темно, хоть глаз выколи, но вдалеке, где лестница делала поворот, мерцал свет. Слабый, дрожащий, похожий на отблеск одинокой свечи или масляной лампы.

– Странно, – пробормотал Зорин, поежившись от внезапного сквозняка. – Откуда тут свечи? Музей, что ли, законсервировали? Или секта какая собралась? Или бомжи устроили лежбище?

Он пошел на свет, стараясь ступать как можно тише. Пол под ногами сменился с бетона на старую, выщербленную кирпичную кладку. В некоторых местах были видны следы более поздних ремонтов – заплатки из цемента, куски арматуры.

14:40, подвал храма

Подвал оказался огромным. Настолько огромным, что луч фонарика не доставал до противоположной стены. Сводчатые потолки уходили в темноту, старые кирпичные стены были покрыты белесыми высолами – следами вековой сырости. В нишах громоздились какие- то ящики, кучи строительного мусора, ржавые трубы, пара старых, рассохшихся икон, прислоненных ликом к стене – явно ждали то ли реставрации, то ли костра.

И главное – в центре этого полуподвала стояла чугунная решетка. Массивная, узорчатая, кованная явно не вчера и даже не в позапрошлом веке. За ней зияла непроглядная чернота – ход вел куда- то еще глубже, в самые недра холма.

Зорин подошел ближе, посветил фонариком. Решетка была старой, но крепкой, без следов ржавчины. На ней виднелся какой- то герб или вензель – то ли двуглавый орел, то ли еще что- то. За решеткой начинался тоннель, уходящий в темноту.

– Ничего себе, – присвистнул Зорин. – Реальные катакомбы. Надо будет потом в интернете почитать, что это за ход.

А свет, который он видел сверху, лился откуда- то слева. Зорин повернул голову и замер.

В стене зиял проем. Это была не дверь, не арка, а именно пролом – будто кладку разобрали в спешке, на живую нитку, грубо, неаккуратно, и камни так и остались валяться рядом грудой щебня. И из этого пролома лился свет. Не электрический, не свечной, не от фонаря, а какой- то густой, золотистый, теплый, словно от огромного костра или лучины. Или от заходящего солнца.

– Ни чего себе археологи работают, – выдохнул Зорин. – Или, может, черные копатели? Слушай, а вдруг там реально клад? Золото ордынское? Сокровища ханские?

Он подошел ближе. Пролом вел куда- то вниз, в еще более глубокий ярус подвала – ступени, вырубленные прямо в скале, уходили в золотистый полумрак. Оттуда тянуло сухим теплом и… запахом еды. Но не затхлым ресторанным, не столовским, а каким- то невероятно аппетитным, домашним, уютным. Пахло свежеиспеченным хлебом, чесноком, жареной бараниной, луком, специями и еще чем- то сладким, вроде меда или сухофруктов.

– Бред сумасшедшего, – уверенно сказал Зорин вслух, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. – В подвале шестнадцатого века не пахнет хлебом. Там пахнет крысами, плесенью, смертью и мочой котиков. Это закон физики.

Но запах стоял. Настойчивый, наглый, аппетитный, совершенно не собирающийся исчезать. Желудок Зорина предательски заурчал, напоминая, что обеденный перерыв давно прошел, а он так и не поел нормально – только кофе утром да бутерброд в машине по дороге.

– Ладно, – он все еще держал включенным фонарик на телефоне для подстраховки. – Я только загляну. На пару секунд. Скажу: «О, извините, ради бога, не знал, что тут частная вечеринка, я заблудился, ищу выход к Кремлю». И уйду.

Он шагнул в пролом.

14:43, неизвестность

Шаг – и мир изменился.

Это было не постепенное изменение, не плавный переход. Это было резко, как щелчок выключателя. Звуки города исчезли полностью. Не стало машин – ни одной. Не стало трамваев – их дребезжания. Не стало далекого гула самолета, заходящего на посадку. Не стало голосов людей из дворов. Не стало даже птиц.

Все пропало. Будто кто- то щелкнул тумблером «Mute» на пульте вселенной. Осталась только звенящая, ватная, абсолютная тишина – такая, какая бывает только глубоко под землей или высоко в горах. И тот самый золотистый свет, никуда не девшийся, а наоборот, ставший ярче, теплее, плотнее.

Зорин обернулся.

Проем был на месте. Черная дыра в стене, грубый разрыв кладки. Но за ним… за ним не было того подвала, из которого он только что пришел. Там была стена. Целая, сложенная из огромных, грубо отесанных валунов, подогнанных друг к другу без намека на цемент или какой- либо раствор. Камни были покрыты мхом и лишайником, между ними росла какая- то трава. Никакого проема. Никаких кирпичей. Никаких следов того, что здесь только что был проход. Просто стена. Древняя, мощная, нерушимая.

– Э- э- э… – Зорин моргнул. Раз. Другой. Протер глаза. Не помогло. Стена не исчезла. Проем не появился. – Это глюки? Я перегрелся в той серверной? Или меня все- таки угораздило вдохнуть озон от кондиционера? Или это сон?

Он ущипнул себя за руку. Больно.

– Не сон, – констатировал он мрачно.

Он протянул руку, коснулся стены. Камень. Холодный, шершавый, настоящий, грубо обработанный, покрытый мхом. По камню ползла мокрица. Маленькая, серая, совершенно живая и реальная.

– Твою ж дивизию, – выдохнул он уже не как циник, а как человек, у которого только что на глазах перестали работать законы физики, логики и здравого смысла.

Сзади раздалось шуршание. И хихиканье. Высокое, противное, дребезжащее, как стекло, которым проводят по стеклу.

Зорин резко, как ужаленный, обернулся, чуть не выронив телефон.

В углу, там, где золотистый свет был особенно ярким, кто- то шевелился. Кто- то маленький, тощий, сгорбленный, с непомерно длинными, узловатыми руками, которые доставали почти до пола. Существо сидело на корточках и сосредоточенно что- то жевало, издавая при этом довольное чавканье и причмокивание.

– Ты кто? – спросил Зорин. Голос предательски сорвался, как у подростка на экзамене по физике.

Существо подняло голову.

Два круглых, огромных, как у филина или совы, глаза желтого цвета с вертикальными зрачками уставились на Зорина. Огромная лохматая папаха на голове – или это были волосы, непонятно. Кривые, узловатые, похожие на корни деревьев пальцы, которые так и тянулись в сторону Зорина, слегка подрагивая в воздухе, будто ощупывая пространство. Рот до ушей, полный острых, как иголки, зубов.

– Я Шурале, – проскрипело оно голосом, похожим на скрип несмазанной тележного колеса. – Самый главный Шурале в этих местах! А ты кто? Ты еда? Или игрушка? Шурале сначала пощекочет, а потом съест. Или наоборот? Шурале вечно путается в счете! Один, два, три, пять – щекотка! – радостно закончило оно и захихикало своим противным дребезжащим смехом.

Зорин медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с существом. В голове была полная каша, но профессиональная деформация системного администратора, въевшаяся в подкорку за десять лет работы, уже взяла свое: мозг переключился в режим «нештатная ситуация, ищем решение». Паника – потом. Сначала – анализ.

– Слушай, Шурале, – сказал он максимально спокойным, доброжелательным тоном, каким обычно уговаривал принтер перестать жевать бумагу, а пользователя – перестать нажимать на красную кнопку. – Я, кажется, не туда свернул. Подскажи доброму человеку, это Казань?

– Казань! – обрадовался Шурале, запрыгав на месте. От его прыжков по полу пошла мелкая дрожь. – Самая лучшая Казань на свете! А ты откуда такой странный взялся? Пахнешь железом и огнем, а сам мягонький, наверное, как теленок. Шурале любит мягких. Их щекотать приятно.

– Из Адмиралтейской слободы, – машинально ответил Зорин, все еще пытаясь осмыслить ситуацию. – Шел в Кремль, кофе хотел выпить.

Шурале задумался так глубоко, что даже жевать перестал и замер. Его огромные глаза закатились под лоб, длинные пальцы застыли в воздухе. Видимо, понятие «Адмиралтейская слобода» в его картине мира не просто отсутствовало, оно там даже не ночевало и не ночует.

– Нет такой слободы, – наконец изрек он с видом абсолютного знатока местной топонимики. – Есть слобода Кураишево, есть Бишбалта, есть Ново- Татарская, есть старая Татарская, есть слобода плотников, есть слобода кожевников. А Адмирал… Адмира… тьфу! – он сплюнул на пол. – Нету такой! Ты врешь! Шурале не любит, когда врут! Шурале врунов щекочет!

Он подался вперед, и его длинные, корявые пальцы хищно шевельнулись, заскребли по каменному полу. Зорин понял: еще секунда – и эти пальцы вопьются ему в бока, в подмышки, в шею с намерением если не убить щекоткой, то довести до истерики, потери сознания и последующего съедения.

– Стоять! – рявкнул Зорин тоном, каким останавливал серверы, решившие устроить «падение в пятницу вечером», когда все уже ушли домой. – Не щекотать! Я договор предлагаю!

Шурале замер, как вкопанный. Длинные руки застыли в воздухе в сантиметре от Зорина. Глаза- плошки недоверчиво, но с явным интересом уставились на человека. Договор – это было серьезно. Духи, даже самые мелкие и вредные, уважали договоры. Договор – это святое.

– Какой договор? – подозрительно спросил он, но любопытство в его голосе уже явно победило недоверие. Длинные пальцы слегка расслабились.

– Ты меня не щекочешь, – Зорин говорил быстро, четко, рублеными фразами, как на планерке, понимая, что импровизирует на грани фола, но другого выхода нет. – И не ешь. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– А что взамен? – Шурале прищурился. Хитрый был дух, хоть и путался в цифрах.

– А взамен, – Зорин лихорадочно соображал, что современный человек может предложить лесному духу в пыльном подвале. Золото? Нет. Серебро? Нет. Компьютерную мышку? Бесполезно. Флешку? Тоже не подарок. – А взамен я научу тебя щекотать ТАК, что никто во всем ханстве не устоит! У меня, понимаешь, колоссальный опыт! Я системный администратор. Я людей щекочу их же собственными багами и дедлайнами так, что они сами не рады, что родились. Я – гуру щекотки нервной системы! Я – профессор щекотки!

Глаза Шурале медленно расширялись, впитывая каждое слово, как губка воду. Восторг в них сменялся благоговейным ужасом, благоговейный ужас – диким восторгом. Длинные пальцы задрожали от нетерпения.

– Правда? – взвизгнул он, подпрыгнув чуть ли не до потолка и больно стукнувшись головой о каменный свод. Но боли он не заметил. – Научи! Научи скорее, о великий щекотун из железного мира! Шурале хочет быть лучшим щекотуном не просто в ханстве, а во всем Дешт- и- Кипчаке! Чтобы все бичуры, шурале, убырлы и албасты обзавидовались! Чтобы люди боялись моего имени!

– Научу, научу, – пообещал Зорин, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок, а на лбу выступила испарина. Он влип. По- крупному, капитально и, кажется, надолго. – Только выведи меня отсюда. К людям. К хану, к Кыш Бабаю, да хоть к местному сисадмину, если у вас тут такие есть. А там я тебе и про баги расскажу, и про код- ревью, и про то, как эффективно щекотать начальство на планерках, и про жмущую обувь, и про дедлайны, которые горят, и про пользователей, которые тупят! У меня материала – на годы тренингов!

Шурале радостно запрыгал на месте, хлопая себя длинными руками по бокам с таким звуком, будто кто- то хлопал мокрыми тряпками о стену.

– Пошли! Пошли быстрее! – закричал он, хватая Зорина за рукав куртки своими цепкими, холодными пальцами. – Сначала к Бичуре! Она тут главная по подвалам и кладовкам, хранительница домашнего очага, так сказать! Надо ей доложить, что у нас гость! Потом к хану! А потом щекотать! Много- много щекотать! Весь мир защекочем!

И он побежал в темноту, смешно перебирая кривыми пальцами и подпрыгивая на каждой неровности пола, как большая лохматая обезьяна. Зорин вздохнул, поправил сползающий рюкзак, где по- прежнему мирно лежал ни о чем не подозревающий ноутбук, пауэрбанк, жвачка и ключи от квартиры, которая теперь находилась бог знает в каком веке, и пошел за ним.

В голове стучала одна- единственная, назойливая, как муха в августе, мысль: «Я просто хотел сократить путь. Просто хотел выпить кофе в Кремле и почитать книжку на диване. Как, каким невероятным, немыслимым образом я дошел до жизни такой, что иду по подземелью шестнадцатого века с мифическим щекотуном, который тащит меня к какому- то хану?»

14:50, где- то глубоко под землей

Они шли уже несколько минут по бесконечному коридору, то сужающемуся до размеров щели, то расширяющемуся в просторные залы со следами древней кладки, с обвалившимися сводами, с нишами, в которых угадывались человеческие фигуры – но, к счастью, это были просто тени. Зорин спотыкался о камни, цеплялся рюкзаком за выступы, но упорно двигался за своим проводником. Тишину нарушало только бормотание Шурале, который репетировал будущие щекотки, бормоча себе под нос:

– А если под ребра? А если под коленки? А если за ушком? А если пятки? О, пятки – это святое!

– Шурале, – окликнул он духа, чтобы хоть немного прояснить ситуацию и отвлечься от мыслей о пятках. – А какой сейчас год? Ну, если не год, то хотя бы луна какая? Или кто правит?

Шурале резко остановился, почесал длинным, корявым пальцем под своей огромной папахой.

– Год? – переспросил он с явным недоумением. – А что такое «год»? Мы луны считаем. Или бараньи хвосты. Вот у хана много курдюков, он богатый. Или овечьи катышки. Шурале по катышкам хорошо считает. Один катышек – хорошо, два катышка – хорошо, три – уже много.

– А хан? – Зорин решил зайти с другой стороны. – Какой хан правит?

– Сафа- Гирей! – Шурале посмотрел на Зорина как на слабоумного. – Самый главный хан. Сидит в Кремле, на троне, курдюки считает. Сейчас весна, скоро сабантуй, будем прыгать через костры и кашу есть – баранью кашу, вкусную. А год… – Он задумался еще глубже, даже глаза зажмурил, сморщил лоб, почесал пузо. – Кажись, хан Сафа- Гирей уже давно правит. Луны считает. А какой по счету луне – Шурале не знает. Шурале в счете до десяти путается, а тут такие большие цифры! Один, два, три, пять, семь, десять – всё!

Зорин мысленно напрягся, пытаясь вспомнить школьный курс истории, который он благополучно проспал, но какие- то обрывки в голове остались. Сафа- Гирей… Кажется, это середина XVI века. Он правил с перерывами. До взятия Казани Иваном Грозным оставалось… Он прикинул. Если Сафа- Гирей – значит, где- то 1530- 1540- е годы. До падения ханства – лет пятнадцать- двадцать. Он сглотнул.

– Вот же ж, блин, – выдохнул он. – Я, кажется, попал в Казанское ханство. Прямиком в шестнадцатый век. В самое, пекло, накануне большой заварушки.

– В пекле жарко, – философски заметил Шурале, не открывая глаз, и закивал своим мыслям. – Очень жарко. Там убыр живут, они огнем дышат. А здесь прохладно. Сыро только. Пойдем быстрее, Бичура ждать не любит. Она вредная, как старая мышь, которая сыр не поделила. Но если пообещать ей что- нибудь блестящее, она сразу добреет и даже чаем напоит. У тебя есть что- нибудь блестящее?

Зорин машинально похлопал себя по карманам. Разведка боем. В левом кармане куртки – зажигалка (пластик, не блестит). В правом – ключи от квартиры (никелированные, блестят!). Во внутреннем – телефон (экран блестит, но отдавать жалко – единственная связь с домом, хоть и без сети). В рюкзаке – пауэрбанк (черный матовый, совсем не блестит), наушники (тоже черные), жвачка «Love is…» в яркой серебристо- розовой фольге (блестит! очень!), флешка в силиконовом корпусе (не блестит), блокнот (бумага), ручка (пластик).

– Есть жвачка, – убито сказал Зорин, доставая упаковку. – И ключи.

– Что такое «жвачка»? – заинтересовался Шурале, наклоняя голову и разглядывая яркую упаковку.

– Это такая еда, – Зорин вздохнул, понимая всю абсурдность ситуации. – Жуешь, а вкусно. Мятно или фруктово. Потом выплевываешь. Бесполезная штука, но блестит.

Он представил себе предстоящий диалог. «Здравствуй, уважаемая Бичура, хранительница подвалов и домашнего очага! Прими от меня, странника из будущего, в дар жевательную резинку со вкусом клубники со сливками. Жевать ее можно часами, а потом прилепить куда угодно!»

– Звучит как волшебство, – одобрительно кивнул Шурале. – Бичура такое любит. Особенно если блестит. И если жевать можно долго. Она любит, чтоб надолго хватало.

Зорин достал упаковку жвачки из кармана. Фольга весело сверкнула в золотистом свете, отразив тысячи крошечных бликов.

– Блестит! – восхищенно взвизгнул Шурале, захлопав в ладоши. Его длинные пальцы сплелись в сложный узел. – Красиво! Пойдем! Бичура будет рада, будет довольно щекотаться от счастья!

– Чего делать? – не понял Зорин, насторожившись.

– Ну, от радости щекотаться, – пояснил Шурале, как само собой разумеющееся. – Это у нас традиция. Если радуешься – щекочешь соседа. А если сосед радуется – он щекочет тебя. Круговая порука щекотки. Пошли- пошли, не отставай, а то заблудишься, тут без меня пропадешь!

И они снова побежали вглубь подземелий – Шурале впереди, смешно перебирая ногами и руками, Зорин сзади, спотыкаясь и пытаясь не потерять из виду мелькающую в полумраке лохматую папаху.

Вокруг было темно, сыро, пахло историей, древностью, плесенью, подземными водами и приключениями, которые Александр Зорин, циник, прагматик, скептик и системный администратор, совершенно точно себе не заказывал. Впрочем, как показывает практика тысячелетий, приключения редко спрашивают разрешения. Они просто приходят. Особенно если ты решил сократить путь, не слушая внутренний голос.

– Шурале, – крикнул Зорин в спину духу, когда они пробегали мимо очередного зала с какими- то странными каменными изваяниями. – А далеко еще до этой твоей Бичуры?

– Близко! – донеслось из темноты. – Совсем близко! За следующим поворотом налево, потом направо, потом прямо, потом вниз по лестнице, потом через зал с каменной бабой, потом налево, потом направо, и сразу за сундуком с костями будет ее нора!

Зорин мысленно выругался. «Близко» в понимании Шурале, судя по всему, означало «километра три по подземельям».

– А кто такая Бичура? – спросил он, чтобы хоть чем- то занять мозг и отвлечься от мысли, что он никогда не вернется домой.

– Бичура – это Бичура! – Шурале даже остановился, чтобы объяснить. – Дух дома. Подвалов. Кладовок. Живет в темных углах, любит порядок, не любит, когда мусорят. Если хорошо попросить – может помочь по хозяйству. Если плохо попросить – может напакостить. Она старая, мудрая, всех знает. И она очень любит блестящие штуки. Твоя жвачка ей понравится. А если понравится – она нас к хану проводит. А если не понравится – защекочет и съест.

– Опять щекотка, – простонал Зорин. – У вас тут что, культ щекотки?

– А как же! – удивился Шурале. – Это же самое веселое дело на свете! Что может быть лучше щекотки?

– Кофе, например, – мрачно буркнул Зорин.

– Кофе? – Шурале склонил голову, явно впервые слыша это слово. – Что такое «кофе»?

– Это такой напиток, – вздохнул Зорин. – Горький, черный, бодрит по утрам.

– А щекотать его можно? – с надеждой спросил Шурале.

– Нельзя, – отрезал Зорин. – Кофе не щекочут. Кофе пьют.

– Скучный у вас мир, – разочарованно протянул Шурале. – В будущем, наверное, совсем веселья нет, раз кофе не щекочут. Пойдем быстрее, а то Бичура уже заждалась, наверное, хвостом крутит от нетерпения.

И они снова побежали сквозь темноту, сквозь века, сквозь реальность, которая только что была такой понятной и линейной, а теперь превратилась в безумный сон системного администратора, который просто хотел выпить кофе.

Вдалеке забрезжил новый свет – не золотистый, а какой- то красноватый, похожий на отблески огня в печи. Оттуда пахло дымом, теплом и еще чем- то домашним, уютным.

– Пришли! – радостно объявил Шурале. – Это нора Бичуры. Сейчас мы ей сделаем сюрприз. Ты только жвачку не прячь, а то она подумает, что ты жадный, и рассердится. А когда Бичура сердится – она очень больно щекочет. Я знаю, меня щекотала.

Зорин сглотнул, поправил рюкзак и шагнул в красноватый свет, готовясь к встрече с хранительницей подвалов и, возможно, к самому странному собеседованию в своей жизни.

– Быстрее, быстрее! – торопил Шурале, подпрыгивая от нетерпения. – Щекотка ждать не любит!

И Зорин пошел. Потому что выбирать все равно было нечего. Путь назад исчез, а впереди была только темнота, древние духи и обещание научить кого- то щекотать. Определенно, это был не тот день, когда он планировал менять мир.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов – расскажи им о своих планах.

А боги, судя по всему, уже давно держались за животы.

Глава 1. Бичура, или Первый опыт HR- менеджмента в XVI веке

Время неизвестно, место – подвалы Казанского ханства

Шурале петлял по подземным ходам с уверенностью опытного сталкера, который знает каждый закоулок в Зоне. Его длинные руки шарили по стенам, пальцы отбивали дробь по камням, а сам он что- то напевал себе под нос – мотивчик был незамысловатый, но навязчивый, и Зорин поймал себя на том, что уже минут пять мысленно подпевает.

– А ты не боишься, что мы заблудимся? – спросил Зорин, когда они в очередной раз свернули в проход, который ничем не отличался от предыдущих десяти.

– Шурале не блудится! – обиженно фыркнул дух. – Шурале тут каждый камень знает. Вон там, – он ткнул пальцем в темноту, – нора старого крота. Там, – еще один тычок, – подземный ручей течет, рыба есть. А там, – палец указал куда- то вверх, – корни дуба. Дуб старый, умный, мы с ним разговаривали.

– С дубом? – уточнил Зорин, спотыкаясь о камень и в очередной раз проклиная свои кроссовки, которые были совершенно не приспособлены для исторических экскурсий по подземельям XVI века. Кроссовки, между прочим, стоили восемь тысяч рублей, покупались специально для весны, и вот теперь их убивала средневековая грязь.

– С дубом, – подтвердил Шурале. – Дубья хорошие, умные. Березки глупые, только и умеют что листьями шуметь. А дубы – они как старшие братья. Если заблудишься в лесу – иди к дубу, он подскажет.

– И как он подсказывает? Ветками машет?

– Шурале не знает, как он другим подсказывает, – задумчиво протянул дух. – Шурале с дубами на одном языке говорит. А на каком языке дубы с людьми говорят – Шурале не знает. Шурале вообще людей редко встречал. Ты второй.

– А первый кто был?

– Один дровосек, – Шурале мечтательно закатил глаза. – Мы с ним долго играли. Он сначала смеялся, потом плакал, потом убежал и больше не приходил. Скучный был.

Зорин мысленно поставил галочку: «Шурале, помимо щекотки, практикует доведение до слез. Избегать щекотки любой ценой».

– Далеко еще? – простонал он, когда в очередной раз чуть не навернулся в какую- то яму, которую Шурале ловко перепрыгнул, даже не заметив.

– Близко! – радостно отозвался Шурале. – Бичура в старом подвале сидит, под бывшей кузницей. Там тепло, сухо и мыши есть. Она мышей любит. А ты мышей любишь?

– Я мышей не ем, если ты об этом, – осторожно ответил Зорин, чувствуя подвох.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Бичура угощает всегда. Она добрая, но обидчивая. Если откажешься – обидится. Если обидится – щекотать начнет. А Бичура щекочет больно, она старая, у нее пальцы жесткие.

Зорин представил, как ему предлагают сырую мышь на ужин, и его слегка замутило. С другой стороны, мышь – это белок. В конце концов, во Франции лягушек едят, и ничего. Хотя мышь – это не лягушка. Или он просто слишком устал, чтобы мыслить рационально.

– А мыши вареные бывают? – на всякий случай уточнил он.

– Вареные? – Шурале задумался так глубоко, что даже замедлил шаг. – Не, Шурале не слышал про вареных мышей. Мыши жареные бывают. И сушеные. И вяленые. А вареные – это как?

– Ну, в воде варят, – объяснил Зорин. – С овощами.

– Странный ты, – констатировал Шурале. – В воде варить – это для рыбы. Мыши не для воды. Мыши для огня. Бичура знает, она мышей на углях жарит. Пальчики оближешь.

Зорин решил, что будет облизывать пальцы позже, когда появится что- то более привычное. Например, хлеб. Или еще каша. Или просто вода.

Внезапно проход расширился, и они оказались в небольшом помещении со сводчатым потолком. Здесь действительно было тепло – видимо, сверху находилась печь или что- то вроде того, потому что с потолка тянуло приятным сухим жаром. В углу мерцал очаг, сложенный из камней, над которым висел закопченный котелок. Пахло травами – мятой, чабрецом, еще чем- то знакомым, и чем- то съестным, от чего желудок Зорина издал такой жалобный звук, что Шурале обернулся.

– Это ты? – удивился он.

– Я, – признался Зорин. – Есть хочу.

– А- а- а, – понимающе кивнул Шурале. – У людей так бывает. У Шурале не бывает, Шурале ест когда хочет. А хочет Шурале всегда.

А у очага сидела ОНА.

Бичура оказалась маленькой – ростом с трехлетнего ребенка – сухонькой старушкой в старинном камзоле, расшитом потускневшими нитками, и огромной тюбетейке, из- под которой торчали седые волосы, собранные в пучок. Лицо у нее было сморщенное, как печеное яблоко, но глаза – маленькие, блестящие, живые – смотрели цепко и умно. Она помешивала что- то в котелке длинной деревянной ложкой и бормотала себе под нос какую- то мелодию – то ли молитву, то ли просто песню.

– Бичура! – заорал Шурале с порога так громко, что с потолка посыпалась какая- то труха. – Я гостя привел! Щекотать будем!

Старушка вздрогнула, обернулась и уставилась на вошедших своими блестящими глазками. Взгляд ее на секунду задержался на Шурале, потом переметнулся на Зорина и застыл, словно оценивая.

– Чего орешь, оглашенный? – возмутилась она голосом, скрипучим, как несмазанная телега, но при этом удивительно звонким. – Я тут ужин варю, а он орет! Весь навар распугаешь! И кто это с тобой? – Она прищурилась, разглядывая Зорина с ног до головы. – Человек, что ли? Настоящий? Откуда ты такой взялся? Я думала, все люди наверху, а ты под землей шляешься. Заблудился, поди?

– Здравствуйте, – Зорин решил начать с вежливости, потому что опыт общения с нечистью у него был нулевой, но интуиция подсказывала, что грубить духам не стоит. – Александр. Из Адмиралтейской слободы. Ну, то есть от туда. В общем, я сам не понял, как сюда попал. Шел в Кремль, нашел какой- то пролом в подвале храма и…

– В храме, говоришь? – Бичура хитро прищурилась и почесала нос ложкой. – В том самом, который поставили над павшими? Знаю я тот храм. Вернее, знать не знаю, потому что его еще нет. Поставят потом. Через много лун. Когда Москва Казань возьмет. А ты оттуда пришел? Из будущего?

– Ну, получается, что да, – развел руками Зорин. – Я и сам не понял, как это работает. Шагнул – и вот я здесь.

Бичура задумчиво почесала нос уже пальцем, оставив ложку в покое.

– Бывает, – наконец изрекла она с видом знатока. – Места там тонкие. Где кровь пролилась, там границы между временами шатки. Воины пали, души их в небо ушли, а сила осталась. Сила эта землю пронизывает, время гнет. Вот тебя и протащило, как щепку в водовороте. Садись, чего стоять. Есть будешь?

Она протянула ему миску с чем- то дымящимся. Миска была глиняная, шершавая, но чистая. Зорин заглянул внутрь – там оказалась обычная каша. С маслом. С кусочками тыквы. Даже аппетитно пахла.

– А это точно не мыши? – на всякий случай уточнил он, вспомнив разговор с Шурале.

Бичура обиженно поджала губы так, что они совсем исчезли в морщинах.

– Я, может, и домовой, но не людоед какой! – возмутилась она. – Пшено это, с тыквой. Люди едят такое. Я у людей подсматриваю, как готовить, и тоже так делаю. И мыши тоже едят пшено, но я мышей отдельно кормлю, на том конце подвала. Уважаю мышей. Они тихие, не орут, как некоторые, – она выразительно посмотрела на Шурале, который уже успел забраться в угол и теперь сидел там, облизывая пальцы.

Зорин с облегчением принял миску. Каша оказалась вкусной – непривычной, с какими- то травами, возможно, с диким укропом или еще чем- то, но горячей, сытной и удивительно успокаивающей.

– Спасибо, – искренне сказал он, прожевав первую ложку. – Вы не представляете, как вовремя.

– Представляю, – усмехнулась Бичура, усаживаясь обратно к очагу. – Я вообще много чего представляю. Тысячу лет живу, всего насмотрелась. Ты, главное, скажи: как жить думаешь? В наше время попал, обратно дороги нет. Или есть?

Зорин замер с ложкой во рту.

– Как это нет? – осторожно спросил он, чувствуя, как внутри все холодеет. – А если я тот пролом найду?

– Найдешь – не войдешь, – отрезала Бичура с жестокой уверенностью. – Такие дыры открываются раз и на время. Проскочил – гуляй. Обратно только если кто- то из сильных проведет. Кыш Бабай, например. Он главный над нами, над духами. Или хан, если захочет, потому что хан – власть, а власть над временем тоже имеет силу. Или если очень повезет. А ты везучий?

– До сегодняшнего дня считал, что да, – вздохнул Зорин, вспоминая, как выигрывал в лотерею «Новогодний миллиард» пятьсот рублей. – Хотя, если честно, удача у меня была так себе. Раза два в жизни.

– Ну, значит, не надейся на удачу, – резюмировала Бичура. – Надейся на Кыш Бабая. Или на хана. Кыш Бабай ко мне раз в сто лет заходит, так что ждать долго. А хан – он каждый день наверху. К хану пойдем.

Шурале, который все это время сидел в углу и с надеждой поглядывал на Зорина, не выдержал и подполз ближе, сверкая глазами.

– Бичура, а когда он учить щекотать будет? – заныл он, дергая старушку за рукав камзола. – Он обещал! Он говорил про какие- то дедлайны и про то, как начальство щекотать! Я тоже хочу начальство щекотать! А у нас кто начальство?

– У нас начальство – Кыш Бабай, – хмыкнула Бичура. – Хочешь его пощекотать? Он тебя самого защекочет, понял? Сиди и не дергайся. Дай человеку поесть, неугомонный! – прикрикнула она на духа, но без злобы, скорее привычно. – Видишь, ест. Ему силы нужны. А ты, – она повернулась к Зорину, – не слушай этого балбеса. Шурале он и есть Шурале: одни щекотки на уме. У него мозгов нет, одни пальцы. Ты лучше расскажи: чего умеешь? Чем людям полезен? Если хан узнает, что человек из будущего появился, он тебя сразу к себе потребует. А хан у нас суровый. Если ты бесполезный – съест. Если полезный – оставит при дворе. Так что давай, хвались.

Зорин задумался, жуя кашу. Чем он может быть полезен в XVI веке? Навыки системного администрирования тут не в почете – компьютеров нет и не предвидится. Программирование? Тоже мимо. Английский? Неактуально, тут татарский нужен и, возможно, древнерусский. Ремонтировать ничего не умеет – руки из нужного места, но без опыта. Готовить – только яичницу и макароны. Воевать – вообще никогда не пробовал, только в пейнтбол играл.

– Ну… – протянул он, собираясь с мыслями. – Я могу организовывать процессы. Людей направлять, задачи ставить, сроки контролировать. Я тимлид. Это такой… ну… старший над работниками, которые что- то делают. Чтобы они не ленились, не косячили и дедлайны соблюдали.

Бичура оживилась. Ее глазки загорелись интересом.

– Над работниками, говоришь? Старший? А сколько людей в подчинении было?

– Было семь, – честно ответил Зорин. – Но я их не заставлял, я координировал. Чтобы работа спорилась, чтобы задачи распределять правильно, чтобы дедлайны горели… ну, чтобы успевали вовремя. И чтобы никто не сидел без дела, пока другие вкалывают.

– Так это же клад! – всплеснула руками Бичура, чуть не уронив ложку в котелок. – Ты понимаешь, что у нас тут с этим беда? Хан даст задание – все бегут, суетятся, орут, а кто за что отвечает – непонятно. Воеводы друг на друга кивают, купцы тянут, мастера косячат. Кто- то делает тройную работу, кто- то вообще ничего не делает, а все недовольны. А ты, глядишь, порядок наведешь!

Зорин представил, как он внедряет Scrum в Казанском ханстве. Проводит ежедневные стендапы для эмиров на утренней планерке. Планирует спринты по сбору дани и строительству крепостных стен. Ведет Kanban- доску (Канбан – система визуального управления потоком работ, разработанная Toyota в 1950- х годах для синхронизации производства с реальным спросом. Суть метода: каждый этап производства получает задание только тогда, когда предыдущий завершён, а склад требует пополнения) на берёсте с колонками «Надо сделать», «В процессе» и «Готово». Проводит ретроспективы после неудачных набегов.

– Звучит безумно, – признался он, но в голосе проскочили нотки интереса. – А хан точно захочет со мной разговаривать? Я вообще- то русский, из будущего, и в подданстве не состоял.

– Захочет, – уверенно сказала Бичура. – Хан наш – Сафа- Гирей – он умный. Не дурак. Если ты пришел через храм павших, значит, не просто так. Такие вещи просто так не случаются. Тут либо боги шалят, либо судьба. А судьбу ханы уважают. Особенно наш. Он, говорят, даже с духами советуется иногда. С Кыш Бабаем раз в год встречается, подарки меняет. Так что примут.

Шурале, потерявший терпение окончательно, подполз к Зорину вплотную и дернул его за рукав куртки с такой силой, что ткань жалобно затрещала.

– Ну когда? – заскулил он, сверкая глазищами. – Ну пощекочи кого- нибудь! Хоть меня пощекочи! Я тоже хочу знать, как это по- новому! Я хочу быть лучшим щекотуном! Шурале должен быть лучшим!

Зорин вздохнул. Похоже, от обещаний не отвертеться. Если он не научит Шурале щекотать, этот навязчивый дух не отстанет до конца его дней. А дни эти могут быть недолгими, если Шурале обидится.

– Ладно, – сказал он, ставя пустую миску на пол. – Смотри и учись. Щекотка – это не просто пальцами поводить. Это искусство. Надо знать слабые места. У кого- то под мышками, у кого- то на ребрах, у кого- то на шее. Но есть еще один вид щекотки – душевная.

– Душевная? – удивился Шурале, склонив голову набок так сильно, что папаха чуть не свалилась. – А это как? Душу щекотать? А где она находится?

– Душа не находится в одном месте, – Зорин понял, что заходит на территорию абстракций, слишком сложных для лесного духа, который мыслит категориями «вкусно – невкусно» и «щекотать – не щекотать». – Вот представь: ты говоришь человеку, что он должен сделать работу к вечеру, а работу эту сделать невозможно. И он знает, что невозможно. Но дедлайн горит, начальство требует, и он сидит, дергается, переживает, не может ни есть, ни спать спокойно… Это и есть щекотка. Душевная.

Шурале задумался так глубоко, что даже перестал шевелить пальцами. Его глаза закатились под лоб, губы зашевелились, переваривая информацию.

– А пальцами так можно? – наконец спросил он с надеждой.

– Пальцами – по- другому, – Зорин понял, что надо спускаться с небес на землю. – Давай так: я тебя научу щекотать людей обычным способом, пальцами, но с хитростями. Чтобы они и смеялись, и боялись, и уважали. Но для этого мне надо понять, где я нахожусь, как тут все устроено и как мне, собственно, выжить. А пока – дай отдохнуть. Устал я.

– Выживешь, – махнула рукой Бичура, которая все это время с интересом наблюдала за их диалогом. – У нас тут просто: кто работает – тот ест, кто воюет – тот пьет, кто умный – тот правит. А ты, гляжу, умный. Не как этот, – она кивнула на Шурале, который уже начал отрабатывать щекотку на собственном пузе. – Так что давай спать. Утро вечера мудренее. А завтра пойдем к хану.

– Завтра? – переспросил Зорин, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. – А сегодня нельзя?

– Сегодня поздно, – отрезала Бичура тоном, не терпящим возражений. – Ночь на дворе. Вернее, под землей ночи не видно, но я чую – ночь. В ночь только духи ходят да разбойники. А ты человек, тебе спать положено. Ложись вон там, на сене. Не бойся, мышей нет, я их выгнала. Почти всех.

– Почти? – насторожился Зорин.

– Ну, одна- две могли остаться, – небрежно бросила Бичура. – Но они не кусаются, они воспитанные. Я их учу.

Зорин послушно побрел в угол, где действительно оказалась охапка свежего сена, пахнущего летом и свободой. Лег, глядя в потолок, где плясали тени от очага. Сено кололось, пахло мышами (или казалось), но после всех приключений это было почти курортом.

Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Слишком много всего за один день: храм, пролом, Шурале, Бичура, каша, разговоры про хана и судьбу. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений – глубокий, темный, как эти подземелья.

А в это время в 2026 году, Казань

15:00, Иннополис

Искандер, тот самый горе- сисадмин, который три недели настраивал сеть и довел ее до ручки, сидел в своем закутке и с чувством глубокого удовлетворения наблюдал, как принтер печатает документ. Печатал принтер ровно, без сбоев, не жрал бумагу и не матерился ошибками.

– Красота, – пробормотал Искандер, откинувшись на спинку стула. – Зорин – молодец. Надо бы ему позвонить, сказать спасибо.

Он набрал номер. Телефон ответил стандартным: «Абонент временно недоступен».

– Странно, – удивился Искандер. – Может, в метро?

18:00, там же

Мэр Иннополиса Дмитрий Вандюков., уже второй раз набирал Зорина. Результат был тот же.

– Искандер, – окликнула она горе- сисадмина. – Ты Зорина не видел? Он трубку не берет. А у нас тут вопрос по оплате возник, переплатили ему, что ли.

– Не знаю, – пожал плечами Искандер. – Я звонил в три – недоступен. Может, уехал куда? Или телефон сломался?

– Телефон сломался, – проворчала Дмитрий. – В наше время телефоны не ломаются, это вы, айтишники, ломаетесь. Ладно, завтра позвоню.

22:00, отделение полиции по Адмиралтейскому району

Участковый капитан Ильдар Хамитов, уставший после смены, дописывал протокол. Перед ним сидела взволнованная женщина – соседка Зорина, которая согласилась дать показания.

– Значит, говорите, видели его последний раз у подъезда? – уточнил капитан.

– Да, – кивала соседка, баба Шура с третьего этажа. – Я гуляла с собакой, смотрю – Сашка наш идет. А потом – пропал. Я думала, домой вернулся, а его нет. И ночью свет не горел.

– А во что он был одет?

– В куртку темно- синюю, с рюкзаком. И кроссовки белые. Новые такие, модные. Я еще подумала: надо внуку такие же купить.

Капитан вздохнул и начал печатать: «Гражданин Зорин А.С., 33 года, работает системным администратором, вышел от клиента в Адмиралтейской слободе и пропал. Последний раз видели в районе Адмиралтейской слободы. Ведутся поисковые мероприятия».

Он отправил ориентировку и подумал: «Куда люди пропадают? Третий за месяц. То в лесу заблудятся, то в городе растворятся. Может, портал какой?» И сам же усмехнулся своей мысли.

А в XVI веке, в норе Бичуры

Зорин проснулся от того, что кто- то настойчиво щекотал ему пятку.

– Шурале, – простонал он, не открывая глаз. – Прекрати. Еще темно.

– Не темно! – раздался радостный голос духа. – Утро уже! Бичура сказала будить! Вставай, щекотать пойдем!

Зорин сел на сене, растирая глаза. В пещере было светлее – очаг разгорели, и над ним снова висел котелок. Бичура сидела на своем месте и пила что- то из кружки.

– Проснулся? – прокряхтела она. – Иди чай пей. Травяной. Силы набирайся.

Зорин поднялся, хрустнув всеми суставами, и подошел к очагу. Чай оказался горячим, терпким и удивительно бодрящим.

– Слушай, Бичура, – начал он, отхлебывая из кружки. – А расскажи мне про хана. Что за человек? Чего любит, чего не любит? Чтобы я понимал, как себя вести.

Бичура довольно кивнула – одобряет, мол.

– Хан Сафа- Гирей – правитель серьезный. Не первый год на троне. Москву не любит, но и ссориться лишний раз не хочет – сила у Москвы большая. Людей ценит умных, не только воинов. Сам грамотный, книги читает, с муллами советуется. Но и жестокий может быть, если надо. Ты главное – не ври ему. Он вранье чует. И не лебези. Уважает тех, кто себя с достоинством держит.

– А во дворе у него как? Кто главный?

– Воеводы главные, – Бичура понизила голос. – Кучак- бей, например. Он сильный, но хитрый. Еще сеиты, духовные. И жены ханские – их тоже слушают. У нас тут как везде: интриги, заговоры, борьба за власть. Ты туда не лезь. Ты просто работай. Если хан даст задание – делай. Если спросит совет – советуй. А в интриги не впутывайся, убьют.

– Утешила, – вздохнул Зорин. – Прямо офис, только без компов.

– Чего? – не поняла Бичура.

– Работа такая у меня была, – объяснил Зорин. – Там тоже интриги, заговоры, борьба за власть. И тоже убить могли, только виртуально. А тут, видимо, по- настоящему.

– По- настоящему, – подтвердила Бичура. – Так что думай, что говоришь. И с Шурале этим поаккуратнее. Он дурак, конечно, но если обидится – защекочет насмерть.

– А ты? – спросил Зорин. – Ты почему помогаешь?

Бичура задумалась, помешивая чай.

– А кто ж тебе поможет, если не я? – наконец сказала она. – Ты чужой здесь, потерянный. А я старая, мне не жалко. И потом, – она хитро прищурилась, – ты интересный. Про будущее расскажешь. Интересно же, что там, через пятьсот лет?

– Ну, – Зорин задумался, с чего начать. – Компьютеры, интернет, телефоны, самолеты. Люди на Луну слетали. В космос летают.

– В космос? – Бичура аж поперхнулась чаем. – Это куда?

– Ну, выше неба, – объяснил Зорин. – К звездам.

– Врешь, – уверенно сказала Бичура. – Туда только души улетают, и то не все.

– Не вру, – улыбнулся Зорин. – Потом расскажу, если время будет.

Шурале, который все это время сидел у входа и нетерпеливо перебирал пальцами, наконец не выдержал:

– Ну вы долго еще? К хану идем или нет? Щекотать когда?

– Идем, – поднялся Зорин, допивая чай. – Пора знакомиться с местным руководством.

Бичура тоже встала, одернула камзол.

– Провожу вас до выхода, – сказала она. – А дальше сами. Мне наверх нельзя, я подземный дух. Шурале дорогу к ханскому дворцу знает?

– Знает! – гордо заявил Шурале. – Шурале все знает!

– Ой, сомневаюсь, – вздохнула Бичура. – Ладно, идите. Если что – возвращайтесь. Я тут всегда.

Она вывела их из своей норы, провела по запутанным коридорам до каменной лестницы, уходящей вверх.

– Тут выход на поверхность, – сказала она. – Там сразу улица, базар недалеко. Иди прямо, спросишь дорогу к ханскому дворцу. Люди подскажут. А ты, – она строго посмотрела на Шурале, – не балуй. Людей не пугай. Если Зорина подведешь – я тебя сама защекочу, понял?

Шурале испуганно закивал, прижимая длинные руки к груди.

– Понял, Бичура, понял! Шурале будет хорошим!

– Ну, бывай, – Бичура кивнула Зорину. – Удачи тебе. Пригодится.

Зорин посмотрел на лестницу, ведущую наверх, откуда пробивался слабый дневной свет. Где- то там, за этими ступенями, лежал XVI век. Казанское ханство. Хан, воеводы, интриги, заговоры и непонятно какое будущее.

– Что там? – спросил Зорин хриплым со сна голосом, садясь на сене и с удивлением обнаружив, что спина совсем не болит – сено оказалось на удивление удобным.

– Купцы приехали, – ответила Бичура, не оборачиваясь. – Торгуют наверху, ругаются, цену не могут сойтись. У нас тут каждое утро ярмарка, с рассвета до обеда. Хочешь посмотреть? Заодно и поешь свежего, а то моя каша уже, поди, надоела?

Зорин вскочил с такой резвостью, что Шурале испуганно вжался в стену. Ярмарка! Это шанс увидеть настоящую, живую жизнь Казанского ханства XVI века, а не только подземелья с сумасшедшими духами. И, возможно, найти дорогу к хану, о котором говорила Бичура.

– Хочу, – выпалил он. – Очень хочу. А как туда попасть?

Бичура кряхтя поднялась, подошла к груде тряпья в углу и принялась копаться. Через минуту она извлекла какой- то старый кафтан из грубой ткани, местами вытертый до дыр, и видавшую виды шапку, больше похожую на сморщенный гриб.

– Надень, – велела она, протягивая обновки Зорину. – Твоя одежда слишком странная для здешних мест. Люди спрашивать начнут, кто да откуда, да почему штаны в обтяжку. А так – мало ли какой странник зашел, с севера или с востока. Мало ли как одеваются в дальних землях?

Зорин послушно облачился. Кафтан оказался великоват размера на два, рукава свисали ниже пальцев, и пахло от него нафталином, мышами и еще чем- то древним. Но в целом смотрелось органично, особенно в полумраке подвала. Джинсы, правда, предательски торчали снизу, но Бичура махнула рукой:

– И ладно, мало ли кто как одевается? Скажешь, что из племени, где штаны не как у людей. Мало ли племен на свете? Никто считать не будет.

– А если спросят, из какого я племени?

– Скажи, из далекого, – хитро прищурилась Бичура. – Из- за Урала. Там тоже люди живут, кто их знает, как они ходят. Авось поверят.

– Оптимистка ты, – вздохнул Зорин, поправляя кафтан.

– Я не оптимистка, я старая, – парировала Бичура. – Мне терять нечего. А ты не дрейфь. Прорвемся.

Шурале, наблюдавший за переодеванием, вдруг подполз поближе и дернул Зорина за полу кафтана.

– А я? – жалобно спросил он. – Я с вами хочу! Я тоже на ярмарку хочу! Людей посмотреть, себя показать, пощекотать немного!

– Шурале, остаешься здесь, – строго сказала Бичура тоном, не терпящим возражений. – На люди не высовывайся, людей не пугай и, ради всех святых, никого не щекочи! Ты на кого похож? На пугало огородное. Люди увидят – визг поднимется, стража прибежит, а нам проблемы не нужны. Сиди тихо, я скоро вернусь.

Шурале обиженно засопел, его огромные глаза наполнились слезами (или это просто отсвет очага так играл?), но спорить с главной по подвалам не посмел. Он забился обратно в угол и принялся перебирать свои длинные пальцы, бормоча под нос:

– Никому не нужен Шурале… Все только пугаются… А я добрый… Я только пощекотать чуть- чуть…

Зорину стало его почти жаль. Почти.

– Ладно, – сказал он. – Вернусь – научу тебя паре приемов. Обещаю.

Шурале мгновенно просиял и закивал, как болванчик.

– Идем, – поторопила Бичура. – Пока ярмарка не кончилась.

Они вышли из подвала через узкий лаз, который Зорин вчера даже не заметил, и оказались… в овраге. Глубоком, заросшем крапивой и лопухами в человеческий рост. Зорин огляделся: высокий глинистый берег, внизу, метрах в ста, блестит на солнце река – широкая, спокойная, с песчаными отмелями. Наверху, на холме, – деревянные стены и башни, еще не белокаменные, как в его времени, а темные, рубленые из вековых бревен, с частоколом поверху.

– Это что, Кремль? – ахнул он, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Он самый, – кивнула Бичура, поправляя тюбетейку. – Только не тот, что ты знаешь. Белокаменного еще нет, деревянный пока. Но крепкий, враги брали – не возьмут. Москва уж который год облизывается, а взять не может. Ну, пошли. Людей посмотрим, себя покажем. Да не отставай, а то в крапиву упадешь – заругаю.

Они поднялись по узкой тропинке, петляющей между кустами, и вскоре оказались на площади перед Кремлем. И тут Зорин забыл, как дышать.

Площадь кипела жизнью. Кричали торговцы, зазывая покупателей, мычали коровы, привязанные к телегам, блеяли овцы, кудахтали куры в плетеных клетках. Пахло свежим хлебом из открытых пекарен, вяленой рыбой, разложенной на рогожах, дегтем от тележных колес, лошадиным потом, пряностями, которые Зорин не мог опознать, и еще сотней запахов, от которых голова шла кругом.

– Ни фига себе, – выдохнул он, вертя головой во все стороны. – Как в кино. Только по- настоящему.

– В кине? – не поняла Бичура, дергая его за рукав. – Это что за зверь такой? Его едят или он кусается?

– Да так, – отмахнулся Зорин, не в силах оторвать взгляд от толпы. – Это… ну, видение такое, как будто смотришь на жизнь через волшебное окно. Потом объясню, если время будет.

Народ был разный, и это поражало больше всего. Бородатые мужики в лаптях и холщовых рубахах, явно русские крестьяне из ближних сел. Знатные татары в богатых халатах из шелка и парчи, с расшитыми поясами и остроконечными шапками, отороченными мехом. Женщины в длинных платках, закрывающих волосы, с серьгами и монистами, звенящими при каждом шаге. Дети, бегающие между ног и тут же получающие подзатыльники от взрослых. Нищие, сидящие у стены с протянутыми руками. Стражники с кривыми саблями на поясах, лениво поглядывающие на толпу.

И все это говорило, кричало, торговалось на смеси татарского и русского – Зорин с удивлением понял, что понимает примерно половину. Видимо, языки были еще не так далеки друг от друга, как в его времени, или просто мозг в стрессовой ситуации включил какие- то скрытые резервы.

– А русских тут много? – спросил он у Бичуры, когда мимо протащили упирающуюся козу, которая громко блеяла и норовя боднуть прохожих.

– Половина, – ответила Бичура, ловко уворачиваясь от козьих рогов. – Мирно живем. Кто торгует, кто женится, кто работает. Хан умный, ссориться не дает.

В этот момент толпа расступилась, и на площадь выехал всадник. Красивый, на белом коне, в богатом халате, расшитом золотом, и остроконечном шлеме с бармицей. За ним ехали воины с копьями и круглыми щитами, человек десять, все как на подбор – рослые, суровые, с усами и окладистыми бородами.

– Хан! – пронеслось по толпе. – Хан едет! Дорогу хану!

Люди расступались, кланялись, прижимали руки к груди. Зорин вытянул шею, чтобы разглядеть правителя Казанского ханства. Но всадник проехал мимо, даже не взглянув на толпу, – гордый, надменный, смотревший куда- то поверх голов.

– Хан, – заметил Зорин, провожая взглядом кортеж. – Прямо как в учебнике истории.

– Это не хан, – фыркнула Бичура, дергая его за рукав, чтобы он не пялился так откровенно. – Это царевич, сын хана. Сам хан Сафа- Гирей редко выезжает – старый уже, мудрый, во дворце сидит, делами занимается. А этот – горячий, молодой, Едигер его зовут. Вечно воюет, вечно ссорится с воеводами. Весь в отца, говорят, но горячности много.

– Едигер, – повторил Зорин, пытаясь вспомнить, что он знает об этом имени. Кажется, что- то было связано с последними годами ханства. – А где же сам хан? Как к нему попасть?

Бичура хитро прищурилась, оглянулась по сторонам, не слышит ли кто, и понизила голос:

– А вот это, мил человек, вопрос непростой. Вопрос на засыпку, как говорится. Сам хан просто так никого не принимает. Надо либо визиря просить, либо подарок нести богатый, либо чудо показать такое, чтобы все ахнули. Ты чудо показать сможешь?

Зорин задумался. Чудо… Что он может показать в XVI веке, не имея при себе ничего, кроме полумертвого ноутбука и пары гаджетов? Телефон? Он сел еще вчера, экран погас, и даже попытки зарядить от пауэрбанка не помогли – видимо, в этом времени не было подходящего напряжения. Пауэрбанк тоже бесполезен – ни розеток, ни USB. Флешка с драйверами для ветеринарной клиники? Бесполезна вдвойне.

– А что тут считают чудом? – спросил он, лихорадочно перебирая в уме содержимое рюкзака.

– Огонь без огнива, – начала перечислять Бичура, загибая пальцы. – Гром без тучи, воду, которая сама течет из стены, железную птицу, которая летает по небу, или повозку без лошади. Еще зеркало, в котором весь мир видно. Или книгу, которая сама говорит. У хана венецианское зеркало есть, дорогое, за него три купца головы сложили. Но такого, чтоб само говорило, – нету.

Зорин вздохнул. С этим было плохо. В кармане лежала только зажигалка, ключи и жвачка. Но вдруг его осенило.

– А зеркало, которое показывает человека как живого, только маленького? – спросил он, вспомнив про камеру на телефоне. – Или, может, огонь, который зажигается сам по себе?

– Есть такие, – кивнула Бичура. – У хана венецианское есть, из самой Венеции, за морем. А огонь… ну, огниво есть у каждого. Ты что- то другое имеешь?

– А зажигалка? – Зорин полез в карман и вытащил дешевую пластиковую зажигалку, купленную в ларьке у дома за двадцать рублей. Красненькую, с логотипом какой- то сети магазинов. – Огонь одним щелчком?

Он щелкнул – выскочил ровный желтый огонек. Бичура ахнула и отшатнулась, врезавшись спиной в столб.

– Ай! – вскрикнула она, но тут же забыла про ушиб, уставившись на огонь. – Это колдовство? Ты колдун? Я сразу поняла! Глаза нехорошие!

– Да не колдовство это, – улыбнулся Зорин, наслаждаясь эффектом. – Технология. Наука. Понимаешь, внутри газ, который зажигается от искры, а искру дает кремень, только маленький, и колесико…

– Не надо! – замахала руками Бичура, пятясь. – Не объясняй! Я все равно не пойму, у меня мозги не для науки, для подвалов! Главное, что это чудо! Настоящее чудо! Хану точно понравится! Визирь Кул- Шариф оценит, он ученый, он умный!

– Кул- Шариф? – переспросил Зорин. Имя показалось знакомым. Кажется, так звали известного исторического деятеля, сеида, который погиб при защите Казани. – Это который сеид? Духовный лидер?

– Он самый, – подтвердила Бичура, с опаской поглядывая на зажигалку, которую Зорин спрятал обратно в карман. – Он при ханском дворе главный по вере и по науке. Книги читает, звезды считает, с богами разговаривает. К нему сначала идти надо. Он поймет, колдовство это или чудо. И решит, стоит ли тебя к хану вести.

– А если не поймет? – спросил Зорин.

– Тогда сожгут, – равнодушно пожала плечами Бичура. – У нас тут просто: непонятное – или чудо, или колдовство. Если чудо – ты герой. Если колдовство – ты труп. Но ты не бойся, ты хороший, я чую. И зажигалка хорошая. Пойдем, провожу до ворот, а там сам.

Зорин кивнул. Система бюрократии, похоже, работала и в XVI веке, и риск получить пулю (или стрелу) за непонятные технологии был вполне реален. Но отступать было некуда – возвращаться в подвал и жить с Шурале до конца дней не хотелось.

Глава 2. Вечер в Кремле, или Как Шурале учился щекотать по методике XXI века

Кремль Казанского ханства, изба для гостей, закат

Бичура отвела Зорина в небольшую избу на территории Кремля – видимо, специальное помещение для приезжих гостей или слуг ханского двора. Изба оказалась удивительно уютной: рубленые стены из толстых бревен, пахнущие смолой и деревом, маленькие оконца с слюдяными ставнями, через которые пробивался оранжевый свет заката. Внутри было чисто, стояла широкая лавка, застеленная овчинами, массивный стол из неструганых досок, в углу – божница с иконами, перед которой теплилась лампадка.

Зорин с удивлением уставился на православные образа. Странно, в мусульманском ханстве? Но потом вспомнил рассказы историков: в Казани мирно уживались разные народы и веры. Русские купцы и мастеровые жили здесь постоянно, строили свои церкви, молились своим богам. Хан был мудрым правителем и не трогал чужих святынь – налоги платите, законы соблюдайте, а в остальном живите как хотите.

Зорин плюхнулся на лавку и уставился в потолок. День выдался тот еще. Утром он пил кофе в двадцать первом веке, решал проблемы с настройкой сети, думал о круассанах и книжке на диване. А вечером сидит в избе шестнадцатого века, в Кремле, который еще не белокаменный, и ждет аудиенции у хана Казанского ханства.

– Жизнь – удивительная штука, – произнес он вслух, обращаясь к потолочной балке, на которой сидел толстый паук и равнодушно взирал на человека. – Скажи, паук? Ты вот сидишь тут уже, наверное, сто лет, плетешь свою паутину, ловишь мух, и тебе плевать на все эти исторические катаклизмы. А я тут решаю судьбу ханства. Ирония.

Паук не ответил. Возможно, он действительно думал о мухах.

Через час, когда солнце почти село и в избе стало совсем темно (свечи тут, видимо, экономили), дверь распахнулась и влетел Шурале.

Лесной дух был возбужден до крайности: он подпрыгивал на месте, размахивал длинными руками, которые, кажется, стали еще длиннее, и то и дело норовил подобраться к Зорину поближе, сверкая глазищами в темноте. За ним вошла запыхавшаяся Бичура с охапкой свечей.

– Еле поймала, – пожаловалась она, зажигая свечи и расставляя их по столу. – Он там все стены излазил, всех мышей перещупал, даже камни щекотал! Камни, представляешь? Я ему говорю: камни не щекочутся, а он: «Ничего, я научу!» У меня скоро крыша поедет с этим щекотуном.

– Учи! – требовал Шурале, подскакивая к Зорину и дергая его за рукав кафтана. – Ты обещал! Ты говорил – научу! Хочу щекотать по- новому! Хочу быть лучшим щекотуном во всем ханстве!

Зорин вздохнул. От судьбы не уйдешь. Обещал – надо выполнять. Тем более что завтра ему может понадобиться помощь духов, а лучший способ заручиться поддержкой – это сделать их своими должниками.

– Ладно, – сказал он, садясь на лавку и жестом приглашая Шурале сесть напротив. – Садись. Первый урок: теория щекотки. Слушай и запоминай, это важно.

Шурале послушно уселся на пол, скрестив свои длинные ноги и сложив руки на коленях. Вид у него был при этом такой сосредоточенный, будто он собирался постигать тайны мироздания. Бичура тоже примостилась в углу на маленькой скамеечке – видимо, ей тоже было интересно, чему можно научить лесного духа.

– Щекотка бывает разная, – начал Зорин импровизированную лекцию, чувствуя себя профессором в сумасшедшем университете. – Есть щекотка физическая – это когда пальцами, перышками, травинками. Эту ты, Шурале, знаешь хорошо. Ты в ней мастер, я уверен.

Шурале довольно закивал, польщенный похвалой.

– Но есть еще один вид щекотки, – продолжил Зорин, понижая голос до заговорщического шепота. – Щекотка психологическая. Когда щекочут не руками, а словами. Или ситуацией. Или ожиданием. И вот если ты освоишь эту науку – станешь непобедим.

– Непобедим! – мечтательно повторил Шурале, закатывая глаза. – Хочу непобедим! Чтобы все боялись! Чтобы при одном имени «Шурале» люди падали и просили пощады!

– Именно, – кивнул Зорин. – Тогда слушай и запоминай. Психологическая щекотка – это когда человеку страшно, тревожно, непонятно. Когда он не знает, что будет дальше, и от этого нервничает. Вот представь: ты говоришь кому- то, что завтра важный день, что от него все зависит, что если он не справится – будет позор на весь Кремль, хан разгневается, головы полетят. И человек начинает нервничать, переживать, дергаться, спать не может, есть не может. Это и есть щекотка. Только не снаружи, а внутри. Душевная щекотка.

Шурале задумался так глубоко, что даже перестал дышать. Его глаза закатились под лоб, длинные пальцы застыли в воздухе, губы беззвучно шевелились, переваривая информацию. Пауза затянулась настолько, что Бичура уже собралась ткнуть его палкой, но тут дух выдохнул и спросил:

– А пальцами? Пальцами тоже можно так щекотать? Душевно?

Зорин едва сдержал улыбку.

– Можно, – кивнул он. – Но для этого надо знать слабые места. У каждого человека есть такие места, где щекотка особенно чувствительна. У кого- то под мышками, у кого- то на ребрах, у кого- то на шее, а у кого- то, – он сделал многозначительную паузу, – на пятках. Вот ты, Шурале, знаешь свои слабые места?

Шурале почесал живот, потом подмышки, потом пятку.

– Не знаю, – честно признался он. – Шурале себя не щекочет, Шурале других щекочет. Себя щекотать – неинтересно. Скучно.

– А давай проверим, – предложил Зорин и, недолго думая, резко ткнул пальцем в бок лесному духу.

Шурале взвизгнул так, что с потолка посыпалась какая- то труха, подпрыгнул на месте, опрокинув лавку, и залился тоненьким, пронзительным смехом, похожим на скрип несмазанной телеги.

– Ой! Ой! Ой! Щекотно! – заорал он, катаясь по полу и суча длинными ногами. – Еще! Еще! Не надо! Ой, не могу! Ха- ха- ха!

Он хохотал и извивался, пытаясь одновременно и увернуться от Зорина, и подставиться под новую порцию щекотки. Бичура смотрела на это представление с открытым ртом.

Зорин с удивлением понял, что духи тоже боятся щекотки. Интересно, а если знать их слабые места, можно и обороняться в случае чего? Хорошая информация для будущего.

– Видишь? – сказал он, когда Шурале немного успокоился и отполз в угол, подозрительно косясь на руки Зорина. – Щекотка работает на всех. Даже на тебе, великом щекотуне. А теперь представь, что ты знаешь, где у человека самые чувствительные места. И можешь воздействовать на них в самый неожиданный момент. Внезапно. Когда жертва не готова.

– Как? – Шурале смотрел на него с обожанием, смешанным с опаской. – Как это – внезапно?

– Ну, например, – Зорин вошел в раж, чувствуя себя гуру щекотки. – Ты прячешься где- нибудь – за углом, под лавкой, в кустах – и ждешь, когда человек пройдет мимо. А как только он рядом – хвать за пятку! Или под коленку! Или под мышку сзади! Главное – чтобы он не ожидал. Внезапность – половина успеха.

Шурале радостно закивал, запоминая каждое слово. Его длинные пальцы уже сами собой совершали хватательные движения.

– А еще, – развивал тему Зорин, входя во вкус, – можно щекотать компанией. Когда несколько духов нападают с разных сторон одновременно. Человек не знает, откуда ждать, вертится, пытается защититься, а вы его – со всех сторон! Спереди, сзади, сверху, снизу! Полное окружение! Никакой пощады!

– Ой, – Бичура даже заслушалась, приоткрыв рот. – А ведь это мысль. У нас тут много духов в подвалах сидит, без дела маются. Шурале там, еще пара шурале помоложе, убырлы, албасты… Если их собрать да организовать, да научить работать в команде…

– Именно! – обрадовался Зорин. – Организация – наше все! Командная работа! Можно создать отряд щекотунов специального назначения. Диверсионную группу. Будут людей пугать, врагов отгонять, разведку вести, хана развлекать. Представляете? Элитное подразделение невидимой щекотки!

– Хана развлекать – это хорошо, – задумчиво сказала Бичура, почесывая нос. – Хан любит, когда его развлекают. У него во дворце скоморохи есть, музыканты, танцовщицы. А духов еще не было. Если вы хорошо покажете – может, и наградит. Только если перестараетесь, защекочете хана до смерти – не обидится?

– Не обидится, – отмахнулся Зорин, надеясь, что не обидится. – Главное – меру знать. Чуть- чуть пощекотать для смеха, но не до истерики. Тут нужен тонкий подход, дозирование.

Шурале тем временем уже тренировался: подкрадывался к лавке на цыпочках и делал хватательные движения длинными пальцами, целясь то в воображаемую пятку, то в подколенную ямку.

– Пятка! – бормотал он, сверкая глазами. – Подколенок! Подмышка! Шея! Ребра! Живот! Шурале будет лучшим щекотуном в мире! Все будут бояться!

Он резко развернулся и сделал выпад в сторону Бичуры. Старушка ловко увернулась и шлепнула его по рукам.

– А ну не смей на мне тренироваться! – прикрикнула она. – Я тебе не подопытная мышь! Вон, на камнях тренируйся!

– Камни не щекочутся, – обиженно протянул Шурале.

– А я тебе говорила! – отрезала Бичура. – Камни – они не для щекотки. Они для строительства. Или для сидения.

Зорин наблюдал за этой сценой и улыбался. Впервые за последние два дня он почувствовал что- то похожее на спокойствие. Да, он в XVI веке. Да, завтра его могут казнить, если хану что- то не понравится. Но сейчас, в этой уютной избе, с этими странными, но по- своему милыми духами, было почти хорошо.

– Ладно, – сказал он, вставая с лавки. – Теорию мы прошли. Переходим к практике. Шурале, подойди.

Шурале подбежал, чуть не споткнувшись о собственные руки.

– Смотри, – Зорин показал на свою ладонь. – Вот тут, между пальцами, очень чувствительное место. Если провести вот так, легонько, – он провел пальцем по перепонке между большим и указательным, – человек дернется. А если сделать неожиданно, когда он расслаблен, можно вызвать смех.

Шурале уставился на свою ладонь, пытаясь понять, где у него пальцы, а где перепонки.

– А еще, – продолжал Зорин, – есть место под коленкой. Если резко провести сзади, когда человек стоит, он подогнет ногу. А если он стоит на краю – может упасть. Поэтому осторожнее, чтобы не покалечить жертву. Нам нужен смех, а не травмы.

– Не травмы, – повторил Шурале, как попугай. – Смех.

– Правильно. А еще под мышками – классика. Но там надо действовать быстро и неожиданно. Лучше всего, когда человек поднимает руку, чтобы что- то взять. В этот момент подмышка открыта, и ты – хоп! – уже там.

Шурале запрыгал от восторга.

– А еще? А еще? – требовал он.

– А еще шея, – Зорин показал на свою шею. – Сзади, где волосы заканчиваются. Очень чувствительно. Но тут осторожно – можно испугать до смерти, если сильно.

– Испугать до смерти – это хорошо? – уточнил Шурале.

– Не очень, – покачал головой Зорин. – Мертвые не смеются. Нам нужны живые, которые смеются. И которые потом расскажут другим, какие страшные щекотуны тут водятся. Сарафанное радио – лучшая реклама.

– Сарафанное радио? – не поняла Бичура. – Это как? Радио в сарафане?

– Ну, – Зорин понял, что опять залез в дебри современного сленга. – Это когда люди друг другу рассказывают. Из уст в уста. Слухи, короче.

– А, слухи, – поняла Бичура. – Так бы и сказал. У нас это называется «базарные разговоры».

– Вот именно, – кивнул Зорин. – Пусть базарные разговоры идут о том, что в подвалах Кремля живут страшные щекотуны, которые могут защекотать любого, кто плохо себя ведет.

Шурале аж затрясся от удовольствия.

– Шурале будет страшным! – заявил он. – Самым страшным щекотуном! Все будут бояться! А кто не будет бояться – того защекочем!

– Только не завтра, – строго сказал Зорин. – Завтра важный день. Завтра я иду к хану. И если ты, Шурале, кого- нибудь там защекочешь до того, как я получу аудиенцию, меня казнят. А если меня казнят, кто тебя будет учить новым приемам?

Шурале задумался. Логика была железная.

– Шурале будет тихо, – пообещал он. – Шурале будет сидеть в подвале и ждать. А когда учитель вернется – Шурале покажет, что научился!

– Договорились, – Зорин протянул руку, и Шурале с восторгом пожал ее своими длинными пальцами. Пожатие было неожиданно крепким.

– А теперь, – пора спать. Завтра рано вставать. Шурале, ушел в подвал. Пусть человек отдохнет.

– Шурале будет добрым, – пообещал дух и исчез в темноте.

Чуть позже в подвале Бичуры

Шурале сидел в углу и тренировался на мышах. Мыши, которых в подвале было великое множество, сначала боялись, но потом привыкли и даже начали получать удовольствие.

– Пищите, – командовал Шурале, нежно щекоча одну мышку за ушком. – Пищите громче! Шурале учится!

Мышь пищала. Довольно, надо сказать.

– Хорошая мышка, – хвалил Шурале. – Смешливая. А теперь – пятка!

Он перевернул мышь и пощекотал ей пятку. Мышь запищала еще громче.

– Отлично! – радовался Шурале. – Учитель будет доволен! Шурале станет лучшим щекотуном!

В углу сидела еще одна мышь и наблюдала за происходящим с философским спокойствием. Видимо, это была мышь- старейшина, которая уже все видела в этой жизни.

– Иди сюда, – позвал Шурале. – Тоже будешь щекотаться.

Мышь- старейшина вздохнула и поплелась тренироваться. Судьба у мышей в этом подвале была нелегкая, но веселая.

А над Казанским ханством поднималась луна – большая, круглая, равнодушная к суете маленьких существ. Завтра будет новый день. Завтра Зорин встретится с ханом.

Завтра решится его судьба.

Глава 3. Хан Сафа- Гирей и презентация на берёсте

Утро следующего дня, Кремль Казанского ханства

Утро началось с того, что в избу ввалился стражник и рявкнул так, что с потолка посыпалась труха:

– Подъем! Хан ждет! Живо! Шевелись!

Зорин подскочил на лавке, лихорадочно пытаясь сообразить, где он и что происходит. Сердце колотилось где- то в горле, перед глазами плыли круги. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить – он в XVI веке, в Казанском ханстве, и сейчас его поведут к самому хану.

– Иду, иду, – пробормотал он, натягивая кафтан поверх джинсов и футболки с логотипом забытой IT- конференции.

Стражник – здоровенный детина с густой черной бородой и саблей на поясе – с подозрением оглядел его странный наряд, но ничего не сказал. Видимо, инструкции были четкими: привести этого чудака к хану, а остальное не его дело.

Зорин огляделся в поисках Шурале и Бичуры, но их не было – видимо, у духов свои планы и свои дела, не всегда понятные смертным. На столе, однако, обнаружилась миска с теплой кашей, щедро политой маслом, и кружка с парным молоком. Забота Бичуры, определенно.

Зорин быстро перекусил, понимая, что неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз. Каша оказалась вкусной, молоко – удивительно свежим. Подкрепившись, он вышел вслед за стражником.

Утро в Кремле было уже в самом разгаре. Солнце поднялось довольно высоко, заливая деревянные постройки теплым золотистым светом. Везде суетились люди: слуги бегали с поручениями, воины тренировались на плацу, торговцы тащили свои товары. Жизнь кипела ключом.

Стражник уверенно вел его через весь Кремль, лавируя между телегами и людьми. Зорин вертел головой по сторонам, пытаясь запомнить дорогу, но все эти деревянные дворцы и мечети казались ему на одно лицо. Наконец они подошли к самому большому зданию – двухэтажному деревянному дворцу с искусной резьбой на стенах и высоким крыльцом. Это была ханская ставка.

У входа стояли стражники в богатых доспехах – с кольчугами, остроконечными шлемами и кривыми саблями на поясах. Они окинули Зорина подозрительными взглядами, но пропустили – видимо, предупреждены.

Внутри дворец оказался на удивление богатым. Полы устилали персидские ковры с замысловатыми узорами, стены были увешаны шелками и оружием, на низких столиках стояла золотая и серебряная посуда, инкрустированная драгоценными камнями. Пахло благовониями – сандалом, ладаном и еще чем- то сладким.

Вдоль стен стояли стражники с саблями наголо, застыв как изваяния. В углах на подушках сидели советники в богатых халатах – важно, с серьезными лицами, готовые в любой момент дать мудрый совет или, наоборот, промолчать с умным видом.

А на возвышении, на целой горе расшитых подушек, восседал хан Сафа- Гирей.

Зорин ожидал увидеть дряхлого старца, едва держащегося на ногах. Хан действительно был немолод – лет шестидесяти, с сединой в бороде и глубокими морщинами на лице. Но глаза… глаза горели таким молодым, живым огнем, что становилось ясно: этот человек еще ого- го. Осанка выдавала бывалого воина – прямая спина, развернутые плечи, уверенный взгляд.

Рядом с ханом сидел Кул- Шариф, а также несколько важных людей – видимо, ближайшие советники и воеводы. Все они с интересом разглядывали странного пришельца.

– Подойди, – голос у хана оказался низким, властным, привыкшим повелевать. В нем чувствовалась сила, несмотря на возраст.

Зорин подошел ближе и поклонился, как учила Бичура – руку к сердцу и легкий наклон корпуса. Не слишком низко, чтобы не выглядеть раболепно, но и не слишком гордо, чтобы не разозлить.

– Сеид сказал, ты из будущего, – продолжил хан, разглядывая Зорина с ног до головы. Особенно его заинтересовали кроссовки и джинсы. – Говорят, умеешь чудеса показывать и порядок наводить. Покажи чудо. Я люблю чудеса.

Зорин полез в карман и достал зажигалку. Вокруг сразу зашептались, стражники напряглись, положив руки на рукояти сабель. Он щелкнул – ровный желтый огонек вспыхнул над его пальцами.

В зале повисла тишина. Советники перестали шептаться, стражники замерли. Хан смотрел не мигая, и невозможно было понять, впечатлен он или разгневан.

– Дай сюда, – приказал он.

Зорин подошел к возвышению и протянул зажигалку. Хан взял ее, повертел в руках, рассматривая со всех сторон, пощелкал сам, зажигая и гася огонь. Пламя вспыхивало и исчезало, вспыхивало и исчезало, и каждый раз хан чуть заметно улыбался.

– Забавная игрушка, – сказал он наконец. – А долго горит?

– Пока газ не кончится, – ответил Зорин, понимая, что сейчас начнутся вопросы, на которые у него нет ответов, понятных средневековому человеку. – Недели две, если постоянно жечь.

– Газ? – переспросил хан, поднимая бровь. – Что такое газ? Я знаю газ – это такая ткань, тонкая. А у тебя в коробочке ткань?

– Нет, – Зорин понял, что проваливается в бездну объяснений. – Газ – это… такое вещество, невидимое, которое горит. Оно внутри, в этой коробочке. Оно сжато, и когда выходит наружу, его можно поджечь.

– Невидимое вещество, которое горит, – медленно повторил хан. – Занятно. А откуда оно берется?

– Из земли, – честно сказал Зорин. – Его добывают, очищают и закачивают в такие коробочки.

– Из земли, – хан покачал головой. – У нас из земли только вода, глина да руда. А у вас – огонь. Богатая у вас земля.

– Богатая, – согласился Зорин. – Только это не огонь, а то, что горит. Огонь появляется, когда это вещество зажигается.

Хан еще раз щелкнул зажигалкой, задумчиво глядя на пламя.

– Жалко, что оно кончается, – вздохнул он. – Я бы хотел, чтобы такой огонь горел вечно. Но, видно, не судьба.

Он положил зажигалку рядом с собой на подушки, явно не собираясь возвращать. Зорин мысленно попрощался с двадцатью рублями.

– Ладно, это игрушка, – хан махнул рукой. – Забавно, но бесполезно. А что ты можешь дать полезного? Сеид говорит, ты умеешь порядок наводить. У нас с порядком, сам знаешь, беда.

Зорин глубоко вздохнул. Начиналось самое главное. Собеседование, от которого зависит его жизнь.

– Я могу помочь с управлением, – начал он, стараясь говорить уверенно и четко. – С организацией людей и процессов. У вас, наверное, часто бывает, что люди не слушаются, сроки срывают, дела делают кое- как, а потом никто не виноват?

Вокруг заворчали. Советники заерзали на подушках, переглядываясь. Хан чуть заметно усмехнулся – видимо, Зорин попал в точку.

– Бывает, – признал хан. – И часто. Воеводы друг на друга кивают, купцы тянут с поставками, мастера косячат. А когда спрашиваешь – все невиноватые. И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю внедрить систему, – Зорин понял, что сейчас будет звучать как типичный бизнес- консультант, но деваться некуда. В конце концов, он много раз проводил презентации для клиентов, убеждал начальство, защищал проекты. Навыки пригодятся. – Систему учета и контроля. Назначать ответственных за каждое дело, ставить четкие сроки, регулярно проверять выполнение, поощрять тех, кто делает хорошо, и наказывать тех, кто косячит.

– Это и так делаем, – хмыкнул один из советников – толстый, с хитрыми глазками и роскошной бородой. – Толку мало.

– Делаете, но без системы, – возразил Зорин. – Я предлагаю записывать. Всё записывать. Кто за что отвечает, к какому сроку, кто проверяет, какие результаты. И чтобы эти записи были у всех на виду. Тогда никто не сможет сказать: «А я не знал», «А мне не сказали», «А я думал, это вон тот делает». Будет видно сразу – кто молодец, а кто бездельник.

В комнате повисла тишина. Хан задумчиво поглаживал бороду, советники переглядывались. Идея была простой, но почему- то никому не приходила в голову.

– Записывать? – переспросил хан. – На чем? Бумага дорогая, привозная. На всех не напасешься.

– На бересте, – нашелся Зорин, вспомнив уроки истории в школе. – Ее много, она бесплатная. Или на деревянных дощечках. Сделать большой лист, повесить на видном месте, и каждый день отмечать, что сделано, а что нет. Как на базаре цены пишут.

– Как на базаре, – понимающе кивнул Кул- Шариф, который до этого молча наблюдал за разговором. – Там тоже на дощечках пишут, сколько чего стоит. Чтобы покупатели видели и не торговались лишнего.

– Именно! – обрадовался Зорин. – Как на базаре. Только вместо цен – задачи. И вместо покупателей – исполнители. Все всё видят, все понимают.

Хан усмехнулся, и усмешка эта была одобрительной.

– А ты сам это делать будешь? – спросил он. – Или только языком молоть?

– Могу научить, – предложил Зорин. – Выделите мне несколько грамотных людей, я покажу, как это работает. А потом они будут следить. Я же один не справлюсь – дел много, а язык один.

– Разумно, – кивнул хан. – Грамотных у нас мало, но есть. Кул- Шариф, дай ему людей. Пусть самых толковых, кто считать умеет. И смотрите, что получится. Если получится – награжу. Если нет… – он многозначительно замолчал, и в этом молчании читалась вполне конкретная угроза.

Зорин сглотнул. Угроза была понятна без слов. Либо он сделает жизнь в ханстве лучше, либо его жизнь станет очень короткой.

– А пока, – продолжил хан, смягчая тон, – живи здесь. Еду дадут, кров дадут. Будешь советником по… как это назвать?

– По организационным вопросам, – подсказал Зорин.

– По организационным вопросам, – повторил хан, смакуя незнакомые слова. – Занятно звучит. И этого, как его… Шурале, что ли? Говорят, ты его чему- то учишь? Пусть учится. Может, пригодится. У нас врагов много, а щекотка – она и в бою поможет, если подобраться незаметно.

Зорин поклонился еще раз, уже с большим чувством. Аудиенция была окончена, и, кажется, он остался жив.

– Ступай, – махнул рукой хан. – Кул- Шариф тебе все покажет. Завтра и начнешь.

Зорин вышел из дворца на ватных ногах. Адреналин схлынул, и навалилась такая усталость, будто он разгрузил вагон угля. На крыльце его уже ждал Кул- Шариф с хитрой улыбкой.

– Ну что, выжил? – спросил сеид. – Поздравляю. Хану редко кто нравится с первого раза. Обычно он сначала казнит, а потом думает.

– Спасибо за оптимизм, – пробормотал Зорин. – А где тут можно присесть? А то ноги не держат.

– Пойдем ко мне, – предложил Кул- Шариф. – Чаю попьем, обсудим, что дальше делать.

Они прошли через двор к уже знакомому домику сеида. Внутри было по- прежнему уютно и пахло книгами. Кул- Шариф усадил Зорина на подушки, сам устроился напротив и разлил по пиалам горячий зеленый чай.

– Ты хорошо держался, – сказал он, когда они сделали по нескольку глотков. – Хан впечатлен. Не каждый день видишь человека из будущего с огненной коробочкой. Но главное – ты говорил по делу. Он это ценит.

– А что теперь? – спросил Зорин. – Кого мне дадут? Где работать? С чего начинать?

– Людей дам завтра, – пообещал Кул- Шариф. – Троих. Они грамотные, толковые. Один – сборщик налогов, считает хорошо. Второй – писец при дворе, записывает указы. Третий – мастер по оружию, у него своя мастерская, но он умный, понять может. С них и начнешь.

– А помещение? – Зорин уже мысленно рисовал офис в современном стиле, но быстро понял, что это смешно. – Где нам работать?

– Выделим угол в здании совета, – махнул рукой сеид. – Там столы есть, лавки. Бересту принесут, угли для письма. Работайте.

– Угли? – переспросил Зорин. – А чем писать?

– Углями, – терпеливо объяснил Кул- Шариф. – Или палочками, если береста хорошая. А что, у вас по- другому?

– У нас ручками, – вздохнул Зорин. – Такие палочки, внутри чернила. Но это неважно. Угли так угли. Привыкнем.

Они еще немного посидели, обсуждая детали. Кул- Шариф оказался не только умным, но и практичным человеком – быстро схватывал суть и задавал правильные вопросы. Зорин чувствовал, что с таким союзником можно работать.

Когда чай был допит и планы обсуждены, Зорин вышел на крыльцо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая деревянные стены Кремля в оранжево- розовые тона. Где- то кричали стражники, перекликаясь на стенах. Где- то мычали коровы, которых гнали с пастбища. Жизнь шла своим чередом.

– Учитель! – раздалось откуда- то снизу.

Зорин опустил взгляд и увидел Шурале, который вылезал из какого- то подвала. Дух был возбужден до крайности и размахивал длинными руками.

– Учитель! Я научился! – заорал он. – Я мышей нащекотал! Они пищали! А потом смеялись! А потом еще пищали! Хочешь покажу?

– Покажешь завтра, – устало сказал Зорин. – Сегодня я уже нащекотался по самое не хочу.

Шурале обиженно надулся, но спорить не посмел – вид у учителя был действительно измученный.

– Пойдем в избу, – позвал Зорин. – Расскажешь, как прошел день. А я расскажу про хана.

Они пошли через двор, и Шурале всю дорогу тараторил про мышей, про новые приемы щекотки, про то, как он придумал щекотать двумя пальцами одновременно, и как мыши теперь его обожают.

Зорин слушал вполуха и думал о завтрашнем дне. Завтра он начнет внедрять Agile (Гибкая методология разработки ПО (Agile) – это подход к управлению проектами, который фокусируется на итеративной разработке, постоянном взаимодействии с заказчиком и быстрой адаптации к изменениям) в Казанском ханстве. Завтра он станет первым в истории тимлидом, который работает на бересте. Завтра решится, сможет ли он выжить в этом безумном мире.

Но сегодня можно было просто поужинать и лечь спать.

– Шурале, – сказал он, когда они подошли к избе. – А ты есть хочешь?

– Шурале не ест, – удивился дух. – Шурале щекочет. Еда – это для людей.

– Счастливый, – вздохнул Зорин и зашел в избу.

На столе его ждала еда – видимо, Бичура постаралась. Горячий суп, хлеб, кусок мяса, кружка с квасом. Зорин набросился на еду, а Шурале сел в углу и начал тренироваться на собственных пальцах.

– Смотри, учитель, – бормотал он. – Я могу щекотать себя сам. Это сложно, но я учусь.

– Молодец, – с набитым ртом похвалил Зорин. – Развивайся.

Когда он поел и завалился на лавку, Шурале все еще сидел в углу и тренировался. Глаза его горели энтузиазмом, пальцы двигались с невероятной скоростью.

– Учитель, – спросил он вдруг. – А хана можно щекотать?

– Нельзя, – строго сказал Зорин. – Хана нельзя. Хан – это святое.

– А если он сам попросит?

– Если попросит – тогда можно, – подумав, ответил Зорин. – Но осторожно. И не до смерти.

– Шурале будет осторожно, – пообещал дух и снова принялся за тренировку.

Зорин закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра он начнет менять историю. А сегодня можно просто поспать.

– Спокойной ночи, Шурале, – пробормотал он.

– Спокойной ночи, учитель, – ответил дух. – Шурале покараулит. Шурале никого не пустит. А если пустит – защекочет.

– Договорились, – улыбнулся Зорин и провалился в сон.

Глава 4. Первый рабочий день, или Scrum- доска на берёсте

Кремль Казанского ханства, изба для совещаний, раннее утро

Кул- Шариф сдержал слово. Рано утром, едва Зорин успел продрать глаза и ополоснуться ледяной водой из деревянного ведра, в избу ввалились трое молодых парней. Выглядели они по- разному, но было в них что- то общее – та особенная смесь любопытства и настороженности, с которой местные жители смотрели на странного пришельца из будущего.

– Вот, – сказал Кул- Шариф, входя следом и смахивая пыль с халата. – Твои ученики. Самых грамотных отобрал, каких нашел. Знают счет, умеют писать по- татарски и немного по- русски. Читают, правда, по слогам, но для начала сойдет. Надеюсь, ты знаешь, что с ними делать.

Зорин оглядел свою новую команду.

Первый, Ахмет, был высоким и худым, с умными глазами и вечно взъерошенными волосами, торчащими во все стороны. Он постоянно поправлял свой халат, словно чувствовал себя неловко в непривычной одежде.

– Ахмет, – представился он, чуть поклонившись. – Раньше при мечети помогал, книги переписывал. Считать умею.

– Отлично, – кивнул Зорин. – Будешь главным по цифрам.

Второй, Федор, был русским – коренастым, широкоплечим, с рыжей бородой и руками, привыкшими больше к топору, чем к перу. Он смотрел на Зорина с нескрываемым любопытством.

– Федор, – прогудел он. – Из кузнецов я. Грамоте от попа обучился, для себя. Думал, пригодится. Вишь, пригодилось.

– Кузнец, который пишет? – удивился Зорин. – Редкое сочетание. Будешь отвечать за мастеровых и производство.

Третий, Гариф, был самым молодым – лет шестнадцати, с тонкими чертами лица и испуганными глазами. Он постоянно оглядывался по сторонам, словно боялся, что его сейчас поймают на чем- то нехорошем.

– Гариф я, – прошептал он. – При базаре работал, цены записывал. Считать умею, писать умею. Только… только это… не накажите?

– За что? – не понял Зорин.

– Ну, – парень замялся. – Маленький еще. Вдруг не справлюсь?

Зорин улыбнулся и хлопнул его по плечу.

– Не бойся. Все когда- то начинали. Я вот в твоем возрасте тоже ничего не умел, а теперь вон – хана учу.

Гариф немного расслабился, но на всякий случай отошел за спины старших товарищей.

Кул- Шариф наблюдал за этой сценой с легкой усмешкой.

– Ну, бывайте, – сказал он. – Мне пора к хану, дела государственные. Если что – я в мечети или во дворце. Присылайте гонца.

Он вышел, оставив Зорина наедине с его новой командой.

– Значит, так, – Зорин оглядел избу. Нужно было как- то организовать рабочее пространство. В углу стоял грубо сколоченный стол, лавки, пара табуретов. На стенах – ничего. Ни досок, ни полок. Полный ноль инфраструктуры. – Давайте- ка сначала обустроимся. Где тут можно доски достать?

– Доски? – переспросил Ахмет. – Для чего?

– Для доски задач, – объяснил Зорин. – Мне нужно что- то большое, плоское, на чем можно писать углем. Чтобы все видели.

Парни переглянулись.

– Можно в кузнице попросить, – предложил Федор. – Там есть обрезки досок, сухие, ровные. Я мигом сбегаю.

– Беги, – кивнул Зорин. – А вы, – он повернулся к Ахмету и Гарифу, – ищите бересту. Много бересты. И угли для письма. И, если можно, какие- нибудь гвозди или крючки, чтобы вешать.

– А где мы все это возьмем? – растерянно спросил Гариф.

– На базаре, – усмехнулся Зорин. – Ты же при базаре работал, должен знать, где что продается. Идите, торгуйтесь, но чтобы через час все было здесь. Деньги есть?

Он полез в карман и с удивлением понял, что денег у него нет. Совсем. Ни копейки. Ни рубля. Ни даже какой- нибудь средневековой монетки.

– Вот черт, – пробормотал он. – Денег- то у меня нет.

– Не надо денег, – махнул рукой Ахмет. – Мы при ханском дворе служим, нам по первому требованию дадут. Скажем, для сеида Кул- Шарифа нужно. Дадут.

– Хорошо, – обрадовался Зорин. – Тогда бегом. Время не ждет.

Парни выскочили из избы, а Зорин остался один. Он прошелся по комнате, прикидывая, где что разместить. Стол лучше сдвинуть к окну, чтобы свет падал. Доску повесить на эту стену, чтобы сразу видно было при входе. Еще нужны какие- то ящики или короба для хранения бересты – наверное, можно попросить у местных.

Через полчаса, когда он уже почти закончил мысленную планировку офиса, вернулся Федор с двумя большими досками под мышкой. Доски были сухими, чистыми, идеально подходящими для импровизированной Scrum- доски.

– Вот, – сказал он, довольно улыбаясь. – Самые лучшие взял. В кузнице обрадуются, что пригодились. А это – угли, – он вытащил из кармана несколько обгоревших палочек. – Писать можно.

– Отлично! – Зорин принялся прилаживать доски к стене. Гвоздей не было, но Федор быстро сообразил и прибил их парой увесистых камней, подложив деревянные чурбачки.

Через час вернулись Ахмет и Гариф, нагруженные берестой – целыми рулонами, аккуратно свернутыми и перевязанными лыком.

– Набрали, – запыхавшись, сказал Ахмет. – Торговались, конечно, но отдали. Сказали, для ханского дела – берите даром.

– Молодцы, – похвалил Зорин. – Теперь садитесь и слушайте.

Он посадил их за стол, сам встал у доски и взял уголек.

– Значит, так. Это будет наша доска задач. Делим ее на три части. Вот здесь, – он провел вертикальную линию, – пишем «Сделать». Здесь – «В процессе». Здесь – «Готово». Понятно?

Писцы смотрели на него с явным недоумением. Идея была простой, но для людей XVI века – революционной.

– А зачем? – спросил самый смелый, Ахмет. – Зачем делить? Мы и так знаем, что делать.

– Знаете вы, – терпеливо объяснил Зорин. – А хан? А сеид? А другие начальники? Они же не знают, кто чем занят. Им кажется, что все работают, а на самом деле – кто в лес, кто по дрова.

– Это правда, – кивнул Федор. – У нас в кузнице вечно так: один печь раздувает, другой железо кует, третий вообще спит в углу, а мастер думает, что все работают.

– Вот именно, – обрадовался Зорин. – А с доской всё видно. Смотрите.

Он нарисовал на доске углем несколько строк.

– Вот у хана есть задача: собрать оброк с окрестных деревень. Кто этим занимается?

– Ну, сборщики, – пожал плечами Ахмет. – Их Байрам- бек возглавляет.

– А кто такой Байрам- бек?

– Сборщик налогов, – объяснил Гариф. – Главный. Он со своими людьми по деревням ездит, оброк собирает. Иногда долго ездит, а возвращается с пустыми руками.

– Бывает, – хмыкнул Федор. – Потому что половину по дороге пропивает.

Зорин мысленно сделал пометку: проблема с исполнительской дисциплиной существовала всегда.

– Отлично, – сказал он. – Значит, пишем на бересте: «Собрать оброк с деревень». Ответственный – Байрам- бек. Срок – ну, скажем, через две недели. И вешаем в колонку «Сделать».

Ахмет взял кусок бересты и старательно вывел углем: «Оброк. Байрам- бек. 14 дней».

– А куда вешать? – спросил он.

– А вот сюда, – Зорин показал на левую часть доски. – Вбиваем гвоздик и вешаем.

Федор ловко вбил гвоздь в доску, и Ахмет прикрепил бересту.

– Дальше, – продолжал Зорин. – Когда Байрам- бек начнет собирать оброк, мы переносим бересту в среднюю колонку – «В процессе». Когда закончит – в правую, «Готово». И каждый вечер мы смотрим, что у нас висит, что просрочено, кто не справляется.

– А если Байрам- бек не умеет читать? – спросил Гариф.

– У нас для этого есть вы, – улыбнулся Зорин. – Вы будете ходить к начальникам и спрашивать: как дела, что сделано, что нет. И записывать. А потом докладывать мне.

– А вы – хану, – догадался Ахмет.

– Именно. Я – хану. Вы – мне. А начальники – вам. Цепочка.

– А если начальник пошлет? – усомнился Федор. – Скажет: «Мал еще меня проверять»?

– Тогда мы идем к хану, и хан объясняет, что проверять – это правильно, – Зорин постарался придать голосу уверенности, хотя сам не знал, как отреагирует хан. – Главное – собирать информацию. Кто работает, кто нет. Кто справляется, кто проваливает.

Парни задумались. Идея начала им нравиться – особенно возможность докладывать на начальников, которые их до этого, возможно, обижали.

– А еще, – добавил Зорин, входя в раж, – мы будем проводить ежедневные собрания. Каждое утро. Все собираемся у этой доски и смотрим, что сделано вчера, что планируем сегодня, какие проблемы.

– Каждое утро? – удивился Гариф. – А спать когда?

– Рано вставать, – усмехнулся Зорин. – Но это ненадолго. Привыкнете.

– А что говорить? – спросил Ахмет.

– Каждый отвечает на три вопроса, – Зорин загнул пальцы. – Что сделал вчера? Что планируешь сделать сегодня? Какие проблемы мешают?

– Это как на исповеди, – заметил Федор. – Только про работу.

– Примерно, – кивнул Зорин. – Только без попа.

Они потренировались на учебных задачах. Зорин придумывал проблемы, а писцы учились их записывать, классифицировать и вешать на доску. Получалось коряво, но с каждым разом все лучше.

– А это что? – спросил Гариф, когда они закончили с оброком и перешли к следующей задаче.

– Это «Починить стену у северных ворот», – прочитал Зорин. – Кто отвечает?

– Кузнецы наши, – ответил Федор. – Я ж оттуда. Мастер Ильяс, он старый, но дело знает. Только медлительный очень.

– Пишем, – скомандовал Зорин. – Ответственный – Ильяс. Срок – неделя.

Ахмет старательно вывел на новой бересте.

– А это, – Зорин продолжил диктовать, – «Закупить продовольствие для ханского двора». Кто?

– Купцы, – ответил Гариф. – Главный – Мансур. Он хитрый, но быстрый.

– Срок – три дня. Пишем.

К обеду на доске висело уже десять задач – от важных государственных до мелких, вроде «починить телегу для ханской кухни». Доска пестрела берестяными листочками, и вид у нее был вполне деловой.

– Ну как, – спросил Зорин, довольно оглядывая результат. – Нравится?

– Занятно, – признал Ахмет. – Всё видно.

– А если кто- то сделает задачу раньше срока? – спросил Гариф.

– Переносим в «Готово» и отмечаем, что молодец, – объяснил Зорин. – А потом докладываем хану – пусть награждает.

– А если просрочит?

– Тогда тоже докладываем. Пусть хан решает – наказывать или нет.

– Жестоко, – заметил Федор.

– Справедливо, – поправил Зорин. – Если люди знают, что за их работой следят, они стараются лучше. Проверено.

В этот момент дверь распахнулась, и в избу вошел Кул- Шариф. Он окинул взглядом доску, берестяные листочки, писцов с углями в руках и удовлетворенно кивнул.

– Уже работаете? – спросил он. – Быстро. Что это у вас?

– Доска задач, – доложил Зорин. – Scrum- доска. Ну, почти. Мы записываем все поручения хана и следим за их выполнением. Кто ответственный, какой срок, на какой стадии.

– Интересно, – сеид подошел поближе, рассматривая бересту. – А это что? – он ткнул пальцем в листочек в колонке «В процессе».

– «Починить стену», – прочитал Зорин. – Ответственный – мастер Ильяс. Срок – неделя. Начали вчера, должны закончить через пять дней.

– А если не закончат?

– Тогда мы перенесем в «Просрочено», – Зорин показал на отдельный угол доски, куда они повесили несколько пустых листочков. – И будем разбираться, почему.

Кул- Шариф задумчиво погладил бороду.

– А не слишком ли сложно? – спросил он. – Люди у нас простые, непривычные к такому.

– Привыкнут, – уверенно сказал Зорин. – Главное – начать. Через месяц это будет обычным делом.

– Ну- ну, – с сомнением протянул сеид. – Посмотрим. Хан просил передать: сегодня в обед ждет отчета. Что скажешь?

Зорин глянул на часы – мысленно, потому что настоящих не было. Солнце стояло высоко, значит, около полудня.

– Скажу, что система запущена, – ответил он. – Первые задачи зафиксированы. Завтра начнем сбор информации.

– Хорошо, – кивнул Кул- Шариф. – Пойдем вместе, расскажешь. А вы, – он повернулся к писцам, – продолжайте. И смотрите у меня – не подведите!

Писцы дружно закивали, провожая начальство взглядами, полными смеси страха и гордости.

На обеде у хана Зорин кратко доложил о проделанной работе. Хан слушал внимательно, изредка задавая вопросы. Идея с доской ему явно понравилась.

– Значит, говоришь, все задачи будут видны? – переспросил он.

– Все, – подтвердил Зорин. – И кто за них отвечает, и какой срок, и как идут дела.

– А если кто- то не справляется?

– Мы докладываем вам. Вы решаете.

– Хорошо, – хан довольно улыбнулся. – Давно пора порядок навести. А то развелось бездельников – ни за что не отвечают, всё на других валят. Посмотрим, как твоя система покажет себя.

После обеда Зорин вернулся в избу, где писцы уже вовсю осваивали новую работу. Ахмет что- то записывал, Федор спорил с Гарифом о том, как правильно вешать бересту.

– Как успехи? – спросил Зорин.

– Еще пять задач добавили, – доложил Ахмет. – От воевод прибегали, просили записать.

– Кто просил?

– Кучак- бей, – ответил Федор. – Ему людей нужно для похода. Сказал, срочно.

– Записали?

– Записали. В «Сделать» повесили, – Гариф показал на доску.

Зорин подошел и прочитал: «Набрать воинов для похода. Кучак- бей. Срок – 10 дней».

– Отлично, – похвалил он. – А теперь давайте подведем итоги дня.

Они собрались у доски, и Зорин провел первый в истории Казанского ханства ежедневный стендап.

– Ахмет, что сделал?

– Записал пять задач, сходил к сборщикам, узнал про оброк. Сказали, через три дня начнут.

– Молодец. Что планируешь завтра?

– Пойти к купцам, узнать про продовольствие.

– Хорошо. Проблемы?

– Мансур, главный купец, ругался. Говорит, зачем его контролировать.

– Доложишь завтра, если не успокоится. Федор?

– В кузнице был, с Ильясом говорил. Стена будет готова через четыре дня. Обещал.

– Отлично. Гариф?

– Я к писарям ходил, указы переписывал. Там ничего срочного.

– Молодец. Завтра будешь с Ахметом к купцам.

Так прошел первый рабочий день. К вечеру доска была заполнена задачами почти наполовину, писцы устали, но были довольны. Зорин чувствовал себя так, будто запустил новый проект в своем времени – только вместо Jira и Trello была береста и угли.

Когда солнце село и в избе зажгли свечи, пришла Бичура с Шурале. Лесной дух сразу подбежал к доске и с интересом уставился на берестяные листочки.

– А это что? – спросил он, тыкая пальцем.

– Задачи, – объяснил Зорин. – Работа.

– А щекотка есть?

– Пока нет, – улыбнулся Зорин. – Но если будешь хорошо себя вести, может, и появится.

Шурале задумался, видимо, соображая, как связать щекотку с берестяными листочками.

– А можно я тоже буду задачи делать? – спросил он.

– Какие?

– Ну, – Шурале почесал папаху. – Людей щекотать. Которые плохие. Кто задачи не делает.

Зорин рассмеялся.

– Это идея. Будем считать это отделом мотивации.

– Моти- ва- ции, – по слогам повторил Шурале. – Красиво. Шурале будет начальником мотивации!

– Договорились, – кивнул Зорин. – Но сначала дай мне хотя бы неделю, чтобы систему запустить.

– Неделю, – вздохнул Шурале. – Долго. Но Шурале подождет. Шурале терпеливый.

Бичура тем временем разглядывала доску с профессиональным интересом.

– Занятно у тебя тут, – сказала она. – Прямо как у нас в подвалах, только у нас порядок от природы, а у тебя – искусственный.

– Искусственный порядок лучше, чем естественный беспорядок, – философски заметил Зорин.

– Ну- ну, – хмыкнула Бичура. – Посмотрим, что хан скажет через месяц.

Она ушла, уведя упирающегося Шурале, который все пытался утащить с собой кусочек бересты – «для тренировок».

Зорин остался один. Писцы разошлись по домам, в избе было тихо, только свечи потрескивали да ветер шуршал за окном. Он подошел к доске и еще раз оглядел результаты первого дня.

– Неплохо для начала, – сказал он вслух. – Завтра будет сложнее.

Он лег на лавку, глядя в потолок. Мысли текли медленно, усталость брала свое.

– Интересно, что сейчас в моем времени? – подумал он. – Ленка, наверное, уже полицию замучила. Мама плачет. А я тут… Scrum на бересте внедряю.

Он усмехнулся своим мыслям и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые задачи. Новые проблемы. Но пока можно просто поспать.

Глава 5. Первый стендап, или Совещание, которое чуть не закончилось казнью

Кремль Казанского ханства, изба для совещаний, три дня спустя

Три дня пролетели как один. Зорин гонял писцов нещадно, как заправский тимлид, у которого горят сроки. Каждое утро начиналось с проверки доски, каждый вечер заканчивался подведением итогов и планированием на завтра. Писцы поначалу роптали, но быстро втянулись – работа оказалась интересной, а главное, важной. Они чувствовали себя причастными к большим делам.

Ахмет оказался настоящим аналитиком – он не просто записывал задачи, но и придумывал, как их группировать, как помечать срочные, как выделять важные. Федор, несмотря на свою кузнечную внешность, проявил недюжинные дипломатические способности – умел разговорить любого начальника, выведать все секреты и при этом остаться другом. Гариф поначалу стеснялся, но быстро освоился и стал незаменимым в работе с бумагами – у него был самый красивый почерк и отличная память.

К концу третьего дня доска была заполнена примерно наполовину. Берестяные листочки свисали с гвоздей, как осенние листья с веток. Задач в ханстве оказалось немерено: сбор оброка, ремонт укреплений, закупка продовольствия, набор воинов, строительство новых амбаров, починка дорог, разбор жалоб, судебные тяжбы, подготовка к ярмарке – и это только то, что успели записать за три дня.

– Завтра идем к начальникам, – объявил Зорин, оглядывая свою команду. Они сидели за столом, уставшие, но довольные. – Будем проводить первый большой стендап. Спрашивать, как у них дела, что сделано, что нет.

– А они не обидятся? – засомневался Ахмет, поправляя свой вечно сползающий халат. – Они же важные. Беки, мурзы, сотники, сборщики. Привыкли, что их никто не трогает. А тут мы со своими вопросами.

– Не обидятся, – пообещал Зорин, хотя сам не был уверен ни на грамм. – Мы же не ругаться идем, а помогать. Объясним, что это в их интересах. Если все будут знать, кто чем занят, меньше будет путаницы и перекладывания ответственности.

– А если все- таки обидятся? – встрял Федор, почесывая рыжую бороду. – У них, знаешь, сабли длинные, а характер крутой. Могут и по шее надавать.

– Не дадут, – усмехнулся Зорин. – Во- первых, мы при ханском деле. Во- вторых, у нас вон Ахмет быстрый – убежит. А в- третьих, если что – Шурале в подвале сидит, позовем на подмогу. Он их быстро защекочет.

Писцы нервно хихикнули. За последние дни они уже успели познакомиться с лесным духом и относились к нему со смесью страха и симпатии.

– Ладно, – подвел итог Зорин. – Завтра выступаем. Всем быть при параде. Ахмет, проверь, чтобы бересты хватило. Федор, углей наточи. Гариф, продумай, как будем записывать – чтобы быстро и понятно. А сейчас – спать.

Писцы разошлись, а Зорин еще долго сидел у доски, рассматривая берестяные листочки. За каждой задачей стояли люди, их надежды, страхи, амбиции. И от того, как он сейчас выстроит эту систему, зависело не только будущее ханства, но и его собственная жизнь.

Утро следующего дня, большая палата в ханском дворце

Утром они собрались в той же избе, быстро провели свой внутренний стендап (Зорин уже приучил команду к порядку) и отправились во дворец. В большой палате, обычно используемой для советов и приемов, уже собрались важные люди.

Зорин оглядел собравшихся и мысленно присвистнул. Здесь были все, кто хоть что- то значил в ханстве: воеводы в богатых доспехах, сборщики налогов с хитрыми глазами, судьи в строгих халатах, городские старосты в простой, но добротной одежде. Каждый из них командовал десятками, а то и сотнями людей. Каждый привык, что его слово – закон.

В углу, на подушках, устроился Кул- Шариф с видом постороннего наблюдателя, который пришел просто посмотреть на представление. Хана не было – он обещал прийти позже, если ему станет интересно.

– Здравствуйте, – начал Зорин, выходя в центр и чувствуя себя как перед запуском важного проекта в огромной корпорации. Разница была лишь в том, что здесь его могли не просто уволить, а казнить. – Меня зовут Александр. Я из будущего. Хан поручил мне навести порядок в делах. Сегодня мы начинаем новую систему учета и контроля.

Важные люди заворчали, как потревоженный улей. Какой- то бородатый бек в богатом халате, расшитом золотом, громко спросил соседа, даже не пытаясь понизить голос:

– Это что за выскочка? Почему мы его слушать должны? Он кто такой вообще? Из будущего, подумаешь! У нас и своих умников хватает!

Зорин сделал вид, что не слышит. Он уже привык к такому отношению – в любой организации всегда есть те, кто сопротивляется изменениям.

– Я предлагаю каждое утро собираться вот здесь и коротко рассказывать, что сделано вчера, что планируется сегодня и какие есть проблемы, – продолжил он. – Это займет не больше четверти часа. Пятнадцать минут – и все в курсе дел.

– Четверть часа? – возмутился тот же бек, вставая с места. Он был крупным, с окладистой бородой и пальцами, унизанными перстнями. – У меня дел по горло, я важный человек, а не мальчик на побегушках! Я буду здесь с вами лясы точить?

– А вы не точите, – спокойно ответил Зорин, глядя ему прямо в глаза. – Вы говорите по делу. Коротко и ясно. Кстати, представьтесь. Вы кто будете?

– Я Байрам- бек, сборщик ханской казны! – гордо заявил бек, выпятив грудь. – Я отвечаю за все налоги и оброки в ханстве!

– Отлично, – Зорин кивнул писцам, которые уже приготовились записывать. Ахмет держал стопку бересты, Федор – угли, Гариф сидел с самым серьезным видом. – С вас и начнем. Байрам- бек, скажите нам: что сделано вчера по сбору оброка?

Байрам- бек опешил от такой прямолинейности. Он явно ожидал, что собрание начнется с длинных речей и славословий в адрес присутствующих. А тут – сразу к делу.

– Ну… – протянул он, несколько сбитый с толку. – Вчера я посылал людей в три деревни. Две отчитались, одна пока нет.

– Какие именно деревни? – уточнил Зорин, достав собственный уголек и приготовившись записывать на небольшом куске бересты, который носил с собой.

– Балыклы, Ташлык и Карагай, – нехотя ответил бек.

– Сколько должны были собрать с каждой?

– По пятьдесят шкурок куницы. Это обычный оброк.

– Сколько собрали фактически?

– С двух – по пятьдесят. С третьей – пока неизвестно. Люди еще не вернулись.

Зорин повернулся к Ахмету:

– Запиши: задача «Сбор оброка в деревне Карагай» – в процессе. Ответственный – Байрам- бек. Срок был – вчера. Просрочка – один день.

Ахмет старательно заскрипел углем по бересте.

Байрам- бек побагровел так, что его лицо сравнялось цветом с халатом.

– Какая просрочка?! – взревел он. – Люди еще не вернулись! Дороги плохие! Весна, распутица! Лошади еле идут! Вы что себе позволяете?!

– А почему не учли распутицу, когда ставили срок? – спокойно спросил Зорин. – Кто вообще ставил этот срок?

– Я ставил, – буркнул бек, но уже не так уверенно.

– Значит, плохо спланировали, – констатировал Зорин тоном, не терпящим возражений. – В следующий раз, когда будете ставить срок, закладывайте лишний день на дорогу. А лучше два. Весна все- таки. А сейчас что будем делать с Карагаем? Люди когда должны вернуться?

– Завтра к вечеру, – нехотя ответил Байрам- бек.

– Отлично. Завтра на стендапе доложите, сколько привезли. Если будут проблемы – скажете, будем решать. А пока – записывайте следующего.

Байрам- бек открыл рот, чтобы возразить, но встретился взглядом с Зориным и почему- то передумал. Он только проворчал что- то себе под нос и сел на место.

Так продолжалось около часа. Зорин опрашивал каждого по очереди: что сделано вчера, что в процессе, какие проблемы, какие нужны ресурсы. Писцы строчили на бересте, не разгибаясь. Важные люди сначала ворчали и возмущались, но постепенно втянулись. Оказалось, что многие даже не знали, кто чем занят в соседних ведомствах, и теперь с живым интересом слушали отчеты коллег.

Воевода Кучак- бей, например, узнал, что его воинов уже две недели не кормят нормально, потому что продовольствие застряло где- то у купцов. Судья выяснил, что его люди сидят без дела, потому что истец не может добраться до города из- за размытой дороги. Городской староста обнаружил, что его плотники уже месяц чинят крышу на доме, который вообще не нужен.

– Так, – подвел промежуточный итог Зорин, когда очередь дошла до военного воеводы. – Что у нас с укреплениями?

– А что с ними? – удивился воевода, грузный мужчина с роскошными усами и саблей на поясе, которая, судя по виду, давно не вынималась из ножен. – Стоят укрепления. Кремль наш крепкий, враг не пройдет.

– Чинят их? – уточнил Зорин. – Укрепляют? Готовят к возможной осаде?

– Некогда, – отмахнулся воевода. – Людей мало, все на учениях. Воинов тренируем, а стены… стены и так простоят.

– А когда последний раз чинили?

Воевода задумался, почесывая затылок. По его лицу было видно, что он пытается вспомнить что- то очень давнее.

– Давно, – наконец сказал он.

– Конкретнее: месяц назад? Полгода? Год?

– Ну… – воевода замялся. – Пожалуй, года два. А может, и три. Но они крепкие, лес хороший!

Зорин присвистнул так, что все обернулись. Два- три года без ремонта в условиях постоянной сырости и перепадов температур – это катастрофа. Дерево гниет, рассыхается, теряет прочность. Если Москва пойдет, стены могут рухнуть после первого же хорошего удара тараном.

– Это плохо, – сказал Зорин, и голос его звучал очень серьезно. – Очень плохо. Надо срочно чинить. Сколько людей нужно, чтобы привести укрепления в порядок за месяц?

Воевода опешил от такого напора.

– Человек сто, – неуверенно ответил он. – Но где ж их взять? У меня воинов и так не хватает. А если еще часть отправить на ремонт, то патрулировать некому будет.

– А кто у нас отвечает за строительные работы? – спросил Зорин, оглядывая зал.

Вышел тощий мужик в простой, но чистой одежде – городской староста, отвечавший за все хозяйственные дела.

– Я, – сказал он негромко, но твердо. – Захаром зовут. Я за дороги отвечаю, за мосты, за колодцы, за городские постройки. Но у меня своих дел полно: дороги латать после зимы, мосты чинить, колодцы копать новые, амбары ставить. Людей не хватает, материалов не хватает, денег не хватает. А тут еще стены.

– Понял, – кивнул Зорин. – Давайте так. Воевода дает пятьдесят человек из тех, кто не на учениях. Самых крепких, кто может работать руками. Староста дает пятьдесят своих строителей, которые знают, что делать. Объединяем их в одну бригаду. Через неделю проверяем, что сделано. Срок – месяц на все укрепления. Годится?

Воевода и староста переглянулись. В их взглядах читалось сомнение, но и интерес – идея была необычной, но разумной.

– Ну… можно попробовать, – протянул воевода.

– Не пробовать, а сделать, – жестко сказал Зорин, глядя ему в глаза. – Это вопрос жизни и смерти. Не для меня – для вас. Если Москва придет, нам эти стены понадобятся. И не просто стены, а крепкие стены, которые выдержат осаду.

В палате повисла тишина. Все знали, что Москва – главная угроза. Все слышали рассказы о походах Ивана Грозного, о том, как он берет города, как расправляется с непокорными. Но говорить об этом вслух было не принято – слишком страшно.

– Откуда ты знаешь про Москву? – подозрительно спросил Байрам- бек, который уже оправился от первого потрясения и снова включился в разговор. – Откуда такие сведения?

– Я из будущего, – напомнил Зорин, обводя взглядом собравшихся. – И в моем будущем, в том времени, откуда я пришел, Казань пала. Москва взяла ее. Была жестокая осада, потом штурм, потом пожар. Много людей погибло. Город сгорел. Если мы ничего не сделаем, если будем сидеть сложа руки, все повторится.

– А если сделаем? – тихо спросил кто- то из угла.

Зорин посмотрел на говорившего. Молодой парень, лет двадцати, в простой одежде, но с умными, живыми глазами. Один из помощников судьи, кажется.

– Если сделаем, – честно ответил Зорин, – может быть, история пойдет по- другому. Гарантий нет. Я не бог, не пророк, не волшебник. Я просто человек, который умеет организовывать работу. Но шанс появится. А шанс – это уже много.

В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошел хан Сафа- Гирей. Видимо, он стоял за дверью и слушал. С ним были два стражника и еще несколько советников.

– Хорошо говоришь, – сказал хан, проходя к своему месту на возвышении и садясь на подушки. Жестом он приказал всем оставаться на местах. – Продолжай. Я слушаю.

Зорин поклонился, прижав руку к сердцу.

– Ваше величество, мы тут наметили небольшой план, – сказал он. – Укрепления чинить, сбор оброка ускорить, дороги латать, чтобы люди могли передвигаться. Если позволите, я буду каждый день докладывать вам о ходе дел. Коротко, по делу, без лишних слов.

– Позволяю, – кивнул хан. – И даже больше. Я приказываю всем здесь присутствующим, – он обвел рукой собравшихся, и его взгляд стал тяжелым, как гранит, – слушаться этого человека. Он говорит дело, он знает, что делает. Кто не будет слушаться – головой ответит. Лично мне.

Важные люди побледнели. Байрам- бек, который еще час назад возмущался и требовал уважения к своей персоне, теперь смотрел на Зорина со смесью уважения и неприкрытого страха. Воевода вытянулся по струнке, забыв про свое важное положение. Даже Кул- Шариф в углу одобрительно кивнул.

– Спасибо, ваше величество, – сказал Зорин, чувствуя, как по спине пробежал холодок. С одной стороны, хан дал ему невероятную власть. С другой – теперь он отвечал за результат головой. Буквально. – Но я бы предпочел обойтись без голов. Люди нужны живые и работающие. Мертвые не строят стены и не собирают оброк.

Хан усмехнулся. Усмешка у него была нехорошая, но одобрительная.

– Хорошо, – сказал он. – Живыми пусть работают. А если не будут работать – тогда головы. Договорились?

Зорин кивнул. Договор с ханом – это вам не трудовой контракт в IT- компании. Здесь неустойку платят не деньгами.

Совещание продолжилось, но теперь все вели себя совсем по- другому. Вопросы задавались четко, ответы давались быстро, проблемы не замалчивались. К концу встречи на бересте у Ахмета было записано больше сорока задач, по каждой – ответственный и срок.

Когда все разошлись, к Зорину подошел Кул- Шариф.

– Ну что ж, – сказал сеид, поглаживая бороду. – Ты произвел впечатление. Хан редко кого хвалит. А уж чтобы давал такую власть чужаку – вообще никогда.

– Спасибо, – выдохнул Зорин, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает. – Но теперь надо отрабатывать. Если провалюсь – головы не сносить.

– Не проваливайся, – просто посоветовал Кул- Шариф. – У тебя хорошо получается. Я за тобой наблюдал. Ты умеешь с людьми разговаривать. Не как начальник, а как равный. Это редкость.

– Это работа, – улыбнулся Зорин. – В моем времени это называется менеджмент.

– Менеджмент, – повторил сеид, смакуя новое слово. – Занятно. Ладно, иди отдыхай. Завтра новый день, новые задачи.

Зорин вышел из дворца на ватных ногах. На крыльце его ждали писцы – возбужденные, счастливые, гордые.

– Видели?! – затараторил Гариф. – Как вы ему! А он как побледнел! А хан как сказал! Мы теперь важные люди!

– Тише, тише, – осадил его Зорин. – Важные не важные, а работать надо. Завтра с утра проверяем, кто что сделал. Ахмет, у тебя все записано?

– Все, – Ахмет помахал стопкой бересты. – Сорок три задачи.

– Отлично. Завтра распределим, кто за что отвечает. Федор, ты будешь по военным делам ходить. Ахмет – по финансам. Гариф – по городу и строительству. Понятно?

– Понятно! – хором ответили писцы.

– А теперь – все в избу, переписывать задачи на доску. Работы много.

Они пошли через Кремль, и Зорин с удивлением поймал себя на мысли, что этот странный, дикий, опасный мир начинает ему нравиться. Здесь все было по- настоящему. Здесь от его работы зависели жизни людей. Здесь он был нужен.

– Учитель! – раздалось откуда- то снизу.

Зорин опустил взгляд и увидел Шурале, который вылезал из подвала. Дух был чем- то взволнован и размахивал длинными руками.

– Учитель! Я слышал! Там про головы говорили! А можно мне одну голову? Я бы пощекотал!

– Нельзя, – строго сказал Зорин. – Головы не для щекотки. Головы для думания. А щекотать будешь тех, кто задачи не делает. Договорились?

– Договорились! – обрадовался Шурале. – Шурале будет ждать. Шурале терпеливый.

Он нырнул обратно в подвал, а Зорин с писцами пошли в избу – разбирать бересту, вешать задачи на доску и готовиться к завтрашнему дню.

Первый большой стендап прошел успешно. Никто не был казнен. Задачи были поставлены. Система заработала.

Оставалось самое сложное – заставить ее работать дальше.

Глава 6. Шурале- менеджер и первый косяк

Неделя спустя, Кремль Казанского ханства

Неделя пролетела как один день. Зорин даже не заметил, как втянулся в новую жизнь. Утро начиналось с пробежки до колодца, ледяного умывания и быстрого завтрака – каша, молоко, иногда кусок вчерашнего мяса. Потом – утренний стендап с писцами, проверка доски, распределение задач. Днем – встречи с разными людьми, решение проблем, тушение пожаров (иногда буквальных – один раз загорелся амбар, и Зорину пришлось организовывать тушение). Вечером – подведение итогов, заполнение доски, планирование на завтра.

Писцы работали как заведенные. Ахмет освоился с финансами и теперь бегал по сборщикам налогов с таким важным видом, что те сами начинали нервничать. Федор, несмотря на свою кузнечную внешность, оказался отличным переговорщиком – умел убедить любого воеводу, что отчетность – это не блажь, а необходимость. Гариф превратился в настоящего городского хроникера – знал все, что происходит в Кремле, кто с кем поссорился, кто что строит, кто на ком женится.

А Шурале… Шурале нашел свое истинное призвание.

Лесной дух освоился в роли контролера качества с неожиданной для него самого легкостью. Он появлялся там, где работа шла не так, где люди ленились, косячили или откровенно саботировали задания. Появлялся внезапно, из- под земли или из- за угла, и начинал щекотать.

Поначалу работники впадали в панику. Потом привыкли. Потом даже начали побаиваться – не столько самого Шурале, сколько его длинных, невероятно чувствительных пальцев. Слухи о страшном щекотуне, который наказывает бездельников, разлетелись по Кремлю со скоростью лесного пожара.

– Там Петровича вчера щекотал, – шептались на стройке. – За то, что балки криво поставил. Так орал, бедный, на всю округу – А Кузьму? Тоже щекотал. За то, что спал на работе. Говорят, теперь спать боится – вдруг опять придет?

Шурале ходил гордый и важный. Он даже папаху свою начал носить с особым шиком – набекрень, чтобы все видели: я не просто дух, я начальник.

Но в пятницу случилось то, что должно было случиться. Первый серьезный косяк.

Пятница, 14:30, стройка у северной стены Кремля

Зорин как раз разбирал с Ахметом очередную порцию отчетов по оброку (Байрам- бек наконец- то научился планировать сроки с учетом распутицы, но все равно умудрялся опаздывать), когда дверь избы распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

На пороге стоял Шурале.

Вид у лесного духа был такой, что Зорин мгновенно забыл про отчеты. Шурале был взъерошен, глаза вытаращены до невозможности, длинные пальцы дрожали и сплетались в какие- то немыслимые узлы. Папаха съехала набекрень, из- под нее торчали всклокоченные волосы.

– Зорин! Зорин! – заорал он голосом, полным паники. – Беда! Беда пришла! Большая беда!

– Что случилось? – Зорин вскочил, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Первая мысль была – хан разгневался, или Москва подошла к стенам, или еще какая катастрофа.

– Я там… – Шурале замялся, потупился, начал теребить пальцами край своего облезлого халата. – Это… перестарался маленько.

– В смысле «перестарался»? – не понял Зорин. – С чем перестарался?

– С щекоткой, – выпалил Шурале и спрятался за дверь, выставив наружу только глаза и кончик носа. – Щекотал одного, а он… ну… сознание потерял. Совсем. Не дышит вроде.

У Зорина внутри все оборвалось.

– Что значит «не дышит»? – рявкнул он, хватая Шурале за шиворот и вытаскивая из укрытия. – Ты его убил?!

– Не знаю! – заныл дух. – Я не хотел! Он сам виноват! Я же предупреждал!

– Кого? Где? Показывай быстро!

Зорин уже бежал к выходу, на ходу натягивая кафтан. Писцы, побросав бересту, рванули за ним. Шурале припустил вперед, смешно перебирая кривыми ногами и размахивая длинными руками, как ветряная мельница.

– Там! – кричал он на бегу. – На стройке! У северной стены! Он балки криво ставил, я ему сказал переделать, а он не слушался! Уперся, как баран! Я его пощекотал – смеется, а работу не делает. Я еще пощекотал – опять смеется, а балки кривые. Ну я и… увлекся маленько!

– Маленько?! – взревел Зорин, перепрыгивая через какую- то телегу. – Сколько ты его щекотал?!

– Ну… – Шурале задумался, даже слегка замедлил бег. – Минут двадцать. Или тридцать. Я не считал. Он смеялся очень заразительно. Я тоже смеялся. Мы вместе смеялись. А потом он перестал.

Зорин только застонал.

Через пять минут они были на стройке. Картина открылась та еще.

Вокруг лежащего плотника собралась толпа – человек двадцать работников, которые с живейшим интересом наблюдали за происходящим. Обсуждали, перешептывались, кто- то даже делал ставки: очухается или нет? Плотник – здоровый мужик лет сорока с окладистой рыжей бородой – лежал на земле бледный, раскинув руки, и не подавал признаков жизни.

– Расступитесь! – рявкнул Зорин тоном, каким в прошлой жизни останавливал падающие серверы в самый неподходящий момент. – Живо дайте воздух!

Толпа послушно расступилась. Зорин присел рядом с плотником, пощупал пульс на шее. Пульс был – слабый, но был. Дыхание тоже прослушивалось – поверхностное, но ритмичное. Жив, слава всем богам разом.

– Эй, – похлопал он мужика по щеке. – Ты как? Слышишь меня?

Плотник открыл глаза. Посмотрел на Зорина мутным, ничего не понимающим взглядом. И вдруг его лицо исказилось, он зашелся истерическим хохотом и начал кататься по земле.

– Ха- ха- ха- ха- ха! – заливался он, суча ногами. – Ой, не могу! Пальцы! Эти страшные пальцы! Ха- ха- ха! Они везде! Они под ребрами! Они под мышками! Ха- ха- ха- ха- ха!

– Перещекотал, – констатировал Зорин, с облегчением выдыхая. Жив, и даже смеется. Хороший знак. – Шурале, ты что, полчаса его обрабатывал? У него теперь нервный тик будет!

– Я же говорю – увлекся, – виновато пробормотал Шурале, пряча свои длинные пальцы за спину и отступая подальше. – Он очень смешно смеялся. Я хотел еще послушать.

Плотник тем временем приходил в себя. Хохот постепенно стих, сменившись всхлипами и икотой. Он сел, обвел толпу мутным взглядом, остановился на Шурале и снова дернулся, но вовремя прикусил губу.

– Где я? – спросил он хрипло. – Что со мной? Я жив вообще?

– Жив, жив, – успокоил его Зорин. – Тебя Шурале защекотал. Ты как себя чувствуешь?

– Живот болит, – пожаловался плотник, потирая ребра. – И под мышками все горит. И смеяться не могу – сразу спазмы. Что это было?

– Это была производственная мотивация, – вздохнул Зорин. – Немножко переборщили. Ты какие балки ставил?

– Северная стена, третья секция, – машинально ответил плотник, все еще не до конца приходя в себя. – Там две балки подгнили, я новые ставил.

– Криво поставил?

– Ну… – мужик замялся. – Может, самую малость. Так они же старые, все равно скоро менять!

– А Шурале тебе сказал переделать?

– Сказал. Но я думал, потерпит. Он же дух, чего его слушать?

– Вот теперь ты знаешь, что его надо слушать, – назидательно сказал Зорин. – Иначе в следующий раз он тебя не просто пощекочет, а в узел завяжет. Понял?

– Понял, – обреченно кивнул плотник. – Переделаю. Сегодня же.

– Отлежись сначала, – смягчился Зорин. – Завтра с утра переделаешь. Мужики, помогите товарищу дойти до дома. Ему сегодня отдыхать.

Двое работников подхватили плотника под руки и повели прочь со стройки. Тот на прощание оглянулся на Шурале, вздрогнул и заспешил быстрее.

– А ты, – Зорин строго посмотрел на Шурале, который пытался слиться с окружающей обстановкой и стать невидимым. – Пойдем со мной. Будем проводить разбор полетов.

– Чего проводить? – не понял Шурале, с надеждой глядя на удаляющуюся толпу.

– Разбор ошибок. Учиться, как правильно щекотать, чтобы людей не убивать. Шагом марш!

Шурале понуро поплелся за Зориным, волоча длинные руки по земле и оставляя за собой две борозды, как улитка.

17:00, изба Зорина

В избе было тихо и сумрачно. Зорин зажег свечи, усадил Шурале на лавку, а сам начал расхаживать взад- вперед, заложив руки за спину. Со стороны он напоминал школьного учителя, который собирается прочесть лекцию нерадивому ученику.

– Значит так, – начал он. – Щекотка – это инструмент. Понимаешь? Как молоток или топор.

– Молоток? – переспросил Шурале, оживляясь. – Я знаю молоток! Им по голове можно!

– Именно, – кивнул Зорин. – Молотком можно гвоздь забить, а можно по голове получить. И если по голове получить – будет плохо. Понимаешь разницу?

– Понимаю, – Шурале задумчиво почесал затылок. – Молотком по голове – больно. Пальцами – щекотно. Но если долго – тоже больно?

– Бинго! – Зорин даже щелкнул пальцами. – Если долго – тоже больно. И не просто больно, а очень плохо. Человек может сознание потерять, как этот плотник. А если потеряет сознание, то работать не сможет. А если работать не сможет, то стены чинить некому будет. А если стены не чинить, то враг придет и всех убьет. Понимаешь цепочку?

Шурале выпучил глаза, пытаясь переварить такую сложную логическую конструкцию. У него даже пальцы зашевелились от умственного напряжения.

– Враг – это плохо, – наконец резюмировал он. – Врага щекотать нельзя, у них пушки.

– Правильно, – одобрил Зорин. – Но и своих щекотать нельзя. Поэтому нам нужно, чтобы свои работали хорошо. А для этого – щекотать их надо в меру. Теперь представь, что ты – молоток. А люди – гвозди. Твоя задача – забить гвоздь, а не разнести его в щепки. То есть – добиться, чтобы человек сделал работу, а не убился смехом.

– А как понять, когда хватит? – Шурале задал вопрос, который мучил его, судя по всему, уже давно. – Когда останавливаться? Я же не вижу, где у них граница.

– По реакции, – терпеливо объяснил Зорин, чувствуя себя профессором психологии в лесном университете. – Если человек смеется, но продолжает работать – нормально. Если падает и катается по земле – перебор. Если говорит «все- все- все, сделаю» – значит, можно останавливаться прямо сейчас. Уловил?

– Кажется, да, – неуверенно сказал Шурале. – Но как проверить?

– А чтобы закрепить материал, – Зорин хитро прищурился, – давай проведем эксперимент. Будешь щекотать меня, а я скажу, когда хватит. Так и научишься чувствовать границу.

Шурале оживился так, что чуть не слетел с лавки.

– Можно?! – заорал он. – Правда можно? Я буду щекотать учителя? Самого учителя?

– Только аккуратно, – предупредил Зорин, усаживаясь поудобнее и закатывая рукава кафтана. – И как только скажу «хватит» – сразу прекращаешь. Договорились?

– Договорились! – Шурале подполз ближе, потирая свои длинные пальцы с таким видом, с каким ресторанный критик подходит к дегустационному столу.

– И еще, – добавил Зорин. – Если переборщишь – останешься без сладкого. Бичура обещала сегодня чак- чак испечь. Настоящий татарский чак- чак, с медом.

Шурале сглотнул слюну. Чак- чак он любил больше всего на свете после щекотки.

– Буду аккуратно, – пообещал он и вытянул пальцы.

Первый тычок – в бок. Зорин дернулся, но сдержался.

– Хи- хи, – невольно вырвалось у него. – Нормально, продолжай.

Второй тычок – под ребра. Зорин засмеялся уже громче, но продолжал сидеть.

– Хорош… пока норм…

Третий тычок – под мышку. И тут Зорин сломался. Он зашелся таким хохотом, что с лавки чуть не свалился, забился в углу, пытаясь защитить самые чувствительные места.

– Ха- ха- ха- ха! – заливался он. – Все- все- все! Хватит! Останавливайся! Ха- ха- ха! Сделаю все, что скажешь! Только прекрати!

Шурале послушно убрал пальцы и с интересом наблюдал, как учитель отдышивается, вытирает слезы и пытается принять достойный вид.

– Понял! – радостно заорал дух, подпрыгивая на месте. – Когда ты сказал «сделаю все, что скажешь» – это и есть граница!

– Молодец, – отдышался Зорин, чувствуя, как под ребрами еще что- то подрагивает от смеха. – Пятерка за практику. Ты понял главное: цель – не убить человека смехом, а добиться, чтобы он пообещал сделать работу. Как только пообещал – можно останавливаться.

– А если обманет? – деловито спросил Шурале. – Если пообещает, а делать не будет?

– Тогда придешь снова, – усмехнулся Зорин. – Но уже не на двадцать минут, а на пять. Напоминание. Повторение – мать учения.

– Повторение – мать, – задумчиво повторил Шурале, явно запоминая новую мудрость.

– А теперь иди, – Зорин махнул рукой. – Потренируйся на Бичуре. Ей тоже полезно знать, где граница.

Из- за печки раздалось возмущенное кряхтение.

– На мне?! – Бичура вылезла из своего укрытия, сверкая глазами. – Я вообще- то домовая, мне по статусу не положено щекотаться! Я хозяйка подвалов, а не подопытная мышь!

– Для науки, Бичура, для науки, – успокоил ее Зорин. – И чак- чак обещаю. Самый большой кусок.

Бичура подозрительно прищурилась, но чак- чак был серьезным аргументом.

– Ладно, – вздохнула она, вылезая полностью и поправляя свою огромную тюбетейку. – Давай, щекотун недоделанный. Но только аккуратно! Я старая, у меня сердце слабое!

Шурале с энтузиазмом принялся за новую жертву. Из- за печки тут же раздалось сначала хихиканье, потом смех, потом громкий визг:

– Ах ты баловник! А ну убери свои грабли! Ой, не могу! Ха- ха- ха! Все- все, сделаю все, что скажешь! Только прекрати!

Зорин улыбнулся и вернулся к своим отчетам. Кажется, проблема была решена. Шурале понял главный принцип: щекотка – это не пытка, а инструмент мотивации. Главное – знать меру.

Через час, когда Шурале и Бичура, уставшие, но довольные, сидели за столом и уплетали чак- чак (Бичура сдержала слово), в избу постучали.

– Войдите, – крикнул Зорин.

На пороге стоял тот самый плотник – немного бледный, но уже вполне живой и даже улыбающийся.

– Я это, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу. – Пришел сказать… балки я переделал. Все ровно, как по струнке. Завтра с утра приходите проверять.

– Молодец, – кивнул Зорин. – Быстро ты.

– А то, – хмыкнул плотник, косясь на Шурале. – Пока этот снова не пришел. Я теперь быстро буду. Очень быстро. Гигиенично быстро.

Шурале довольно захихикал и показал плотнику свои пальцы. Тот вздрогнул и попятился к выходу.

– Спасибо за понимание, – сказал он и исчез.

– Видишь? – Зорин повернулся к Шурале. – Система работает. Главное – правильный подход.

– Правильный подход, – повторил Шурале, жуя чак- чак. – Шурале запомнил. Правильный подход – это когда сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, а потом сразу «сделаю все, что скажешь».

– Именно, – улыбнулся Зорин. – Из тебя выйдет отличный менеджер.

– Менеджер, – смаковал новое слово Шурале. – Красиво. Шурале- менеджер. Звучит гордо.

– Звучит страшно, – поправила Бичура. – Но для дела полезно.

За окном темнело. В избе было тепло, уютно и пахло медом от чак- чака. Зорин смотрел на своих необычных друзей и думал, что, наверное, впервые за последнее время чувствует себя почти счастливым.

Да, он в XVI веке. Да, он непонятно когда вернется домой. Но здесь, сейчас, у него была работа, которая приносила реальную пользу. У него была команда – пусть странная, пусть необычная, но преданная. У него был Шурале, который учился быть менеджером. Была Бичура, которая заботилась о нем как о родном.

И был чак- чак. Много чак- чака.

– Знаете, – сказал он вслух, – а жизнь- то налаживается.

Зорин погасил свечи и улегся на лавку. В темноте было слышно, как Шурале возится в своем углу, тренируя пальцы, и как Бичура бормочет какие- то старые заклинания от мышей.

Завтра будет новый день. Новые задачи. Новые проблемы. Но теперь он знал, что справится.

– Спокойной ночи, – шепнул он в темноту.

– Спокойной ночи , – донеслось из угла.

И тишина накрыла избу своим мягким одеялом.

Глава 7. Кар Кызы, или Холодный прием

Следующее утро, изба Зорина, Кремль Казанского ханства

Зорин проснулся от холода. Не просто от утренней прохлады, к которой он уже привык за неделю жизни в XVI веке, а от настоящего, пронизывающего до костей холода. Такого, от которого зуб на зуб не попадает, а пальцы коченеют даже под одеялом.

– Что за черт? – пробормотал он, кутаясь в тулуп, который Бичура выдала ему еще в первый день. – Вчера было прохладно, но не так. Апрель на дворе, весна, а тут…

Он попытался встать, но ноги отказались повиноваться – так закоченели. Пришлось растирать их руками и прыгать на месте, чтобы разогнать кровь.

И тут он увидел ЕЁ.

У окна, спиной к нему, стояла девушка. Тонкая, изящная фигура, длинные белые волосы, рассыпанные по плечам, белое платье, которое струилось, словно сотканное из снега и инея. От нее исходило такое сияние, что глаза слепило, и такой холод, что на стекле, несмотря на утро, выступил толстый слой инея, а по углам избы начал закручиваться маленький снежный вихрь.

Зорин замер, забыв про холод. Девушка медленно обернулась.

У нее было лицо, которое невозможно забыть. Белая, почти прозрачная кожа, правильные черты, глаза цвета арктического льда – голубые, глубокие, холодные до невозможности. Губы тронуты легкой улыбкой – тоже холодной, отстраненной. Она была красива той красотой, от которой перехватывает дыхание и замирает сердце.

– Кар Кызы, – выдохнула Бичура из- за печки, где она, судя по звуку, пыталась зарыться поглубже в тряпье. – Снежная девочка. Дочь Кыш Бабая. Легка на помине.

– Можно просто Кар, – сказала девушка. Голос у нее оказался под стать внешности – холодный, звенящий, как сосульки на ветру. – Я по делу.

Зорин лихорадочно натягивал кафтан, пытаясь выглядеть прилично. Прыгать на одной ноге, одновременно застегивая пуговицы и пытаясь не стучать зубами от холода, было сложно.

– Прошу прощения за внешний вид, – выдавил он, наконец справившись с одеждой. – Не ожидал гостей… э… такого уровня.

– Ничего, – Кар Кызи махнула рукой, и по избе пронесся ледяной сквозняк. – Я не по этикету. По делу.

– Слушаю, – сказал Зорин, стараясь не трястись. Он подошел поближе, но тут же отшатнулся – от девушки веяло таким холодом, что, казалось, воздух вокруг нее превращался в лед.

– Отец сказал, ты умный, – Кар Кызы говорила отрывисто, холодно, как снег скрипит под ногами в морозный день. – Он с тобой еще не встречался, но слухи доходят. Шурале тебя хвалит, Бичура тоже. А они просто так хвалить не будут. Значит, есть за что.

– Стараюсь, – скромно ответил Зорин.

– У меня проблема, – продолжила снежная девочка, и в ее голосе впервые проскользнула какая- то эмоция – то ли обида, то ли грусть. – Люди перестали зиму уважать. Совсем. Раньше было по- другому. Раньше зиму ждали, к ней готовились, ее уважали. А теперь… – она вздохнула, и в избе стало еще холоднее. – Теперь все весну ждут, лето любят, осень терпят, а зиму – просто пережидают. Как наказание какое- то. А я зима. Мне обидно.

Зорин моргнул. Снежная девочка с комплексом неоцененности – такого он еще не видел даже в своем безумном путешествии по XVI веку.

– И что вы предлагаете? – осторожно спросил он, понимая, что обижать снежную гостью нельзя ни в коем случае. Она могла заморозить его одним взглядом.

– Не знаю, – честно сказала Кар Кызы, и в ее голосе послышались нотки отчаяния. – Потому и пришла. Ты придумай. Ты же умный, говорят, с организацией помогаешь. Вот и помоги. Сделай так, чтобы люди зиму полюбили. Или хотя бы зауважали.

Зорин задумался. Задача была не из легких. В XXI веке с этим были огромные проблемы – зиму любили только дети, да и то потому, что можно было на санках кататься и снежки кидать. Взрослые зиму в основном ненавидели – за холод, за гололед, за необходимость чистить снег, за короткий световой день. Что уж говорить о XVI веке, где зима была настоящим испытанием на выживание.

– А у вас есть какие- то зимние праздники? – спросил он, лихорадочно перебирая в памяти все, что знал о средневековых традициях. – Кроме, э… ну, кроме того, когда Кыш Бабай приходит?

– Нового года нет, – покачала головой Кар Кызы, и ее белые волосы взметнулись, словно метель. – Есть Навруз – это весна. Есть Сабантуй – это лето, когда сев заканчивается. Есть праздники урожая – осенью. А зима – только Кыш Бабай приходит в самые темные дни, подарки дарит. И всё. А потом сорок дней холода, метелей и тоски. Люди сидят по домам, топят печи и ждут весны.

– А вы с отцом что делаете в это время? – спросил Зорин.

– Смотрим, – пожала плечами Кар Кызы. – Иногда наказываем тех, кто зиму не уважает. Заметаем дороги, насылаем морозы. Но это только злит людей. Они еще больше зиму ненавидят.

– Понятно, – кивнул Зорин. – Классика: наказания не работают, работают только пряники.

– Пряники? – не поняла снежная девочка.

– Ну, поощрения, – объяснил Зорин. – Подарки, праздники, веселье. Если люди будут ассоциировать зиму с чем- то приятным, они ее полюбят. Или хотя бы перестанут ненавидеть.

– И что ты предлагаешь? – в глазах Кар Кызы зажглась надежда. В избе стало чуть теплее.

– А давайте сделаем праздник! – воодушевился Зорин, чувствуя, как идеи начинают бурлить в голове. – Настоящий зимний фестиваль. С конкурсами, с играми, с подарками, с угощениями. Чтобы люди ждали зиму, готовились к ней, радовались ей. Чтобы для них зима стала временем веселья, а не тоски.

Кар Кызы задумалась. В избе повисла тишина, нарушаемая только стуком зубов Зорина (холод все еще был невыносимым) и бормотанием Бичуры из- за печки.

– А что за игры? – наконец спросила она.

– Ну… – Зорин лихорадочно соображал, вспоминая все зимние развлечения, которые знал. – Снежки, например. Кто дальше кинет, кто точнее попадет в цель. Можно командные соревнования устроить – стена на стену.

– Снежки? – переспросила Кар Кызы. – Это те шарики из снега, которыми дети кидаются?

– Именно! – обрадовался Зорин. – Но не только дети. Взрослые тоже любят. Можно турнир устроить, с призами.

– Дальше.

– Катание с горок на санках, на ледянках, на чем угодно. Кто быстрее, кто дальше проедет, кто красивее. Горки можно специально построить – большие, высокие, с поворотами.

– Горки, – задумчиво повторила Кар Кызы. – Люди любят кататься с горок. Даже взрослые.

– Еще лепка снежных баб, – продолжил Зорин, входя в раж. – То есть снежных фигур. Кто самую красивую, самую смешную, самую оригинальную сделает. Можно даже конкурс устроить – кто лучше всех из снега вылепит зверя какого- нибудь или сказочного персонажа.

– Снежные бабы, – Кар Кызы улыбнулась – холодно, но красиво. – Это те, которые из снега? Как я?

– Ну… – Зорин замялся, понимая, что сейчас может обидеть гостью. – Типа того. Только неживые, конечно. Просто фигуры. Но люди стараются, украшают их, наряжают. Это весело.

– Понятно, – кивнула снежная девочка, не обижаясь. – А призы? Что мы будем дарить победителям?

– Призы сделаем, – пообещал Зорин. – С вашим отцом договоримся, с Кыш Бабаем. У него же есть подарки, да? Он же их людям приносит в самую длинную ночь?

– Есть, – подтвердила Кар Кызы. – Но он их обычно раздает тем, кто хорошо себя вел. А если мы сделаем конкурсы, то можно дарить лучшим.

– Именно! – обрадовался Зорин. – И не только от Кыш Бабая. Можно с ханом договориться. Например, победитель получает освобождение от налогов на месяц. Или шубу из ханских запасов. Или мешок зерна. Или просто грамоту красивую, почетную.

– Люди любят почет, – заметила Кар Кызы. – Даже больше, чем подарки.

– Это точно, – кивнул Зорин. – Еще можно ярмарку зимнюю устроить. Чтобы торговцы приезжали, товары продавали, горячий сбитень, пироги, пряники. Чтобы люди могли погулять, поесть, повеселиться.

– Сбитень? – переспросила Кар Кызы.

– Напиток такой горячий, с медом и пряностями, – объяснил Зорин. – Зимой самое то. Согревает.

– Я согревать не умею, – вздохнула снежная девочка. – Я только холодить.

– Ничего, – успокоил ее Зорин. – Вы будете главной гостьей праздника. Снежной королевой. Все будут на вас смотреть и радоваться, что зима такая красивая.

Кар Кызы смутилась. На ее белых щеках появился легкий розовый румянец – первый признак эмоций.

– Правда? – спросила она почти по- детски.

– Правда, – твердо сказал Зорин. – Красота – это сила. А вы очень красивы. Люди будут рады вас видеть. Особенно если вы будете не просто стоять в стороне, а участвовать. Снежки кидать, например. Или призы вручать.

– Я могу кидать снежки, – задумчиво сказала Кар Кызы. – У меня хорошо получается. Я могу сделать снежок любой формы и любого размера.

– Вот видите! – обрадовался Зорин. – Уже конкурсное преимущество. Вы будете главным судьей. Или даже участником – в специальной номинации.

Кар Кызы улыбнулась уже совсем по- другому – тепло, почти по- человечески. В избе стало ощутимо теплее.

– Хорошо, – сказала она. – Я поговорю с отцом. Если он согласится, будем делать. Ты поможешь организовать?

– Помогу, – кивнул Зорин. – Это моя работа – организовывать. Напишем план, распределим задачи, назначим ответственных. Кыш Бабай пусть отвечает за подарки и общий надзор. Вы – за снег и лед. Я – за людей и конкурсы. Бичура – за угощения. Шурале – за порядок.

– А что Шурале будет делать? – насторожилась Кар Кызы.

– Щекотать тех, кто будет нарушать правила, – усмехнулся Зорин. – Или тех, кто откажется участвовать. Для мотивации.

– Хороший план, – одобрила снежная девочка. – Шурале умеет мотивировать.

Из- за печки раздалось довольно фырканье – Бичура явно подслушивала и одобряла.

– Тогда договорились, – Кар Кызы встала, и ее платье взметнулось снежным вихрем. – Я пойду к отцу. Вернусь с ответом через… ну, через пару дней. У нас время течет по- другому.

– Буду ждать, – поклонился Зорин.

– А это тебе, – Кар Кызы щелкнула пальцами, и в воздухе возникло что- то белое, пушистое. – Чтобы не замерз, пока я здесь стою. А то вон весь посинел, дрожишь.

На шее у Зорина оказался теплый шарф – белый, мягкий, пушистый, явно не из этого мира. От него веяло приятным теплом, и холод, который исходил от Кар Кызы, больше не чувствовался.

– Спасибо, – только и смог выдохнуть он, проводя рукой по невероятно мягкой ткани.

– Пользуйся, – улыбнулась Кар Кызы. – До встречи.

Она вышла, и дверь за ней захлопнулась, оставив за собой легкий снежный вихрь. В избе сразу стало теплее – обычная весенняя прохлада, а не арктический холод.

Бичура вылезла из- за печки, отряхиваясь от тряпок, и с уважением посмотрела на Зорина.

– Ну ты даешь, – сказала она, качая головой. – Я думала, она тебя заморозит. Она наша, снежная, но характер – ой- ой- ой. Бывало, заморозит кого- нибудь за неправильное слово – потом оттаивать неделю.

– А я что? – удивился Зорин. – Я вежливо, по делу.

– Вот именно, – кивнула Бичура. – По делу. Ты с ней как с равной разговаривал, не заискивал, не боялся. Она это ценит. И шарф подарила – это большая честь. Такие шарфы только избранным дарят.

Зорин посмотрел на шарф. Тот был невероятно теплым и красивым – с тонким узором, похожим на снежинки.

– Пригодится, – сказал он. – А теперь надо план писать. Если Кыш Бабай согласится, работы будет много.

– Успеешь, – махнула рукой Бичура. – Давай лучше завтракать. А то с этими снежными гостьями и поесть некогда.

Она полезла в печь, откуда вкусно пахло кашей и свежим хлебом. Зорин сел за стол, все еще поглаживая шарф.

В избе было тепло и уютно. За окном светило весеннее солнце, но шарф напоминал о гостье – холодной, красивой и, кажется, одинокой.

– Кар Кызы, – пробормотал Зорин. – Снежная девочка. Кто бы мог подумать.

– Ты главное не влюбляйся, – предупредила Бичура, ставя перед ним миску с кашей. – Она холодная. Сердце отморозишь.

– Не влюблюсь, – усмехнулся Зорин.

– Ну- ну, – хмыкнула Бичура. – Посмотрим.

Зорин принялся за кашу, думая о том, как много всего произошло за последние дни. Шурале, стендапы, доска задач, плотник, которого чуть не защекотали, а теперь еще и зимний фестиваль с участием дочки Деда Мороза.

– Жизнь – удивительная штука, – сказал он вслух.

– Удивительная, – согласилась Бичура. – Особенно когда ты из будущего и дружишь с духами.

Зорин улыбнулся и продолжил есть.

Два часа спустя, изба Зорина

– Что? Фестиваль? – Шурале подпрыгнул на месте, едва не пробив головой потолок. – Зимний? С конкурсами? И я буду главным щекотуном?

– Будешь, будешь, – успокоил его Зорин. – Если Кар Кызы договорится с отцом. Твоя задача – следить за порядком. Если кто- то будет жульничать или драться – ты его щекочешь. Понял?

– Понял! – заорал Шурале. – Шурале будет щекотать жуликов! А можно еще тех, кто не будет участвовать?

– Можно, – подумав, разрешил Зорин. – Но аккуратно. Чтобы не переборщить.

– Шурале теперь аккуратный, – гордо заявил дух. – Шурале научился. Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю все, что скажешь».

– Молодец, – похвалил Зорин. – Будешь главным специалистом по мотивации.

– А что еще делать? – спросил Шурале.

– Снежки лепить, – объяснил Зорин. – Много снежков. Для конкурсов. Горки строить – высокие, чтобы кататься. Площадку для снежных баб готовить.

– А Кар Кызы поможет? – спросил дух.

– Поможет, – кивнул Зорин. – Она обещала. Снег сделает, лед заморозит. Наше дело – организовать людей.

– Людей, – задумчиво сказал Шурале. – Они боятся зиму. А если будет весело, перестанут бояться?

– Должны, – сказал Зорин. – По крайней мере, мы постараемся.

Он подошел к доске задач и начал записывать новые пункты. Береста приятно шуршала под углем.

«1. Переговоры с Кыш Бабаем (Кар Кызы).

2. Согласование с ханом (Зорин).

3. Подготовка площадки (Федор, строители).

4. Закупка призов (Ахмет, купцы).

5. Организация конкурсов (Гариф).

6. Обеспечение порядка (Шурале).

7. Еда и напитки (Бичура).»

– Неплохой план, – сказал он вслух. – Завтра начнем.

За окном темнело. В избе было тепло, уютно и пахло свежим хлебом. Где- то в углу Шурале тренировал пальцы, бормоча про снежки и щекотку. Бичура возилась у печи, готовя ужин.

Зорин смотрел на все это и думал, что, наверное, впервые за долгое время чувствует себя на своем месте.

– Интересно, что там, в 2026- м? – спросил он у темноты.

Но ответа не было. Только ветер шумел за окном, да где- то далеко выли собаки.

– Ладно, – вздохнул он. – Разберемся.

И лег спать.

Завтра будет новый день. И новые задачи.

Глава 8. Дию- Пәри, или Великан с амбициями

Кремль Казанского ханства, изба Зорина, вторая половина того же дня

Зорин только успел дописать план зимнего фестиваля и обсудить с Ахметом детали закупки призов, как дверь избы содрогнулась от мощнейшего удара. Такого мощного, что с потолка посыпалась труха, а на стенах зазмеились трещины.

– Твою ж дивизию, – выдохнул Зорин, хватаясь за сердце. – Кто там?

Дверь открылась. Вернее, не открылась, а просто перестала существовать – слетела с петель и с грохотом рухнула внутрь избы, подняв тучу пыли. В проеме показалась фигура, которая с трудом протискивалась в дверной проем.

Зорин замер.

В избу входил великан. Настоящий великан – ростом метра три, не меньше. Широкий, как платяной шкаф, с клыками, торчащими из- под верхней губы, с глазами, которые горели красным огнем, и с такой физиономией, что хотелось сразу бежать, прятаться и никогда не высовываться. Он был одет в какие- то лохмотья, подпоясанные ржавой цепью, на голове красовалась помятая каска, явно снятая с какого- то бедолаги.

При его появлении Шурале, который мирно дремал в углу после обеда, издал тонкий писк и мгновенно залез под лавку, откуда торчали только его дрожащие пальцы. Бичура вообще сделала вид, что ее нет – она как- то очень быстро и незаметно растворилась в тенях за печкой.

– Ты Зорин? – прогремел великан голосом, от которого задрожали стены, а с полки упала глиняная кружка и разбилась вдребезги.

– Я, – ответил Зорин, стараясь не трястись. Он мысленно перебрал все варианты побега и понял, что их нет. Великан загораживал единственный выход. – А вы… простите, кто?

– Дию- Пәри, – представился великан и попытался сесть на лавку. Лавка жалобно хрустнула и рассыпалась в щепки. Великан недоуменно посмотрел на обломки, вздохнул и уселся прямо на пол, поджав под себя ноги. От этого пол содрогнулся, а в углу что- то упало. – Великан. Злой, между прочим. Самый злой в округе.

– Очень приятно, – осторожно сказал Зорин. – Чем обязан? Я, конечно, рад гостям, но обычно ко мне приходят с проблемами. У вас есть проблема?

Великан задумался. По лицу его было видно, что думать ему тяжело – процесс требовал серьезных усилий, брови хмурились, клыки скрежетали друг о друга.

– Я злой, – наконец изрек он. – По статусу положено. Великан должен быть злым. Людей пугать, замки ломать, сокровища охранять, героев побеждать. А у меня ничего не получается.

– В каком смысле не получается? – уточнил Зорин, чувствуя, что разговор принимает интересный оборот.

– В прямом, – вздохнул великан, и от его вздоха по избе пронесся ветер, чуть не погасивший свечи. – Пугаю – никто не боится. Прихожу в деревню, рычу – а они смеются. Дети тычут пальцами, кричат: «Дядя страшный, но добрый!» Какая же я добрый? Я злой! У меня даже в паспорте написано – злой великан!

– У вас есть паспорт? – удивился Зорин.

– Ну, не паспорт, – поправился великан. – Грамота от Кыш Бабая. Он у нас главный над духами. Там написано: «Дию- Пәри, великан, специализация – злой». А я не могу злым быть. Не получается.

– А замки ломать? – спросил Зорин.

Великан еще глубже вздохнул.

– С замками беда. Я вообще- то вегетарианец, каши мало ем, сил не хватает. Пытался один замок сломать – у воеводы за городом. Два дня бил, только руку отбил. А замок стоит. Теперь все смеются – великан, а слабак.

Зорин с трудом сдерживал улыбку. Великан- вегетарианец с проблемой самореализации – такого он еще не видел.

– А сокровища? – продолжил он допрос.

– С сокровищами вообще беда, – махнул рукой великан, и от этого движения с полки упала еще одна кружка. – Насобирал немного, сложил в пещере. А они плесневеют. Сыро у меня там, понимаешь? Пещера у ручья, вода капает. Золото плесневеет, серебро зеленеет. Герои приходят, смотрят на такое добро и уходят. Говорят, фу, какая гадость, это забирать не будем.

– А зачем вам вообще сокровища? – спросил Зорин, чувствуя, что это ключевой вопрос.

– Ну как зачем? – удивился великан, и его глаза расширились. – Великану положено! Ты сказки читал? У великана должны быть сокровища. В пещере. Чтобы герой приходил, сражался, побеждал и забирал. Это же традиция! А у меня сражаться никто не хочет. Говорят, жалко тебя, дядя, ты добрый. А я не добрый! Я злой!

Зорин не выдержал и рассмеялся. Смех вырвался сам собой – громкий, искренний, облегченный.

Великан посмотрел на него с обидой.

– Ты чего смеешься? – спросил он, и в его голосе послышались нотки детской обиды. – Я к тебе за помощью, а ты смеешься. Все смеются. Никто не понимает.

– Извините, извините, – Зорин отсмеялся и вытер слезы. – Просто… вы не обижайтесь, но это очень смешно. Великан, который не может быть злым, у которого сокровища плесневеют, которого все жалеют… Это же классика!

– Какая классика? – не понял великан.

– Это я так, – отмахнулся Зорин. – Слушайте, а давайте я вам помогу? У меня тут как раз работа такая – помогать всем, у кого проблемы с самореализацией.

– С чем? – переспросил великан.

– Ну, с поиском себя, – объяснил Зорин. – С делом жизни. Вы, я вижу, не злой. У вас душа добрая, просто вы под stereotypes попали.

– Под что?

– Под чужие ожидания, – вздохнул Зорин. – Думаете, что должны быть злым, потому что так положено. А на самом деле надо быть тем, кто ты есть. Давайте сменим имидж?

– Чего? – великан наклонил голову, и его клыки чуть не пропороли пол.

– Ну, образ, – терпеливо объяснил Зорин. – Будете не злым великаном, а… хранителем традиций, например. Охраняете старые курганы, следите, чтобы никто не грабил древние захоронения. Это же важно? Очень важно! Это сохранение истории, памяти предков.

Великан задумался. Его глаза закатились под лоб, клыки перестали скрежетать, даже дышать он перестал – так глубоко ушел в размышления.

– Хранитель? – наконец переспросил он. – А это как?

– Ну, приходите на курганы, проверяете, все ли цело, – начал объяснять Зорин. – Если видите грабителей – пугаете. Не убиваете, а именно пугаете – рычите, топаете, камнями кидаетесь. Они убегают, вы – герой. Местные жители скажут спасибо, может, даже кормить начнут.

– Кормить? – оживился великан, и его глаза загорелись красным огнем. – А чем?

– Ну, кашей, например, – Зорин понял, что нащупал правильный подход. – Вы же вегетарианец, да? Вот кашей и будут кормить. Гречневой, овсяной, пшенной. С маслом. С грибами. С луком. Вкусно?

Великан аж заурчал от удовольствия. Урчание было таким мощным, что в избе зазвенела посуда.

– Каша… – мечтательно протянул он. – С маслом… Я кашу люблю. Очень люблю. А мне никто не варит. Я сам не умею. А в деревнях варят. Вкусно варят.

– Вот видите! – обрадовался Зорин. – А заодно и дело полезное делаете. Курганы охраняете, историю спасаете. Люди будут вас уважать, благодарить, кашей кормить. И злым быть не надо – просто строгим. Строгий хранитель – это звучит гордо.

– Строгий хранитель, – повторил великан, смакуя слова. – А где эти курганы? Где охранять?

– Я узнаю, – пообещал Зорин. – У хана спрошу, у Кул- Шарифа. Там, наверное, есть важные захоронения, которые надо охранять. Вы будете как национальный герой. Вас в легендах опишут, детям рассказывать будут.

– В легендах? – великан аж подпрыгнул от радости, и пол под ним треснул. – Про меня будут легенды?

– Будут, – твердо сказал Зорин. – Если будете хорошо работать. «Дию- Пәри – хранитель древних курганов, гроза грабителей, защитник памяти предков». Звучит?

– Звучит! – заорал великан так громко, что Шурале под лавкой потерял сознание. – Я согласен! Я буду хранителем! Я буду строгим!

– Только одно условие, – поднял палец Зорин. – Людей не обижать. Не есть, не калечить, не затаптывать. Только пугать грабителей. Договорились?

– Договорились! – кивнул великан. – Я вегетарианец, я людей не ем. Они невкусные. Косточки мелкие.

– Отлично, – Зорин протянул руку, но тут же убрал – ладонь великана была размером с лопату, рукопожатие могло стать фатальным. – Тогда так и решим. Я узнаю про курганы, подготовлю документ, согласую с ханом. Вы пока идите в свою пещеру, ждите. Скоро свяжусь.

– А долго ждать? – с надеждой спросил великан.

– День- два, – пообещал Зорин. – Я быстро.

– Хорошо, – великан с трудом поднялся, чуть не проломив головой потолок. – Я пойду. А это… спасибо. Никто со мной раньше так не разговаривал. Все боялись или смеялись. А ты – по делу.

– Обращайтесь, – улыбнулся Зорин. – Если что – я здесь. В Кремле меня знают.

Великан кивнул, повернулся и начал протискиваться в дверь. Процесс был долгим и мучительным – он застрял плечами, потом бедрами, потом снова плечами. В конце концов дверной косяк не выдержал и рухнул вместе с частью стены. Великан выбрался наружу, помахал Зорину рукой и исчез.

В избе повисла тишина, нарушаемая только тихим стоном Шурале под лавкой.

– Вылезай, – позвал Зорин. – Ушел.

Шурале выполз, дрожа всем телом. Его длинные пальцы тряслись так, что он не мог ими пошевелить.

– Страшно, – прошептал он. – Очень страшно. Шурале думал, всё. Сейчас слопает.

– Не слопает, – успокоил его Зорин. – Он вегетарианец.

– А кто это? – не понял Шурале.

– Кашу ест, – объяснил Зорин. – А не людей.

Из- за печки вылезла Бичура. Она была бледная (еще бледнее обычного) и держалась за сердце.

– Ну ты даешь, – выдохнула она. – Великана уговорил. Великана! Они же тупые, их никто уговорить не может. У них мозгов – с кулачок, и те заняты мыслями, кого бы съесть.

– Значит, я первый, – усмехнулся Зорин, оглядывая разрушения. Дверь валялась на полу, косяк рассыпался, часть стены отсутствовала, лавка была в щепках, две кружки разбиты, а на полу красовалась трещина от того места, где великан подпрыгнул.

– А что, – сказал он, – хороший мужик. Просто с самореализацией проблемы.

– С чем? – переспросила Бичура.

– Ну, с делом жизни, – объяснил Зорин. – Не нашел еще свое призвание. Думал, что должен быть злым, а на самом деле хочет быть полезным. Мы поможем.

– Чем? – спросил Шурале, который понемногу приходил в себя.

– Найдем ему курганы, – сказал Зорин. – Пусть охраняет. Там и каша будет, и почет. А главное – он будет счастлив.

– Счастливый великан, – задумчиво протянула Бичура. – Это хорошо. Счастливый великан – добрый великан. А добрый великан никому не страшен. Значит, люди не будут бояться ходить мимо его пещеры.

– Вот именно, – кивнул Зорин. – Всем хорошо.

Он подошел к доске задач и добавил новый пункт: «Найти курганы для Дию- Пәри. Согласовать с ханом и Кул- Шарифом».

– А ты не боишься, что он не справится? – спросила Бичура. – Он же, ну… того. Мозгов не хватает.

– Справится, – уверенно сказал Зорин. – Для охраны курганов много ума не надо. Главное – быть большим и страшным. А он большой. Страшным быть научится.

– А если не научится? – усомнился Шурале.

– Тогда ты будешь его учить, – усмехнулся Зорин. – Щекоткой. Представь, как ты щекочешь великана.

Шурале представил и снова спрятался под лавку.

– Не надо, – донеслось оттуда. – Шурале не хочет щекотать великана. Шурале хочет жить.

– Ладно, – рассмеялся Зорин. – Тогда будем надеяться, что он сам научится.

Он подошел к разбитой стене и выглянул наружу. Солнце клонилось к закату, окрашивая Кремль в оранжевые тона. Где- то вдалеке виднелась огромная фигура, удаляющаяся в сторону леса.

– Интересный день, – сказал Зорин сам себе. – Утром снежная девочка, вечером великан. Кто завтра? Летающий змей? Водяной?

– Не каркай, – посоветовала Бичура. – Еще придут. У нас тут духов много. Ты теперь вроде как главный по их проблемам.

– Главный по проблемам духов, – усмехнулся Зорин. – Звучит как новая должность.

– А что, – серьезно сказала Бичура. – Хану доложим, он утвердит. Будешь официально при дворе – советник по делам духов. Зарплату положит, кормить будет.

– Посмотрим, – Зорин вернулся в избу. – Сначала с этими разберемся.

Он сел за стол и начал набрасывать план действий на завтра. Список получался внушительным:

Узнать у Кул- Шарифа про древние курганы.

Согласовать с ханом назначение Дию- Пәри хранителем.

Написать для великана инструкцию – что делать, как пугать, куда ходить.

Организовать доставку каши из ближайших деревень.

Проверить, как там Кар Кызы с фестивалем.

– Работы много, – пробормотал он.

– Работа – не волк, – философски заметила Бичура. – В лес не убежит.

– У нас тут некоторые в лесу живут, – напомнил Зорин. – И ничего, работают.

Бичура хмыкнула и полезла в печь – готовить ужин. Шурале вылез из- под лавки и принялся помогать ей, то и дело путаясь под ногами.

В избе запахло едой. Зорин смотрел на своих необычных друзей и думал, что, наверное, это и есть счастье – когда ты нужен, когда можешь помочь, когда вокруг тебя люди (и нелюди), которые верят в тебя.

– Завтра будет новый день, – сказал он. – И новые приключения.

– Главное, чтобы без великанов, – проворчал Шурале.

– Великаны – это цветочки, – усмехнулась Бичура. – Ягодки будут потом.

– Какие ягодки? – насторожился Зорин.

– Разные, – загадочно ответила домовая. – У нас тут не только великаны. У нас и драконы бывают. И водяные. И лешие. И еще всякие.

– Драконы? – переспросил Зорин.

– Ага, – кивнула Бичура. – Но они спят пока. Ты их не буди.

– Постараюсь, – пообещал Зорин.

Но внутри уже зародилось нехорошее предчувствие. Слишком спокойно все шло. Слишком легко. Значит, скоро будет что- то…

– Ладно, – сказал он. – Будем решать проблемы по мере поступления.

И сел ужинать.

Глава 9. Ханский совет, или Первые результаты

Месяц спустя, Кремль Казанского ханства, Большой зал ханского дворца

Утро началось с того, что в избу влетел запыхавшийся гонец – молодой парень в богатом халате, с начищенной бляхой на поясе.

– Зорин! – выпалил он, едва переступив порог. – Хан требует! Немедленно! Совет большой!

Зорин, который как раз завтракал кашей и запивал ее травяным чаем, поперхнулся.

– Чего? – переспросил он, вытирая подбородок. – Какой совет? Зачем?

– Не знаю, – честно признался гонец. – Велено доставить срочно. Там все важные люди собрались. Воеводы, эмиры, мурзы, сеид Кул- Шариф. И хан. Ждут только тебя.

– Ждут только меня? – Зорин почувствовал, как внутри все холодеет. – Это плохо или хорошо?

– Не знаю, – повторил гонец. – Но хан сказал: «Приведи этого… как его… Зорина. Живо». И добавил что- то про отчет.

Зорин облегченно выдохнул. Отчет – это хорошо. Отчет – это значит, что хан хочет услышать результаты. А результаты у него были. За месяц работы система дала первые плоды, и плоды эти были весьма впечатляющими.

– Иду, – сказал он, натягивая кафтан и приглаживая волосы. – Шурале, Бичура, вы со мной?

– Я? – Шурале, который дремал в углу, подскочил так, что стукнулся головой о потолок. – На совет? К хану? А можно? А щекотать можно?

– Нельзя, – строго сказал Зорин. – Там важные люди, щекотать нельзя. Будешь сидеть тихо и слушать. Понял?

– Понял, – вздохнул Шурале. – Сидеть тихо. Слушать. Не щекотать. Скучно.

– А я не пойду, – заявила Бичура из- за печки. – Я домовая, мне на людях не положено. Высматривайте там сами. Если что – я в подвале.

– Ладно, – кивнул Зорин. – Пошли, Шурале. Только руки за спину держи, чтобы случайно не потянулись к кому- нибудь.

Они вышли и направились через Кремль к ханскому дворцу. Утро было солнечным, теплым – настоящий май. Птицы щебетали, где- то кукарекал петух, пахло свежим хлебом из пекарен и конским навозом с конюшен. Обычное утро в XVI веке.

Шурале шел сзади, старательно держа руки за спиной, но то и дело порывался почесать нос, и Зорину приходилось его одергивать.

– Руки! – шипел он. – Руки за спиной!

– Но нос чешется! – жаловался Шурале.

– Потерпи. Придем на совет – почешешь.

Они подошли к дворцу. У входа стояли стражники в богатых доспехах – те самые, что пропускали Зорина уже не в первый раз. Сегодня они козырнули ему с особым уважением – слухи о его делах, видимо, уже разошлись.

Внутри было шумно. Большой зал гудел, как растревоженный улей. На подушках и лавках сидели важные люди: эмиры в собольих шубах (несмотря на тепло), мурзы в богатых халатах, воеводы с саблями на поясах, судьи в строгих одеждах. В центре, на возвышении, восседал хан Сафа- Гирей, рядом с ним – Кул- Шариф с неизменной умной улыбкой.

При появлении Зорина гул немного стих. Все повернулись к нему. Шурале, почувствовав на себе десятки взглядов, попытался спрятаться за спину учителя, но из- за своего роста спрятаться не смог – его длинные руки и папаха торчали отовсюду.

– А это кто с тобой? – спросил хан, указав на Шурале.

– Мой помощник, – ответил Зорин. – Шурале. Лесной дух, специалист по контролю качества. Он помогает следить за стройкой.

– Шурале, – хан усмехнулся. – Слышал я о тебе. Говорят, ты щекочешь бездельников?

Шурале замер, не зная, как реагировать.

– Отвечай, когда хан спрашивает, – шепнул Зорин.

– Щекочу, – пискнул Шурале. – Но только тех, кто плохо работает. И не сильно. Учитель научил.

– Молодец, – одобрил хан. – Пусть остается. Садитесь оба.

Зорин поклонился и сел на указанное место. Шурале пристроился рядом, старательно сложив руки на коленях и сделав вид, что он просто большой пушистый комок.

– Ну, – хан обвел взглядом зал. – Все в сборе. Зорин, выходи, рассказывай, что у тебя получилось за этот месяц. Мне докладывали, но я хочу услышать от тебя лично. Со всеми подробностями.

Зорин вышел в центр зала. В руках у него был большой лист бересты – настоящий отчет, который он готовил несколько дней, записывая все показатели, все результаты, все достижения.

– Ваше величество, уважаемые беки, мурзы, воеводы, – начал он. – За месяц, прошедший с моего назначения, мы внедрили систему учета и контроля в пяти ключевых областях жизнедеятельности ханства.

Он развернул бересту и начал зачитывать:

– Первое: сбор налогов и оброка. Ответственный – Байрам- бек. За месяц собрано на тридцать процентов больше, чем в предыдущем. При этом количество жалоб от сборщиков сократилось вдвое, а от крестьян – на четверть.

В зале послышались одобрительные возгласы. Байрам- бек, сидевший в первом ряду, довольно улыбнулся и погладил бороду.

– Второе: строительство и ремонт укреплений, – продолжил Зорин. – Ответственный – воевода Кучак- бей и мастер Ильяс. За месяц отремонтировано три участка северной стены, построены две новые башни, укреплены ворота. Работы идут с опережением графика на две недели.

Кучак- бей, грузный воевода, крякнул от удовольствия и выпятил грудь.

– Третье: ремонт дорог и мостов. Ответственный – городской староста Захар. За месяц приведены в порядок три больших моста через Казанку, засыпаны ямы на Арской дороге, починены гати в низинах. Торговцы теперь добираются до города на день быстрее.

Захар, сидевший скромно в уголке, покраснел от похвалы.

– Четвертое: снабжение армии, – Зорин перевел дух. – Ответственный – ханский казначей. За месяц закуплено продовольствия на два месяца вперед, обновлено снаряжение для трех сотен воинов, построены новые склады. Армия теперь обеспечена всем необходимым.

В зале зашумели. Снабжение армии всегда было больным местом, и то, что кто- то смог навести там порядок, впечатляло.

– И пятое, – Зорин сделал паузу. – Работа с… нелюдским населением. С духами.

В зале повисла тишина.

– У нас теперь налажено взаимодействие с лесными, водяными и подземными обитателями, – продолжил Зорин. – Шурале, мой помощник, отвечает за контроль качества на стройках и мотивацию работников. Су Анасы, водяная дева, помогает чистить реки и следить за состоянием мостов. Дию- Пәри, великан, скоро возьмет под охрану древние курганы за Арским полем, чтобы их не грабили. Остальные духи тоже при деле – кто дороги охраняет, кто склады, кто детей пугает, но в меру.

– Детей пугает? – удивился один из эмиров.

– В воспитательных целях, – пояснил Зорин. – Чтобы слушались родителей. Родители довольны, дети напуганы – все счастливы.

В зале раздался смех. Хан усмехнулся, но тут же посерьезнел.

– Результаты впечатляют, – сказал он. – Но я хочу понять: как ты этого добился? Что изменилось?

– Организация, ваше величество, – ответил Зорин. – Доска задач, о которой я говорил, работает. Каждый знает свою задачу, каждый знает, кому докладывать, каждый знает сроки. Если проблема возникает – ее сразу решают, а не откладывают в долгий ящик. Никто не может сказать: «А я не знал», «А мне не сказали», «А я думал, это вон тот делает».

– И что, все стали работать лучше? – спросил Кул- Шариф.

– Не все, – честно признался Зорин. – Некоторые пытались саботировать. Но у нас есть Шурале, – он кивнул на своего помощника. – Он с ними… беседует.

Шурале, услышав свое имя, расплылся в довольной улыбке и помахал длинными пальцами. Несколько эмиров невольно поежились.

– Понятно, – хан снова усмехнулся. – Метод мотивации у тебя специфический, но, судя по результатам, эффективный.

– Результаты говорят сами за себя, – скромно сказал Зорин.

– А что с духами? – спросил один из мурз. – Как ты их уговорил?

– С ними просто, – пожал плечами Зорин. – У них тоже есть проблемы, амбиции, желания. Шурале хотел научиться щекотать по- новому – я научил. Су Анасы хотела, чтобы реки были чистыми – мы организовали уборку. Дию- Пәри хотел быть полезным, а не просто злым великаном – мы нашли ему дело. Когда к духам относишься с уважением, они отвечают тем же.

– Интересно, – задумчиво сказал хан. – Раньше мы с духами или воевали, или не замечали друг друга. А ты наладил сотрудничество.

– Это выгодно всем, – объяснил Зорин. – Духи получают занятие и уважение, люди – помощь и защиту. Ханство – порядок и спокойствие.

В зале повисла тишина. Все переваривали услышанное.

– Я доволен, – наконец сказал хан. – Очень доволен. Ты обещал помочь – помог. За месяц сделал то, на что у нас уходили годы. Система работает, результаты есть, все довольны.

– Благодарю, ваше величество, – поклонился Зорин.

– Теперь скажи, – хан пристально посмотрел на него. – Чего хочешь ты? Проси. В награду.

Зорин глубоко вздохнул. Этот момент должен был наступить. Он готовился к нему, репетировал, но все равно внутри все сжалось.

– Я хочу вернуться домой, ваше величество, – сказал он. – В свое время. В свой век. Здесь хорошо, здесь интересно, здесь у меня появились друзья и важное дело. Но там… там моя жизнь. Моя работа. Мои близкие. Мои друзья. Там люди, которые меня ищут и, наверное, уже потеряли надежду найти.

В зале повисла тишина. Хан задумчиво поглаживал бороду.

– Понимаю, – сказал он. – Я правитель людей. Я понимаю, что значит дом. Но время – не моя вотчина. Я не могу открыть тебе дорогу обратно.

– Я знаю, – кивнул Зорин. – Кыш Бабай говорил. Он сказал, что сначала надо дело сделать, доказать, что я полезный. А потом он поможет.

– И ты сделал, – хан улыбнулся. – Более чем. Так что иди к Кыш Бабаю. Проси его. Если он обещал – он поможет. А мы здесь… продолжим без тебя.

Он встал, и все присутствующие тоже поднялись.

– Но если захочешь вернуться, – добавил хан, – двери открыты. Ты доказал, что полезный человек. Такие всегда нужны. Будешь советником при дворе – по делам людей и нелюдей.

– Спасибо, ваше величество, – поклонился Зорин. – Я запомню.

– Ступай, – махнул рукой хан. – И да помогут тебе твои боги.

Зорин поклонился еще раз и направился к выходу. Шурале, который все это время сидел тихо как мышка, вскочил и побежал за ним.

На крыльце дворца Зорин остановился и глубоко вздохнул. Солнце светило ярко, птицы пели, пахло весной. Где- то вдалеке виднелись стены Кремля, за ними – Волга, леса, поля. Его дом был далеко – не только за этими стенами, но и за сотнями лет.

– Учитель, – робко спросил Шурале, дергая его за рукав. – Ты правда уйдешь?

– Правда, – тихо сказал Зорин. – Пора.

– А как же я? – в голосе Шурале послышались слезы. – Кто меня учить будет? Кто мне задачи давать? Кто скажет, кого щекотать?

– Ты уже всему научился, – улыбнулся Зорин, глядя на своего необычного ученика. – Дальше сам. Будешь главным по щекотке в ханстве. Хан тебя утвердит.

– А без тебя скучно будет, – вздохнул Шурале. – Ты хороший. С тобой интересно. И каша вкусная.

– Я тоже буду скучать, – честно сказал Зорин. – По тебе, по Бичуре, по всем. Но так надо.

Они пошли через Кремль к избе. По дороге их останавливали знакомые – работники, стражники, торговцы. Все кланялись, желали удачи, благодарили за помощь. Слухи о том, что Зорин уходит, уже разлетелись.

В избе их ждала Бичура с пирогами.

– Значит, уходишь? – спросила она, глядя на Зорина своими маленькими глазками.

– Ухожу, – кивнул он. – Пора.

– Жалко, – вздохнула домовая. – Хороший ты человек. Редкий. Но дело свое сделал – теперь можно и домой.

Она протянула ему узелок с пирогами.

– Это в дорогу. Кыш Бабай далеко живет, в лесу. Пешком идти долго. Подкрепишься.

– Спасибо, Бичура, – Зорин обнял старушку. – Ты как мама мне здесь была.

– Ну, ну, – смутилась та. – Иди уже. А то расплачусь.

Зорин собрал свои нехитрые пожитки – шарф от Кар Кызы, несколько кусков бересты с записями на память, пироги. Надел рюкзак, который все это время пролежал в углу, и вышел.

На пороге его ждала делегация. Ахмет, Федор и Гариф – его писцы – стояли с грустными лицами.

– Учитель, – сказал Ахмет. – Мы без вас пропадем.

– Не пропадете, – уверенно сказал Зорин. – Вы теперь сами учителя. Доску ведите, задачи записывайте, стендапы проводите. У вас все получится.

– А если проблемы будут? – спросил Федор.

– Шурале поможет, – улыбнулся Зорин. – Он теперь главный по мотивации.

Шурале, услышав это, гордо выпрямился и показал свои пальцы.

– Буду щекотать! – заявил он. – Всех, кто плохо работает!

– Только аккуратно, – напомнил Зорин. – Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю все, что скажешь».

– Помню, – кивнул Шурале. – Учитель хорошо научил.

Зорин обнял каждого из писцов, пожал руку Шурале (осторожно, чтобы не отдавили пальцы), поклонился Бичуре и зашагал к воротам.

За спиной оставался Кремль, деревянные стены, люди, которые стали ему почти родными. Впереди был лес, где жил Кыш Бабай, и неизвестность.

– Ничего, – сказал он себе. – Главное – не останавливаться.

И он пошел.

Три часа спустя, лес за Арским полем

Зорин шел по лесной тропинке, то и дело сверяясь с картой, которую нарисовала Бичура. Лес был густой, темный, пахло сыростью и грибами. Где- то вдалеке ухал филин, хотя до вечера было еще далеко.

Внезапно тропинка кончилась. Вместо нее впереди оказалась поляна, а на поляне – изба. Самая обычная, деревянная, с резными наличниками, только почему- то без окон.

Зорин подошел поближе. Дверь распахнулась сама собой.

– Заходи, – раздался изнутри глубокий голос. – Жду.

Зорин перешагнул порог.

Внутри было темно, но через мгновение зажглись свечи. В углу, за столом, сидел старик. Длинная седая борода, белая шуба, посох в руке. Глаза – добрые, но очень внимательные.

– Кыш Бабай, – догадался Зорин.

– Он самый, – кивнул старик. – Садись, Александр. Разговор у нас будет долгий.

Зорин сел напротив.

– Ты сделал дело, – начал Кыш Бабай. – Хорошее дело. Людям помог, духам помог, порядок навел. Я доволен. Очень доволен.

– Спасибо, – сказал Зорин.

– Теперь проси, что хочешь. Знаю – домой хочешь.

– Хочу, – кивнул Зорин.

Кыш Бабай вздохнул.

– Могу я тебя отправить обратно. Но есть одно «но».

– Какое?

– Время там и здесь течет по- разному. У нас месяц – у них… может, минута, день, а может, год. Я не знаю точно. Не хочу тебя обманывать.

Зорин замер.

– То есть, когда я вернусь, может пройти и день, и десять лет?

– Может, – кивнул Кыш Бабай. – Риск есть. Но выбора у тебя нет. Останешься здесь – будешь жить. Вернешься – может, все будет хорошо, а может, и нет.

Зорин задумался. Лена, мама, друзья, работа – все это могло исчезнуть. А могло и остаться.

– Я рискну, – сказал он наконец. – Здесь моего дома нет. Там – есть. Даже если пройдет много времени, я должен попытаться.

Кыш Бабай улыбнулся.

– Правильный ответ, – сказал он. – Держись.

Он взмахнул посохом, и все вокруг закружилось, завертелось, исчезло…

Глава 10. Возвращение? Или начало новой жизни

Рассвет следующего дня, лес за Арским полем

Кыш Бабай ждал его на том же месте – у старого дуба, которому было, наверное, лет пятьсот, не меньше. Дуб стоял могучий, раскидистый, с корнями, выступающими из земли, как змеи. Рядом, прислонившись к стволу, стояла Кар Кызы. Она была в своем обычном белом платье, которое струилось, словно сотканное из снега и лунного света, и задумчиво глядела на заходящее солнце.

Зорин подошел не сразу. Он остановился на опушке, глядя на эту картину: древний дуб, седой старик с посохом, прекрасная снежная девочка. Сказочная иллюстрация, ожившая наяву.

– Решил вернуться? – спросил Кыш Бабай, не оборачиваясь. Голос у него был глубокий, как колодец, и спокойный, как зимний лес.

– Решил, – кивнул Зорин, делая шаг вперед. – Вы обещали помочь.

– Помогу, – Кыш Бабай повернулся и поднял посох. Посох был старый, резной, с замысловатыми узорами, которые, казалось, двигались в лучах закатного солнца. – Но сначала ответь: ты точно хочешь вернуться? Взвесил все? Подумал?

– Подумал, – сказал Зорин. – Всю ночь не спал, думал.

– И к чему пришел?

– Там, в будущем, у меня работа, квартира, интернет, – начал перечислять Зорин. – Привычная жизнь. Друзья, в конце концов.

– А здесь? – вмешалась Кар Кызы, и в ее голосе послышались нотки, которых Зорин раньше не слышал. – Здесь у тебя что?

Она повернулась к нему, и в ее ледяных глазах Зорин увидел что- то, от чего у него защемило сердце.

– Здесь у меня тоже друзья, – тихо сказал он. – Шурале, который без меня пропадет и всех перещекочет. Бичура, которая кормит меня кашей и ворчит, как бабушка. Су Анасы, которая чистит реки. Дию- Пәри, великан- вегетарианец с плесневеющими сокровищами. Ахмет, Федор, Гариф – мои писцы, которые без меня, может, и не пропадут, но им будет страшно.

– И? – Кар Кызы смотрела на него в упор.

– И ты, – выдохнул Зорин. – Ты тоже здесь.

Кар Кызы замерла. Ее щеки чуть порозовели – первый признак эмоций, который Зорин заметил еще при первой встрече.

– Я? – переспросила она. – При чем тут я?

– Не знаю, – честно признался Зорин. – Но за этот месяц мы виделись несколько раз. Говорили про фестиваль, про зиму, про всякую ерунду. И каждый раз я ловил себя на мысли, что ты… красивая. Очень красивая. И не такая холодная, как кажется.

Кар Кызы отвернулась, но Зорин успел заметить, что розовый румянец стал ярче.

– Ты глупый, – сказала она. – Я снежная. Я холодная. У меня сердце изо льда.

– Врешь, – усмехнулся Зорин. – У тебя сердце как у всех. Просто ты его прячешь.

– Хватит, – вмешался Кыш Бабай. – Вы потом поссоритесь, когда решите, кто из вас прав. Сейчас главное – твой выбор, Александр.

Зорин глубоко вздохнул.

– Я думал всю ночь, – сказал он. – И понял одну вещь. Там, в будущем, я был просто сисадмином. Работа, дом, интернет, Лена… Все было понятно, привычно, удобно. Но там я никому по- настоящему не был нужен. Там меня могли заменить в любой момент. А здесь…

– Что здесь? – тихо спросила Кар Кызы.

– Здесь я нужен, – просто сказал Зорин. – Шурале нужен, чтобы учить и направлять. Бичура нужен, чтобы было с кем поговорить. Писцы нужны, чтобы вести учет. Хану нужен, чтобы порядок наводить. Духам нужен, чтобы их проблемы решать. И… и тебе, кажется, тоже.

Кар Кызы молчала, но по ее лицу было видно, что он попал в точку.

– Но там твои друзья, – напомнил Кыш Бабай. Они же ищут тебя, волнуются.

Зорин задумался. Это был самый тяжелый пункт.

– Знаю, – сказал он. – И это меня мучает больше всего. Но я надеюсь, что они поймут. Или время там течет иначе, и для них прошел всего день. Или… не знаю. Но я чувствую, что мое место теперь здесь.

– Даже если никогда их не увидишь? – спросил Кыш Бабай.

Он открыл глаза и посмотрел на Кыш Бабая.

– Даже так, – сказал он твердо. – Я выбираю здесь.

Кыш Бабай долго смотрел на него. Потом улыбнулся – тепло, по- отечески.

– Я знал, – сказал он. – Знал, что ты так решишь. Не зря я за тобой наблюдал все это время.

– Наблюдали? – удивился Зорин.

– Конечно, – кивнул старик. – Я же главный над духами. Мне важно знать, кто к нам приходит, с какими мыслями, с каким сердцем. Ты пришел с добром. Ты помогал, не требуя награды. Ты относился к духам как к равным. Таких людей мало.

– Спасибо, – смутился Зорин.

– Но выбор ты сделал правильный, – продолжил Кыш Бабай. – Здесь ты нужен. Здесь твое место. По крайней мере, сейчас.

– А что будет потом? – спросил Зорин.

– Потом? – Кыш Бабай загадочно улыбнулся. – Потом будет потом. Живи сейчас. Работай. Люби. Помогай. А там видно будет.

Он стукнул посохом о землю, и вокруг все закружилось. Когда Зорин пришел в себя, он стоял один у дуба. Кыш Бабай и Кар Кызы исчезли.

– Ну и дела, – сказал он вслух. – Поговорили называется.

Он постоял еще немного, глядя на закат, а потом повернулся и пошел обратно – к Кремлю, к избе, к своей новой жизни.

Та же ночь, изба Зорина

Когда Зорин вернулся, было уже совсем темно. В избе горели свечи, пахло пирогами. Бичура хлопотала у печи, а Шурале сидел в углу и тренировал пальцы, бормоча что- то про щекотку.

– Вернулся? – спросила Бичура, не оборачиваясь.

– Вернулся, – кивнул Зорин, скидывая кафтан.

– Значит, остаешься?

– Остаюсь.

– Я знала, – усмехнулась домовая. – С первого дня знала, что ты наш.

– Как это? – удивился Зорин.

– А вот так, – она повернулась к нему. – Ты когда вошел в тот подвал, не испугался Шурале, не убежал, не начал креститься и молиться. Ты с ним разговаривать начал, договор предлагать. Таких людей мало. Такие здесь приживаются.

Шурале, услышав свое имя, подскочил и подбежал к Зорину.

– Учитель! – заорал он. – Ты остаешься? Правда остаешься?

– Правда, – улыбнулся Зорин.

– Ура! – Шурале запрыгал по избе, размахивая длинными руками. – Будет щекотать учить! Будет задачи давать! Будет каша! Ура!

– Тише ты, – прикрикнула на него Бичура. – Людей разбудишь.

– Каких людей? – удивился Шурале. – Ночь же.

– Мало ли, – отрезала Бичура. – В Кремле всегда кто- то есть.

Зорин сел за стол, и Бичура поставила перед ним тарелку с пирогами.

– Ешь, – велела она. – За день умотался, небось.

– Умотался, – признался Зорин, принимаясь за еду. Пироги были с капустой, с грибами, с яйцом – объедение.

– А что там Кыш Бабай? – спросила Бичура, усаживаясь напротив. – Говорил с ним?

– Говорил, – кивнул Зорин, жуя. – И с Кар Кызы тоже.

– И как она?

– Нормально, – Зорин почувствовал, что краснеет. – Красивая.

– Ого, – хитро прищурилась Бичура. – Вот оно что. А она к тебе как?

– Не знаю, – честно сказал Зорин. – Сказала, что у нее сердце изо льда. Но, кажется, врет.

– Не врет, – вздохнула Бичура. – У нее действительно сердце холодное. Снежная она. Но если растопить… может, и оттает.

– Как растопить?

– Лаской, – просто сказала Бичура. – Заботой. Вниманием. Она же девочка, хоть и снежная. Ей тоже любви хочется.

Зорин задумался. Кар Кызы… Снежная девочка с ледяными глазами и странной улыбкой. Она была красива, это правда. Но что за этим стоит?

– Ладно, – сказал он. – Разберемся. Сначала работа.

– Работа никуда не денется, – философски заметила Бичура. – А любовь может уйти.

Зорин только вздохнул.

Утро следующего дня, Кремль

Утром, когда солнце только начало вставать, Зорин вышел из избы. Шурале уже ждал его снаружи, нетерпеливо перебирая пальцами.

– Учитель! – закричал он. – Сегодня стендап будет? Задачи будем смотреть? Кого щекотать?

– Будет, – улыбнулся Зорин. – Беги, собирай народ. Ахмета, Федора, Гарифа. Скажи, совещание через час.

– Бегу! – Шурале припустил со всех ног, смешно перебирая кривыми ногами.

Зорин посмотрел ему вслед и подумал: «А ведь я мог сейчас быть в другом времени. В другой жизни. Среди других людей. Но я здесь. И, кажется, это правильно».

Он пошел в избу, где уже была готова доска задач. Берестяные листочки висели на своих местах, каждый со своей историей. Вот задача про оброк – скоро должна перейти в «Готово». Вот про укрепления – в процессе. Вот про великана – ждет согласования. Вот про зимний фестиваль – в разработке.

Жизнь продолжалась.

Через час пришли писцы. Ахмет, как всегда, с важным видом, Федор – с улыбкой, Гариф – с немного испуганными глазами. Шурале уселся в углу, приготовившись слушать и запоминать.

– Ну что, команда, – начал Зорин. – Подводим итоги вчерашнего дня и планируем сегодняшний.

– У меня оброк, – доложил Ахмет. – Байрам- бек вчера закончил сбор. Все деревни отчитались. Можно закрывать задачу.

– Закрывай, – кивнул Зорин. – Молодец. Что дальше?

– Сегодня пойду к купцам, узнаю про поставки для армии. Там вроде все нормально, но надо проверить.

– Хорошо. Федор?

– У меня укрепления, – прогудел кузнец. – Северная стена готова, ворота починены. Ильяс просит новых задач.

– Дам, – сказал Зорин. – Восточная стена давно просит ремонта. Займешься?

– Займусь, – кивнул Федор.

– Гариф?

– У меня городские дела, – тихо сказал парень. – Мосты в порядке, дороги чистят. Захар просил напомнить про колодцы – в трех местах вода пропала.

– Записал, – Зорин сделал пометку на бересте. – Сегодня сходи с ним, посмотри, что можно сделать. Если надо – привлечем Су Анасы, она в воде разбирается.

– Хорошо, – обрадовался Гариф, что не придется решать проблему в одиночку.

– Шурале, что у тебя?

– У меня щекотка! – гордо заявил дух. – Вчера щекотал двух плотников. Они балки криво ставили. После щекотки переставили. Сказали, больше не будут.

– Молодцы, – похвалил Зорин. – Главное, чтобы не перестарался.

– Не, – Шурале покачал головой. – Я теперь аккуратный. Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю все, что скажешь». Как учитель учил.

– Молодец, – Зорин улыбнулся. – Так держать.

Совещание продолжалось около часа. Разобрали все задачи, назначили новые, обсудили проблемы. Когда закончили, солнце уже поднялось высоко.

– Ну что, – сказал Зорин, оглядывая команду. – Работаем. Вечером встретимся, подведем итоги.

Все разошлись, а Зорин остался один. Он подошел к окну и посмотрел на Кремль. Жизнь кипела: стражники патрулировали стены, торговцы тащили товары, дети бегали по улицам. Обычный день в XVI веке.

– Нормально, – сказал он себе. – Жить можно.

В дверь постучали.

– Войдите.

Вошел стражник – тот самый, который будил его в первый день.

– Зорин, – сказал он. – Тебя там… это… спрашивают.

– Кто?

– Снежная девочка, – стражник поежился. – Кар Кызы. У ворот стоит, ждет.

– Иду, – сказал он и вышел.

Кар Кызы стояла у ворот, белая и прекрасная, как зимнее утро. При его появлении она повернулась и улыбнулась – тепло, почти по- человечески.

– Здравствуй, – сказала она.

– Здравствуй, – ответил Зорин. – Ты… ты чего?

– Поговорить хотела, – она опустила глаза. – Вчера не договорили.

– Давай поговорим, – согласился Зорин. – Пойдем, по Кремлю пройдемся?

– Пойдем.

Они пошли по дорожке вдоль стены. Люди расступались, глядя на них с удивлением – снежная девочка и странный чужеземец, о котором ходили легенды.

– Я вчера подумала, – начала Кар Кызы. – О том, что ты сказал.

– И что?

– Ты прав, – тихо сказала она. – У меня действительно есть сердце. И оно не совсем ледяное. Просто я боялась его показать.

– Чего боялась?

– Что не поймут, – она вздохнула. – Что засмеют. Что скажут: «Снежная девочка, а туда же». Духи они такие – любят посмеяться над чужими чувствами.

– А я? – спросил Зорин. – Я над тобой смеялся?

– Нет, – покачала головой Кар Кызы. – Ты никогда не смеялся. Ты всегда серьезно относился. Ко всем.

– Потому что вы все – люди, – просто сказал Зорин. – Ну, не совсем люди, но суть та же. У каждого есть чувства, страхи, желания. Надо просто уметь слушать.

Они остановились у старого дуба, что рос прямо в Кремле – видимо, посаженный еще при основании города.

– Я рада, что ты остался, – вдруг сказала Кар Кызы.

Зорин посмотрел на нее. В лучах утреннего солнца она была еще красивее, чем при луне.

– Я тоже рад, – сказал он.

Они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга. Потом Кар Кызы отвела взгляд.

– Мне пора, – сказала она. – У отца дела. Но я еще приду.

– Приходи, – улыбнулся Зорин. – Всегда рад.

Она кивнула и исчезла – просто растаяла в воздухе, оставив после себя легкий холодок и запах свежего снега.

Зорин постоял еще немного, глядя на то место, где она только что была, а потом пошел обратно – в избу, к доске задач, к своей команде.

Жизнь продолжалась. И, кажется, становилась все интереснее.

КНИГА ВТОРАЯ

«АЙТИШНИК В КАЗАНСКОМ ХАНСТВЕ, ИЛИ НОВЫЙ АПДЕЙТ РЕАЛЬНОСТИ»

Глава 1. Утро в Кремле, или Первый стендап после каникул

Осень. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Зорин проснулся оттого, что кто- то настойчиво щекотал ему пятку. Пальцы были длинные, корявые, но действовали с удивительной нежностью – профессиональной нежностью, если можно так выразиться.

– Шурале, – сказал он, не открывая глаз, голосом, полным утренней хрипотцы и философского смирения. – Убей свои пальцы. Или я их тебе оторву и сделаю из них бусы для Бичуры.

– Не оторвешь! – радостно захихикал дух, и его смех напоминал скрип старой телеги, в которую запрягли очень веселую лошадь. – Они полезные! Я уже полстройки проверил, пока ты спал! Все работают! Никто не бездельничает! Даже плотник Петрович, который вечно за кустами сидит, и тот при деле!

Зорин открыл глаза и уставился в потолок. Потолок был деревянный, с балкой, на которой уже третью неделю сидел один и тот же паук и плел одну и ту же паутину. Паук, кажется, тоже работал – Зорин даже мысленно внес его в список задач как «ответственный за интерьер».

В избе было светло, солнечные лучи пробивались сквозь слюдяные оконца, рисуя на полу причудливые узоры. Пахло свежими лепешками, сушеными травами и еще чем- то вкусным, что готовила Бичура. Из- за печки доносилось ее привычное ворчание – она разговаривала сама с собой, с горшком, с ложкой и, кажется, с мышью, которая пришла погреться.

– …и нечего тут шнырять, – бормотала Бичура. – Я тебе вчера дала кусочек, сегодня приходишь за добавкой. Обнаглели совсем, мыши пошли, никакого уважения к старшим…

Зорин сел, потянулся, хрустнув всеми суставами. Три месяца жизни в XVI веке сделали свое дело – он привык к жесткой лавке, к каше по утрам, к отсутствию интернета и к постоянному присутствию духов в своей жизни.

– Который час? – спросил он, зевая.

– Солнце уже высоко, – ответила Бичура, не оборачиваясь. – Ты вчера поздно лег, я не будила. Все равно выходной же. Ну, почти выходной.

– Выходной? – удивился Зорин. – У нас есть выходные?

– А как же, – фыркнула домовая. – По воскресеньям хан велел отдыхать. Чтобы люди в церковь ходили или в мечеть, кто во что верит. А ты вчера до полуночи с этой берёстой возился, я уж думала, совсем спать не ляжешь.

Зорин вспомнил вчерашний вечер. Он действительно допоздна сидел над планом зимнего фестиваля. Кар Кызы приходила, обсуждали детали, спорили о том, какие конкурсы лучше. Она хотела, чтобы было «по- настоящему зимнее», а он предлагал добавить немного современного юмора – например, конкурс на самую смешную снежную бабу.

– Кстати о Кар Кызы, – сказала Бичура, будто прочитав его мысли. – Она утром заходила. Спрашивала, когда фестиваль готовить будем. Я сказала – как проснешься, так и готовить будем. Она велела передать, что снег уже заказывала. У Кыш Бабая.

– Снег заказывала? – переспросил Зорин. – Снег можно заказать?

– А ты думал, – усмехнулась Бичура, ставя на стол тарелку с горячими лепешками. – Кыш Бабай за погоду отвечает. Если надо снега – к нему. Если надо мороза – к нему. Если надо, чтобы зима была мягкая – тоже к нему. Договориться можно, если подарки хорошие принести.

– А какие подарки он любит? – заинтересовался Зорин, отламывая кусок лепешки.

– Разные, – уклончиво ответила Бичура. – Но больше всего – внимание и уважение. И чтобы духи его были при деле. А ты как раз этим занимаешься.

Зорин жевал лепешку и думал. Фестиваль – дело серьезное. Если все получится, люди полюбят зиму, духи будут довольны, Кар Кызы… ну, с ней отдельный разговор.

– Фестиваль, – повторил он вслух. – Точно. Зимний фестиваль. Мы же обещали. И снег нужен, и лед, и конкурсы, и призы. И чтобы Шурале не перестарался с мотивацией.

– Я не перестараюсь! – обиженно пискнул Шурале из угла. – Я теперь аккуратный! Учитель научил!

– Надеюсь, – вздохнул Зорин.

Он доел лепешку, запил травяным чаем, который Бичура заваривала по своему секретному рецепту (мята, зверобой, еще что- то волшебное), и вышел на крыльцо.

Утро в Кремле было прекрасным. Солнце только поднялось, но уже вовсю грело, заливая деревянные постройки золотистым светом. Листья на деревьях желтели, кое- где даже краснели – осень вступала в свои права. Пахло дымом из печных труб, свежим хлебом из пекарен и, как ни странно, морем – видимо, ветер дул со стороны Волги.

Кремль жил своей жизнью. На плацу воины тренировались с мечами и копьями – лязг металла, крики, топот. Купцы тащили товары на базар – кто на телегах, кто на себе, кто на ослах. Писцы бегали с берёстой, сверяя задачи. Кто- то чинил забор, кто- то таскал бревна, кто- то просто сидел на лавочке и грелся на солнышке – наверное, тоже работал, но по- своему.

И надо всем этим стоял ровный, монотонный гул – звук работающего города. Звук жизни.

– Красота, – сказал Зорин сам себе, вдыхая полной грудью.

– Красота! – подхватил Шурале, выныривая из- за угла с такой скоростью, что чуть не снес крыльцо. – Учитель, пойдем стендап проводить? Я всех собрал уже! Ахмет пришел, Федор пришел, Гариф пришел, даже Захар пришел, хотя его не звали, но он сказал, что у него важное дело! А еще плотник Петрович прибегал, спрашивал, будут ли новые задачи, а то он без задач скучает!

– Петрович скучает? – удивился Зорин. – Тот самый Петрович, которого ты месяц назад защекотал до полусмерти?

– Тот самый, – гордо сказал Шурале. – Он теперь без щекотки работать не может. Говорит, привык. Что без мотивации неинтересно.

– Господи, – вздохнул Зорин. – Что я творю с этими людьми. Ладно, веди. Где все?

– В избе для совещаний! – Шурале показал длинным пальцем в сторону небольшого здания, которое они месяц назад оборудовали под офис. Там стояли столы, лавки, висела доска задач, лежали стопки бересты – настоящий средневековый опенспейс.

Они пошли через двор. По дороге их останавливали знакомые – кто поздороваться, кто спросить совета, кто просто помахать рукой. Зорин стал в Кремле фигурой известной. Его знали в лицо стражники, уважали купцы, боялись бездельники и любили духи.

В избе для совещаний уже собралась вся команда. Ахмет сидел с важным видом, разложив перед собой берестяные свитки. Федор, как всегда, улыбался во всю ширь своей рыжей бороды. Гариф немного нервничал, но в целом выглядел увереннее, чем три месяца назад. Захар, городской староста, примостился с краю и явно хотел что- то сказать, но стеснялся.

– Ну что, команда, – начал Зорин, входя и занимая свое место во главе стола. – С прошедшими выходными. Как отдохнули?

– Да какие выходные, – проворчал Ахмет. – У меня оброк не сходился, я вчера полдня пересчитывал.

– У меня стройка, – добавил Федор. – Выходные выходными, а стены сами не чинятся.

– А у меня дороги, – вздохнул Захар. – Там после дождей такое развезло…

– Понятно, – кивнул Зорин. – В общем, отдыхать у нас некогда. Ну, давайте по порядку. Ахмет, что у тебя?

Ахмет развернул свой свиток и начал доклад. Говорил он четко, по делу, без лишних отступлений – Зорин научил их говорить только по существу.

– Оброк за прошлый месяц собран полностью, – доложил он. – Байрам- бек отрапортовал вчера. Налоги с купцов тоже – на пятнадцать процентов больше плана. Я проверил, все сходится.

– Молодец, – похвалил Зорин. – Какие проблемы?

– Купцы жалуются, что дороги плохие, – сказал Ахмет. – Говорят, если дороги не починят до зимы, зимой вообще не проедут.

– Захар, слышишь? – повернулся Зорин к старосте. – Дороги до зимы надо сделать.

– Слышу, – кивнул Захар. – Я за этим и пришел. Людей не хватает. Мои строители заняты на мостах, а на дороги никого нет.

– А если привлечь военных? – предложил Зорин. – У воеводы спросить?

– Спрашивал, – вздохнул Захар. – Он говорит, воины для войны нужны, а не для дорог.

– Ладно, – Зорин сделал пометку на бересте. – Я с ним поговорю. Федор, что у тебя?

Федор откашлялся.

– Укрепления идут по графику, – сказал он. – Северная стена готова, восточную начали. Ильяс просит еще людей, но мы пока справляемся. Проблема в материалах – бревна нужны, а лесопилка еле тянет.

– А если лес у духов попросить? – спросил Зорин. – Шурале, есть у тебя знакомые лесные духи, которые могут помочь с бревнами?

Шурале задумался, почесал папаху.

– Есть, – сказал он наконец. – Леший в Арском лесу. Он старый, ворчливый, но если договориться – поможет. Только ему подарок нужен.

– Какой?

– Грибов соленых, – уверенно сказал Шурале. – Он грибы любит. И мед.

– Бичура! – крикнул Зорин в сторону двери. – У нас грибы соленые есть?

– Найдем! – донеслось снаружи. – Для дела не жалко!

– Отлично, – Зорин снова сделал пометку. – Шурале, берешь грибы, мед и идешь к лешему. Договариваешься о бревнах. Сколько надо, Федор?

– Да хоть пятьдесят, – сказал кузнец. – И хватит на месяц.

– Пятьдесят бревен, – Зорин записал. – Шурале, справишься?

– Справлюсь! – гордо заявил дух. – Шурале теперь переговорщик! Учитель научил!

– Молодец, – улыбнулся Зорин. – Гариф, что у тебя?

Гариф, как всегда, немного покраснел, но взял себя в руки.

– У меня городские дела, – начал он. – Колодцы починили, спасибо Су Анасы, она помогла. Рынок работает без проблем. Жалоб от горожан почти нет. Только одна…

– Какая?

– Бабки у храма жалуются, – Гариф замялся. – Говорят, что Шурале их пугает, когда они семечки торгуют.

– Шурале! – строго сказал Зорин.

– А что Шурале? – обиделся дух. – Они же без дела сидят! Семечки продают и сплетничают! А сплетни – это плохо! Я их чуть- чуть пощекотал, для профилактики!

– Для профилактики, – вздохнул Зорин. – В следующий раз согласовывай со мной профилактические мероприятия. Понял?

– Понял, – буркнул Шурале.

– Ладно, – Зорин повернулся к Гарифу. – Передай бабкам, что больше Шурале их трогать не будет. Если, конечно, они не будут сплетничать про хана.

– Не будут, – пообещал Гариф.

– Хорошо. Теперь главное, – Зорин встал и подошел к доске задач. – У нас через два месяца зима. И мы обещали Кар Кызы устроить зимний фестиваль. Надо начинать готовиться.

Он повесил на доску новый берестяной листок: «Зимний фестиваль. Ответственный – Зорин. Срок – два месяца».

– Что нужно? – спросил Ахмет.

– Много чего, – Зорин начал загибать пальцы. – Во- первых, снег. Это Кар Кызы берет на себя, она уже договорилась с Кыш Бабаем. Во- вторых, площадка. Надо выбрать место, расчистить, подготовить горки, ледовые фигуры, места для конкурсов.

– Я возьму, – вызвался Федор. – Мои строители сделают.

– Хорошо. В- третьих, призы. Надо договориться с купцами, с ханом, может, с духами. Чтобы было что дарить победителям.

– Я займусь, – сказал Ахмет. – У меня с купцами отношения хорошие.

– В- четвертых, еда и напитки. Горячий сбитень, пироги, каша. Бичура поможет, но надо людей найти.

– Я найду, – робко сказал Гариф. – У меня бабушка пироги печет знатные. И подруги у нее есть.

– Отлично. В- пятых, конкурсы. Надо придумать, что будет интересно и детям, и взрослым. Снежки, катание с горок, лепка снежных баб, может, даже какие- то командные соревнования.

– Я придумаю, – вызвался Шурале. – Я в конкурсах понимаю! Щекотные конкурсы!

– Без щекотки, – строго сказал Зорин. – Только если в виде исключения и с моего разрешения.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Но ладно. Придумаю без щекотки.

– И последнее, – Зорин обвел взглядом команду. – Безопасность. Чтобы никто не поранился, не замерз, не потерялся. Надо будет организовать дежурства, может, духов привлечь.

– Я привлеку, – пообещал Шурале. – У меня знакомые есть. Лесные, полевые. Они помогут.

– Отлично, – Зорин хлопнул в ладоши. – Тогда распределяем задачи. Федор – площадка. Ахмет – призы. Гариф – еда. Шурале – конкурсы и безопасность. Я – общая координация и связь с Кар Кызы.

– А с Кар Кызы это отдельно? – хитро спросил Федор.

– Заткнись, – беззлобно огрызнулся Зорин, чувствуя, что краснеет.

Все засмеялись. Даже Гариф улыбнулся.

– Ладно, – сказал Зорин, когда смех стих. – Работаем. Через неделю встречаемся, докладываем о ходе. Вопросы?

Вопросов не было.

Команда разошлась, а Зорин остался у доски, разглядывая новые задачи. Жизнь налаживалась. Система работала. Духи были при деле. Люди уважали. Даже хан был доволен.

– Неплохо для сисадмина из будущего, – сказал он сам себе.

В дверь постучали.

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появилась Кар Кызы. В своем белом платье, с распущенными волосами, она была похожа на ожившую сказку. От нее веяло легким холодом, но Зорин уже привык.

– Привет, – сказала она. – Не помешала?

– Нет, что ты, – Зорин встал. – Заходи. Я как раз про фестиваль думал.

– Я тоже, – она улыбнулась и прошла к столу. – Хочу обсудить детали.

– Садись, – Зорин подвинул ей лавку. – Чай будешь?

– Я снег, – напомнила она. – Но чай можно. Теплый.

Зорин налил ей чаю, себе тоже, и они уселись напротив друг друга.

– Итак, – начал он. – Что у нас с погодой?

– Договорилась, – сказала Кар Кызы. – Отец обещал снег в начале декабря. Много снега. Чтобы и горки, и сугробы, и красота.

– Отлично. А мороз?

– Мороз будет умеренный, – она улыбнулась. – Чтобы люди не замерзли, но чтобы зима чувствовалась.

– Идеально, – обрадовался Зорин. – Тогда площадку начнем готовить в ноябре. Федор обещал сделать горки – большие, высокие, с поворотами.

– Я помогу, – сказала Кар Кызы. – Лед сделаю, чтобы скользко было.

– А конкурсы? Что думаешь?

Она задумалась, отпивая чай маленькими глотками.

– Я думаю, надо сделать что- то такое, чего никогда не было, – сказала она. – Чтобы люди запомнили. Чтобы потом детям рассказывали.

– Например?

– Не знаю, – она посмотрела на него своими ледяными глазами. – Ты умный, придумай.

Зорин задумался. Что может удивить людей XVI века? Снежки? Было. Катание с горок? Было. Снежные бабы? Тоже было.

– А давай сделаем снежный город, – предложил он. – Настоящий, из снега и льда. С башнями, стенами, воротами. Чтобы можно было заходить внутрь, рассматривать, фоткаться… ну, запоминать.

– Снежный город? – переспросила Кар Кызы, и глаза ее загорелись. – Это как?

– Ну, строим из снега и льда крепость, – объяснил Зорин. – Небольшую, но красивую. С башенками, с арками, с фигурами. А внутри можно поставить лавки, где будут продавать сбитень и пироги. Или сделать ледовый лабиринт.

– Красиво, – сказала Кар Кызы. – А кто строить будет?

– Духи помогут, – уверенно сказал Зорин. – Шурале договорится. Лешие, полевые. Они из снега фигуры лепить умеют?

– Умеют, – кивнула она. – Особенно лешие. Они из чего угодно лепить могут.

– Тогда решено, – Зорин сделал пометку на бересте. – Снежный город. Будут башни, лабиринт, горки, ледовые фигуры. И в центре – трон. Твой.

– Мой? – удивилась Кар Кызы.

– Конечно, – улыбнулся Зорин. – Ты же главная героиня. Снежная королева. Ты будешь сидеть на троне, принимать гостей, вручать призы.

Она покраснела – впервые так явно.

– Я не королева, – тихо сказала она. – Я просто… снежная девочка.

– Для нас ты королева, – серьезно сказал Зорин. – Ты делаешь зиму красивой. Без тебя не было бы снега, мороза, праздника. Ты важна.

Кар Кызы долго смотрела на него. Потом отвела взгляд.

– Спасибо, – сказала она совсем тихо. – Никто мне такого не говорил.

– Значит, я первый, – улыбнулся Зорин.

Они сидели молча, глядя друг на друга. В избе было тепло, пахло чаем и пирогами. За окном светило солнце, и где- то далеко кричали петухи.

– Знаешь, – вдруг сказала Кар Кызы. – Я рада, что ты остался.

– Я тоже, – ответил Зорин.

И это было чистой правдой.

Глава 2. Визит индийского гостя, или Магия против технологий

Неделю спустя. Кремль Казанского ханства, ханский дворец.

Зорин как раз сидел на еженедельном совещании у хана, когда в зал влетел запыхавшийся гонец.

– Великий хан! – выпалил он, падая на колени. – Там это… гость прибыл! Из самой Индии! Говорит, важный! Свиты – человек пять, слонов нет, но верблюды есть!

Хан Сафа- Гирей поднял бровь.

– Из Индии? – переспросил он. – Это далеко. Что за гость?

– Называет себя раджпутанским магом, – доложил гонец. – Говорит, что слышал о чудесах в Казанском ханстве и хочет посмотреть собственными глазами. А еще говорит, что сам чудеса показывать умеет.

В зале зашептались. Индия в XVI веке была страной легенд – о ней ходили самые невероятные слухи: что там улицы вымощены золотом, что там живут мудрецы, умеющие летать, что там слоны размером с дом, а женщины прекраснее райских гурий.

– Что скажешь, Кул- Шариф? – обратился хан к своему главному советнику.

Сеид задумчиво погладил бороду.

– Индийские маги славятся своим искусством, – сказал он. – Если гость прибыл с миром, стоит принять его с почетом. Тем более что он сам просит о встрече.

– А если с войной? – спросил воевода Кучак- бей, подозрительно щурясь.

– С пятью верблюдами много не навоюешь, – усмехнулся хан. – Ладно, зови. Посмотрим на индийское чудо.

Гонец убежал, а через несколько минут в зал вошел человек, при виде которого даже невозмутимый Кул- Шариф подался вперед.

Это был высокий, статный мужчина лет сорока, с длинной черной бородой, заплетенной в несколько косичек, и глазами такими темными, что в них, казалось, отражалась ночь. Одет он был в яркие шелка – оранжевые, красные, золотые – которые переливались при каждом шаге. На шее висело столько амулетов, что они звенели как колокольчики: медные, серебряные, каменные, деревянные. На пальцах блестели перстни с камнями всех цветов радуги. От него пахло сандалом и еще чем- то незнакомым, пряным и дразнящим.

За ним вошли слуги – тоже в ярких одеждах, с опахалами и подносами, на которых дымились какие- то благовония.

– Великий хан Казани, – гость остановился перед троном и низко поклонился, прижав руки к груди. – Меня зовут Ашока. Я прибыл из далекой Индии, из страны Раджпутана, чтобы увидеть своими глазами чудеса, о которых говорят на всех караванных путях.

– Какие чудеса? – спросил хан, явно польщенный, но сохраняя достоинство.

– Говорят, в вашем ханстве появился человек из будущего, – Ашока обвел взглядом зал и остановился на Зорине. – Который творит чудеса без магии. Просто… щелчком пальцев. Я хочу увидеть это.

Все взгляды устремились на Зорина. Тот мысленно вздохнул. Опять начинается шоу с зажигалкой.

– Это твой коллега, – усмехнулся хан, кивая на Зорина. – Общайтесь. Покажете друг другу свои чудеса. Нам интересно.

Зорин поднялся и подошел к гостю. Ашока смотрел на него с живым, почти детским любопытством.

– Ты тот, кто из будущего? – спросил он на ломаном, но вполне понятном тюркском языке, который использовался при дворе как язык международного общения. – Покажи чудо. Пожалуйста.

Зорин вздохнул, полез в карман и достал зажигалку. Красный пластиковый прямоугольник, уже почти пустой, с потертым логотипом. Он чиркнул – желтый огонек вспыхнул над пальцами.

Ашока смотрел внимательно, без тени удивления. Глаза его блестели, но скорее аналитически, чем восхищенно.

– Огонь без кремня, без огнива, без трута, – кивнул он. – Интересно. У нас такое тоже есть. Только магией.

Он щелкнул пальцами – и на его ладони вспыхнул огонек. Синий, почти прозрачный, с золотой искоркой в центре. Огонек заплясал, закружился, превратился в маленького огненного дракончика, который взлетел с ладони, описал круг над головами присутствующих и исчез, оставив после себя легкий запах озона.

В зале ахнули. Эмиры попадали с лавок, стражники схватились за сабли, хан подался вперед. Зорин присвистнул.

– Ни фига себе, – выдохнул он. – Это как?

– Это магия, – скромно улыбнулся Ашока. – Дар, который передается в нашей семье из поколения в поколение. Мой дед умел вызывать дождь, мой отец – лечить одним прикосновением, я… ну, я умею немного.

– Немного? – переспросил Зорин. – Да вы тут ползала можете спалить, если захотите.

– Могу, – согласился Ашока. – Но не хочу. Я мирный гость.

Хан медленно сел обратно на трон, обводя взглядом присутствующих.

– Впечатляет, – сказал он. – Очень впечатляет. Зорин, покажи еще что- нибудь.

Зорин задумался. Зажигалка уже не производила впечатления после огненного дракона. Что у него есть? Телефон? Мертвый. Флешка? Бесполезная. Наушники? Тоже бесполезные.

– А так? – он достал телефон и протянул Ашоке.

Маг взял черный прямоугольник, повертел в руках, поднес к уху, постучал по экрану.

– Что это? – спросил он.

– Машина для передачи мыслей на расстояние, – объяснил Зорин. – Ну, не мыслей, а голоса. Можно разговаривать с человеком, который за тысячу верст. И еще там есть картинки, музыка, книги, игры…

– И где всё это? – Ашока смотрел на темный экран.

– Не работает, – вздохнул Зорин. – Без электричества. Электричество – это такая сила… ну, как молния, только в проводах. Она питает все эти штуки. А здесь молнии нет.

– Молния, – задумчиво повторил Ашока. – Я умею вызывать молнию. Хочешь, покажу?

– Нет! – хором закричали Зорин, хан и Кул- Шариф.

– Ладно, – разочарованно сказал маг. – Не покажу. Но идея интересная. Мы можем объединить усилия?

– В каком смысле? – не понял Зорин.

– Ты учишь меня своим технологиям, – Ашока загнул палец. – Я учу тебя своей магии. Обмен знаниями. Это справедливо.

Зорин задумался. Предложение было… неожиданным. С одной стороны, магия – это круто. С другой стороны, учить мага электротехнике, когда у тебя нет даже простейших материалов…

– А давайте попробуем? – сказал он наконец. – Хуже не будет.

– Договорились, – улыбнулся Ашока. – Где будем заниматься?

– У меня в избе, – предложил Зорин. – Там тихо, светло, никто не мешает.

– Идет, – кивнул маг.

Хан наблюдал за этим диалогом с явным удовольствием.

– Забавно, – сказал он. – Маг из Индии и человек из будущего обмениваются знаниями. Это войдет в историю.

– Обязательно войдет, – улыбнулся Кул- Шариф. – Если, конечно, они не спалят Кремль в процессе.

Все рассмеялись. Даже Зорин улыбнулся, хотя внутри у него зародилось нехорошее предчувствие.

Вечером того же дня, изба Зорина

В избе было тесно. Кроме обычных обитателей – Зорина, Шурале и Бичуры – здесь теперь сидел Ашока со своими амулетами, а в углу примостились Ахмет, Федор и Гариф, которым было жутко интересно, что происходит.

– Значит так, – Зорин разложил на столе все, что смог найти за день: кусок медной проволоки, которую выменял у кузнеца на обещание лишней порции каши, несколько ржавых гвоздей, кусок шерстяной ткани, отрезанной от старого халата Бичуры (она долго ругалась), и глиняную банку с водой. – Смотри. Это – электричество.

– Где? – Ашока внимательно смотрел на предметы, пытаясь увидеть в них что- то особенное.

– Его пока нет, – вздохнул Зорин. – Его надо создать. Трением, например.

Он взял кусок шерстяной ткани и начал тереть медную проволоку. Тер долго, старательно, пока рука не устала.

– И что? – спросил Ашока, наблюдая.

– Пока ничего, – признал Зорин, вытирая пот со лба. – Слишком слабо. Надо много витков, магнитное поле, катушка индуктивности… В общем, без специальных устройств не получается. У нас в будущем для этого есть генераторы, динамо- машины, батарейки…

– Батарейки? – переспросил маг.

– Ну, это такие… кувшины для электричества, – объяснил Зорин. – В них электричество хранится. Как вода в кувшине.

Ашока задумчиво почесал бороду, звякнув амулетами.

– А если я создам молнию, но маленькую? – спросил он. – Такую, чтобы не спалить все вокруг? Пойдет?

– Не знаю, – честно сказал Зорин. – Молния – это очень сильное электричество. Оно может все сжечь. Даже маленькая молния – это опасно.

– А если совсем слабую? – Ашока сосредоточился, и между его пальцами заплясали маленькие синие искорки. Они прыгали с пальца на палец, кружились, мерцали, но не обжигали. – Такую?

Зорин смотрел как завороженный. Между пальцами мага прыгали настоящие электрические разряды – маленькие, синие, абсолютно реальные. Примерно такие же, как статическое электричество, которое он ловил в детстве, когда тер воздушный шарик о шерстяной свитер.

– Да! – закричал он. – Именно это! Можно я проволоку подключу?

Он схватил медную проволоку и протянул к искрам.

Как только проволока коснулась разряда, по ней пробежала маленькая искорка и… ничего не произошло. Слишком слабо. Слишком мало напряжения.

– Не хватает, – разочарованно сказал Зорин, глядя на проволоку. – Надо больше. Гораздо больше.

Ашока развел руками, и искры погасли.

– Больше не могу, – сказал он. – Если усилю – спалю все вокруг. Это мой предел.

– Жалко, – вздохнул Зорин. – А идея была хорошая. Магическое электричество – это же прорыв!

– Ничего, – утешил его маг. – Я подумаю, как адаптировать. Может, через кристаллы? У нас в Индии есть особые камни, они накапливают свет, тепло, даже мысли. Может, и электричество смогут?

– Конденсаторы! – просиял Зорин. – Точно! Нужны конденсаторы!

– Чего? – не понял Ашока.

– Это как кувшин для электричества, – объяснил Зорин, размахивая руками. – Наливаешь – хранится, потом используешь. Если у вас есть кристаллы, которые могут накапливать энергию, то мы можем сделать накопитель! Заряжать его от твоей магии, а потом использовать для моих устройств!

– Кувшин для молнии, – задумчиво повторил маг, и в его глазах загорелся такой же огонек, как в искрах между пальцами. – Интересно. Очень интересно. Никогда такого не делал, но можно попробовать.

– А кристаллы где взять? – спросил Зорин.

– У меня есть, – Ашока полез в складки своего халата и извлек на свет несколько камней. Они были разные: прозрачные, как горный хрусталь, зеленоватые, как изумруды, синие, как сапфиры. – Вот эти. Их дал мне мой учитель. Говорил, что они могут хранить свет. Я пробовал – хранят.

– Отлично, – Зорин взял один кристалл, повертел в руках. – Теперь надо придумать, как подключить.

Они просидели до утра. Шурале сначала пытался слушать, но быстро запутался в терминах и уснул в углу, свернувшись калачиком. Бичура ворчала, но подкладывала дрова в печь и грела чай. Ахмет, Федор и Гариф тоже уснули – кто на лавке, кто прямо на полу.

А Зорин и Ашока чертили на бересте схемы, спорили, экспериментировали. Ашока создавал маленькие разряды, Зорин пытался поймать их кристаллами. К утру у них был примерный план.

– Значит, так, – подвел итог Зорин, когда за окном начало светать. – Ты ищешь кристаллы, которые лучше всего накапливают энергию. Я делаю простейший генератор на основе магнита и проволоки. Если получится соединить твою магию и мои технологии – у нас будет настоящее чудо.

– Чудо, – улыбнулся Ашока. – Мне нравится. Я останусь в Казани на месяц. Хан разрешил.

– Отлично, – Зорин протянул руку. – Тогда работаем.

Они обменялись рукопожатием, и в этот момент Шурале проснулся.

– А что, уже утро? – спросил он, протирая глаза. – А щекотать это электричество может?

Все замерли.

– Что? – переспросил Ашока.

– Ну, – Шурале смутился под взглядами. – Учитель сказал, что электричество щекочется. Но не как пальцами, а больно. Током называется. Я подумал – может, новый способ?

Ашока посмотрел на Зорина.

– Это твой ученик? – спросил он.

– Можно и так сказать, – вздохнул Зорин. – Шурале, лесной дух, специалист по щекотке. Мы с ним работаем над мотивацией персонала.

– Интересно, – Ашока с интересом разглядывал Шурале. – Дух, который щекочет. Никогда такого не видел. А ты можешь научить меня щекотать?

– Могу! – обрадовался Шурале. – Только взамен научи электричеству! Чтобы я тоже мог щекотать током!

– Договорились, – рассмеялся маг. – Обмен знаниями продолжается.

Зорин смотрел на эту сцену и думал, что, наверное, только в его жизни могло случиться такое: индийский маг, лесной дух и бывший сисадмин обсуждают, как соединить магию и технологии, чтобы щекотать людей электричеством.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Всем спать. Завтра… то есть уже сегодня, у нас много работы. Шурале, не мучай мага своими щекотками. Ашока, не спали Кремль экспериментами. Все, отдыхаем.

– А чай? – жалобно спросила Бичура из- за печки. – Я столько чая заварила, а никто не пьет!

– Завтра выпьем, – пообещал Зорин. – Всем спасибо, все свободны.

Компания начала расходиться. Ашока устроился на лавке, укрывшись своим ярким халатом. Шурале залез в свой угол и сразу захрапел. Писцы разбрелись по домам.

Зорин вышел на крыльцо. Утро только начиналось – солнце золотило верхушки деревьев, петухи орали на всю округу, где- то мычали коровы. Жизнь продолжалась.

– Интересно, что будет дальше? – спросил он сам себя.

– Дальше будет электричество, – раздался из- за спины голос Ашоки. – Я не сплю, думаю. Кристаллы уже гудят.

– Чего? – Зорин обернулся.

Маг сидел на лавке, держа в руках один из кристаллов. Камень слабо светился голубоватым светом и действительно слегка вибрировал.

– Они чувствуют твои идеи, – сказал Ашока. – Им интересно. Я думаю, у нас получится.

Зорин посмотрел на светящийся кристалл, на улыбающегося мага, на спящего в углу Шурале и подумал, что, наверное, это и есть счастье – когда вокруг тебя такие люди. И нелюди.

– Получится, – уверенно сказал он. – Обязательно получится.

И пошел спать.

Глава 3. Зимний фестиваль, или Как Кар Кызы растаяла (почти)

Два месяца до зимы. Кремль Казанского ханства и окрестности.

До зимы оставалось два месяца, а подготовка к фестивалю шла полным ходом. Зорин носился между Кремлем, стройкой и лесом с такой скоростью, что даже Шурале, который обычно поспевал везде, начал жаловаться на усталость.

– Учитель, – ныл он вечерами, развалившись на лавке и свесив длинные руки до пола. – Шурале устал. Шурале хочет отдыхать. Шурале хочет щекотать, а не бегать.

– Потерпи, – отвечал Зорин, разбирая очередную партию берестяных отчетов. – Осталось немного. Вот сделаем фестиваль, тогда и отдохнешь.

– А когда отдыхать, если фестиваль потом? – не унимался Шурале.

– После фестиваля, – терпеливо объяснял Зорин. – После фестиваля будет зима, зимой дел меньше, можно и отдохнуть.

– Зимой дел меньше? – переспросил дух. – А Кар Кызы? Она же зимой главная. У нее зимой дел много.

– У нее много, у нас мало, – вздохнул Зорин. – Мы поможем, но не так активно.

Шурале задумался, почесал папаху и, кажется, согласился.

Стройка кипела. Федор с бригадой плотников возводил горки – настоящие деревянные конструкции, которые потом должны были залить ледяной водой, чтобы они стали скользкими. Горки планировались три: для детей, для взрослых и одна экстремальная, с крутым спуском и поворотами.

– Такая, что дух захватывает! – хвастался Федор. – Я сам пробовал – чуть штаны не порвал! Зато скорость – ого- го!

– Главное, чтобы безопасно, – напоминал Зорин. – Чтобы никто не убился.

– Не убьются, – уверял кузнец. – Мы внизу соломы настелем, мягко будет.

Ахмет носился по купцам, договариваясь о призах. Дело шло туго – купцы не хотели отдавать товары бесплатно, даже ради такого мероприятия.

– Они говорят, – жаловался Ахмет, – что если хан прикажет, то отдадут, а так – зачем им?

– А ты объясни, – учил Зорин. – Что это реклама. Что их товары увидят сотни людей. Что победители будут рассказывать всем, у кого выиграли призы.

– Реклама? – не понимал Ахмет.

– Ну, слава, – переводил Зорин. – Известность. Если купец даст приз, все будут знать, что он щедрый и богатый. К такому купцу пойдут охотнее.

Ахмет уходил просветленный и через пару дней возвращался с новыми мешками – кто- то давал муку, кто- то мед, кто- то ткани, кто- то даже посуду.

Гариф занимался едой. Его бабушка, узнав, что внук при делах, мобилизовала всех подруг. Теперь в округе только и говорили, что о предстоящем фестивале, и каждая уважающая себя хозяйка считала долгом испечь что- нибудь вкусное.

– Бабушка говорит, – докладывал Гариф, – что пирогов будет столько, что можно армию кормить неделю. И сбитень – бочками. И каша – котлами.

– Отлично, – радовался Зорин. – Люди должны быть сытыми и довольными.

Даже Бичура втянулась. Она взяла на себя координацию с духами кухни и погребов, чтобы еда не портилась, а напитки не прокисали.

– У меня свои источники, – загадочно говорила она. – Духи печек помогут, духи погребов тоже. Всё будет свежее.

Но главные хлопоты были связаны с Кар Кызы.

Снежная девочка оказалась перфекционисткой. Она хотела, чтобы всё было идеально: снежные фигуры – самыми красивыми, горки – самыми высокими, конкурсы – самыми интересными, а погода – самой зимней, но без злых морозов.

– А призы? – спрашивала она на каждой встрече. – Какие призы? Ты уже решил? Они должны быть особенными. Не просто золото и шубы. Золото у всех есть. А нужно что- то… волшебное. Чтобы люди запомнили этот фестиваль на всю жизнь.

– Волшебное? – Зорин задумывался каждый раз. – А что может быть волшебного?

– Ну, – Кар Кызы мечтательно закатывала глаза, и в этот момент она становилась невероятно красивой. – Я могу сделать так, чтобы победитель получил… например, вечное лето?

– Вечное лето? – переспросил Зорин, пытаясь представить, как это будет выглядеть. – Это как?

– Маленький кусочек, – объяснила она. – Амулет. Чтобы у него в саду всегда цвели цветы, даже зимой. Чтобы вокруг него всегда было тепло. Чтобы он никогда не мерз.

Зорин представил счастливого крестьянина с цветущим садом в январе, где вокруг него порхают бабочки, а соседи греют руки у его забора, и улыбнулся.

– Отличная идея, – сказал он. – Только чтобы не слишком жарко было. А то растопит всё вокруг.

– Не растопит, – заверила Кар Кызы. – Я рассчитаю. Тепло, но не жарко. Как весной.

– А для второго места?

– Можно неуязвимость к простуде, – предложила она. – Чтобы зимой не болел, не чихал, не кашлял. Чтобы мог ходить в легкой одежде и не мерзнуть.

– Тоже хорошо. Люди оценят. А для третьего?

– Просто красивый ледяной кубок, – Кар Кызы улыбнулась. – Он не растает никогда. Будет стоять в доме и напоминать о победе.

– Никогда не растает? – удивился Зорин. – А как же лето?

– Ледяная магия, – загадочно сказала она. – Лед, который не тает даже в огне. У нас такие штуки бывают.

Зорин записывал в блокнот – настоящий, бумажный, который он нашел у Кул- Шарифа и очень берег. Блокнот был почти исписан планами, схемами, списками и заметками.

– Договорились, – сказал он. – Теперь давай продумаем программу. Конкурсы, развлечения, порядок проведения.

Они просидели до вечера, расписывая детали. Кар Кызы знала всё о зимних забавах – оказывается, она веками наблюдала за людьми и видела, как они развлекаются.

– Снежки – это классика, – говорила она. – Но надо сделать несколько этапов. Сначала на дальность – кто дальше кинет. Потом на точность – кто попадет в мишень. Потом командные соревнования – стена на стену.

– Командные – это интересно, – соглашался Зорин. – Можно сделать турнир. Победители получат отдельные призы.

– Катание с горок – тоже несколько категорий, – продолжала Кар Кызы. – Детские, взрослые и экстремальные. На экстремальных можно устроить соревнования на скорость.

– А безопасность? – напомнил Зорин. – Чтобы никто не расшибился.

– Я сделаю снег мягким, – пообещала она. – И лед не слишком скользким. И внизу сугробы намету.

– Хорошо. А снежные бабы?

– Это отдельный конкурс, – глаза Кар Кызы загорелись. – Самая красивая, самая смешная, самая необычная. Можно даже устроить голосование – все подходят и выбирают.

– Отлично. А чем еще людей развлечь?

– Можно карусели ледяные, – предложила она. – Я умею делать такие, чтобы крутились. Детям понравится.

– Ледяные карусели? – Зорин представил и восхитился. – Ты просто кладезь идей.

Кар Кызы смутилась и опустила глаза.

– Я много веков наблюдаю за людьми, – тихо сказала она. – Вижу, что им нравится, что нет. Просто раньше никто не спрашивал.

– Теперь спрашивают, – улыбнулся Зорин. – И будут спрашивать.

Они сидели на заснеженной поляне – Кар Кызы специально создала снег, потому что знала, что Зорину это нравится. Вокруг них тихо падал снег – крупные, пушистые хлопья, которые кружились в воздухе и мягко ложились на землю. Было красиво до невозможности.

Зорин поймал себя на мысли, что смотрит на Кар Кызы и не может отвести взгляд. Она была прекрасна в этом снежном сиянии – белая кожа, белые волосы, белое платье, и только глаза – глубокие, синие, как зимнее небо. И на щеках – легкий румянец, которого раньше не было.

– Ты чего смотришь? – спросила она, заметив его взгляд.

– Да так, – смутился Зорин. – Задумался. Красиво тут у тебя.

– Красиво, – согласилась она. – Я люблю снег. Он делает мир чище.

– И холоднее, – добавил Зорин.

– И холоднее, – кивнула она. – Но холод – это не всегда плохо. Холод учит ценить тепло.

– Философски, – улыбнулся Зорин.

– Я старая, – усмехнулась Кар Кызы. – Мне положено быть мудрой.

– Сколько тебе?

– Много, – уклончиво ответила она. – Не считала. Но по человеческим меркам – молодая.

– А по духовским?

– Тоже молодая, – она улыбнулась. – Я же дочка Кыш Бабая. Мне расти еще и расти.

Они помолчали, глядя на падающий снег.

– Ты мне нравишься, – вдруг сказала Кар Кызы. Просто, без подготовки, как о чем- то само собой разумеющемся.

Зорин поперхнулся воздухом.

– Что?

– Нравишься, – повторила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты не боишься меня. Не пытаешься растопить, изменить, сделать другой. Ты просто… разговариваешь. Как с человеком. Спрашиваешь мое мнение. Слушаешь. Делаешь, что я предлагаю. Это… редкость.

Зорин молчал, не зная, что ответить. Сердце колотилось где- то в горле.

– А ты и есть человек, – наконец сказал он. – Ну, почти. Снежная, но человек. У тебя есть чувства, желания, мечты. Почему я должен тебя бояться?

– Потому что я могу заморозить, – усмехнулась она. – Могу метель наслать, дороги замести, урожай погубить.

– Но не хочешь, – сказал Зорин. – Ты добрая. Просто прячешь это за холодом.

Кар Кызы долго смотрела на него. Потом отвела взгляд.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Никто мне такого не говорил. Никто не видел во мне добрую.

– Значит, просто никто не смотрел внимательно, – улыбнулся Зорин.

Они сидели на заснеженной поляне, и вокруг них тихо падал снег. Было холодно, но Зорину почему- то было тепло. Может, от шарфа, подаренного Кар Кызы. А может, от чего- то другого.

– А фестиваль мы сделаем, – пообещал он. – Лучший фестиваль в истории ханства. С конкурсами, с призами, с твоими ледяными каруселями. Все будут в восторге.

– Я знаю, – кивнула она. – Потому что ты делаешь. Когда ты берешься за дело, у тебя получается.

– Стараюсь, – скромно сказал Зорин.

– Не скромничай, – она улыбнулась. – Ты молодец. И Шурале молодец. И Бичура. И все твои писцы. Вы… изменили этот мир. Сделали его лучше.

– Мы только начали, – сказал Зорин. – Впереди много работы.

– Я помогу, – пообещала Кар Кызы. – Чем смогу.

Она встала, отряхнула платье от снега (хотя снег к ней не прилипал, просто падал сквозь).

– Мне пора, – сказала она. – Отец ждет. Будем готовить зимнюю магию для фестиваля.

– Иди, – кивнул Зорин. – Я провожу.

– Не надо, – она покачала головой. – Я быстро. А ты береги себя. И не перерабатывай. А то Шурале без тебя пропадет.

– Не пропадет, – улыбнулся Зорин. – Он уже большой.

Кар Кызы улыбнулась в ответ и исчезла – просто растаяла в воздухе, оставив после себя легкий холодок и запах свежего снега.

Зорин постоял еще немного, глядя на то место, где она только что была, а потом пошел обратно в Кремль.

Три недели спустя. Кремль, изба Зорина.

Подготовка вышла на финишную прямую. До фестиваля оставалась неделя, и все работали как заведенные.

Федор закончил горки. Они получились огромными – самая высокая взлетала метров на десять. Когда их залили водой по специальной технологии Кар Кызы (она делала лед идеально гладким, но не слишком скользким), они засияли на солнце, как зеркальные.

– Красота, – ахал Федор, глядя на свое творение. – Сам боюсь, а глаз не оторвать.

Ахмет собрал призы. Мешков было столько, что пришлось выделить отдельный амбар. Там лежали и золотые монеты, и шубы, и ткани, и посуда, и продукты. А для особых призов – от Кар Кызы – был отдельный сундук, окованный серебром.

Гариф организовал кухню. Бабушка и ее подруги напекли столько пирогов, что пахло свежей выпечкой на весь Кремль. Сбитень варили в котлах, кашу – в чугунах. Запасы еды росли с каждым днем.

Бичура координировала духов. Шурале носился между ними, передавая указания. Лесные духи обещали помочь с фигурами, водяные – следить, чтобы лед был крепким, полевые – чтобы ветер не слишком дул.

И над всем этим стоял Зорин – главный организатор, координатор, вдохновитель и просто человек, который взял на себя ответственность за всё.

В день перед фестивалем он вышел на площадку и оглядел результаты двух месяцев работы.

Горки сияли. Снежные фигуры – их лепили лучшие мастера под руководством Кар Кызы – стояли вдоль дорожек: зайцы, медведи, сказочные птицы, драконы. В центре площади возвышался снежный замок – настоящий, с башнями, стенами, воротами. Внутри замка был трон – для Кар Кызы.

Ледяные карусели крутились на ветру, издавая нежный звон. Вокруг них уже толпились дети, хотя фестиваль еще не начался.

– Ну как? – раздался голос за спиной.

Зорин обернулся. Кар Кызы стояла рядом, глядя на его творение с гордостью.

– Красиво, – сказал он. – Очень красиво.

– Ты сделал это, – сказала она.

– Мы сделали, – поправил Зорин. – Ты, я, команда, духи, все.

– Завтра большой день, – Кар Кызы взяла его за руку. Рука у нее была холодная, но не ледяная. – Ты волнуешься?

– Есть немного, – признался Зорин. – А ты?

– Я никогда не волновалась раньше, – тихо сказала она. – А сейчас волнуюсь. Вдруг людям не понравится?

– Понравится, – уверенно сказал Зорин. – Обязательно понравится. Потому что это сделано с любовью.

Кар Кызы посмотрела на него, и в ее глазах Зорин увидел что- то, от чего у него перехватило дыхание.

– Спасибо, – сказала она. – За всё.

Они стояли вдвоем посреди заснеженной площади, и вокруг них тихо падал снег.

Завтра будет фестиваль.

А сегодня – просто зимний вечер, двое людей (и нелюдей) и ощущение, что всё будет хорошо.

Глава 4. Шурале влюбился, или Трагикомедия в трех актах

Акт первый: Симптомы

Неделя до фестиваля. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Всё началось с того, что Шурале прибежал к Зорину с выпученными глазами. Не просто выпученными, а такими, что они, казалось, занимали половину лица. Папаха съехала набекрень, длинные руки тряслись, пальцы сплетались в немыслимые узлы, а сам он мелко подпрыгивал на месте, как заводной.

– Зорин! Зорин! Беда! – заорал он с порога таким голосом, что с потолка посыпалась труха, а за печкой что- то упало и разбилось.

Зорин отложил бересту с планом фестиваля, который он как раз дорабатывал, и уставился на своего ученика. Вид у Шурале был… странный. Даже по меркам лесных духов.

– Что опять? – спросил он, внутренне готовясь к очередному ЧП. Может, кого- то защекотал до потери пульса? Может, стройку разнес? Может, с великаном поцапался?

– Я… это… – Шурале мялся, краснел (насколько может краснеть лесной дух – его морда приобрела цвет переспелого помидора). – Я, кажется, заболел. Сильно заболел. Наверное, умираю.

– Заболел? – удивился Зорин. – Духи болеют? Я думал, вы бессмертные.

– Бессмертные, – подтвердил Шурале, хватаясь за грудь. – Но не вечные. И болеем. Только редко. А тут… тут прямо совсем плохо.

– Что болит? – Зорин встал и подошел к нему, пытаясь изобразить врача. Опыта общения с больными духами у него не было, но, наверное, принцип тот же.

– Тут, – Шурале прижал свои длинные пальцы к груди, прямо туда, где у людей обычно сердце. – Вот здесь. Колется. И когда я на неё смотрю – щекотно внутри. Щекотно, но приятно. А когда не смотрю – холодно. И пусто. И пальцы чешутся. И хочется что- то делать, но непонятно что. Что со мной?

Зорин присмотрелся к духу внимательнее. Шурале выглядел взъерошенным больше обычного, глаза блестели лихорадочным блеском, пальцы дрожали, а сам он то краснел, то бледнел, то снова краснел.

– Шурале, – осторожно спросил Зорин, начиная догадываться. – А на кого ты смотришь, когда у тебя внутри щекотно?

Шурале застеснялся. Он потупил глаза, начал теребить край своей облезлой шубы и что- то бормотать.

– Ну… это… – мямлил он. – На Бичуру.

– На Бичуру? – переспросил Зорин.

– Да, – выпалил Шурале и спрятал лицо в ладонях. – Она такая… пушистая. И ворчит вкусно. И чак- чак печет – пальчики оближешь. Я когда на неё смотрю – забываю, зачем пришел. А когда она мимо проходит – хочется идти за ней и смотреть. А когда она на меня ругается – мне приятно. Что со мной, Зорин? Это смертельно?

Зорин закрыл лицо руками. Он пытался сдержать смех, но это было выше его сил.

– Шурале, – сказал он, давясь хохотом. – Ты не заболел. Ты… как бы это объяснить… ты влюбился.

– Чего? – не понял дух. – Влюбился? Это болезнь такая? Лечится?

– Это не болезнь, – Зорин взял себя в руки и попытался объяснить серьезно. – Это такое… чувство. Когда кто- то тебе очень нравится, хочется быть рядом, заботиться, делать приятное, вместе есть, вместе жить.

– Вместе жить? – Шурале замер, переваривая информацию. – Как Ахмет и его жена? Которые всегда ругаются, но всё равно вместе?

– Типа того, – кивнул Зорин. – Только обычно без ругани. Ну, или с руганью, но по- доброму.

– А- а- а, – протянул Шурале, и на его лице начало проступать понимание. – Так вот оно что. А я думал – помираю.

– Не помираешь, – успокоил его Зорин. – Наоборот, жить начинаешь.

– И что теперь делать? – Шурале смотрел на него с надеждой. – Как быть? Что говорить? Я никогда не влюблялся. Я вообще духов не рассматривал как… ну, это. Я думал, мы просто друзья.

– А теперь?

– А теперь… – Шурале задумался, и его морда приняла мечтательное выражение. – Теперь хочется, чтобы она была моя. Чтобы всегда рядом. Чтобы чак- чак пекла только для меня. Чтобы ворчала, когда я щекочу без дела. Чтобы…

– Понял, – остановил его Зорин. – Классика. Любовь.

– И что делать? – повторил Шурале.

– Ну, – Зорин почесал затылок, вспоминая свой опыт. – Обычно признаются. Говорят: ты мне нравишься, давай встречаться. Или жениться.

– Жениться? – Шурале аж подпрыгнул на месте и стукнулся головой о потолок. – Шурале может жениться? Шурале будет мужем? А Бичура согласится? А если не согласится? А если засмеет? А если сковородкой?

– Сковородкой? – удивился Зорин.

– Она всегда сковородкой, если я балуюсь, – объяснил Шурале, потирая голову. – Привыкла. А тут я не балуюсь, я серьезно. Может, еще сильнее даст?

– Не должна, – неуверенно сказал Зорин. – Если правильно подойти.

– А как правильно? – Шурале смотрел на него как на последнюю надежду.

Зорин вздохнул. Сватовство лесного духа к домовой – это было новое испытание, которое судьба подкинула ему в этой безумной жизни. Но отступать было некуда.

– Ладно, – сказал он. – Давай подготовимся. Во- первых, нужен подарок. Что Бичура любит?

– Нитки! – мгновенно ответил Шурале. – Блестящие, золотые, серебряные. Она нитки коллекционирует. И пуговицы. У неё целый сундук пуговиц – отовсюду.

– Отлично, – Зорин уже мысленно составлял план. – Идем на базар, покупаем самые лучшие нитки. Самые блестящие, какие найдем.

– А деньги? – Шурале замялся. – У Шурале денег нет. Шурале не пользуется.

– У меня есть, – успокоил его Зорин. – Считай это подарком от меня. На свадьбу.

– Спасибо, – растроганно сказал Шурале и попытался обнять Зорина своими длинными руками. Тот еле вывернулся.

– Во- вторых, – продолжил он, – надо придумать, что сказать. Не ляпнуть, а именно красиво сказать. Что она тебе дорога, что ты хочешь быть с ней, заботиться, чак- чак есть.

– Чак- чак есть – это важно, – серьезно кивнул Шурале.

– Очень, – согласился Зорин. – Это база. И в- третьих, будь готов к любому ответу. Если откажет – не убивайся. Духов много.

– Других не надо, – твердо сказал Шурале, и в его голосе впервые появились такие нотки, которых Зорин раньше не слышал. – Мне Бичура нужна. Только она.

– Тогда идем готовиться, – Зорин хлопнул его по плечу. – Время не ждет.

Акт второй: Подготовка

Два часа спустя. Базар в Казанском Кремле.

Базар гудел как улей. Торговцы зазывали покупателей, покупатели торговались, дети бегали между рядов, где- то мычала корова, которую вели продавать. Зорин и Шурале пробирались сквозь толпу к рядам с тканями и нитками.

Шурале нервничал. Он то и дело оглядывался, дергал Зорина за рукав и шептал:

– А вдруг не те нитки? А вдруг не понравятся? А вдруг она скажет, что я плохой подарок выбрал?

– Успокойся, – шипел Зорин. – Ты жених или кто? Жених должен быть уверенным.

– Я жених, – неуверенно сказал Шурале. – Кажется.

Они подошли к лавке, где старый купец разложил товары – нитки всех цветов, от белых до черных, от золотых до серебряных, от толстых до тонких.

– Что ищем? – спросил купец, с интересом разглядывая странную пару.

– Самые лучшие золотые нитки, – сказал Зорин. – Самые блестящие, какие есть.

– Есть, – купец полез в сундук и извлек моток ниток, которые действительно сияли, как настоящее золото. – Из самой Византии. Чистое золото с шелком. Для царских одежд такие покупают.

– Сколько? – спросил Зорин.

Купец назвал цену. Зорин присвистнул – дорого. Но отступать было нельзя.

– Беру, – сказал он, отсчитывая монеты. – Шурале, смотри, какие нитки. Бичура оценит.

Шурале взял моток дрожащими руками. Нитки переливались на солнце, отбрасывая золотистые блики.

– Красиво, – выдохнул он. – Она таких не видела. У неё серебряные есть, а золотых нет.

– Вот видишь, – обрадовался Зорин. – Уже хорошо.

Они купили еще несколько мотков – на всякий случай, для подстраховки, и отправились обратно.

По дороге Шурале репетировал речь.

– Бичура, – бормотал он. – Я это… я хочу сказать… ты мне нравишься… нет, не так. Бичура, ты самая лучшая… тоже не то. Бичура, я без тебя не могу… а вдруг она спросит, почему не могу?

– Не парься, – успокаивал Зорин. – Скажи как есть. От души. Она поймет.

– А если не поймет?

– Значит, не судьба, – философски заметил Зорин. – Но я думаю, поймет.

Они вернулись в избу. Бичуры не было – ушла по своим домовым делам. Шурале заметался по комнате, не зная, куда себя деть.

– Как её ждать? – ныл он. – Шурале не может ждать. Шурале хочет сейчас!

– Потерпи, – сказал Зорин. – Вечером придет. А пока репетируй.

Шурале репетировал. Он обращался к лавке, к столу, к печке, к Шурале, нарисованному углем на стене. Каждый раз речь получалась разной, и ни одна не казалась ему идеальной.

– Всё не то, – жаловался он. – Всё не так.

– Главное – искренность, – повторил Зорин. – И нитки.

Акт третий: Признание

Вечер того же дня. Изба Зорина.

В избе было напряженно. Настолько напряженно, что, казалось, воздух можно было резать ножом. Бичура сидела на лавке с вязанием, делая вид, что ничего не происходит, но краем глаза поглядывала на Шурале. Шурале стоял перед ней на коленях – зрелище было то еще, учитывая его длинные руки и короткие ноги, но он старался держаться с достоинством.

В руках он держал моток золотых ниток, перевязанный красной ленточкой. Пальцы дрожали, глаза блестели, папаха съехала набок, но он не обращал внимания.

Зорин забился в угол и делал вид, что очень занят берестяными отчетами. На самом деле он не пропускал ни слова.

– Бичура, – торжественно начал Шурале, и голос его слегка дрожал. – Я это… я долго думал. Очень долго. Целый день думал.

– Долго по твоим меркам, – хмыкнула Бичура, не отрываясь от вязания.

– Да, – согласился Шурале. – По моим меркам – очень долго. И вот что я понял. Ты мне… ну… очень нравишься. Не как друг, не как соседка по подвалу, а… по- другому.

Бичура подняла глаза, но ничего не сказала.

– У меня пальцы чешутся, когда я тебя вижу, – продолжил Шурале. – Но не чтобы щекотать, а… а просто чешутся. И внутри тепло, хотя ты не топишь. И когда ты уходишь – мне холодно. И пусто. И хочется, чтобы ты скорее вернулась.

– Так, – сказала Бичура, откладывая вязание. – Интересно.

– И я понял, – Шурале набрал воздуха, – что хочу с тобой всегда быть. Всегда. Чтобы вместе чак- чак есть, чтобы вместе ворчать, чтобы вместе духов воспитывать. Чтобы ты была моя. А я – твой. Выходи за меня, Бичура.

Он протянул нитки.

Бичура взяла моток, повертела в руках, поднесла к свету.

– Золотые, – сказала она. – Настоящие?

– Настоящие, – закивал Шурале. – С базара. Из Византии. Самые лучшие. Зорин помог выбрать.

Бичура посмотрела на Зорина. Тот сделал вид, что очень занят берестой.

– Дорогие, наверное, – сказала она.

– Неважно, – мотнул головой Шурале. – Ты важнее.

Бичура вздохнула. Положила нитки рядом с собой. Посмотрела на Шурале долгим, изучающим взглядом.

– Шурале, ты дурак, – сказала она. – Ты это знаешь?

– Знаю, – покорно согласился дух, не опуская глаз.

– И пальцы у тебя длинные, неудобные. Всё время путаются, всё роняют, всё ломают.

– Неудобные, – подтвердил Шурале. – Я стараюсь аккуратнее, но не всегда получается.

– И щекочешься постоянно. Людей доводишь до обмороков.

– Прости, – виновато сказал он. – Я исправлюсь. Буду только по делу, только в меру, только с разрешения.

– И ленивый. Любишь по углам сидеть, пальцами шевелить, а не работать.

– Буду работать, – пообещал Шурале. – Много. Очень много. Как Зорин.

Зорин поперхнулся от неожиданности, но промолчал.

Бичура помолчала. Потом вдруг улыбнулась – тепло, по- настоящему тепло, как улыбаются только очень старые и очень мудрые существа.

– Но ты добрый, – сказала она. – Добрый, хоть и дурак. И забавный. С тобой не скучно. И без тебя… без тебя как- то пусто стало. Привыкла я к твоим выходкам. Даже скучаю, когда тебя нет.

Шурале замер, боясь дышать.

– И нитки красивые, – добавила Бичура. – Золотых у меня не было. Пополню коллекцию.

– Так ты… – прошептал Шурале.

– Ладно, – вздохнула Бичура. – Согласна. Надоел ты мне, но без тебя уже никак.

Шурале замер. Потом его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что, казалось, сейчас лопнет от счастья.

– Согласна?! – заорал он, подпрыгнув так, что чуть не пробил потолок. – Согласна! Бичура согласна! Я женюсь! Ура!

Он заметался по избе, опрокинул лавку, налетел на стол, чуть не снес печку и врезался в Зорина.

– Слышал?! – орал он прямо в ухо. – Согласна! Я женюсь!

– Поздравляю, – улыбнулся Зорин, потирая ушибленное плечо. – Очень рад за вас.

– Свадьба! – Шурале уже носился по комнате. – Будет свадьба! Чак- чак! Много чак- чака! Всех духов позовем! Хана позовем! Великана позовем! Всех!

– Тихо ты, – прикрикнула на него Бичура, но в голосе не было злости. – Сначала надо подготовиться. Свадьба просто так не делается.

– А что надо? – Шурале замер на месте, готовый выполнить любое задание.

– Надо, – Бичура задумалась. – Надо у Кыш Бабая благословение спросить. Он главный над духами. Надо подарки приготовить. Надо место выбрать. Надо гостей позвать. Надо…

– Я всё сделаю! – перебил Шурале. – Всё- всё! Только скажи!

– И чак- чака напечь, – добавила Бичура. – Много. Очень много. Чтобы всем хватило.

– Я помогу, – вызвался Зорин. – С организацией. У меня опыт.

– Спасибо, – тепло сказала Бичура. – Ты хороший. Оба вы хорошие. Дураки, но хорошие.

Шурале подбежал к ней и попытался обнять, но запутался в своих длинных руках и чуть не упал. Бичура поймала его, усмехнулась и погладила по голове.

– Ладно, – сказала она. – Живи.

– Буду! – счастливо заявил Шурале. – Долго- долго!

Зорин смотрел на эту сцену и думал, что, наверное, в этом мире всё возможно. Даже любовь лесного духа и домовой.

– А фестиваль? – вспомнил он вдруг. – У нас через неделю фестиваль.

– Фестиваль будет, – уверенно сказала Бичура. – А потом свадьба. Успеем.

– Успеем! – подхватил Шурале. – Мы всё успеем! Мы команда!

Он снова заметался по избе, но теперь уже не от нервов, а от счастья.

Зорин и Бичура переглянулись и улыбнулись.

– Дурак, – сказала Бичура.

– Но наш, – ответил Зорин.

И это было чистой правдой.

Три дня спустя. Кремль, изба Зорина.

Слухи о предстоящей свадьбе разлетелись по Кремлю со скоростью лесного пожара. Духи обсуждали, люди удивлялись, хан обещал прийти, если позволят дела. Ашока вызвался сделать магический подарок. Кар Кызы обещала украсить всё снегом и льдом. Дию- Пәри пообещал притащить самое красивое бревно для свадебного стола.

Подготовка к фестивалю плавно перетекла в подготовку к свадьбе. Зорин носился между двумя проектами, чувствуя себя проджект- менеджером сразу двух важных ивентов.

– Устал? – спросила его Кар Кызы, когда они встретились на площади.

– Есть немного, – признался он. – Но приятно.

– Ты хороший друг, – сказала она. – Шурале повезло.

– Мне тоже повезло, – улыбнулся Зорин. – С ними всеми.

Кар Кызы взяла его за руку.

– А нам с тобой что готовить? – спросила она тихо.

Зорин посмотрел на неё. Снежная девочка, которая больше не казалась холодной.

– Не знаю, – честно сказал он. – Давай просто жить? А там видно будет.

– Давай, – согласилась она.

И они пошли смотреть, как продвигается строительство снежного города для фестиваля.

Жизнь продолжалась. И становилась всё интереснее.

Глава 5. Свадьба, или Как гуляло всё ханство

Две недели после никах (помолвки). Кремль Казанского ханства.

Свадьбу решили играть на широкую ногу. Настолько широкую, что Зорин всерьез опасался, что нога эта наступит на бюджет ханства и раздавит его в лепешку.

– Ты понимаешь масштаб? – спросил он у Бичуры, когда они обсуждали детали. – Шурале – личность известная. Контролер стройки, гроза бездельников, главный специалист по мотивации. К нему очереди стоят, чтобы он пощекотал (в разумных пределах, конечно). А ты – Бичура, хранительница подвалов, мать всех домовых, уважаемый человек… ну, не человек, но суть та же.

– Понимаю, – важно кивнула Бичура, поправляя тюбетейку. – Потому и надо сделать так, чтобы запомнили. Чтобы потом внукам рассказывали.

– Каким внукам? – удивился Шурале, который тут же крутился рядом. – У нас будут внуки?

– Будут, – уверенно сказала Бичура. – Если женился, значит, будут.

– Ура! – заорал Шурале и заметался по избе. – Внуки! Маленькие шуралята! Будут щекотаться с пеленок!

– Не с пеленок, – строго сказала Бичура. – Сначала подрастут, потом будут щекотаться. И то в меру.

– В меру, – послушно кивнул Шурале. – Как учитель учил.

Зорин смотрел на эту сцену и улыбался. Жизнь в XVI веке определенно имела свои плюсы.

– Ладно, – сказал он, доставая свой бесценный блокнот. – Давайте по пунктам. Место?

– Хан выделил площадь перед Кремлем, – ответила Бичура. – Сказал, что это событие всеобщего значения.

– Отлично. Еда?

– Купцы обещали принести, – встрял Шурале. – Я всех оббегал, всех попросил. Кто мясо даст, кто рыбу, кто хлеб, кто мед. А Захар, городской староста, сказал, что кашу сварит – три котла!

– Молодец, – похвалил Зорин. – А украшения?

– Су Анасы обещала, – сказала Бичура. – Говорит, цветы принесет. Живые. Она умеет заставлять их цвести даже зимой.

– Зимой? – удивился Зорин. – Сейчас же осень.

– Для нее неважно, – махнула рукой Бичура. – Она водяная, она может.

– Порядок?

– Дию- Пәри вызвался, – сообщил Шурале. – Он будет стоять у входа и смотреть, чтобы никто не буянил. За это ему обещали отдельный котел каши.

– Справится?

– Справится, – уверенно сказал Шурале. – Он теперь ответственный. Хранитель курганов, между прочим.

– А Кыш Бабай?

– Обещал прийти, – голос Бичуры дрогнул. – Но предупредил, что будет сидеть в тени. Чтобы не заморозить гостей.

– Разумно, – кивнул Зорин. – А Кар Кызы?

– Она поможет с погодой, – сказал Шурале. – Сказала, что сделает легкий снежок, но не холодно. Чтобы красиво было.

– А Ашока?

– Придет, – Зорин улыбнулся. – Ему интересно посмотреть на местные обычаи. Говорит, в Индии свадьбы гуляют по семь дней, интересно, как у нас.

– Семь дней? – ужаснулась Бичура. – Мы за один устанем.

– У нас один день, – успокоил ее Зорин. – Но веселый.

Подготовка закипела. Зорин, как опытный проджект- менеджер, распределил задачи, назначил ответственных, прописал сроки. Доска задач в избе пополнилась новыми берестяными листочками: «Свадьба Шурале и Бичуры» – и под этим десятки подзадач.

День свадьбы. Площадь перед Кремлем.

Утро выдалось ясным, но прохладным – настоящая осень. Кар Кызы, как и обещала, создала легкую снежную дымку – снежинки кружились в воздухе, но не падали на землю, создавая волшебную атмосферу.

Площадь перед Кремлем преобразилась. Длинные столы, накрытые расшитыми скатертями, ломились от угощений. Купцы постарались на славу – здесь было всё: жареные поросята, запеченные гуси, пироги с разными начинками, мед, сбитень, квас, фрукты (привозные, из южных земель), орехи, сухофрукты.

В центре стоял огромный чан с кашей – Захар сдержал слово и сварил три котла, но поставил один, самый большой, чтобы всем хватило.

Су Анасы расстаралась – вокруг столов росли живые цветы, хотя на дворе стояла осень. Розы, лилии, какие- то незнакомые Зорину растения – всё это цвело и благоухало, создавая ощущение лета.

Дию- Пәри возвышался у входа на площадь, как скала. Он был при параде – начистил свои доспехи, причесал бороду и даже повязал на шею что- то вроде галстука (оказалось, это бывшая занавеска, которую ему подарила одна сердобольная старушка).

– Проходите, – басил он, пропуская гостей. – Не толпитесь. Порядок соблюдаем.

Гости прибывали. Духи – лесные, полевые, водяные, подземные – собирались группами, обсуждая невиданное событие. Люди – эмиры, купцы, ремесленники, воины – с любопытством разглядывали нелюдей. Хан обещал прийти позже, после утренних дел.

Наконец появились молодожены.

Бичура была невестой – смешной, трогательной, в расшитом платье, которое ей сшили за три дня лучшие мастерицы Кремля. Платье было темно- синим, с золотыми и серебряными нитями, с вышивкой в виде звезд и полумесяцев. На голове – огромная тюбетейка, украшенная жемчугом. Она шла важно, с достоинством, но в глазах светилось счастье.

Шурале был женихом – важный, в новом кафтане, сшитом специально для этого дня. Кафтан был зеленым, с красными вставками, и очень шел к его длинным рукам. Пальцы он сегодня держал за спиной – торжественно обещал не использовать их для щекотки хотя бы до конца церемонии.

– Идут! – закричали в толпе. – Молодые идут!

Гости расступились. Шурале и Бичура подошли к специально подготовленному месту, где их ждали Кыш Бабай (сидел в тени большого зонта, чтобы не заморозить окружающих) и Кул- Шариф (который вызвался вести церемонию, как самый мудрый).

– Уважаемые духи и люди! – начал Кул- Шариф, когда шум стих. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать удивительное событие. Лесной дух Шурале и домовая Бичура решили соединить свои судьбы. Раньше такого не бывало, чтобы духи разных стихий вступали в брак. Но времена меняются. И мы меняемся вместе с ними.

В толпе зашептались, заулыбались.

– Шурале, – обратился Кул- Шариф к жениху. – Ты согласен взять в жены Бичуру? Обещаешь ли ты любить ее, беречь, заботиться и не щекотать без спросу?

– Согласен! – выпалил Шурале так громко, что с ближайших деревьев слетели птицы. – Обещаю! Буду любить, беречь и чак- чак вместе есть!

– Бичура, – Кул- Шариф повернулся к невесте. – Ты согласна взять в мужья Шурале? Обещаешь ли ты любить его, прощать его выходки, кормить кашей и не бить слишком часто сковородкой?

– Согласна, – с достоинством ответила Бичура. – Обещаю. А сковородка – только в крайнем случае.

Все засмеялись.

– Тогда объявляю вас мужем и женой! – провозгласил Кул- Шариф. – Горько!

– Горько! – подхватила толпа.

Шурале и Бичура поцеловались. После первого поцелуя Шурале замер, выпучил глаза и сказал:

– Ой… а это приятно. Давай еще.

– Потом, – строго сказала Бичура, но в глазах у нее плясали чертики. – Сначала тосты.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Но ладно. Потом так потом.

Гости рассаживались за столами. Зорин занял место рядом с Ашокой и Кар Кызы. Индийский маг с интересом разглядывал происходящее.

– У вас интересно, – сказал он. – Не так, как в Индии. Но весело.

– А как в Индии? – спросил Зорин.

– У нас свадьбы по семь дней, – объяснил Ашока. – Много ритуалов, много песен, много танцев. Невесты в красном, женихи в белом. Слоны бывают.

– Слоны – это круто, – признал Зорин. – Но у нас духи. Тоже неплохо.

– Согласен, – кивнул маг.

Тосты потекли рекой. Первым поднялся хан Сафа- Гирей, который как раз подоспел к началу застолья.

– Дорогие молодожены! – сказал он, поднимая чашу. – Я много чего видел в своей жизни. Войны, мира, интриги, победы. Но чтобы лесной дух женился на домовой – такого не было. Вы первые. И я желаю вам счастья, согласия и… много чак- чака. А в подарок от меня – отдельная изба. В Кремле. Чтобы было где жить и кого принимать.

– Ура! – закричали гости.

Шурале прослезился (насколько мог).

– Спасибо, великий хан, – сказал он. – Мы будем достойны.

Вторым поднялся Кыш Бабай. Он вышел из тени, и вокруг сразу стало прохладнее, но он быстро вернулся обратно.

– Я, как главный над духами, – прогудел он, – благословляю этот союз. Пусть он будет крепким, как зимний лед, и теплым, как весеннее солнце. А в подарок – ледяной самовар. Он никогда не остывает. Чай в нем будет горячим всегда.

– Ого! – восхитился Шурале. – Это же сколько чая можно выпить!

– Много, – улыбнулся Кыш Бабай. – Пейте на здоровье.

Су Анасы поднялась следом – прекрасная, в струящемся зеленом платье, с венком из водорослей на голове.

– От меня и моих русалок – помощь по хозяйству, – сказала она. – Будут приходить, убирать, стирать, готовить. Раз в неделю. Чтобы молодые отдыхали.

– Спасибо, – растрогалась Бичура. – А то я уже старая, мне тяжело одной.

– Ты не одна, – напомнил Шурале. – Я теперь есть.

– Ты – это отдельная работа, – вздохнула Бичура, но с любовью.

Дию- Пәри подошел к столу – земля дрожала под его шагами. В руках он нес огромный мешок.

– Я не знал, что дарить, – прогудел он. – Думал, думал… и решил: гречка. Полезно, вкусно, каша отличная. Вот, целый мешок. Из моего личного запаса.

– Спасибо, великан, – сказал Шурале, с трудом принимая мешок. – Мы сварим кашу. На всю округу.

– Я приду, – обрадовался Дию- Пәри.

Ашока подошел с загадочной улыбкой. В руках у него была маленькая шкатулка.

– От меня – магический подарок, – сказал он. – Здесь кристалл, который приносит удачу. Положите его в избу – и всё у вас будет хорошо. Спориться, расти, цвести.

– Спасибо, – Бичура приняла шкатулку с благоговением. – Мы будем беречь.

Наконец настала очередь Зорина. Он вышел вперед, и все замолкли – его здесь уважали.

– Дорогие мои, – начал он. – Шурале, Бичура. Вы были первыми, кто встретил меня в этом мире. Вы помогли, приютили, накормили, научили. Вы стали мне семьей. И я хочу подарить вам то, что хранил все это время.

Он достал зажигалку. Красный пластиковый прямоугольник был почти пуст – газ кончался, но огонек еще зажигался.

– Это символ, – сказал Зорин. – Огонь, который согревает. Как ваша любовь. Пусть он горит в вашем доме всегда. Даже когда газ кончится – пусть огонь в сердцах не гаснет.

Он протянул зажигалку Шурале. Тот взял ее дрожащими пальцами, щелкнул – огонек вспыхнул, осветив его счастливое лицо.

– Спасибо, – прошептал он. – Ты научил меня главному.

– Чему? – спросил Зорин.

– Что щекотка – не главное, – серьезно сказал Шурале. – Главное – любовь. И чак- чак. Но любовь – важнее.

Зорин рассмеялся и обнял его. Бичура подошла и обняла их обоих.

– Спасибо, сынок, – шепнула она. – Ты стал нам родным.

У Зорина защипало в глазах.

– Вам спасибо, – сказал он. – За всё.

Гуляли до утра. Пели песни, плясали, чокались, ели, пили. Шурале несколько раз порывался кого- нибудь пощекотать от избытка чувств, но Бичура вовремя останавливала его сковородкой. Ашока показывал магические фокусы – из рук сыпались искры, в воздухе появлялись цветы, вода в чашах начинала светиться. Кар Кызы создавала снежные фигуры прямо на глазах – гости ахали и просили еще.

Хан ушел заполночь, но разрешил гулять дальше. Дию- Пәри задремал у входа и храпел так, что сотрясались стены. Су Анасы пела русалочьи песни – завораживающе красивые. Кыш Бабай сидел в тени и довольно улыбался.

А на рассвете, когда гости разошлись (кто на ногах, кто ползком, кого унесли), Зорин стоял на крыльце своей избы и смотрел на восходящее солнце.

Рядом тихо встала Кар Кызы.

– Красиво, – сказала она, глядя на розовеющее небо.

– Ага, – согласился Зорин.

– Ты хороший, – сказала она. – Ты всех объединил. И людей, и духов. Раньше такого не было. Все жили сами по себе, иногда враждовали, иногда просто не замечали друг друга. А теперь… теперь мы одна большая семья.

– Просто система, – улыбнулся Зорин. – Правильная организация процессов. Командообразование, тимбилдинг, корпоративная культура.

– Не только. – Ты сам. Ты умеешь слушать. И помогать. Не требуя ничего взамен. Это редкость.

Зорин посмотрел на неё. В лучах рассвета она была не холодной, а теплой – розовой, живой, настоящей. Снежинки таяли в её волосах, не долетая до кожи.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что ты есть.

Она улыбнулась – тепло, по- человечески тепло.

– И ты есть, – ответила она. – И это главное.

Они стояли и смотрели на солнце. А за их спинами просыпалось Казанское ханство – странное, веселое, полное чудес и приключений.

Где- то в избе Шурале пытался уложить Бичуру спать и путался в своих длинных руках. Где- то Ашока собирался в обратный путь, увозя с собой новые знания. Где- то Дию- Пәри дожевывал остатки каши и довольно урчал. Где- то Су Анасы уплывала в свою реку, напевая свадебные песни.

А Зорин стоял на крыльце и чувствовал, что наконец- то нашел свой дом.

– Знаешь, – сказал он Кар Кызы. – Я ни разу не пожалел, что остался.

– Я знаю, – ответила она. – Я тоже.

И они замолчали, глядя, как новый день встает над Кремлем.

Глава 6. Новый проект, или Интернет по- казански

Неделя после свадьбы. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Жизнь после свадьбы вошла в обычное русло. Шурале и Бичура обживались в новой избе, которую выделил хан. Шурале теперь ходил важный, как индюк, и при каждом удобном случае сообщал всем, что он «женатый дух, между прочим». Бичура ворчала, но ворчание это было добрым, почти ласковым.

Зорин вернулся к обычным делам: утренние стендапы с писцами, проверка задач на доске, встречи с разными людьми и нелюдями, решение текущих проблем. Фестиваль прошел успешно, все остались довольны, Кар Кызы сияла (в переносном смысле – в прямом она не умела), а Зорин уже начинал скучать по активной фазе проекта.

– Учитель скучает, – заметил как- то Шурале, заглянув к нему в гости. – Учитель без дела сохнет.

– Не сохну, – отмахнулся Зорин. – Просто думаю.

– О чем?

– О том, что дальше. Фестиваль сделали, свадьбу организовали, систему наладили. Что теперь?

– Теперь можно отдыхать, – философски заметил Шурале. – Шурале вот отдыхает. Бичура чак- чак печет, Шурале ест. Хорошо.

– Тебе хорошо, – улыбнулся Зорин. – А мне без дела скучно.

– Найди дело, – посоветовал Шурале. – Ты всегда находишь.

И Зорин нашел. Вернее, дело само его нашло.

Через неделю после свадьбы. Изба Зорина, вечер.

Зорин как раз собирался ложиться спать, когда дверь распахнулась и на пороге появился Ашока. Индийский маг выглядел так, будто его ударило молнией – глаза горели, волосы стояли дыбом, одежда была перепачкана чем- то светящимся.

– Получилось! – закричал он с порога так громко, что с печки свалилась кочерга, а в углу что- то зашуршало и убежало. – Получилось, Зорин! Кристаллы работают!

– Какие кристаллы? – не понял Зорин, протирая глаза. Он только начал засыпать, и мозг отказывался переключаться на рабочий режим.

– Те, о которых мы говорили! – Ашока подбежал к столу и высыпал на него пригоршню камней. Камни были разные: прозрачные, как горный хрусталь, зеленоватые, как изумруды, и голубоватые, с каким- то внутренним свечением. – Смотри!

Он щелкнул пальцами – обычным щелчком, без магии – и в голубоватых кристаллах засветились маленькие искорки. Они мерцали, переливались, танцевали внутри камней, как живые.

Зорин мгновенно проснулся.

– Они накапливают заряд? – спросил он, хватая один из кристаллов и поднося к глазам. Внутри действительно что- то пульсировало – слабое, но заметное свечение.

– Да! – Ашока трясся от возбуждения. – Я три дня экспериментировал, не спал, не ел, только кристаллы заряжал. Если в кристалл поместить магию – он хранит её. День хранит, два хранит, неделю! А если подключить провода – отдаёт! Это же твой конденсатор, Зорин! Я сделал конденсатор!

– Конденсатор, – повторил Зорин, чувствуя, как внутри загорается знакомое пламя азарта. – Ты сделал магический конденсатор. Ашока, это гениально!

– Это ты гениальный! – возразил маг. – Ты дал идею! Я просто воплотил.

– А как ты их заряжаешь?

– Магией, – Ашока щелкнул пальцами, и между ними заплясали синие искорки. – Вот так. Кристаллы впитывают её, как губка воду. Чем дольше держишь, тем больше накопят. Я пробовал – можно зарядить до такого уровня, что они светятся в темноте неделю!

– А разряжаются как?

– Проводом, – маг вытащил из- за пазухи странное устройство. Медная проволока, намотанная на деревянную катушку, магнит, привязанный бечевкой, и ручка, торчащая сбоку. – Вот, смотри. Это генератор. Я сделал по твоим чертежам. Крутишь ручку – проволока крутится вокруг магнита – появляется искра. Маленькая, но есть. Если подключить кристалл – он заряжается. А если наоборот – разряжается.

Зорин схватил устройство и начал крутить ручку. Проволока загудела, и между контактами проскочила маленькая синяя искорка. Слабая, едва заметная, но абсолютно реальная.

– Работает! – заорал он, подпрыгивая на месте. – Ашока, ты гений! Мы сделали это! У нас есть электричество!

– Магическое электричество, – уточнил маг, довольно улыбаясь.

– Какая разница! – отмахнулся Зорин. – Главное – работает! А что, если… – он задумался, и глаза его загорелись не хуже кристаллов. – Что, если сделать сеть?

– Сеть? – не понял Ашока. – Как у рыбаков?

– Нет! – Зорин заметался по избе, размахивая руками. – Электрическую сеть! Провода по всему городу! На концах – кристаллы- приемники! Можно передавать сигнал!

– Какой сигнал?

– Ну… информацию! Слова! Звуки! Даже картинки! – Зорин остановился и посмотрел на мага горящими глазами. – Ашока, это же интернет! Понимаешь? Интернет в XVI веке! Магический интернет!

– Интернет, – повторил маг, смакуя незнакомое слово. – Что это?

– Это… – Зорин попытался подобрать слова. – Это когда можно общаться с кем угодно, где угодно, мгновенно. Посылать сообщения, получать ответы, видеть друг друга на расстоянии. Это… это будущее!

– Будущее, которое ты принес, – понимающе кивнул Ашока. – И ты хочешь сделать его здесь?

– Хочу! – выпалил Зорин. – Представляешь? Хан сможет отдавать приказы воеводам, не выходя из дворца! Купцы смогут договариваться о ценах, не таскаясь через весь город! Духи смогут вызывать друг друга на помощь мгновенно!

– А щекотать через интернет можно будет? – раздался голос из угла.

Зорин и Ашока обернулись. В углу, свесив длинные руки, сидел Шурале. Когда он успел войти и как долго слушал – оставалось загадкой.

– Шурале? – удивился Зорин. – Ты чего тут?

– Бичура уснула, – объяснил дух. – А Шурале не спится. Шурале думал, может, учитель не спит, пойду проведаю. А тут вы кричите. Я и зашел. Так что, можно будет щекотать через интернет?

– Ну… – Зорин задумался. – Технически, если передавать сигнал, который будет дергать ниточки…

– Не надо ниточек! – перебил Шурале. – Шурале сам может! Шурале пальцами!

– Пальцами через интернет не получится, – вздохнул Зорин. – Но можно будет передавать сообщение: «Приди и пощекочи такого- то».

– О! – обрадовался Шурале. – Это хорошо! Шурале будет ждать сообщений!

Ашока смотрел на эту сцену с улыбкой.

– У тебя интересные друзья, – заметил он.

– Это еще не все, – усмехнулся Зорин. – Ты с великаном еще не знакомился?

– Познакомлюсь, – пообещал маг. – Но давай сначала про интернет.

– Давай, – согласился Зорин, возвращаясь к теме. – Что нам нужно?

– Провода, – начал перечислять Ашока. – Много проводов. Медь нужна, серебро, может, золото для лучшей проводимости.

– Медь есть, – сказал Зорин. – У кузнецов можно взять. Серебро у хана попросим. Золото… золото дорого, может, не надо.

– Кристаллы, – продолжил маг. – У меня есть десяток, но нужно больше. Гораздо больше.

– Где их брать?

– В горах, – Ашока задумался. – В Уральских горах, говорят, есть залежи. Можно послать экспедицию.

– Экспедицию? – Зорин присвистнул. – Это надолго.

– А мы пока проводами займемся, – предложил маг. – И генераторами. Их много нужно, чтобы сеть питать.

– Генераторы будут крутить люди, – решил Зорин. – Или духи. У духов сил больше.

– Я помогу! – вызвался Шурале. – Шурале сильный! Шурале может крутить!

– Ты же пальцами крутишь? – уточнил Зорин.

– Пальцами, – кивнул Шурале. – Они длинные, удобно.

– Тогда будешь главным по генераторам, – решил Зорин. – Назначим тебя ответственным за энергоснабжение.

– Энерго… что? – не понял дух.

– Свет, – объяснил Ашока. – Ты будешь отвечать за свет.

– О! – обрадовался Шурале. – Шурале будет светлым! Это хорошо!

Они просидели до утра, обсуждая детали. Ашока рисовал схемы кристаллов, Зорин чертил на бересте план сети, Шурале предлагал, как подключить щекотку (его идеи отклонялись, но он не унывал).

К утру у них был готов примерный план.

– Значит, так, – подвел итог Зорин, когда за окном начало светать. – Первое: ищем кристаллы. Ашока, ты организуешь экспедицию в Уральские горы. Возьми с собой несколько надежных людей и пару духов для охраны.

– Возьму, – кивнул маг. – Я знаю, кого.

– Второе: делаем провода. Я поговорю с кузнецами, с ханом, с купцами. Нужно много меди, серебра, изоляция.

– Какая изоляция? – не понял Ашока.

– Чтобы ток не уходил в землю, – объяснил Зорин. – Можно шелком обматывать, или воском, или кожей. Придумаем.

– Третье? – спросил маг.

– Третье: строим генераторы. Шурале будет главным по кручению, найдет помощников. Надо сделать штук десять, чтобы по всему городу распределить.

– Сделаем! – пообещал Шурале.

– Четвертое: испытываем, – Зорин устало потер глаза. – Сначала свяжем две точки. Потом три. Потом сеть. Если получится – у нас будет первый в мире магический интернет.

– А пятое? – спросил Ашока.

– Пятое – спать, – зевнул Зорин. – Я уже глаза не могу открывать.

– Согласен, – улыбнулся маг. – Всем отдыхать. Завтра начнем.

Он собрал свои кристаллы, спрятал генератор и ушел. Шурале тоже поплелся домой – к Бичуре, к чак- чаку, к теплой печке.

Зорин остался один. Он лег на лавку, глядя в потолок, где плясали тени от догорающей свечи.

– Интернет в XVI веке, – прошептал он. – Кто бы мог подумать. Магия, кристаллы, провода… Сумасшедший мир.

Он закрыл глаза и провалился в сон.

Три дня спустя. Кузница Федора.

Федор, рыжий кузнец с руками- крюками, с удивлением разглядывал чертежи, которые принес Зорин.

– Это что? – спросил он, тыча пальцем в нарисованный провод.

– Провод, – объяснил Зорин. – Медный. Тонкий, но прочный. Много нужно.

– Зачем?

– Электричество проводить.

– Чего? – не понял Федор.

– Ну… это сложно, – вздохнул Зорин. – Короче, надо для важного дела. Хан одобрил.

– Хан одобрил – значит, делаем, – решил кузнец. – Сколько надо?

– Много. Очень много. Километры.

– Кило… чего?

– Много, – повторил Зорин. – Всю медь, что есть. И еще надо будет плавить новую.

– Ого, – присвистнул Федор. – Это надолго. Людей надо нанимать, печи ставить…

– Нанимай, – кивнул Зорин. – Я договорюсь с ханом, он выделит средства. Это государственной важности проект.

– Ну, раз государственной… – Федор почесал бороду. – Тогда сделаем. Только ты объясни мне, дураку, зачем это? Чтобы я понимал, за что бьюсь.

Зорин задумался, как объяснить электричество кузнецу XVI века.

– Понимаешь, – начал он. – Есть такая сила – невидимая. Она может бежать по проводам. Если ее поймать, можно зажигать свет, передавать звуки, даже картинки. Мы хотим сделать так, чтобы по всему городу можно было общаться мгновенно.

– Как гонец, только быстрее? – уточнил Федор.

– Гораздо быстрее. Мгновенно.

– Ни фига себе, – восхитился кузнец. – И эта сила откуда берется?

– Из кристаллов, – сказал Зорин. – Магических. Ашока делает.

– Магия, значит, – Федор почесал затылок. – Ну, если магия, тогда понятно. А то я думал, ты с ума сошел.

– Не сошел, – улыбнулся Зорин. – Пока.

– Ладно, – Федор хлопнул его по плечу так, что Зорин чуть не упал. – Завтра начнем. Людей найду, медь достану, печи растоплю. Через месяц будут тебе провода.

– Спасибо, Федор, – искренне сказал Зорин. – Ты настоящий друг.

– А то, – усмехнулся кузнец. – Мы теперь одна команда.

Две недели спустя. Изба Зорина.

Экспедиция Ашоки вернулась из Уральских гор с богатой добычей – три мешка кристаллов разного размера и качества. Маг светился от счастья (в переносном смысле, хотя, возможно, и в прямом – он весь был в какой- то светящейся пыли).

– Смотри! – закричал он, вбегая в избу. – Сколько! Я таких даже в Индии не видел!

Зорин разглядывал кристаллы. Они были красивые – прозрачные, голубоватые, с внутренними узорами. Некоторые светились сами по себе, без всякой магии.

– Это урановое стекло? – пошутил он. – Или слюда?

– Не знаю, – честно сказал Ашока. – Но они работают! Я проверил – заряжаются отлично, держат заряд долго.

– Отлично, – Зорин начал сортировать камни. – Эти – на передатчики, эти – на приемники, эти – запасные.

– А где провода? – спросил маг.

– Федор делает, – ответил Зорин. – Говорит, через неделю будет первая партия.

– А генераторы?

– Шурале уже крутит, – улыбнулся Зорин. – Он так воодушевился, что крутит с утра до ночи. Натренировал пальцы – теперь крутит быстрее всех.

– Молодец, – похвалил Ашока. – Когда пробуем?

– Завтра, – решил Зорин. – Соединим две точки. Мою избу и ханский дворец. Проверим передачу сигнала.

– Я готов, – сказал маг.

Следующий день. Ханский дворец.

Хан Сафа- Гирей с интересом наблюдал за приготовлениями. Зорин и Ашока разматывали провода, подключали кристаллы, проверяли контакты. Шурале крутил генератор в избе Зорина, а Кар Кызы стояла рядом и создавала красивый фон из легкого снежка.

– И что это будет? – спросил хан.

– Связь, ваше величество, – ответил Зорин. – Мы сможем передавать сообщения мгновенно. Вот отсюда, из дворца, прямо в мою избу.

– Без гонцов?

– Без гонцов.

– Интересно, – хан потер бороду. – Ну, давайте, показывайте.

Зорин кивнул Ашоке. Тот подключил кристалл- передатчик к проводу, а на другом конце, в избе, такой же кристалл- приемник должен был загореться.

– Шурале, крути! – крикнул Зорин в пространство.

Через секунду кристалл на столе засветился слабым голубоватым светом.

– Работает! – заорал Ашока. – Сигнал идет!

– Теперь передадим сообщение, – Зорин взял в руки маленький выключатель, который они смастерили из дерева и меди. – Смотрите. Я буду нажимать – свет будет загораться и гаснуть. Это будет код.

Он начал нажимать на выключатель в ритме азбуки Морзе: точка- тире- точка- тире…

В избе, через провод, кристалл мигал в том же ритме.

– Что ты передал? – спросил хан.

– Слово «Казань», – ответил Зорин. – По нашей азбуке.

– Удивительно, – сказал хан. – Совсем без гонцов. И так быстро.

– А можно передать что- то сложнее? – спросил Кул- Шариф, который тоже пришел посмотреть.

– Можно, – кивнул Зорин. – Но нужно больше проводов, больше кристаллов, больше генераторов. Мы только начали.

– Это изменит всё, – задумчиво сказал сеид. – Связь, торговля, управление…

– Именно, – согласился Зорин. – Это будущее.

Хан встал, подошел к кристаллу, потрогал его пальцем.

– Ты удивительный человек, Александр, – сказал он. – Сначала порядок навел, потом с духами подружил, теперь вот такое чудо творишь. Что дальше?

– Дальше – сеть, ваше величество, – ответил Зорин. – Свяжем весь город. Потом – всю страну. Потом, может быть, и с другими городами.

– А что для этого нужно?

– Ресурсы, – честно сказал Зорин. – Медь, серебро, кристаллы, люди. И время.

– Всё дам, – пообещал хан. – Делай. Это важнее, чем войны.

Зорин поклонился.

Вечером, когда все разошлись, он стоял на крыльце своей избы и смотрел на звезды. Рядом, как всегда, была Кар Кызы.

– Ты доволен? – спросила она.

– Очень, – ответил он. – Мы сделали первый шаг. Теперь будет проще.

– А что потом?

– Потом? – Зорин задумался. – Потом, наверное, телефоны. Потом радио. Потом… кто знает?

– Главное, чтобы ты был счастлив, – тихо сказала она.

– Я счастлив, – ответил Зорин и взял ее за руку. – Рядом с тобой.

Кар Кызы улыбнулась, и вокруг них тихо закружились снежинки.

А в избе Шурале продолжал крутить генератор, заряжая кристаллы для завтрашних экспериментов.

– Шурале крутит! – бормотал он. – Шурале главный по свету! Шурале молодец!

Бичура ворчала из- за печки, но ворчание было добрым.

– Крути, крути, – говорила она. – Хоть делом занят, а не по углам сидишь.

– Я всегда делом! – возражал Шурале. – Я щекочу по делу, кручу по делу, всё по делу!

– Ну- ну, – усмехалась Бичура.

Жизнь продолжалась. И становилась всё интереснее.

Глава 7. Первая телеграмма, или «Шурале – молодец»

Месяц спустя. Кремль Казанского ханства.

Месяц пролетел как один день. Зорин, Ашока и их разношерстная команда работали не покладая рук (а Шурале – не покладая пальцев). Кузница Федора гудела круглосуточно – там тянули провода, плавили медь, делали контакты. Ашока заряжал кристаллы, экспериментировал с их емкостью и проводимостью. Шурале крутил генераторы с таким энтузиазмом, что его пальцы, кажется, стали еще длиннее и проворнее.

И вот настал великий день – первое испытание магическо- электрической телеграфной линии.

Утро. Изба Зорина.

Зорин проверил оборудование в сотый раз. Кристалл- передатчик лежал на столе, подключенный к медному проводу, который тянулся через окно, через двор, через площадь и уходил прямо в ханский дворец. Провод поддерживали специальные шесты, которые Федор установил по всему маршруту. На проводе сидели птицы и с интересом наблюдали за происходящим.

– Всё готово? – спросил Ашока, входя в избу. Вид у него был взволнованный – маг явно не спал всю ночь, настраивая кристаллы.

– Готово, – кивнул Зорин. – Ты проверил заряд?

– Пять раз, – ответил Ашока. – Кристаллы полные. Держат максимум. Если всё пойдет по плану, сигнал должен пройти без помех.

– Отлично, – Зорин взял в руки деревянный ключ, которым можно было замыкать и размыкать цепь. – Значит, так. Я иду во дворец. Ты остаешься здесь. Как только я дам сигнал, начинаешь крутить генератор и смотреть на кристалл- приемник.

– Понял, – кивнул маг. – А какой сигнал?

– Три коротких, три длинных, три коротких, – сказал Зорин. – Это международный сигнал бедствия. Но для теста сойдет. Потом начнем передавать слова.

– Иди, – Ашока махнул рукой. – Я готов.

Зорин вышел и направился через Кремль к ханскому дворцу. По дороге его останавливали знакомые – все знали, что сегодня великий день, и желали удачи.

– Зорин! – окликнул его Федор из кузницы. – Провода держатся?

– Держатся, – ответил Зорин. – Ты молодец.

– А то! – довольно крякнул кузнец. – Я старался.

– Зорин! – крикнул Гариф, пробегая мимо с берестой. – Удачи!

– Спасибо! – отмахнулся Зорин.

Наконец он добрался до дворца. Внутри уже собрались все важные люди: хан Сафа- Гирей, Кул- Шариф, несколько воевод и эмиров. В углу примостилась Кар Кызы – она пришла поддержать.

– Ну что, Александр, – сказал хан. – Показывай свое чудо.

– Сейчас, – Зорин подошел к столу, где был установлен кристалл- приемник, подключенный к тому же проводу. – Я дам сигнал Ашоке, и мы начнем.

Он нажал на ключ: три коротких замыкания, три длинных, три коротких.

В избе Зорина кристалл замигал в том же ритме.

– Работает! – донеслось оттуда (хотя никто не мог слышать, но все почему- то поняли).

– Он видит сигнал, – объяснил Зорин. – Теперь будем передавать слова.

– Слова? – удивился Кул- Шариф. – Как можно передать слова стуком?

– Есть специальный код, – Зорин достал свой блокнот, где была записана азбука Морзе, адаптированная для татарского и русского языков. – Каждой букве соответствует своя последовательность точек и тире. Смотрите.

Он начал стучать: точка- тире – буква А, точка- тире- тире- тире – буква Й, и так далее.

В избе Зорина Ашока смотрел на мигающий кристалл и записывал на бересте. Глаза его горели, руки дрожали, но он старательно фиксировал каждую вспышку.

Процесс занял около немного времени. Зорин передавал букву за буквой, тщательно выдерживая паузы. Ашока принимал и записывал.

Наконец последняя буква была отправлена. Зорин отложил ключ и выдохнул.

– Всё, – сказал он. – Теперь ждем.

Через десять минут дверь распахнулась и вбежал запыхавшийся Ашока. В руках он держал кусок бересты, исписанный корявыми буквами.

– Получилось! – заорал он, размахивая берестой. – Я всё записал! Смотрите!

Он протянул бересту хану. Тот взял, поднес к глазам, прочитал и… рассмеялся.

– Что там? – спросил Кул- Шариф.

– Читай, – хан протянул бересту сеиду.

Кул- Шариф прочитал вслух:

– «ШУРАЛЕ МОЛОДЕЦ».

В зале повисла тишина, а потом все захохотали. Даже невозмутимый хан смеялся до слез.

– Это что значит? – спросил Ашока, всё еще не понимая. – Я правильно записал?

– Правильно, – улыбнулся Зорин. – Я передал: «Шурале – молодец». Ты принял. Это первая в истории телеграмма. И она посвящена Шурале.

– Но почему Шурале? – удивился Кул- Шариф.

– Потому что он этого заслужил, – просто ответил Зорин. – Он крутил генераторы, таскал провода, помогал, не жаловался. И вообще – он молодец.

В этот момент дверь снова распахнулась, и в зал влетел сам Шурале. Видимо, он бежал за Ашокой и наконец догнал.

– А что? – закричал он с порога. – Что случилось? Почему все смеются? Шурале пропустил что- то важное?

– Шурале, – торжественно сказал Зорин. – Ты стал легендой. Первое сообщение, переданное по проводам, было о тебе.

– Обо мне? – Шурале выпучил глаза. – А что там написано?

– «Шурале – молодец», – прочитал Кул- Шариф.

Шурале замер. Потом его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что, казалось, сейчас лопнет от гордости.

– Я – молодец! – заорал он. – Шурале – молодец! Это по проводам! По всему городу! Все узнают, что Шурале – молодец!

Он заметался по залу, чуть не сбил стражника, обнял Зорина (чуть не задушив), попытался обнять хана (вовремя остановился) и в конце концов рухнул на пол, счастливый и обессиленный.

– Вот это реакция, – усмехнулся хан. – Похоже, мы сделали его самым счастливым духом в ханстве.

– Это точно, – согласился Зорин.

Вечером устроили праздник. Бичура напекла горы чак- чака. Ашока показывал фокусы с кристаллами. Федор принес медовухи собственного приготовления. Даже Дию- Пәри пришел – посидеть в уголке, поесть каши и посмотреть на людей.

Шурале ходил среди гостей гордый, как павлин, и каждому рассказывал историю первой телеграммы.

– И вот Зорин стучит, – вещал он, размахивая длинными руками. – А Ашока смотрит на кристалл и записывает. А там – «Шурале молодец»! Понимаете? Это я! Про меня! Первое сообщение в истории!

– Да поняли мы, поняли, – отмахивались гости, но Шурале не унимался.

Зорин сидел в углу с Кар Кызы и наблюдал за этим бедламом.

– Ты счастлив? – спросила она.

– Очень, – ответил он. – Посмотри на них. Все вместе, все радуются. Люди и духи. А ведь год назад они даже не разговаривали друг с другом.

– Это ты сделал, – тихо сказала Кар Кызы. – Ты их объединил.

– Не я, – покачал головой Зорин. – Мы все. Команда.

– Скромничаешь, – улыбнулась она.

– Привычка, – усмехнулся он.

Хан подошел к ним с кубком в руке.

– Александр, – сказал он. – Я хочу предложить тебе должность. Официальную. Будешь главным советником по новым технологиям. Придумаешь еще что- нибудь полезное.

– Спасибо, – поклонился Зорин. – Я подумаю.

– Думай, – кивнул хан. – А пока – гуляй. Заслужил.

Он отошел, а Кар Кызы сжала руку Зорина.

– Ты останешься? – спросила она.

– Я уже остался, – ответил он. – И не жалею.

Она улыбнулась, и вокруг них закружились снежинки – легкие, красивые, почти невесомые.

А в центре зала Шурале продолжал свой монолог:

– И теперь это навсегда! В истории! Шурале – молодец! Пусть все знают!

– Да замолчи ты, – одернула его Бичура, но беззлобно. – Дай людям поговорить.

– Пусть говорит, – вступился Ашока. – Он заслужил.

– Спасибо! – обрадовался Шурале и продолжил вещать.

Ночь пролетела незаметно. Гости расходились под утро – уставшие, счастливые, полные впечатлений.

Зорин стоял на крыльце и смотрел, как всходит солнце.

– Завтра новый день, – сказал он. – Новые задачи.

– И новые победы, – добавила Кар Кызы.

– Точно.

Они стояли вместе, глядя на розовеющее небо, и чувствовали, что это только начало.

P.S. На следующий день

Утром в избе Зорина собралась команда на плановый стендап. Шурале пришел с новым берестяным листком, прикрепленным к груди.

– Что это у тебя? – спросил Зорин.

– Грамота, – гордо ответил Шурале. – Я сам написал. «Шурале – молодец». Буду носить всегда.

– Носи, – улыбнулся Зорин. – Заслужил.

Ашока принес новые кристаллы и схемы.

– Думаю, мы можем увеличить дальность, – сказал он. – Если поставить усилители через каждую версту, сигнал пойдет на десятки верст.

– Делай, – кивнул Зорин. – А мы пока проложим линию до Арского поля. Там Дию- Пәри курганы охраняет, ему связь пригодится.

– Я помогу! – вызвался Шурале. – Я провода таскать буду!

– Ты пальцами? – усомнился Федор.

– Пальцами! – подтвердил Шурале. – Они длинные, удобно.

Все засмеялись.

Жизнь продолжалась. И становилась всё интереснее.

КНИГА ТРЕТЬЯ

«АЙТИШНИК В КАЗАНСКОМ ХАНСТВЕ, ИЛИ БАГИ В МАТРИЦЕ»

Глава 1. Утро, которое началось не с кофе

Зима. Кремль Казанского ханства, изба Зорина. Раннее утро.

Зорин проснулся от странного звука. Кто- то настойчиво дышал ему в ухо, и это дыхание пахло… травой? Мятой? И еще чем- то лесным, неуловимым, как запах утреннего тумана после дождя.

– Шурале, – сказал Зорин, не открывая глаз, голосом, полным утренней хрипотцы и философского смирения человека, который уже привык к тому, что его будят самым неожиданным образом. – Если ты сейчас же не отойдешь и не прекратишь дышать мне в ухо, я тебя заставлю неделю щекотать самого себя. А ты знаешь, как это сложно – щекотать себя самому? У тебя пальцы длинные, но до спины не дотянутся. Я тебе даже методичку напишу. С иллюстрациями.

– Это не Шурале, – раздался тихий, почти неслышный голос, похожий на звон крошечного колокольчика. – Это я.

Зорин открыл глаза.

Над ним склонилось существо. Маленькое, размером с ладонь, с огромными глазищами, занимающими пол- лица, и крыльями, как у стрекозы – прозрачными, переливающимися всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца, которое только начинало пробиваться сквозь слюдяное оконце. Существо было полупрозрачным, слегка светилось изнутри голубоватым светом и явно нервничало – крылышки дрожали, глаза бегали, крошечные пальцы теребили край одежды, сотканной, кажется, из паутины и утреннего тумана.

– Ты кто? – спросил Зорин, садясь на лавке и пытаясь сообразить, спит он или уже нет. В последнее время граница между сном и реальностью в его жизни стала довольно условной.

– Я Курай, – пискнуло существо голосом, в котором слышались панические нотки. – Дух ветра. Младший, но ответственный. У нас беда! Большая беда! Огромная! Катастрофическая!

– Какая беда? – Зорин потер лицо, пытаясь прогнать остатки сна. За окном было еще серо – рассвет только начинался, но суета уже чувствовалась.

– Ветры пропали! – существо заметалось по избе, оставляя за собой светящийся след, похожий на шлейф от падающей звезды. – Совсем! Третью неделю ни ветерка! Ни легкого дуновения, ни слабого порыва, ни даже крошечного сквознячка! Мельницы не работают, корабли не плывут, паруса висят тряпками, даже флюгеры застыли! Это катастрофа! Конец света! Апокалипсис!

– Погоди, погоди, – Зорин поднял руку, останавливая этот словесный поток. – Третью неделю? А почему я ничего не знаю? Я тут в Кремле сижу, с людьми общаюсь, с духами, и никто мне не сказал?

– А ты не замечал? – удивился Курай, зависая в воздухе напротив Зорина и глядя на него своими огромными глазищами. – Совсем- совсем не замечал? Ветра нет! Воздух стоит! Тишина мертвая!

Зорин задумался. Действительно, последние дни стояла необычная тишина. Ни ветерка, ни сквозняков, даже флюгер на соседней избе, которым так гордился местный кузнец, застыл, указывая куда- то в никуда. Но он списывал это на зимнюю погоду – бывает же безветрие.

– Думал, просто зима, – признался он. – Бывает же безветрие зимой? Антициклон там, высокое давление…

– Безветрие – это когда ветра нет день- два, – перебил его Курай с видом знатока. – А когда три недели – это катастрофа! Это конец света! Это… это баг в системе!

– Баг? – переспросил Зорин, удивленный, что дух ветра знает такое слово. – Откуда ты знаешь про баги?

– От Шурале, – пискнул Курай. – Он рассказывал на общем собрании духов, что ты учил его про системные ошибки. Что если что- то работает не так, не по плану, не по правилам – это баг. И что баги надо искать и исправлять. Так вот, у нас баг! Глобальный! Критический! Системный!

Зорин встал, натянул кафтан (уже привычный, с вышивкой от Бичуры) и подошел к окну. За слюдяным оконцем действительно было подозрительно тихо. Деревья стояли неподвижно, как нарисованные, снег на крышах не шевелился, даже дым из труб поднимался строго вертикально, без малейшего отклонения, словно кто- то провел линии по линейке.

– Странно, – сказал он. – Очень странно. А что говорят старшие духи? Кыш Бабай? Кар Кызы?

– Кыш Бабай в отъезде, – сообщил Курай, немного успокаиваясь. – Уехал в северные земли неделю назад, вернется только через месяц. Говорил, что там какие- то проблемы с вечной мерзлотой. Кар Кызы пробовала сама разобраться, но она же снежная, она ветрами не управляет. Сказала, что это не ее компетенция, и послала меня к тебе.

– А ваши старшие ветряные духи? Җил иясе и его помощники?

– Вот! – Курай снова заметался, но теперь уже от волнения. – Самое страшное! Җил иясе заболел! Совсем плох! Лежит в своем гроте на Ветер- горе, не встает, не ест, не пьет, только стонет. А его помощники – Җил ияләре – пропали! Все четверо! Ушли проверять границы ветров три недели назад и не вернулись!

– Пропали? – нахмурился Зорин. – Как пропали?

– Просто исчезли, – всхлипнул Курай, и от его слез в воздухе повисла мельчайшая водяная пыль, переливающаяся в лучах солнца. – Мы обыскали все окрестности, все горы, все леса, все степи – никого! Как сквозь землю провалились! Я остался за старшего, а я маленький, я не справлюсь! Я даже ветер нормальный сделать не могу, только слабенький, как комариное дуновение!

– Погоди, – Зорин подошел к столу, налил себе кружку холодного чая (Бичура еще не приходила, значит, придется обходиться без горячего). – Ты говоришь, Җил иясе заболел. Чем заболел? Что с ним?

– Никто не знает! – Курай всплеснул ручками. – Мы уже всех лекарей звали – и людей, и духов. Люди смотрят, плечами пожимают – говорят, не их профиль. Духи смотрят, головами качают – говорят, никогда такого не видели. А он лежит, стонет, иногда бредит. Говорит про какую- то тьму, про черный ветер, про то, что границы ломаются. Мы ничего не понимаем!

– Черный ветер? – переспросил Зорин. – Это что- то новое.

– И страшное, – добавил Курай, понижая голос. – Мы, ветряные духи, знаем все ветры: западные, восточные, северные, южные, теплые, холодные, штормовые, ласковые. Но черного ветра не знаем. Никогда о таком не слышали.

Зорин задумался. Ситуация была серьезная. Ветер в средневековом мире – это не просто погода, это транспорт, торговля, энергия. Мельницы мелят муку ветром. Корабли плывут ветром. Даже дышать легче, когда есть легкое движение воздуха. Без ветра останавливается жизнь.

– А сами вы не можете ветер сделать? – спросил он. – Вы же духи ветра, в конце концов. Должны уметь.

– Можем, но слабый, – Курай чуть не плакал. – Очень слабый. Понимаешь, мы, младшие, только поддуваем. Настоящий ветер делают старшие. А наш старший, Җил иясе, заболел. Совсем плох. Лежит в своем гроте, не встает, не ест, не пьет, только стонет и бредит. А без него мы только маленькие ветерки можем – листочек сдуть, муху прогнать, свечу погасить. А нужен большой ветер, сильный, чтобы мельницы крутить, чтобы корабли гнать по Волге!

– Заболел, – повторил Зорин. – Чем? Простудился? Переохладился? Грипп? Ковид?

– Не знаю! – Курай всплеснул ручками. – Он же дух, он не болеет как люди. У нас свои болезни. Но эту мы не знаем. Никто не знает. А тут мне Кар Кызы сказала, что ты из будущего, умный, может, знаешь, как лечить? Что в твоем будущем знают про такие болезни?

Зорин вздохнул. Теперь он еще и главный врач духов. Диагност, терапевт, инфекционист в одном лице. Хорошо, что в прошлой жизни он хоть медицинские сериалы смотрел.

– Ладно, – сказал он, допивая чай. – Схожу, посмотрю. Что я теряю? Где этот ваш Җил иясе? Как добраться?

– В гроте на Ветер- горе, – обрадовался Курай, снова начиная светиться. – Это недалеко, часа три пешком. Я провожу! Я дорогу знаю!

– Только сначала кофе… тьфу, чаю попью нормально, – Зорин встал и натянул кафтан поплотнее – на улице явно было холодно. – И Шурале предупрежу, чтобы без меня стройку не развалил и бездельников не перещекотал. А то знаю я его – останусь без контроля, он полгорода защекочет.

– А кто такой Шурале? – пискнул Курай.

– Это отдельная история, – усмехнулся Зорин. – Потом расскажу. Если выживем.

08:00, изба Зорина

За завтраком (Бичура все- таки пришла и принесла горячих лепешек) Зорин рассказал про визит ветряного духа.

– Җил иясе заболел? – удивилась домовая, чуть не выронив сковородку. – Плохо дело. Очень плохо. Он главный по ветрам, хозяин воздушной стихии. Если совсем сляжет – у нас тут все встанет. И мельницы, и парусники, и даже погода собьется. Зимой без ветра морозы сильнее, летом – жара невыносимая.

– А чем его лечат обычно? – спросил Зорин, жуя лепешку с медом. – Может, есть какие- то специальные средства? Травы? Заговоры? Магические ритуалы?

– Ветряных духов ветром и лечат, – объяснила Бичура, усаживаясь напротив. – Им нужен свежий воздух, простор, движение. Обычно, если Җил иясе прихварывает, его помощники устраивают большой ветер, он набирается сил и поправляется. Но если он не встает и даже на ветер не реагирует – значит, что- то серьезное. Очень серьезное.

– А что говорят местные лекари?

– Да что они могут, – махнула рукой Бичура. – Люди в духах не разбираются. А духи в болезнях – тоже не очень. Мы же бессмертные, мы болеем раз в сто лет, и то не все.

– Понятно, – вздохнул Зорин. – Значит, опять я крайний. Ладно, пойду гляну на этого Җил иясе. Может, пригодится мое будущее образование.

– А ты врач? – удивилась Бичура.

– Нет, – честно признался Зорин. – Но я в интернете много всего читал. И про болезни, и про лечение. Авось пригодится.

– Интернет, – задумчиво повторила Бичура. – Ты про него рассказывал. Это такое место, где все знания мира собраны?

– Типа того, – кивнул Зорин. – Только доступа у меня сейчас нет. Придется своими мозгами работать.

– А Шурале где? – спросил он, вставая из- за стола.

– На стройке уже, с рассвета там, – ответила Бичура. – Сказал, что проверит всех рабочих, а потом придет. Обещал никого не щекотать без крайней необходимости.

– Без крайней необходимости, – усмехнулся Зорин. – Для него любая необходимость крайняя. Ладно, передай ему, чтобы без меня стендап провел. Сам справится, он уже большой.

– Справится, – с сомнением сказала Бичура. – Если не переусердствует.

– А если переусердствует – сковородкой его, – посоветовал Зорин. – Ты умеешь.

– Умею, – довольно кивнула домовая.

08:30, крыльцо избы

Зорин вышел на крыльцо и глубоко вдохнул морозный воздух. Воздух был… странный. Как будто застывший, неподвижный, без обычной свежести. Даже пахло как- то иначе – тяжело, сыро, безжизненно.

Курай ждал его, перебирая прозрачными крылышками и нервно оглядываясь по сторонам.

– Полетели? – пискнул он, зависая на уровне глаз Зорина.

– Я не летаю, – напомнил Зорин, поправляя рюкзак, в который закинул кое- какие припасы: лепешки, флягу с водой, шарф от Кар Кызы (на всякий случай), блокнот и уголек для записей. – Пешком пойду. Показывай дорогу. Только учти – я человек, мне отдыхать надо и есть. Так что без гонки.

– Понял, – кивнул Курай. – Дорога неблизкая, но я буду указывать короткий путь. Тропинки знаю, через лес, через овраги. Часа за три дойдем.

– Веди, – сказал Зорин и зашагал следом за светящимся духом.

Они вышли из Кремля, миновали посад, где уже просыпались торговцы, и углубились в лес. Тропинка петляла между деревьями, то поднимаясь в гору, то спускаясь в овраги. Курай летел впереди, то и дело оглядываясь – не отстал ли человек.

– Слушай, Курай, – спросил Зорин, когда они остановились передохнуть на полпути. – А что за Ветер- гора? Почему так называется?

– Там живет Җил иясе, – объяснил дух. – Гора высокая, открытая всем ветрам. На вершине – грот, где он отдыхает, когда устает. А вокруг – ветряные мельницы, люди ставят, чтобы ветер ловить. Раньше там всегда ветер дул, сильный, ровный. А теперь… – он всхлипнул. – Теперь тишина. Мельницы стоят. Люди жалуются.

– И давно он заболел?

– Три недели, как я и говорил, – Курай задумался. – Сначала думали – просто устал. Он иногда устает после больших штормов. Отдыхает денек и снова в порядке. А тут… тут он слег и не встает. А потом и помощники пропали.

– Помощники – это Җил ияләре?

– Да, их четверо: Западный, Восточный, Северный и Южный, – Курай понизил голос. – Они пошли на границы, проверять, что с ветрами, и не вернулись. Я боялся идти за ними – я же маленький, слабый. Вдруг там что- то страшное?

– Правильно боялся, – одобрил Зорин. – Маленьким в опасные места соваться не стоит. Сначала взрослые разберутся.

– Ты взрослый? – с надеждой спросил Курай.

– Я – да, – улыбнулся Зорин. – Хоть и не дух. Но опыт у меня есть. В своем мире я много разных проблем решал.

– В твоем мире ветер есть? – поинтересовался дух.

– Есть, – кивнул Зорин. – Иногда даже слишком много. Ураганы, тайфуны, смерчи. Тоже проблемы, но другие.

– Страшно, – пискнул Курай. – А у нас всегда мирно было. Ветры добрые, ласковые. Людей любили, мельницы крутили, корабли гнали. А теперь…

– Разберемся, – пообещал Зорин, поднимаясь. – Пошли дальше. Время не ждет.

Они снова двинулись в путь. Лес поредел, тропинка пошла вверх, и вскоре перед ними открылась гора – невысокая, но крутая, с каменистыми склонами и редкими деревьями. На вершине действительно виднелись мельницы – пять или шесть, с неподвижными крыльями, застывшими в разных положениях.

– Вон там, – Курай указал на темное пятно у вершины. – Грот Җил иясе. Пойдем?

– Пойдем, – решительно сказал Зорин и начал подъем.

11:30, грот Җил иясе

Грот оказался просторным, но сумрачным. Стены были покрыты какими- то узорами, похожими на следы ветра, застывшие в камне. Внутри было прохладно, но не холодно – чувствовалось какое- то тепло, исходящее из глубины.

В центре грота, на каменном ложе, лежал Җил иясе. Он был огромен – метров пять в длину, полупрозрачный, как и Курай, но с мощными крыльями, сложенными вдоль тела. Глаза его были закрыты, грудь (или то, что у него было грудью) едва вздымалась. Вокруг него витал легкий ветерок – слабый, едва заметный, но все- таки ветер.

– Җил иясе, – пискнул Курай, подлетая к нему. – Я привел помощь! Это Зорин, он из будущего, он умный!

Великан приоткрыл один глаз. Мутный, усталый, почти безжизненный.

– Из будущего? – прошелестел он голосом, похожим на шум ветра в листве. – Зачем?

– Здравствуйте, – сказал Зорин, подходя ближе. – Я слышал, у вас проблемы. Расскажите, что случилось. Может, я смогу помочь.

Җил иясе тяжело вздохнул, и от его вздоха по гроту пронесся легкий ветерок.

– Тьма, – прошептал он. – Черный ветер. Он пришел с севера. Мои дети ушли встречать его… и не вернулись. Я пытался защитить границы… но он прорвался. Ударил в самое сердце. Теперь я умираю.

– Не умираете, – твердо сказал Зорин. – Не дождетесь. Расскажите подробнее про черный ветер. Что это? Откуда?

– Не знаю, – прошелестел дух. – Никогда такого не видел. Он не живой и не мертвый. Он просто есть. И он хочет уничтожить все ветры. Сделать мир неподвижным, мертвым, застывшим.

– Как баг в системе, – пробормотал Зорин. – Вирус, который убивает ветры.

– Что? – не понял дух.

– Это я так, – отмахнулся Зорин. – Мысль вслух. Значит, так: вы лежите, набирайтесь сил. А я пойду искать ваших помощников и разбираться с этим черным ветром. Курай, оставайся здесь, ухаживай за старшим. Если что- то изменится – сразу лети в Кремль, к Кар Кызы. Она знает, где меня искать.

– А ты? – испуганно спросил Курай.

– А я пойду на север, – решительно сказал Зорин. – Туда, откуда пришла эта напасть. Разбираться.

– Один? – ужаснулся дух.

– Не один, – улыбнулся Зорин. – У меня есть друзья. И Шурале, и Бичура, и Кар Кызы, и даже великан Дию- Пәри. Вместе мы справимся.

Он развернулся и вышел из грота.

Впереди была неизвестность. Но Зорин уже привык к такому положению дел.

Зорин вышел из грота. Курай метнулся к нему:

– Ну что? Что сказал?

– Будем лечить, – ответил Зорин. – Где у вас тут травница живет?

Глава 3. Травница, или Бабушка с секретами

Два часа спустя. Окраина Казани, изба Гөлназ- әби.

После разговора с Кар Кызы Зорин отправился на окраину города, туда, где, по словам снежной девочки, жила Гөлназ- әби – самая известная травница во всем ханстве. Путь был неблизкий – пришлось пройти через весь посад, миновать базар, пересечь замерзшую речку и углубиться в лес, где среди вековых сосен пряталась маленькая избушка.

Уже за версту чувствовалось, что здесь живет травница. Воздух был густой, пряный, насыщенный запахами тысячи трав. Зорин чихнул, проходя мимо куста с какими- то желтыми цветами, потом еще раз – у зарослей мяты, потом третий – у грядки с полынью.

– Апчхи! – огласил он окрестности. – Будьте здоровы! Апчхи! Кто тут так травы сажает, что проходу нет?

Дверь избушки распахнулась, и на пороге появилась старушка. Невысокая, сухонькая, сгорбленная, с длинной седой косой, перекинутой через плечо, и глазами – удивительно живыми, молодыми, цепкими. На ней был цветастый передник поверх теплого халата, а в руках – пучок сушеной крапивы.

– А, Зорин, – сказала она голосом, скрипучим, но добрым. – Слышала, слышала. Весь Кремль уже гудит: Зорин туда, Зорин сюда, Зорин с духами водится, Зорин чудеса творит. Заходи, чего на пороге стоять. Только утри нос – а то весь мой сад закапаешь, потом собирай.

Зорин вошел в избу и чуть не задохнулся. Внутри запахи были еще гуще: сушеные травы висели под потолком, лежали на полках, стояли в банках, пучках, мешочках. В углу тихо потрескивала печь, над которой висел котелок с чем- то булькающим. Пахло так, что голова шла кругом – и, кажется, не только от запахов.

– Проходи, садись, – Гөлназ- әби указала на лавку у стола. – Чай будешь? У меня мятный, с медом. Хороший чай, лечебный. От чиха помогает.

– Буду, – кивнул Зорин, усаживаясь и с интересом разглядывая обстановку.

Старушка ловко заварила чай в глиняном чайнике, поставила перед гостем кружку и села напротив, внимательно разглядывая его своими живыми глазами.

– Ну, рассказывай, – сказала она. – Зачем пожаловал? Не просто же так, по запахи мои чихать ходил. Чем болеем? Кого лечить надо?

– Не я, – ответил Зорин, отхлебывая чай. Чай действительно был отличный – мятный, с легкой горчинкой и медовой сладостью. – Җил иясе заболел. Ветряной дух, главный.

– Знаю, – Гөлназ- әби вздохнула и покачала головой. – Третью неделю маюсь, думаю, чем помочь. Все свои книги перерыла, со всеми знахарками советовалась – никто не знает. Чем его, ветряного, лечить? Он же не человек, у него не кровь по жилам течет, а воздух. Ему легкие нужны здоровые, а у него горло сжалось, не продохнуть. Замкнутый круг.

– А вы пробовали ингаляцию? – спросил Зорин, вспомнив, как в детстве его лечили от кашля паром над картошкой.

– Чего? – старушка уставилась на него с недоумением.

– Ингаляция, – повторил Зорин. – Это когда паром дышат. Горячим, с травами. Чтобы через нос и рот вдыхал, а пар расширял дыхательные пути. Может, поможет Җил иясе расширить свое горло?

Гөлназ- әби задумалась. Ее глаза забегали, губы зашевелились, переваривая информацию. Потом лицо ее осветилось – в прямом смысле, она буквально засияла.

– А это идея! – воскликнула она, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнули кружки. – Это же гениально! Пар с травами! У меня как раз есть сбор от спазмов – зверобой, ромашка, мята, чабрец, душица, еще кое- что по секрету. Если сделать крепкий отвар и дышать над ним – должно снять спазм! А если добавить эвкалипт, которого мне купцы из южных земель привезли…

– Точно, – обрадовался Зорин. – Только ему нужно много пара. Очень много. Он же большой. Может, чайник не подойдет – нужен котел или даже несколько котлов.

– Найдем, – старушка уже вскочила и заметалась по избе, собирая травы. Она срывала пучки с потолка, доставала банки с полок, ссыпала все в большой мешок. – У меня есть котел, большой, чугунный. В нем обычно супы варю на всю округу по праздникам. А пар… пар мы разведем! Я, может, старая, но костер развести еще могу!

Через полчаса они уже шагали по направлению к Ветер- горе. Гөлназ- әби, несмотря на возраст, шла бодро, с мешком трав за плечами и котлом под мышкой. Зорин нес второй котел и вязанку дров.

– Бабушка, а вы давно травами лечите? – спросил он на ходу.

– Ой, давно, – усмехнулась старушка. – Еще при прошлом хане начинала. Меня моя бабка учила, ее – ее бабка. У нас династия, понимаешь? Травницы по наследству. Я всех лечила – и людей, и духов. Ко мне даже Кыш Бабай приходил, когда спину застудил в северных походах.

– Кыш Бабай? – удивился Зорин. – И вы его вылечили?

– А как же, – гордо сказала Гөлназ- әби. – Компрессы из крапивы, растирка из девясила, чай из липового цвета. Три дня – и как новенький. Он мне потом целый мешок серебра принес, но я не взяла. Зачем мне серебро? Мне травы нужны да уважение.

– Уважение у вас есть, – улыбнулся Зорин. – Весь город про вас знает.

– Знает, – согласилась старушка. – Только редко приходят. Люди сейчас больше к обычным лекарям ходят, к костоправам. А травы… травы это долго, это терпение надо. А у людей терпения нет.

– У духов есть, – заметил Зорин.

– У духов есть, – кивнула Гөлназ- әби. – Потому я их и люблю больше. Они благодарные. И не торопятся.

Час спустя. Грот Җил иясе.

Когда они добрались до грота, Җил иясе лежал в том же положении – огромный, полупрозрачный, почти неподвижный. Вокруг него суетились мелкие духи во главе с Кураем, пытаясь создать хоть какой- то ветерок, но получалось слабо.

– А вот и мы! – объявила Гөлназ- әби, входя в грот. – Сейчас мы тебя, родимый, на ноги поставим.

– Зорин? – прошелестел старый дух, приоткрывая глаз. – Ты вернулся. И не один.

– С лекарем, – кивнул Зорин, разгружая припасы. – Лучшей травницей во всем ханстве. Сейчас мы тут такое устроим – ты у нас дышать будешь как новенький.

Гөлназ- әби уже командовала:

– Курай, тащи воду! Много воды! Мелкие духи, таскайте дрова! Зорин, разжигай костер под котлами! Быстро, быстро, время не ждет!

Закипела работа. Курай и его братья носились туда- сюда, принося воду из подземного источника. Мелкие духи таскали дрова, которые Гөлназ- әби предусмотрительно захватила. Зорин развел два костра под двумя котлами.

Когда вода закипела, травница принялась засыпать травы. В один котел пошли зверобой и ромашка, в другой – мята и чабрец, потом добавила эвкалипт, потом еще какие- то травы, названий которых Зорин не знал.

– Ну, давай, – сказала она, когда над котлами поднялся густой ароматный пар. – Дыши, Җил иясе. Наклоняйся ближе и вдыхай глубоко. Пар сейчас пойдет целебный, самый сильный.

Старый дух с трудом приподнялся и склонился над первым котлом. Пар окутал его голову, проник внутрь. Он глубоко вздохнул, потом еще, еще…

– Ох, – выдохнул он. – Жжет.

– Значит, работает, – удовлетворенно кивнула Гөлназ- әби. – Терпи. Сейчас второй котел подоспеет.

Через несколько минут Җил иясе закашлялся. Кашель был страшный, надсадный, от него сотрясались стены грота.

– Что- то выходит! – прохрипел он между приступами. – То, что внутри сидело!

– Хорошо, – одобрила травница. – Еще дыши. Паром выгоняй.

Он дышал еще полчаса, переходя от котла к котлу. Пар становился все гуще, аромат – все насыщеннее. Мелкие духи носились вокруг, создавая легкий ветерок, чтобы пар распределялся равномерно.

И вдруг Җил иясе глубоко, всей грудью (тем, что у него было грудью) вздохнул, выпрямился во весь свой огромный рост и…

По гроту пронесся настоящий ветер. Сильный, свежий, пахнущий травами и свободой. Он закружился вихрем, подхватил мелких духов, заставил их радостно пищать, выдул наружу остатки старого застоявшегося воздуха.

– Получилось! – закричал Җил иясе голосом, в котором слышалась мощь настоящего урагана. – Я могу! Я снова могу! Я чувствую ветер! Он во мне! Он вокруг!

Он вскочил с каменного ложа и закружился по гроту, создавая все более сильные потоки воздуха. Курай и другие мелкие духи радостно носились вокруг, кувыркаясь в воздушных потоках и повизгивая от восторга.

– Тише ты, – прикрикнула на него Гөлназ- әби, придерживая юбку, которую норовил задрать ветер. – Разбушевался! Людей с ног сшибешь!

– Простите! – Җил иясе с трудом остановился и подлетел к Зорину и травнице. – Простите, не сдержался. Спасибо вам! Век не забуду!

Он попытался обнять их – и Зорина, и Гөлназ- әби – но в переносном смысле, потому что в прямом его ветром чуть не сдуло обоих. Пришлось ухватиться друг за друга, чтобы не упасть.

– Спасибо, – повторил Җил иясе уже тише, оседая на камень. – Вы спасли меня. А без меня – и все ветры пропали бы. Что хотите просите. Всё отдам!

– Да ладно, – смутился Зорин. – Рад помочь. Вы главное теперь не перетруждайтесь. И если горло снова сожмется – травницу зовите. Она теперь знает, чем лечить.

– Позову, – пообещал дух. – А тебе… – он задумался, глядя на Зорина. – А тебе я подарю ветер. Попутный. Всегда, когда поедешь куда – будет тебе ветер в спину. Чтобы дорога легкой была, чтобы усталость не брала, чтобы враги не догоняли. Договорились?

– Договорились, – улыбнулся Зорин. – Спасибо.

– И тебе, бабушка, – обратился Җил иясе к Гөлназ- әби. – Ты спасла меня. Проси что хочешь.

– Да чего мне просить? – махнула рукой старушка. – Травы у меня есть, здоровье пока есть, уважение есть. Разве что… – она задумалась. – Разве что чтобы ветер мои травы не выдувал с грядок. А то бывает, налетит ураган – и весь урожай по лесу разнесет.

– Обещаю, – торжественно сказал Җил иясе. – Над твоим огородом всегда будет тихо. Самый сильный ветер обойдет его стороной. А легкий ветерок, наоборот, будет прилетать – семена разносить, пыльцу переносить. Договорились?

– Договорились, – довольно кивнула травница.

Зорин и Гөлназ- әби вышли из грота. На улице действительно дул легкий попутный ветер – теплый, ласковый, подталкивающий в спину.

– Работает, – усмехнулся Зорин. – Надо же.

– А ты думал, – хмыкнула старушка. – Духи – они слова на ветер не бросают. Это у людей слова разлетаются, а у духов – остаются.

Они зашагали обратно в город. Ветер подталкивал их в спину, дорога казалась легкой, а настроение – отличным.

– Слушай, Зорин, – сказала Гөлназ- әби, когда они уже подходили к ее избе. – А ты молодец. Не побоялся, пришел, помог. И с духами ладишь, и с людьми. Редкое качество.

– Спасибо, бабушка, – улыбнулся Зорин. – Вы тоже молодец. Без вас бы не справился.

– Справился бы, – уверенно сказала она. – Ты из будущего, у тебя знаний много. А знания – это сила. Главное – применять их с умом. И с добром.

– Стараюсь, – кивнул Зорин.

– Ну, заходи, если что, – Гөлназ- әби открыла дверь своей избы. – Всегда рада. И чаем напою, и трав дам, и советом помогу.

– Обязательно зайду, – пообещал Зорин.

Она скрылась в избе, а Зорин пошел дальше, в Кремль. Ветер все дул в спину – легкий, теплый, удивительно приятный.

– Интересный день, – сказал он сам себе. – Сначала Курай, потом Җил иясе, теперь травница. Кто следующий?

Ответ пришел быстро. Навстречу ему, размахивая длинными руками, бежал Шурале.

Глава 4. Возвращение блудного друга

Неделя спустя после истории с ветряным духом. Кремль Казанского ханства, изба Зорина.

Жизнь потихоньку входила в привычную колею. Җил иясе поправился, ветры снова дули, мельницы крутились, корабли плавали, народ радовался. Шурале вернулся к своей любимой работе – контролю над стройкой и мотивации бездельников. Бичура пекла чак- чак и ворчала на мужа, но ворчание это было добрым, почти ласковым. Кар Кызы приходила каждый вечер, и они с Зориным подолгу гуляли по заснеженному Кремлю, обсуждая планы на будущее.

Зорин сидел в избе и проверял отчеты писцов. Ахмет, Федор и Гариф старались изо всех сил, но ошибки все равно проскакивали – то цифра не та, то срок сбился, то ответственный не тот указан. Приходилось править, объяснять, иногда ругаться.

– Ахмет, – бормотал Зорин, водя пальцем по бересте. – Ну как можно было перепутать оброк с Балыклы и оброк с Ташлыка? Они же в разных колонках были! Ты смотри сюда: Балыклы – это пятьдесят шкурок, а Ташлык – сорок пять. Разницу чувствуешь?

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал он рассеянно, не отрываясь от отчета.

Дверь открылась, и вошел… Шурале. Но не просто вошел, а влетел, как ураган, размахивая длинными руками и сверкая глазами.

– Учитель! – заорал он с порога. – Там такое! Такое! Я сейчас с базара иду и вижу – телега едет! А на телеге – человек! Странный! В смешной одежде! И говорит, что тебя знает!

Зорин поднял глаза.

– В смешной одежде? – переспросил он. – Какой именно?

– Ну, – Шурале задумался, пытаясь описать. – Штаны как у тебя, только синие. Свитер с какими- то зверями. И сумка через плечо. И говорит странно, но понятно. Его купец привез, Мансур который. Говорит, в Елабуге подобрал, когда того казнить хотели.

– Казнить? – Зорин вскочил, опрокинув лавку. – Кого казнить? За что?

– Не знаю, – Шурале развел руками. – Но этот человек кричал, что он твой друг. Что он тебя ищет. Ему никто не верил, но Мансур услышал и поверил. И привез.

Зорин уже бежал к выходу.

– Где они?! – крикнул он на ходу.

– У ханского дворца! – крикнул Шурале вдогонку. – Мансур повез его к хану, представляться!

Зорин рванул с места так, что ветер засвистел в ушах.

А за две недели до этого. Елабуга, небольшой городок на Каме.

Динар шел по пыльной улице и чувствовал себя полным идиотом.

Как он умудрился попасть в такую передрягу? Всего- то и надо было – сократить путь через подвал типографии. Он же сто раз там ходил! Там всегда был просто подвал, где хранили старую бумагу, краски и сломанные станки. А тут – раз! – и он уже не в подвале, а в лесу.

– Ну и где я? – спросил он у пустоты.

Пустота не ответила.

Три дня он бродил по лесу, питался ягодами (благо осень, кое- что еще осталось) и пил из ручьев. На четвертый день вышел к какой- то деревне. Мужики с вилами посмотрели на него подозрительно, но, увидев, что он без оружия и явно не разбойник, накормили и показали дорогу до города.

– Там Елабуга, – сказал старший, указывая на север. – Город большой, там разберутся, кто ты и откуда.

Динар поблагодарил и пошел.

Елабуга оказалась городком не маленьким, но и не огромным. Деревянные дома, деревянные стены, деревянная крепость на холме. Люди ходили в странных одеждах, говорили на смеси татарского и русского, торговали, ругались, смеялись.

– Средневековье, – понял Динар. – Мать честная, я в средневековье попал.

Первым делом он нашел базар. Там всегда можно узнать новости. Послонявшись между рядов, прислушиваясь к разговорам, он уловил главное: в Казани есть какой- то чудак из будущего, который при ханском дворе служит, порядок наводит и с духами дружит.

– Точно, – просиял Динар. – Зорин. Больше некому.

Он уже собрался идти дальше, но тут его взгляд упал на лавку с рукописями. Старик- продавец разложил на прилавке несколько книг – рукописных, с красивыми заставками, переплетенных в кожу.

Динар подошел поближе. Профессиональный интерес взял верх.

– Можно посмотреть? – спросил он на ломаном русском, смешанном с татарскими словами, которые успел подхватить.

– Смотри, – кивнул старик.

Динар взял одну книгу, раскрыл. Бумага была… ужасной. Кривая, с комками, местами рваная. Чернила расплывались. Буквы плясали.

– Ну и качество, – покачал головой Динар, забыв, где находится. – У нас бы такую бракованную партию сразу в макулатуру отправили. И кто это писал? Пьяный мастер? С закрытыми глазами?

Он поднял глаза и увидел лицо продавца.

Лицо было багровым.

– Что ты сказал, чужеземец? – прошипел старик. – Мои книги тебе не нравятся? Мои книги лучшие в городе! Их сам ханский писец писал! А ты, оборванец в странной одежде, смеешь их хаять?!

– Да я ничего такого… – начал Динар, но было поздно.

– Стража! – заорал старик. – Стража, сюда! Держите этого! Он плохо говорит о хане! Он враг!

Откуда ни возьмись появились два стражника с саблями наголо.

– Что случилось? – спросил старший.

– Вот этот, – старик ткнул пальцем в Динара. – Он сказал, что ханские писцы пьяные! Что хан дурак, раз таких держит! Я всё слышал!

– Я такого не говорил! – попытался возразить Динар.

– Врёшь! – завопил старик. – Я своими ушами слышал! И свидетели есть! Вон люди стояли, всё видели!

Прохожие, которые вообще ничего не видели, закивали – скандал же интересный.

Стражники переглянулись.

– Пойдем, – сказал старший, хватая Динара за шиворот. – С ханским судьей будешь разбираться.

Динара поволокли в крепость.

Елабуга, крепость, три дня спустя.

Судья оказался человеком суровым и, кажется, глухим к доводам разума. Выслушав старика- продавца, который расписывал преступления Динара в самых ярких красках (тут было и оскорбление хана, и неуважение к местным обычаям, и подозрительная одежда), он вынес приговор:

– За оскорбление ханского величества – смерть. Через повешение. Завтра на рассвете.

– Да вы что?! – заорал Динар. – Я ничего не говорил! Этот старик всё врет! Я вообще не отсюда! Я из будущего! Я друга ищу, он в Казани, у хана служит, Зорин его зовут!

Судья поморщился.

– Из будущего? Друг у хана? – он усмехнулся. – Тысячу раз слышал эти сказки. Каждый второй преступник говорит, что он из будущего и дружит с ханом. Отведите его в яму до утра.

Динара бросили в холодную, сырую яму. Сверху закрыли решеткой.

– Ну и влип я, – сказал он сам себе. – Зорин, друг, если ты меня слышишь… выручай.

Но Зорин не слышал.

Утро следующего дня. Площадь перед крепостью.

Народ собрался поглазеть на казнь. Такое зрелище редко выпадало – обычно в Елабуге было мирно.

Динара вывели на эшафот. На шею накинули веревку. Палач проверил узел.

– Последнее слово? – спросил судья.

Динар посмотрел на толпу. Мелькнула мысль: неужели это конец? Так глупо? Из- за какого- то вруна- продавца?

– Передайте… – крикнул он, набрав воздуха. – Передайте в Казань, Зорину! Скажите, что Динар его искал! Скажите, что я… что я до конца верил, что найду его!

В толпе кто- то вздрогнул.

Это был Мансур – казанский купец, который как раз проезжал через Елабугу по своим делам. Услышав имя «Зорин», он насторожился. Зорина он знал – тот помог ему с поставками для армии, наладил учет, спас от штрафов. Хороший человек, полезный.

– Стойте! – крикнул Мансур, выходя вперед. – Остановите казнь! Я хочу поговорить с этим человеком!

Палач замер. Судья нахмурился.

– Ты кто такой, чтобы останавливать казнь? – спросил он.

– Я Мансур, купец из Казани, – представился тот. – У меня грамота от самого хана, я могу торговать где угодно. И я знаю человека, которого он назвал. Зорин действительно служит при ханском дворе. Если этот человек – его друг, то казнить его без разбирательства – навлечь гнев хана на весь город.

Судья побледнел.

– Ты уверен?

– Дай мне поговорить с ним, – потребовал Мансур. – Пять минут.

Судья кивнул. Динара сняли с эшафота и подвели к купцу.

– Ты знаешь Зорина? – спросил Мансур в упор.

– Знаю, – выдохнул Динар. – Мы с ним дружим. Вместе росли в Казани… ну, в будущей Казани. Он в Иннополисе работал, системным администратором. У него родители в Адмиралтейской слободе живут. Он любит кофе с круассанами. Он… он рассказывал мне про духов, про Шурале, про вас, про всех!

Мансур слушал внимательно. Слишком много деталей для случайного совпадения.

– Хорошо, – сказал он. – Я беру тебя на поруки. Поедешь со мной в Казань. Если Зорин подтвердит, что ты его друг – будешь жить. Если нет… сам понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Динар. – Спасибо.

Мансур повернулся к судье.

– Я забираю этого человека. Если что – приезжайте в Казань, спрашивайте Мансура- купца. Хан подтвердит.

Судья, поняв, что связываться с ханским человеком себе дороже, махнул рукой:

– Забирай. И чтоб духу его здесь не было.

Две недели спустя. Казань, ханский дворец.

Зорин влетел во дворец, чуть не сбив стражника.

– Где? – крикнул он. – Где этот человек? Где Мансур?

– В малом зале, – ответил стражник, указывая направление. – Хан уже там.

Зорин вбежал в зал и замер.

Посреди комнаты стоял Динар. Грязный, осунувшийся, в рваной одежде, но живой. Настоящий. Его друг с которым они когда- то лазили по горам, спускались в темные пещеры и вместе путешествовали.

– Динар? – выдохнул Зорин.

– Ну здравствуй, пропащая душа, – усмехнулся Динар, разводя руки в стороны. – Я тебя ищу, по лесам брожу, в тюрьмах сижу, на эшафоте стою, а ты тут, оказывается, в начальники вышел, в ханском дворце прохлаждаешься.

Зорин рванул к нему и обнял так крепко, что Динар захрипел.

– Дышать дай, – просипел тот. – Задушишь ведь. Я и так еле выжил.

– Как ты… где ты… – Зорин отстранился, но продолжал трясти друга за плечи. – Рассказывай! Всё!

– Потом, – Динар кивнул в сторону хана, который сидел на троне и с интересом наблюдал за этой сценой. – Сначала представь меня своему начальству.

Зорин опомнился, повернулся к хану и поклонился.

– Ваше величество, разрешите представить: мой друг детства, Динар. Мы вместе росли в будущей Казани. Он попал сюда так же, как и я, через портал. Прошу вашего позволения оставить его при дворе.

Хан усмехнулся.

– Еще один из будущего? – спросил он. – Скоро у меня целая колония будет. А что он умеет?

– Он мастер печатного дела, – ответил Зорин. – Умеет делать бумагу, печатать книги, создавать краски. Это очень полезно для ханства.

– Хм, – хан задумался. – Книги, говоришь? А газеты, как ты предлагал?

– И газеты тоже, – подтвердил Зорин.

– Ладно, – решил хан. – Пусть живет. Но под твою ответственность. Если что – ты за него головой отвечаешь.

– Согласен, – кивнул Зорин.

Мансур, стоявший рядом, довольно улыбнулся.

– Я же говорил, что не зря поверил, – сказал он.

– Спасибо, Мансур, – искренне поблагодарил Зорин. – Век не забуду.

– Да ладно, – отмахнулся купец. – Ты мне тоже помогал. Теперь квиты.

Вечер того же дня. Изба Зорина.

В избе было тепло и уютно. Бичура наварила целый котел каши, напекла пирогов, поставила на стол чак- чак. Шурале сидел в углу и с интересом разглядывал нового человека. Динар, отмытый и переодетый в местную одежду (его свитер с оленями сушился у печки), с жадностью уплетал кашу.

– Осторожнее, – предупредил Зорин. – А то лопнешь.

– Не лопну, – с набитым ртом ответил Динар. – Я две недели почти не ел нормально. А тут… каша, пироги, чак- чак… Это же рай!

– Привыкай, – усмехнулся Зорин. – Здесь так каждый день.

– Слушай, – Динар отложил ложку. – А что это за дух в углу сидит и на меня таращится?

– Это Шурале, – представил Зорин. – Мой ученик, помощник и друг. Он лесной дух, специалист по мотивации и контролю качества. Если будешь плохо работать – пощекочет.

– Пощекочет? – не понял Динар.

– Это долгая история, – отмахнулся Зорин. – Потом расскажу. А это Бичура, его жена. Она домовая, главная по подвалам и кухне.

– Очень приятно, – Динар поклонился, чуть не стукнувшись головой о стол. – Спасибо за угощение. Вкусно – пальчики оближешь.

– Облизывай, – разрешила Бичура. – Я не жадная.

– А где Кар Кызы? – спросил Зорин. – Она обещала прийти.

– Тут я, – раздался голос от двери.

Кар Кызы вошла, и в избе сразу стало чуть прохладнее. Динар поперхнулся.

– Красивая, – выдохнул он.

– Это Кар Кызы, снежная девочка, дочь Кыш Бабая, – представил Зорин. – Моя… ну, друг.

– Понял, – кивнул Динар, многозначительно глядя на друга. – Друг, значит.

– Заткнись, – беззлобно сказал Зорин.

Кар Кызы улыбнулась и села рядом с Зориным.

– Твой друг? – спросила она.

– Да – ответил Зорин. – Мы вместе жили в Казани. Он тоже из будущего.

– Еще один, – улыбнулась она. – Скоро у нас тут целая колония будет.

– Хан то же самое сказал, – рассмеялся Зорин.

Ночь пролетела незаметно. Динар рассказывал о своих приключениях, Зорин – о своей жизни в ханстве. Шурале вставлял комментарии про щекотку. Бичура подкладывала еду. Кар Кызы слушала и улыбалась.

– Знаешь, – сказал Динар под утро. – А здесь хорошо. Не то что там, в будущем.

– Здесь да, – согласился Зорин. – Здесь жизнь настоящая.

– Я, наверное, останусь, – решил Динар. – Если возьмешь в команду?

– Возьму, – кивнул Зорин. – У меня как раз есть идея. Надо газету делать. «Казанские ведомости». Ты будешь главным печатником.

– А писать кто будет?

– Мы вместе, – улыбнулся Зорин. – Я про систему, ты про технологии, Шурале про щекотку, Кар Кызы про зиму. Будет хит.

– Хит, – согласился Динар. – Давай попробуем.

Они чокнулись кружками с чаем.

За окном вставало солнце. Новый день начинался в Казанском ханстве. И с новым другом он обещал быть еще интереснее.

Глава 5. Типография, или Шурале в роли наборщика

Месяц спустя после прибытия Динара. Кремль Казанского ханства, новая мастерская.

Месяц пролетел как один день. Динар с головой ушел в работу с таким энтузиазмом, что даже Зорин, привыкший к трудоголизму, иногда удивленно поднимал брови.

– Ты когда спать собираешься? – спросил он как- то друга, застав того в мастерской в три часа ночи.

– Успею, – отмахнулся Динар, колдуя над очередным замесом краски. – Тут такое дело, понимаешь… Если пропорции чуть- чуть сбить – весь тираж бракованный пойдет. А я хочу, чтобы первая газета была идеальной. Чтоб сам хан ахнул.

– Ахнет, – заверил Зорин. – Но если ты от недосыпа свалишься, кто газету делать будет?

– Шурале, – фыркнул Динар. – Он вон уже почти научился.

И это было недалеко от истины.

Неделя спустя. Типография, день.

Типография разместилась в просторном сарае, который хан выделил под нужды нового производства. За месяц здесь многое изменилось: появились длинные столы для наборщиков, стеллажи с литерами, чан для варки бумаги, сушилки для готовых листов и, конечно, сам печатный станок.

Станок вышел на удивление хорошим. Деревянный, массивный, с винтовым прессом, почти как у Гутенберга – Динар изучал историю книгопечатания в свое время и помнил основные принципы. Кузнецы выковали литеры – сначала деревянные, пробные, потом, когда убедились, что форма правильная, отлили металлические. Получилось почти четыре сотни букв – заглавных и строчных, знаков препинания, даже несколько декоративных элементов для украшения.

– Красота, – ахал Федор, рассматривая результат своей работы. – Никогда таким не занимался. А ведь интересно!

Наборщиков Динар учил сам. Сначала набрал добровольцев из числа писцов – Ахмет, Федор и Гариф вызвались первыми. Они быстро освоили азы, но работали медленно – привыкли к бересте, а тут другие стандарты.

И тут в типографию заглянул Шурале.

Он пришел с обычным поручением – проверить, не нужна ли помощь, и заодно разнюхать, что тут происходит. Увидев, как люди колдуют над маленькими металлическими буквами, он замер, и его огромные глаза расширились до невозможных размеров.

– А это что? – спросил он, подлетая к наборной кассе.

– Буквы, – объяснил Динар. – Из них слова складывают.

– Слова? – Шурале протянул длинный палец и осторожно потрогал литеру «А». – Маленькие такие… Как вы их не теряете?

– Стараемся, – усмехнулся Динар. – В кассах храним. По ячейкам разложены.

Шурале завороженно смотрел, как Ахмет берет букву за буквой и ставит их в ряд, зажимая в специальной рамке.

– А можно мне попробовать? – выпалил он, не в силах сдержать любопытство. – Я пальцами быстро! Я люблю складывать! Я из веток фигуры складывал, из камней, из мышей даже! А из букв не пробовал!

Динар с сомнением посмотрел на его длинные, чуть дрожащие от нетерпения пальцы.

– А буквы не перепутаешь? – спросил он. – Тут знаешь сколько их? Почти четыре сотни. И все разные.

– Не перепутаю! – обиделся Шурале, и его папаха обиженно съехала набок. – Я умный! Зорин научил! Он говорит, что я могу всё, если захочу!

– Ну, – Динар задумался. – Давай попробуем. Только сначала тест. Вот тебе десять букв. Составь слово «КАЗАНЬ».

Шурале наклонился над кассой, высунув язык от усердия. Его длинные пальцы замелькали с невероятной скоростью: К – раз, А – два, З – три, А – четыре, Н – пять, Ь – шесть. Через десять секунд слово было собрано в ряд.

– Готово! – гордо объявил он.

Динар подошел, проверил.

– Ни одной ошибки, – удивился он. – А ну- ка, попробуй теперь «ТИПОГРАФИЯ».

– Длинное, – вздохнул Шурале, но принялся за работу.

Через минуту слово было собрано. И снова без ошибок.

– Талант, – выдохнул Динар. – Просто талант. Ты где так научился буквы различать?

– Зорин учил, – скромно ответил Шурале. – Он говорил, что грамотному духу легче порядок наводить. Я сначала читать учился, потом писать. На бересте писал, коряво, но Бичура хвалила. А тут буквы маленькие, но знакомые.

– Молодец, – искренне похвалил Динар. – Будешь моим главным наборщиком. На полставки. Когда стройка не мешает.

– Ура! – заорал Шурале и заметался по типографии, чуть не опрокинув стеллаж с литерами. – Шурале – наборщик! Шурале буквы складывает! Шурале газету делает!

– Тише ты! – прикрикнула вошедшая Бичура, которая принесла мужу обед. – Угомонись! А то все буквы растеряешь, потом собирай!

– Не растеряю, – пообещал Шурале, но осмотрительно отошел от стеллажа подальше.

Следующие две недели. Типография, день за днем.

Шурале оказался прирожденным наборщиком. Его длинные, тонкие пальцы, которые раньше служили только для щекотки, теперь творили настоящие чудеса. Он работал быстрее любого человека, почти не ошибался и мог трудиться часами, не отвлекаясь.

– Смотри- ка, – удивился Динар, наблюдая за ним. – А ведь талант. И где ты раньше был?

– В лесу был, – ответил Шурале, не отрываясь от работы. – Людей пугал, щекотал, сказки рассказывал. А потом Зорин пришел, научил меня порядку. Теперь я полезный.

– Полезный – это хорошо, – одобрил Динар. – А щекотать не разучился?

– Не, – Шурале показал свои пальцы. – Они всегда готовы. Но теперь я знаю, когда можно, а когда нельзя. Зорин научил.

Бичура, наблюдавшая за мужем, гордо поджимала губы и то и дело говорила всем, кто готов был слушать:

– Мой муж, – говорила она. – Самый умный лесной дух во всем ханстве. И буквы знает, и слова складывает, и порядок любит. Не то что некоторые.

– Какие некоторые? – спрашивали ее.

– А такие, которые без дела сидят, – загадочно отвечала Бичура и многозначительно смотрела на бездельников.

Те быстро находили себе занятие.

Шурале, слыша такие разговоры, краснел (насколько может краснеть лесной дух – его морда приобретала легкий фиолетовый оттенок) и еще усерднее утыкался в наборную кассу.

Однажды, когда он собирал очередную полосу, в типографию заглянул Зорин. Он пришел проверить, как идут дела, и застал такую картину: Шурале сидел за столом, его длинные пальцы порхали над литерами, складывая их в строки. Бичура сидела рядом, штопала его рубашку и тихо мурлыкала какую- то песенку. Динар возился с красками в углу. Пахло бумагой, типографской краской и уютом.

– Ну как успехи? – спросил Зорин.

– Отлично! – ответил Динар, не оборачиваясь. – Шурале уже третью полосу собрал. Завтра начнем печатать пробный номер.

– Молодец, – похвалил Зорин, подходя к Шурале. – Тяжело?

– Не, – мотнул головой дух. – Легко. Пальцы сами знают, куда ставить. Я даже не думаю.

– Талант, – повторил Зорин слова Динара. – Настоящий талант.

Шурале расплылся в счастливой улыбке, чуть не смахнув локтем собранную полосу.

– А Бичура говорит, что я умный, – похвастался он.

– Бичура правильно говорит, – согласился Зорин.

Бичура довольно хмыкнула.

– Ты главное, – сказала она, обращаясь к мужу, – не задавайся. А то знаю я вас, духов. Чуть что – сразу нос задираете.

– Не буду, – пообещал Шурале. – Шурале скромный.

Все, кто его знал, дружно усомнились в этом заявлении, но промолчали.

Еще через неделю. Типография, день первой печати.

Наконец настал великий день – первая печать пробного номера газеты. Название придумали сообща: «Казанские ведомости». Динар нарисовал шапку красивыми буквами, с завитушками. Шурале собрал полосы. Ахмет проверил текст на ошибки. Федор подготовил станок. Гариф принес свежие листы бумаги.

В типографии собрались все: Зорин, Динар, Шурале с Бичурой, Ахмет, Федор, Гариф, даже Кар Кызы заглянула – ей было интересно посмотреть на это чудо.

– Ну что, – торжественно сказал Динар, вставая у станка. – Готовы?

– Готовы! – хором ответили все.

Динар нанес краску на наборную форму, аккуратно, ровным слоем. Шурале подал лист бумаги. Динар положил его на форму, накрыл специальной тканью и крутанул винт пресса.

Все замерли.

– Давай, – прошептал Шурале. – Давай, родимый.

Динар поднял пресс, снял ткань и аккуратно отделил лист от формы.

На бумаге четко, ярко, красиво отпечатался первый номер «Казанских ведомостей».

– Получилось! – заорал Шурале и подпрыгнул так, что чуть не пробил потолок.

– Тише ты! – прикрикнула Бичура, но сама сияла от гордости.

Зорин взял лист в руки, поднес к свету.

– Красота, – сказал он. – Настоящая красота. Динар, ты гений.

– Мы все гении, – ответил Динар, обводя взглядом команду. – Без каждого из нас ничего бы не вышло.

– А что там написано? – спросила Кар Кызы, заглядывая через плечо Зорина.

– Заголовок, – объяснил Зорин. – «Первый номер газеты „Казанские ведомости“ выходит в свет». И ниже: «В этом номере: указы хана, новости строительства, советы травницы Гөлназ- әби, заметки о духах и многое другое».

– И про щекотку есть? – встрепенулся Шурале.

– И про щекотку тоже, – улыбнулся Зорин. – Отдельная колонка. «Школа мотивации от Шурале».

– Ура! – снова заорал дух. – Шурале в газете! Шурале знаменитый!

– Угомонись, – одернула его Бичура, но видно было, что она тоже довольна.

Вечером того же дня в избе Зорина устроили праздник. Бичура напекла гору чак- чака, Динар принес медовухи (местной, но вполне приличной), Кар Кызы создала красивый снежный фон за окном. Шурале ходил между гостями и показывал всем первый номер газеты.

– Видишь? – говорил он каждому. – Здесь моими руками собрано. Каждая буква. Пальцами. Длинными.

– Видим, видим, – отвечали гости. – Молодец.

Зорин сидел в углу с Кар Кызы и Динаром.

– Знаешь, – сказал он, глядя на эту суету. – Я ведь не жалею ни дня, что остался здесь.

– Я тоже, – кивнул Динар. – Там, в будущем, у меня была работа, типография, дом. А здесь – жизнь. Настоящая.

– И друзья, – добавила Кар Кызы.

– И друзья, – согласился Зорин.

Они чокнулись кружками с чаем.

За окном тихо падал снег, в избе было тепло и уютно, а Шурале все еще носился с газетой, показывая ее всем желающим и не очень.

– Шурале- наборщик! – кричал он. – Шурале- молодец! Шурале в газете!

– Слышали уже, – вздыхали гости, но улыбались.

Жизнь в Казанском ханстве налаживалась. И с каждым днем становилась все интереснее.

Глава 6. Первый номер, или «Казанские ведомости»

Месяц спустя после запуска типографии. Кремль Казанского ханства, ханский дворец.

Торжественный момент настал. Зорин и Динар, оба при параде (насколько это возможно в XVI веке), несли в ханский дворец первый номер газеты. Сзади, чуть не наступая им на пятки, семенил Шурале – он нес запасной экземпляр и то и дело заглядывал через плечо, проверяя, не помялся ли его экземпляр.

– Шурале, отстань, – шипел Зорин. – Ты мне в спину дышишь.

– А вдруг упадет? – волновался дух. – А вдруг помнется? А вдруг хан не оценит? А вдруг…

– Не каркай, – оборвал его Динар. – Всё будет хорошо.

Они вошли в зал. Хан Сафа- Гирей уже ждал их, восседая на троне в окружении советников. Кул- Шариф сидел рядом, поглаживая бороду. В углу примостились несколько воевод и эмиров – всем было интересно, что там придумали эти чудаки из будущего.

– Ну, показывайте, – сказал хан, откладывая какие- то свитки. – Чем удивите на этот раз?

Зорин шагнул вперед и развернул газету. Большой лист, отпечатанный на настоящей бумаге, с настоящими буквами, даже с картинкой – деревянной гравюрой, изображающей Кремль. Динар старался неделю, вырезал каждый зубчик на стенах, каждую башенку.

– Ваше величество, – торжественно начал Зорин. – Разрешите представить первый номер газеты «Казанские ведомости».

– Газеты? – переспросил хан, вглядываясь в лист.

– Это такой… листок с новостями, – объяснил Динар. – Чтобы все знали, что в ханстве происходит. Указы, события, полезные советы, прогноз погоды, даже развлечения.

– Погоду теперь печатать будете? – удивился Кул- Шариф. – А если не сбудется?

– Җил иясе обещал помогать, – улыбнулся Зорин. – Он теперь будет давать точный прогноз. В обмен на то, что мы его в газете упомянули.

– Хитро, – усмехнулся хан. – Ну- ка, дай сюда.

Он взял газету и начал читать вслух, медленно, с выражением:

– «УКАЗ ХАНА САФА- ГИРЕЯ. О сборе налогов и починке дорог. Читайте на странице два».

Он поднял глаза.

– А где страница два?

– Сзади, – показал Динар. – Мы сложили лист, чтобы удобнее было.

Хан перевернул.

– И правда, – удивился он. – Ловко придумано.

Он продолжил читать:

– «ЗИМНИЙ ФЕСТИВАЛЬ ПРОШЕЛ С УСПЕХОМ. Кар Кызы благодарит участников. Читайте на странице три».

– Это про наш праздник? – спросил хан.

– Про него, – кивнул Зорин. – Чтобы все знали, как весело было.

– «ШУРАЛЕ – ЛУЧШИЙ НАБОРЩИК МЕСЯЦА», – прочитал хан дальше и рассмеялся. – Лесной дух удивил всех своим талантом. Это про тебя, Шурале?

Шурале, стоявший за спинами друзей, выступил вперед, сияя так, что, казалось, сейчас загорится.

– Про меня, ваше величество! – гордо сказал он. – Я буквы складывал! Пальцами! Длинными! Все видели!

– Молодец, – одобрил хан. – Прямо знаменитость.

– Уже знаменитость! – подхватил Шурале. – Меня теперь все на базаре узнают! Вчера кузнец Федор сказал: «Шурале, ты звезда!» А я и не знал, что звезда, а теперь знаю!

– Не задавайся, – одернула его Бичура, которая тоже пришла посмотреть на триумф мужа (стояла в углу, скромно, но гордо).

– А дальше что? – спросил хан, возвращаясь к газете. – «ПРОГНОЗ ПОГОДЫ ОТ ҖИЛ ИЯСЕ. На неделе ожидается легкий ветер, без осадков».

– Это чтобы люди знали, – объяснил Динар. – Мельники – когда мельницы запускать, купцы – когда в дорогу собираться, крестьяне – когда зерно веять.

– Разумно, – кивнул хан. – А это что? – он ткнул пальцем в мелкий текст внизу.

– Это объявления, – сказал Зорин. – Купцы могут платить, чтобы их товары рекламировали. Или услуги. Или что- то продавали.

– Реклама, – задумчиво повторил хан. – Ты про это рассказывал. Люди платят, чтобы их хвалили?

– В общем, да, – подтвердил Динар. – Только мы проверяем, чтобы правду писали. Без вранья.

– Хорошо, – одобрил хан. – А кто все это пишет?

– Мы, – ответил Зорин. – Я, Динар, Кар Кызы иногда, Җил иясе для прогноза, Гөлназ- әби для советов по здоровью. И Шурале – для развлекательной колонки.

– Развлекательной? – удивился хан. – Это про что?

– Про щекотку, – вмешался Шурале. – Я буду писать, как правильно мотивировать бездельников. Чтобы они работали, а не ленились. С картинками!

– С картинками? – хан поднял бровь.

– Динар обещал вырезать гравюру, – пояснил Шурале. – С пальцами. Длинными. Чтобы все видели, как правильно.

Хан откинулся на троне и расхохотался.

– Ну вы даете, – сказал он, отсмеявшись. – Газета, реклама, прогноз погоды, колонка про щекотку… Что дальше?

– Дальше – больше, – пообещал Зорин. – Будем выпускать раз в неделю. Если будет интересно – можно чаще.

– А кому это нужно? – спросил Кул- Шариф. – Кто читать будет? Грамотных мало.

– Мы на базаре чтецов поставим, – объяснил Динар. – За небольшую плату любой может послушать, что в газете написано. А кто хочет свой экземпляр – купит.

– И почем продавать будете? – деловито осведомился хан.

– Две копейки за номер, – ответил Зорин. – Или один медный дирхем. Недорого, чтобы каждый мог позволить.

– Разумно, – кивнул хан. – А прибыль?

– В казну, – улыбнулся Зорин. – Мы с Динаром работаем за идею. Вернее, за зарплату, которую вы нам положили. А прибыль пусть в ханство идет.

Хан посмотрел на них с уважением.

– Не жадные, – сказал он. – Это хорошо. Ладно, давайте вашу газету. Посмотрим, что народ скажет.

Час спустя. Базарная площадь.

Как и планировали, Зорин и Динар выставили на базаре чтеца. Им вызвался быть Гариф – у него был звонкий голос и хорошая дикция. Рядом поставили стол с несколькими экземплярами газеты для продажи.

Народ собрался быстро. Кто- то просто из любопытства, кто- то услышал, что про хановы указы читать будут, кто- то пришел поглазеть на диковинку.

– Тишина на базаре! – крикнул Гариф, взобравшись на ящик. – Слушайте первый номер газеты «Казанские ведомости»!

Толпа притихла.

– Указ хана Сафа- Гирея! – начал читать Гариф. – О сборе налогов и починке дорог!

Он читал указ – коротко, четко, с выражением. Люди слушали внимательно, кое- кто кивал.

– А дальше? – крикнули из толпы.

– Дальше – про зимний фестиваль, – объявил Гариф. – Кар Кызы благодарит всех участников и обещает, что в следующем году будет еще лучше!

– Ура Кар Кызы! – закричали дети, которым на фестивале больше всего понравились ледяные карусели.

– А еще, – продолжил Гариф, – у нас есть специальная колонка. «Шурале – лучший наборщик месяца». Лесной дух удивил всех своим талантом!

– Шурале? – удивились в толпе. – Тот, который щекочет?

– Тот самый, – подтвердил Гариф. – Он теперь буквы в типографии складывает. Говорят, быстрее всех работает.

– Надо же, – зашумели люди. – Дух, а полезный.

– И прогноз погоды! – продолжал Гариф. – От самого Җил иясе! На неделе ожидается легкий ветер, без осадков. Мельникам на заметку!

– Вот это дело! – обрадовались мельники, которые тут же собрались в кучку и начали обсуждать, когда запускать жернова.

– И объявления! – крикнул Гариф. – Купец Мансур продает ткани по низким ценам! У кого деньги есть – подходите, не пожалеете!

Мансур, стоявший тут же, довольно улыбнулся и поклонился толпе.

– И советы травницы Гөлназ- әби! – добавил Гариф. – Как не болеть зимой! Бесплатно!

– Это полезно, – закивали старушки. – Надо запомнить.

Чтение продолжалось около часа. К концу у стола с газетами выстроилась очередь – кто хотел купить номер себе, чтобы потом перечитать или показать соседям.

– Давай две! – кричал один.

– Мне три, в деревню родственникам повезу! – кричал другой.

К вечеру первый тираж – пятьдесят экземпляров – был распродан полностью.

Вечер того же дня. Изба Зорина.

В избе собрались все свои. Динар пересчитывал выручку – медяки, серебро, даже пара золотых монет попалась.

– Сорок два дирхема, – объявил он. – За вычетом затрат на бумагу и краску – чистыми тридцать пять. Неплохо для первого раза.

– Отлично, – обрадовался Зорин. – Хан будет доволен.

– А я? – спросил Шурале, который сидел в углу и перечитывал свою колонку в сотый раз. – Я доволен? Я очень доволен! Про меня написали! Я теперь знаменитый!

– Ты давно знаменитый, – улыбнулся Зорин. – Просто теперь это официально.

– Официально, – повторил Шурале, смакуя слово. – Шурале официальный знаменитый дух. Надо Бичуре сказать.

– Бичура знает, – отозвалась домовая из- за печки. – Она гордится.

– Ура! – заорал Шурале и заметался по избе, чуть не опрокинув стол.

– Угомонись, – прикрикнула Бичура. – Дай людям поговорить.

В дверь постучали. Вошел гонец от хана.

– Хан велел передать, – сказал он, кланяясь. – Газета понравилась. Велит печатать дальше. И чтобы в следующем номере про него побольше написали.

– Передайте: сделаем, – ответил Зорин. – Обязательно.

Гонец ушел. Динар посмотрел на Зорина.

– Ну что, – сказал он. – Начинается новая эра. Эра журналистики в Казанском ханстве.

– Главное, чтобы цензуру не ввели, – усмехнулся Зорин.

– Чего? – не понял Шурале.

– Это долгая история, – отмахнулся Зорин. – Потом расскажу.

За окном падал снег. В избе было тепло и уютно. Первый номер «Казанских ведомостей» вышел в свет. И это было только начало.

Глава 8. Реакция публики, или Кому газета нравится, а кому – не очень

Три дня спустя после выхода первого номера. Казань, базарная площадь, утро.

Первый номер «Казанских ведомостей» разлетелся мгновенно. Тираж в 50 экземпляров – огромный по тем временам – раскупили за полдня. Динар, который рассчитывал, что газеты будут продаваться минимум неделю, только руками разводил.

– Надо было сто печатать, – сказал он Зорину, когда они вечером подсчитывали выручку. – Или двести.

– Успеем, – ответил Зорин. – Главное, чтобы спрос был. А спрос, судя по всему, есть.

На базаре теперь постоянно дежурил кто- то из писцов. Они читали вслух старые номера (новые еще не вышли), собирая толпы слушателей. Особенно популярным оказался чтец Гариф – его звонкий голос было слышно за версту, а артистизм привлекал даже тех, кто вообще не собирался ничего слушать.

– Слушайте! – кричал Гариф, взобравшись на ящик. – Указ хана о сборе налогов! Кто не заплатит – тому пеня! А кто заплатит вовремя – тому спасибо!

– Это мы знаем, – ворчали в толпе. – Ты про Шурале читай!

– Будет вам и про Шурале, – улыбался Гариф. – Сначала указ, потом развлечения.

И читал указ. Люди слушали, кивали, запоминали. Информация о налогах, оказывается, была важна всем – и купцам, и крестьянам, и ремесленникам.

Тот же день. Лавка купца Мансура.

Купец Мансур сидел за прилавком и довольно потирал руки. С тех пор как в газете появилось его объявление о продаже тканей, покупателей стало заметно больше.

– Ты посмотри, – говорил он своему помощнику. – Вчера пять кусков шелка ушли. Пять! А обычно за неделю столько не продавали.

– Объявление работает, – кивал помощник.

– Еще как работает! – Мансур довольно улыбался. – Надо будет в следующем номере еще что- нибудь заказать. Может, про скидку написать? Чтобы все знали.

– А скидка будет? – осторожно спросил помощник.

– Будет, – решительно сказал Мансур. – Маленькая. Для виду. Главное – чтобы люди шли.

К нему уже выстроилась небольшая очередь – кто за тканью, кто просто поглазеть на купца, про которого в газете написали.

– Это вы Мансур? – спросила какая- то женщина.

– Я, – гордо ответил купец.

– А правда, что у вас самые дешевые ткани?

– Правда, – соврал Мансур, ничуть не смутившись. – Заходите, выбирайте.

Женщина зашла. Через полчаса вышла с тремя отрезами ситца и довольной улыбкой.

– Спасибо вам, – сказала она. – Хорошие цены.

– Обращайтесь, – кивнул Мансур и мысленно поблагодарил Зорина с Динаром за гениальную идею.

Тот же день. Кремль, палата эмиров.

Не все были довольны газетой. Эмиры, привыкшие к тому, что их слово – закон, а их персона – центр вселенной, вдруг обнаружили, что про них в газете ничего нет.

Собрались в палате, шумят, возмущаются.

– Почему про Шурале написали? – гремел эмир Муртаза, тряся бородой. – Про какого- то лесного духа, который пальцами буквы собирает! А про меня – ни слова! Я же важный человек! Я при хане советник!

– И про меня не написали, – поддакивал эмир Айдар. – А я воевода! У меня воинов – сотня!

– И про меня, – бурчал третий, толстый эмир с хитрыми глазками. – Я казну ведаю! Без меня ни одна монета не пройдет!

Решили идти разбираться.

Динар как раз сидел в типографии и правил следующий номер, когда в дверь ввалилась делегация.

– Где этот? – загремел Муртаза. – Который газету делает?

– Я, – спокойно ответил Динар, откладывая перо. – Чем обязан?

– Почему про меня не написали?! – выпалил эмир. – Я Муртаза! Я важный человек! А про какого- то духа написали!

Динар вздохнул. Он уже предвидел такие вопросы.

– Уважаемый Муртаза, – сказал он максимально вежливо. – Мы пишем про тех, кто что- то делает. Вот Шурале – он на стройке работает, буквы набирает, за порядком следит. Конкретные дела. А вы что конкретно сделали на этой неделе?

Муртаза замер. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

– Ну… – протянул он. – Я… это.... Советую хану.

– Конкретнее, – попросил Динар. – Какой совет дали? Чем помогли? Какое дело сделали?

– Я… – Муртаза побагровел. – Я всегда при хане! Мое дело – советовать!

– Так, – Динар взял бересту и приготовился записывать. – И какой совет вы дали на этой неделе?

Тишина.

– Ну… – Муртаза мялся. – Я советовал… чтобы налоги собирали.

– А кто собирает?

– Байрам- бек.

– А вы ему помогали?

– Я советовал!

Динар отложил бересту.

– Уважаемый Муртаза, – сказал он. – Понимаете, газета пишет о конкретных делах. Вот Байрам- бек собирает налоги – мы про него напишем. Вот Федор стены чинит – мы про него напишем. Вот Шурале буквы собирает – мы про него написали. А если вы просто советуете, но ничего не делаете – про вас писать нечего.

Муртаза побагровел еще сильнее, развернулся и вышел, бормоча что- то про наглых выскочек из будущего, которые не уважают древние традиции.

Остальные эмиры, поняв, что здесь просто так ничего не получится, потянулись следом.

– А что, – услышал Динар уже в дверях. – Может, и правда делом заняться? А то как- то неудобно… про духа пишут, а про нас нет…

Динар улыбнулся и вернулся к работе. Кажется, газета начинала выполнять еще одну функцию – мотивировать бездельников.

Тот же день. Стройка у северной стены.

Шурале носился по стройке, как угорелый. С тех пор как вышла газета, его популярность взлетела до небес. Рабочие, которые раньше шарахались от его длинных пальцев, теперь здоровались, хлопали по плечу и просили автограф.

– Шурале, а распишись мне на бересте! – кричал один.

– Шурале, а расскажи, как ты буквы собираешь! – просил другой.

– Шурале, а пощекочи для газеты! – вопил третий.

Шурале был на седьмом небе от счастья.

– Я знаменитый! – говорил он каждому встречному. – Про меня в газете написали! На первой полосе! Ну, не на первой, но близко!

Бичура, наблюдавшая за мужем издалека, только качала головой.

– Раздулся, как индюк, – ворчала она. – Теперь с ним сладу не будет.

Но ворчала беззлобно, и в глазах у нее светилась гордость. Ее Шурале, ее лесной дурак, оказался в газете! Раньше о нем только шептались – мол, страшный, пальцы длинные, щекочется. А теперь – уважаемый человек. Ну, почти человек.

Вечером, когда они вернулись в свою избу, Шурале разложил на столе свой экземпляр газеты и разглядывал его в сотый раз.

– Смотри, Бичура, – тыкал он пальцем. – Вот здесь написано: «Шурале – лучший наборщик месяца». Это я!

– Вижу, – кивала Бичура. – Ты, ты.

– А здесь: «Лесной дух удивил всех своим талантом». Это тоже я!

– И это ты.

– А здесь мелко, но тоже про меня! – Шурале водил пальцем по строчкам.

– Шурале, – строго сказала Бичура. – Ты бы лучше делом занялся. Завтра новый номер набирать.

– Займусь, – пообещал Шурале. – Но сначала еще раз почитаю.

И читал. До самой ночи.

Следующий день. Ханский дворец.

Хан Сафа- Гирей тоже читал газету. Внимательно, с интересом, иногда хмыкая.

– Забавно, – сказал он Кул- Шарифу. – Про меня написали, про указы, про фестиваль, про погоду. Даже про Шурале. А про бояр – ни слова.

– эмиры обижаются, – заметил сеид.

– Знаю, – усмехнулся хан. – Муртаза уже два раза приходил, жаловался. Говорит, неуважение к древним родам.

– И что вы ему сказали?

– Сказал, чтобы делом занялся, а не языком молол, – хан отложил газету. – Знаешь, Кул- Шариф, а ведь это полезная штука. Раньше я указы рассылал – доходили до кого надо, до кого нет. А теперь все на базаре читают, обсуждают, запоминают.

– Народ грамоте учится, – кивнул сеид. – Писцы говорят, желающих научиться читать стало больше. Хотят сами газету читать, не дожидаясь чтецов.

– Это хорошо, – одобрил хан. – Грамотный народ – управляемый народ. Пусть учатся.

Он встал, прошелся по залу.

– А этих двоих, Зорина и Динара, наградить надо. Придумай что- нибудь.

– Уже придумал, – улыбнулся Кул- Шариф. – Земли дать? Они откажутся. Денег? Тоже откажутся. А вот разрешить печатать газету без ограничений – это они оценят.

– Добро, – решил хан. – Пусть печатают что хотят. Но если что- то не так – ты проверяешь.

– Проверю, – пообещал сеид.

Неделю спустя. Типография.

Вышел второй номер газеты. Тираж увеличили до ста экземпляров. И снова – аншлаг.

На первой полосе – новый указ хана, отчет о ремонте стен, прогноз погоды и… колонка Шурале.

– «Как правильно мотивировать бездельников», – читал Гариф на базаре. – Советы от главного щекотуна ханства!

Толпа замерла в ожидании.

– «Если вы видите, что человек плохо работает, – читал Гариф, – не спешите его ругать. Сначала подойдите и спросите, почему он так делает. Может, у него инструмент плохой? Может, он устал? Может, его никто не научил? А если он просто ленится – тогда можно и пощекотать. Но не сильно. Сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, а потом он сам захочет работать. Проверено на личном опыте».

– Умный дух, – закивали в толпе. – Правильно говорит.

– А где он этому научился? – спросил кто- то.

– У Зорина, – ответил Гариф. – Который из будущего.

– А- а- а, – понимающе протянули в толпе. – Тогда понятно.

Шурале, стоявший тут же и слушавший, как его советы читают вслух, раздувался от гордости.

– Я теперь не просто щекотун, – говорил он всем. – Я мотиватор! Зорин сказал!

– Мотиватор, – улыбались люди. – Хорошее слово.

– И газета моя! – добавлял Шурале. – Ну, не моя, но про меня!

Вечером, когда все разошлись, Зорин и Динар сидели в типографии и подводили итоги.

– Сто экземпляров продали за день, – сказал Динар. – Прибыль – семьдесят дирхемов. Хану отдали пятьдесят, остальное – на развитие.

– Хорошо, – кивнул Зорин. – А что с эмирами?

– Муртаза обещал на следующей неделе организовать помощь стройке. Хочет, чтобы про него написали.

– Напишем, – усмехнулся Зорин. – Если поможет.

– А Айдар, воевода, сказал, что устроит показательные учения. Тоже хочет в газету.

– Пусть устраивает. Напишем.

– А третий, казначей, обещал отчет по финансам предоставить. Говорит, чтобы все знали, как он деньги считает.

– Вот это уже интересно, – оживился Зорин. – Прозрачность бюджета – это хорошо. Пусть предоставляет, проверим и напечатаем.

– Слушай, – Динар откинулся на лавке. – А ведь мы тут целую революцию устраиваем. Люди читать учатся, эмиры работать начинают, духи в газете пишут. Что дальше?

– Дальше – больше, – улыбнулся Зорин. – Радио, телевидение, интернет. Но это не скоро.

– Интернет, – мечтательно сказал Динар. – По нему скучаю.

– Я тоже, – признался Зорин. – Но здесь тоже неплохо.

В дверь заглянул Шурале.

– Учитель! – позвал он. – Бичура чак- чак испекла! Зовет ужинать!

– Идем, – поднялся Зорин.

Они вышли из типографии и направились к избе. Над Кремлем сияли звезды, пахло снегом и дымом из печных труб. Где- то вдалеке лаяли собаки, перекликались стражники.

– Хорошо здесь, – сказал Динар.

– Хорошо, – согласился Зорин.

И они пошли ужинать.

Глава 9. Конкуренты, или Кто украл станок

Месяц спустя после выхода первого номера. Казань, типография, раннее утро.

Утро началось с крика. Такого громкого, что проснулись, кажется, все окрестные духи, включая тех, кто вообще никогда не просыпался до обеда.

– Зорин! – орал Динар на всю округу. – Беда! Беда! Сюда! Быстро!

Зорин вылетел из избы, на ходу натягивая кафтан. За ним, спотыкаясь и размахивая длинными руками, бежал Шурале. Из- за печки вылезла заспанная Бичура с кочергой в руках – на всякий случай.

Типография предстала перед ними в плачевном состоянии. Дверь была взломана – петли вырваны с мясом, замок валялся в углу. Внутри – разгром: столы перевернуты, литеры рассыпаны по полу, бумага разбросана.

И главное – печатный станок исчез.

– Нет, – прошептал Динар, стоя посреди этого бедлама. – Этого не может быть. Я же его сам собирал. Своими руками. Каждую деталь. А теперь…

Он рухнул на лавку и закрыл лицо руками.

Зорин быстро оглядел помещение. Воры работали грубо, но целенаправленно. Им нужен был именно станок – остальное просто разбросали для отвлечения внимания.

– Кто мог? – спросил он, поворачиваясь к остальным. – У кого есть мотив?

– Может, эмиры? – предположил Динар, поднимая голову. – Тот же Муртаза. Ему газета как кость в горле. Про него не пишут, а про всех пишут. Мог обидеться и навредить.

– Мог, – согласился Зорин. – Но слишком грубо. Муртаза бы нанял людей, чтобы подожгли или просто разнесли. А тут станок вынесли. Целенаправленно.

– Или завистники, – добавил Шурале, который тем временем обнюхивал пол. – Шурале чует чужих. Тут пахнет… странно.

– Чем пахнет? – спросил Зорин.

– Лесом, – Шурале сморщил нос. – Но не нашим лесом. Другим. И железом. И… потом.

– Конкуренты, – задумчиво сказал Зорин. – Точно. Кому- то понадобился наш станок, чтобы делать свои газеты.

– Кому? – удивился Динар. – У нас тут монополия. Больше никто не печатает.

– Пока не печатает, – поправил Зорин. – Но может захотеть. А станок – это технология. Если его скопировать, можно и свои газеты выпускать.

– И кто же?

В этот момент в типографию влетел Курай – маленький ветряной дух, который теперь частенько забегал к ним в гости.

– Зорин! – запищал он. – Я видел! Ночью видел! Люди с телегой ехали! На север!

– На север? – переспросил Зорин. – А что на севере?

– Булгар, – подсказала Бичура, которая все это время стояла в дверях с кочергой. – Старая столица. Там до сих пор сидят старые роды, которые недовольны, что Казань главная. Им наш успех – как нож острый.

– Точно, – хлопнул себя по лбу Зорин. – Межгородская конкуренция. Они хотят свой станок, чтобы печатать свои указы и показывать, что они тоже не лыком шиты.

– И что делать? – спросил Динар.

– Догонять, – решительно сказал Зорин. – Шурале, беги к Җил иясе. Пусть ветры поспрашивают – может, видели, куда телега поехала. Бичура, собери домовых – они везде лазают, могли заметить, кто воры. Динар, сиди здесь, приводи всё в порядок. А я к хану.

– К хану? Зачем?

– За разрешением, – усмехнулся Зорин. – В Булгар идти. Если надо – с отрядом.

12:00. Ханский дворец.

Хан Сафа- Гирей выслушал Зорина внимательно, не перебивая. Когда тот закончил, хан нахмурился и забарабанил пальцами по подлокотнику трона.

– Плохо, – сказал он. – Очень плохо. Если станок украли, значит, кто- то хочет помешать нашим порядкам. А порядки у нас, благодаря тебе, налаживаются.

– Я думаю, это эмиры, – предположил Зорин. – Местные, казанские. Им не нравится, что народ стал больше знать, что про них не пишут, а про каких- то духов пишут.

– Может быть, – кивнул хан. – Но у меня есть другая мысль. Ты слышал про Булгар?

– Про Булгар? – переспросил Зорин. – Это же бывшая столица Волжской Булгарии?

– Именно, – хан понизил голос, хотя в зале никого не было. – Там до сих пор сидят старые роды, которые недовольны, что Казань стала главной. Они считают себя истинными наследниками древней славы. Им наш успех – как кость в горле. Особенно газета. Они могут хотеть заполучить твой станок и печатать свои указы. Чтобы показать, что они тоже сильные, тоже современные.

– Вот это поворот, – присвистнул Зорин. – Межгородская конкуренция в XVI веке. Соперничество между Казанью и Булгаром за информационное пространство.

– Чего? – не понял хан.

– Ну, за право быть главными в новостях, – объяснил Зорин. – Кто контролирует информацию, тот контролирует умы.

– Мудрено говоришь, – усмехнулся хан. – Но суть верная. Поэтому я даю тебе разрешение.

– На что?

– Найти станок. Любой ценой. Я даю тебе отряд воинов – десять человек, самых лучших. Иди в Булгар, если надо. Но станок верни. И тех, кто украл, накажи. Чтобы другим неповадно было.

– Спасибо, ваше величество, – поклонился Зорин.

– Не за что, – отмахнулся хан. – Это и моя война тоже.

15:00. Типография, сборы.

В типографии кипела работа. Динар с помощью Шурале и Бичуры разбирал завалы, собирал рассыпанные литеры, приводил помещение в порядок. Настроение было хуже некуда.

– Вернем, – твердо сказал Зорин, входя. – Обязательно вернем.

– Легко сказать, – вздохнул Динар. – Они уже полдня как уехали. Могли далеко уйти.

– Җил иясе обещал помочь, – вмешался Шурале. – Он ветры послал на север. Если телега большая, они её увидят.

– А домовые? – спросил Зорин у Бичуры.

– Тоже работают, – ответила домовая. – Мои ребята по всем подвалам шарят. Если воры где- то в Казани прячутся – найдут.

– Хорошо, – кивнул Зорин. – А мы пока собираемся в дорогу. Динар, ты со мной?

– А то, – вскочил друг. – Я этот станок своими руками делал. Без меня никак.

– Шурале?

– Я с вами! – заорал дух. – Шурале поможет! Шурале врагов пощекочет! Шурале станок на спине притащит!

– Не надо на спине, – улыбнулся Зорин. – Тяжелый. Лучше помогай искать.

– А я? – спросила Бичура.

– Ты здесь за главную, – сказал Зорин. – За типографией присмотри, за порядком. Если что – посылай весточку с Кураем.

– Добро, – согласилась домовая. – Только вернитесь живыми.

– Вернемся, – пообещал Зорин.

Отряд из десяти воинов во главе с Зориным и Динаром выдвинулся в сторону Булгара на рассвете. Шурале, конечно, увязался сам – его невозможно было оставить, даже если бы очень захотели.

– Я полезный! – заявил он, когда Зорин попытался возразить. – Я следы найду! Я запахи чую! Я врагов пощекочу! А без меня вы пропадете!

– С тобой мы точно не пропадем, – усмехнулся Динар. – Но и не заскучаем.

– Вот именно! – обрадовался Шурале, не поняв иронии.

Дорога предстояла дальняя – почти двести километров по лесным тропам, через реки и овраги. На лошадях – дня три- четыре, если повезет с погодой. А погода, хоть и стояла зимняя, была сносной – снег выпал, но не глубокий, дороги не замело.

Воины ехали молча, привычные к долгим переходам. Зорин и Динар держались рядом, обсуждая стратегию. Шурале крутился то впереди, то сзади, то сбоку, не в силах усидеть на месте.

– Шурале, не мельтеши, – попросил Зорин через час такой езды. – Лошадей пугаешь.

– Не пугаю, – обиделся дух. – Они привыкли. Вон, моя лошадь уже меня любит.

Лошадь Шурале, надо сказать, выглядела философски спокойной. Кажется, она смирилась со своей участью и просто ждала, когда это всё закончится.

Первый день пути. Лес, вечер.

К вечеру отряд остановился на ночлег. Развели костер, выставили караул. Воины достали припасы – сушеное мясо, хлеб, вяленую рыбу. Динар разлил по кружкам горячий отвар из трав, который дала с собой Гөлназ- әби.

Шурале сидел у костра и сосредоточенно нюхал воздух.

– Чуешь что- то? – спросил Зорин.

– Много чего, – ответил дух. – Лес пахнет, звери пахнут, дым пахнет, вы пахнете. А вот вчерашние люди… – он наморщил нос. – Они здесь проходили. Тут, недалеко. Телега тяжелая, колеса глубоко вдавились.

– Точно? – оживился Динар.

– Точно, – Шурале встал и пошел в темноту. Через минуту вернулся, неся в руках… кусок ткани. – Смотрите. На ветке висело. Это от их одежды.

Зорин взял тряпицу, поднес к костру. Обычная холстина, но с характерным запахом – краска, масло, еще что- то…

– Краской пахнет, – сказал Динар, принюхавшись. – Типографской. Моей краской. Точно они.

– Молодец, Шурале, – похвалил Зорин. – Настоящий следопыт.

Шурале расплылся в счастливой улыбке и чуть не свалился в костер от гордости.

Второй день пути. Лес, утро.

С рассветом двинулись дальше. Шурале теперь ехал впереди, то и дело останавливаясь, чтобы проверить следы.

– Они тут ночевали, – сообщил он через пару часов, показывая на примятую траву и остатки костра. – Трое. Может, четверо. Телега большая, тяжелая. Станок везли – я по следам вижу. Колеса глубоко в землю ушли.

– Догоним? – спросил старший воин, суровый дядька по имени Алтынбай.

– Догоним, – уверенно сказал Шурале. – Они на телеге, мы на лошадях. Мы быстрее. Еще день – и нагоним.

– Если в Булгар не въедут, – заметил Динар.

– Если въедут – будем брать там, – решил Зорин. – У меня грамота от хана. Въедем, найдем, заберем.

– А если не отдадут? – спросил Алтынбай.

– Тогда Шурале поможет, – усмехнулся Зорин.

Шурале довольно закивал, потирая свои длинные пальцы.

Третий день пути. Лес, ближе к вечеру.

К вечеру третьего дня они нагнали воров.

Это случилось недалеко от границы булгарских земель. Воры, видимо, чувствуя себя в безопасности, остановились на ночлег пораньше. Развели большой костер, достали еду и, судя по звукам, пили что- то горячительное – громкие голоса и пьяный смех разносились по лесу далеко вокруг.

– Ну и конспирация, – покачал головой Динар. – Даже мы так не шумим.

– Они не ждут погони, – объяснил Алтынбай. – Думают, что мы и не догадались, куда они поехали.

– А мы догадались, – гордо сказал Шурале. – Шурале догадался! Шурале следы нашел! Шурале…

– Тихо, – оборвал его Зорин. – Сейчас главное – тишина.

Отряд спешился, оставил лошадей под присмотром одного воина и осторожно подобрался к лагерю воров. Те сидели вокруг костра, трое здоровых мужиков, и весело обсуждали, как они ловко обвели казанцев вокруг пальца.

– И чего теперь делать будем? – спросил один.

– В Булгаре сдадим станок, деньги получим, – ответил второй, явно главный. – А там хоть трава не расти.

– А если казанцы хватятся?

– А чего хвататься? – рассмеялся третий. – Пока они поймут, пока соберутся – мы уже в Булгаре будем. А там наши, не выдадут.

– Ну да, – согласились остальные.

Зорин повернулся к Шурале и шепнул:

– Твоя звездная минута. Подкрадись и… пощекочи их. Только аккуратно. Чтобы сознались, станок отдали, но живы остались.

– Можно? – глаза Шурале загорелись таким огнем, что, казалось, осветили пол- леса.

– Можно, – кивнул Зорин. – Но без фанатизма. Помни – сначала чуть- чуть, потом еще чуть- чуть, потом «сделаю всё, что скажете».

– Помню, – серьезно кивнул Шурале и растворился в темноте.

Для существа с такими длинными руками и ногами он двигался удивительно бесшумно. Через минуту его уже не было видно.

Воины замерли в ожидании.

Тишина длилась минуту, две, три…

И вдруг лагерь взорвался воплями.

– Ай! – заорал первый вор. – Кто это? Что это? Ай- яй- яй! Ха- ха- ха! Прекрати!

– Ой- ой- ой! – вторил второй, катаясь по земле. – Не могу! Ха- ха- ха! Щекотно! Спасите!

– Аха- ха- ха! – заливался третий. – Кто там? Где? Откуда? Ха- ха- ха! Сдаюсь! Всё сдаюсь! Только убери эти пальцы!

Зорин дал знак, и воины ворвались в лагерь. Картина открылась та еще: трое здоровых мужиков катались по земле, пытаясь увернуться от длинных пальцев Шурале, который носился между ними с невероятной скоростью, щекоча всех подряд. Его папаха съехала набок, глаза горели восторгом, а сам он довольно хихикал в такт воплям жертв.

– Хватит, Шурале, – сказал Зорин, с трудом сдерживая смех.

Шурале остановился, но с явной неохотой.

– Жалко, – вздохнул он, глядя на все еще хохочущих воров. – Они так смешно смеялись. Можно еще чуть- чуть?

– Нельзя, – отрезал Зорин. – Успеешь еще. Если будут отпираться.

Воры, наконец, пришли в себя. Сидели на земле, трясли головами и с ужасом смотрели на Шурале.

– Это что за чудо? – прохрипел главный.

– Это Шурале, – представил Зорин. – Лесной дух, специалист по щекотке. Если не будете отвечать на вопросы – продолжит.

– Будем! – хором заорали воры. – Всё скажем! Только уберите его!

– Ну что, голуби, – Зорин присел на корточки перед главным. – Кто послал? Зачем станок украли?

Вор замялся, но, увидев, как Шурале многозначительно шевелит пальцами, заговорил:

– Купцы булгарские наняли. Ильяс- бай и его люди. Им ваша газета покоя не дает. Говорят, весь рынок перетянули, все объявления у вас, а у них – никого. Хотят свою газету делать, «Булгарский листок» называться будет. А станок ваш скопировать хотели, чтобы свой такой же сделать.

– Конкуренты, блин, – вздохнул Динар, услышав это. – Даже в средневековье конкуренты. Никуда от них не деться.

– А ты что хотел? – усмехнулся Зорин. – Бизнес есть бизнес. Рынок есть рынок.

– А что делать будем? – спросил Алтынбай.

– Станок забираем, – решил Зорин. – Воров… воров свяжем и с собой возьмем. Пусть хан решает, что с ними делать.

– А в Булгар не пойдем? – удивился Динар.

– А зачем? – пожал плечами Зорин. – Главное мы нашли. А с купцами булгарскими… потом разберемся. Может, письмо им напишем. Или в газете статью.

– Статью? – оживился Динар. – «Как булгарские купцы хотели украсть нашу типографию, но обломались»?

– Примерно, – улыбнулся Зорин. – Только дипломатичнее. Чтобы не ссориться, но и неповадно было.

– Ладно, – согласился Динар. – Давайте грузить станок.

Станок нашли в телеге, заботливо укрытый рогожей. Целый, невредимый, даже краска не пролилась.

– Красота, – погладил его Динар. – Родной ты мой. Соскучился.

Шурале тоже подошел, погладил станок своим длинным пальцем.

– Теперь мы тебя не отдадим, – сказал он. – Будешь с нами жить. Газеты печатать. Про Шурале.

– Про Шурале обязательно, – пообещал Зорин.

Ночь. Лагерь воров, превращенный в лагерь победителей.

Воров связали и посадили под охрану. Воины развели костер побольше, достали припасы. Настроение было отличное – операция прошла успешно, без потерь, с юмором.

Шурале сидел у костра и перебирал пальцами, довольно улыбаясь.

– Вкусная была щекотка, – сказал он. – Они вкусно смеялись. Я бы еще пощекотал.

– Успеешь, – пообещал Динар. – У нас в типографии много бездельников. Будешь мотивировать.

– Мотивировать, – повторил Шурале. – Я люблю мотивировать.

Зорин сидел рядом и смотрел на звезды.

– Знаешь, – сказал он Динару. – А ведь я не жалею, что остался. Там, в будущем, у меня была работа, квартира, интернет. А здесь – приключения. Друзья. Смысл.

– Понимаю, – кивнул Динар. – Я тоже не жалею. Хотя по хорошему кофе скучаю.

– Кофе, – мечтательно сказал Зорин. – Вот чего не хватает. И круассанов.

– И интернета.

– И интернета. Но в остальном – норм.

Шурале подсел к ним.

– А что такое интернет? – спросил он.

– Это… – Зорин задумался, как объяснить. – Это такая штука, где можно общаться с кем угодно, где угодно. Смотреть картинки, читать новости, играть.

– Как газета, только больше? – уточнил Шурале.

– Гораздо больше, – улыбнулся Динар. – Миллионы газет сразу.

– Ого, – поразился Шурале. – А там про Шурале есть?

– Пока нет, – честно сказал Зорин. – Но мы работаем над этим.

– Работайте, – разрешил Шурале. – Шурале подождет.

Все рассмеялись.

Ночь прошла спокойно. Утром отряд двинулся в обратный путь – с найденным станком, пленными ворами и отличным настроением.

Глава 11. Мирный договор, или Как подружиться с конкурентами

Неделю спустя после возвращения в Казань. Кремль, изба Зорина.

История с украденным станком закончилась благополучно – станок вернули, воров передали хану, а хан, посоветовавшись с Зориным, решил не казнить их, а отправить на исправительные работы – чинить дороги. Шурале вызвался лично контролировать процесс, чем поверг воров в ужас, а всех остальных – в веселье.

Но Зорин понимал, что это только начало. Булгарские купцы, стоявшие за кражей, остались безнаказанными. И если ничего не предпринять, они могут попытаться снова.

– Надо ехать в Булгар, – сказал он за ужином, когда они с Динаром обсуждали планы.

– Ты с ума сошел? – удивился Динар, чуть не поперхнувшись чаем. – Они же только что пытались нас обокрасть! А ты хочешь к ним в гости?

– Именно, – спокойно ответил Зорин. – Хочу поговорить. По- хорошему.

– О чем с ними говорить? – возмутился Динар. – Они – конкуренты! Враги!

– Враги, – согласился Зорин. – Но врагов можно либо уничтожать, либо превращать в друзей. Уничтожать мы их не можем – они в другом городе, под своей властью. Значит, будем превращать в друзей.

– И как ты это представляешь? – Динар отложил ложку. – Придешь и скажешь: «Давайте дружить»? А они тебя пошлют.

– Может, и пошлют, – улыбнулся Зорин. – А может, и нет. Надо попробовать. У нас есть что предложить.

– Что именно?

– Технологии, – Зорин загнул палец. – Опыт. Связи с ханом. И главное – возможность делать свою газету. Легально. Без воровства.

Динар задумался.

– Думаешь, согласятся?

– Не знаю, – честно ответил Зорин. – Но если не попробуем – никогда не узнаем.

Шурале, который все это время сидел в углу и внимательно слушал, вдруг подал голос:

– А меня возьмете? Я помогу! Я если что – пощекочу!

– Возьмем, – решил Зорин. – Ты наш главный дипломат.

– Дипло… кто? – не понял Шурале.

– Переговорщик, – объяснил Динар. – Будешь с ними разговаривать. И если что – щекотать.

– Ура! – обрадовался Шурале. – Шурале поедет в Булгар! Шурале будет щекотать булгарских купцов!

– Только если они будут себя плохо вести, – уточнил Зорин. – Сначала – разговор. Потом – щекотка.

– Понял, – серьезно кивнул Шурале. – Сначала разговор, потом щекотка. А если сразу щекотка?

– Нельзя, – строго сказал Зорин. – Сразу – нельзя.

– Жалко, – вздохнул Шурале. – Но ладно. Буду ждать.

Три дня спустя. Дорога в Булгар.

Зорин, Динар и Шурале выехали в Булгар с небольшим отрядом воинов – для безопасности. Ехали не спеша, наслаждаясь зимним пейзажем. Снег искрился на солнце, лес стоял задумчивый и тихий, только изредка потрескивали ветки от мороза.

– Красиво здесь, – сказал Динар, оглядываясь по сторонам.

– Красиво, – согласился Зорин. – Главное, чтобы в Булгаре было так же мирно.

– А если нет? – спросил Динар.

– Тогда Шурале, – усмехнулся Зорин. – Наш главный аргумент.

Шурале, ехавший сзади, гордо выпрямился и показал свои длинные пальцы.

– Аргумент! – повторил он. – Шурале – аргумент! Самый сильный!

– Самый щекотный, – поправил Динар.

– И это тоже! – не стал спорить Шурале.

Еще через два дня. Булгар, въезд в город.

Булгар встретил их настороженно. Стражники на воротах долго рассматривали грамоту от хана, переглядывались, шептались, но в конце концов пропустили.

– К купцам? – переспросил старший. – К Абдулле? Знаем. Идите прямо, потом налево, там большой дом с резными ставнями. Его.

Поехали по указанному адресу. Город был старым, основательным, с каменными постройками, оставшимися еще от древних булгар. Чувствовалась в нем солидность и важность.

– Красиво, – заметил Динар. – Но чувствуется, что они здесь главными себя считают.

– Еще бы, – кивнул Зорин. – Бывшая столица. Амбиции.

Дом Абдуллы оказался большим, двухэтажным, с резными наличниками и крепкими воротами. У ворот стояли охранники – суровые, с саблями на поясах.

– Кто такие? – спросил один.

– Гости из Казани, – ответил Зорин. – К Абдулле. По делу.

Охранники переглянулись, но один ушел докладывать. Через пять минут вернулся.

– Заходите. Только оружие оставьте.

Оставили. Зашли.

Внутри было богато – ковры, мягкие диваны, низкие столики с угощениями. В центре комнаты, на почетном месте, сидел Абдулла – грузный мужчина с окладистой бородой и хитрыми глазами. Рядом с ним – еще несколько купцов, судя по одежде, тоже важных.

– А, казанские гости, – сказал Абдулла, не вставая. – С чем пожаловали? Жаловаться на моих людей? Так их уже наказали, дальше некуда.

– Нет, – миролюбиво ответил Зорин, садясь на предложенное место. – Не жаловаться. С предложением.

– С предложением? – удивился Абдулла. – Интересно. Каким?

– О сотрудничестве, – сказал Зорин. – Мы знаем, что вы хотите свою газету. «Булгарский листок», кажется?

Купцы переглянулись. Абдулла нахмурился.

– Откуда знаешь?

– Ваши люди рассказали, – спокойно ответил Зорин. – Перед тем как на дороги отправились. Не держим зла. Дело прошлое. Давайте лучше о будущем.

– О будущем? – Абдулла подался вперед. – Что ты предлагаешь?

– Мы можем продать вам станок, – сказал Зорин. – Не тот, что украли – тот нам самим нужен. Но сделаем новый. Такой же. И обучим ваших людей работать на нем.

– Продать? – удивился Абдулла. – А не боитесь, что мы вашими покупателями станем?

– Не боимся, – улыбнулся Зорин. – Наоборот. Мы предлагаем обмен.

– Какой обмен?

– Информационный, – Зорин достал из- за пазухи экземпляр «Казанских ведомостей». – Вот наша газета. Мы печатаем новости Казани. А вы будете печатать новости Булгара. И мы будем обмениваться. Ваши новости – в нашей газете. Наши – в вашей. Чтобы все знали, что и в Казани, и в Булгаре происходит.

Купцы задумались. Зашептались. Абдулла слушал их, потом снова повернулся к Зорину.

– И зачем нам это?

– Чтобы люди знали, что Булгар – тоже важный город, – объяснил Зорин. – Чтобы купцы видели, какие у вас товары. Чтобы мастера знали, какие у вас работы. Чтобы все понимали – мы не враги, мы соседи. А с соседями лучше дружить, чем ссориться.

– Красиво говоришь, – усмехнулся Абдулла. – А что взамен?

– Взамен – мир, – просто сказал Зорин. – И возможность зарабатывать. Газета – это прибыльно. Мы проверили. Ваши купцы будут платить за объявления, ваши мастера – за рекламу. А мы будем получать ваши новости и делиться своими. Все в выигрыше.

Абдулла задумался. Долго молчал, поглаживая бороду. Потом посмотрел на своих товарищей. Те закивали.

– А это… дорого? – спросил он. – Станок ваш?

– Договоримся, – улыбнулся Зорин. – Тем более что вы нам должны за моральный ущерб. За украденный станок, за испорченные нервы, за переживания.

– За переживания? – удивился Абдулла.

– А вы не переживали, когда ваши люди в тюрьму попали? – спросил Зорин. – Переживали. Вот и мы переживали. Так что скидка вам не положена. Но и цену задирать не будем. По- честному.

Абдулла вздохнул, посмотрел на своих, снова вздохнул и кивнул.

– Ладно, по рукам. Когда станок делать будете?

– Как вернемся, так и начнем, – пообещал Зорин. – Месяц – и будет готов. А пока мы вам оставим инструкцию, как газету делать. И Шурале покажет, как буквы набирать.

– Шурале? – переспросил Абдулла, косясь на длиннопалого духа, который все это время сидел в углу и старательно делал вид, что он просто мебель.

– Это наш главный наборщик, – представил Зорин. – Лучший в ханстве. Он вас научит.

Шурале вышел из угла, поклонился и показал свои пальцы. Купцы невольно поежились.

– Длинные, – заметил Абдулла.

– Удобные, – ответил Шурале. – Ими быстро буквы собирать. И щекотать, если кто плохо работает.

– Щекотать? – не понял Абдулла.

– Это он шутит, – вмешался Динар. – Не обращайте внимания.

Но по лицам купцов было видно, что они уже жалеют о своем согласии.

Вечер того же дня. Дом Абдуллы, ужин.

Ужин удался на славу. Абдулла, поняв, что казанцы пришли с миром, расстарался – стол ломился от яств. Жареные поросята, запеченные гуси, пироги с разными начинками, мед, кумыс, фрукты – всего было вдоволь.

– Уважил, – похвалил Динар, уплетая пирог. – Давно так вкусно не ел.

– Ешь, ешь, – довольно кивал Абдулла. – У нас в Булгаре кормить гостей умеют.

– Умеете, – согласился Зорин. – Спасибо.

Шурале тоже наворачивал за обе щеки, периодически отрываясь, чтобы показать свои пальцы и напомнить, что он – главный наборщик.

– А вы правда из будущего? – спросил вдруг Абдулла у Зорина.

– Правда, – кивнул тот.

– И что там, в будущем? Булгар есть?

Зорин задумался. Историю Булгара он помнил плохо, но знал, что город пришел в упадок после монгольского нашествия, а потом и вовсе исчез.

– Есть, – соврал он. – Только называется по- другому. Но память о вас осталась.

– Это хорошо, – вздохнул Абдулла. – Значит, не зря жили.

– Не зря, – подтвердил Зорин. – А если будете с нами дружить, то и сейчас хорошо заживете.

– Дружить, – задумчиво повторил Абдулла. – А что, это мысль. Раньше мы с Казанью враждовали. Думали, вы хотите нас подмять. А вы вон с миром пришли. И газету предлагаете. И сотрудничество.

– Мы не враги, – сказал Зорин. – Мы соседи. А соседям лучше жить в мире.

– Истинно, – кивнул Абдулла. – Ладно, уговорил. Будем дружить.

Они чокнулись кубками с кумысом.

Шурале, сидевший рядом, тоже чокнулся, но его кубок оказался пуст – он уже все выпил.

– А можно я еще поем? – спросил он.

– Ешь, – разрешил Абдулла. – У нас много.

Шурале налег на пироги.

Три дня спустя. Возвращение в Казань.

Домой ехали с хорошим настроением. Абдулла проводил их с почетом, подарил мешок булгарских сладостей и обещал прислать людей учиться.

– Ну что, – сказал Динар, когда Казань показалась на горизонте. – Получилось у тебя.

– Получилось, – согласился Зорин. – Мирный договор подписан, сотрудничество налажено. Теперь у нас будет два источника новостей.

– И два станка, – добавил Динар. – Если они свой сделают.

– Сделают, – уверенно сказал Зорин. – Абдулла мужик хозяйственный. Сделает.

– А если опять украдут? – спросил Шурале.

– Не украдут, – усмехнулся Зорин. – Теперь им выгоднее дружить. А выгода – лучший гарант мира.

– Мудрено, – вздохнул Шурале. – Но Шурале верит.

– Верь, – улыбнулся Зорин. – И пальцы держи наготове. Мало ли.

– Буду, – пообещал Шурале и показал свои длинные пальцы, сверкнувшие на солнце.

Впереди была Казань, типография, новые номера газеты и новые приключения.

Глава 12. Свадьба Шурале и Бичуры (повторная, официальная)

Некоторое время спустя после истории с булгарскими конкурентами. Казань, Кремль, весна.

Газета «Казанские ведомости» выходила уже дважды в неделю и расходилась тиражом в триста экземпляров. Динар наладил производство бумаги так, что её хватало не только на газету, но и на продажу – писцы с удовольствием покупали настоящую бумагу вместо бересты. Шурале стал главным наборщиком и гордо носил это звание, периодически напоминая всем, что он «звезда».

И вот грянуло событие.

– Мы решили, – объявила Бичура за ужином в избе Зорина, – сыграть свадьбу по- настоящему. По- людски. С размахом.

– А разве вы уже не женаты? – удивился Динар.

– Женаты, – кивнул Шурале. – Но по- духовски. А теперь хотим по- человечески. Чтобы все видели. Чтобы в газете написали. Чтобы…

– Чтобы он перестал мне каждый день напоминать, что про него в газете писали, а про свадьбу – нет, – перебила Бичура, строго глядя на мужа.

Шурале смутился и уткнулся в тарелку.

– Понял, – усмехнулся Зорин. – Значит, нужна официальная церемония. С размахом. С гостями. С газетой.

– И с чак- чаком! – вставил Шурале, поднимая голову. – Много чак- чака!

– Чак- чак будет, – пообещала Бичура. – Я уже договорилась с бабками на базаре. Напекут.

– Тогда начинаем подготовку, – Зорин достал свой блокнот. – Пишем план.

Неделя подготовки. Казань, разные локации.

Подготовка к свадьбе превратилась в масштабную операцию, достойную отдельного номера газеты.

Хан Сафа- Гирей, узнав о мероприятии, неожиданно обрадовался.

– Давно пора! – сказал он, когда Зорин пришел к нему с просьбой выделить место. – Эти двое – лицо нашего ханства. Дух и домовая, вместе. Символ единства! Я выделю целую площадь перед Кремлем. И дам пятьдесят золотых на угощение.

– Спасибо, ваше величество, – поклонился Зорин.

– И скажи Шурале, чтобы не щекотал важных гостей, – добавил хан. – А то знаю я его.

– Скажу, – пообещал Зорин.

Кар Кызы, узнав о свадьбе, засияла (в переносном смысле) и пообещала создать красивую снежную скульптуру молодоженов прямо в центре площади.

– Я сделаю их в полный рост, – сказала она. – Из чистого льда. Чтобы никогда не таяли. Ну, почти никогда.

– Почти – это сколько? – уточнил Динар.

– До первого сильного солнца, – улыбнулась она. – Но весной солнце еще не сильное. Простоят долго.

Су Анасы, прослышав о событии, прислала гонца с обещанием украсить всё живыми цветами.

– Она умеет заставлять их цвести даже зимой, – объяснил Зорин Динару. – А уж весной – тем более.

– Магия, – восхищенно покачал головой Динар.

– Магия, – согласился Зорин.

Дию- Пәри, великан- вегетарианец, вызвался охранять порядок. Он пришел к Зорину и торжественно объявил:

– Я буду стоять у входа и смотреть, чтобы никто не буянил. А за это… – он замялся.

– Каша? – догадался Зорин.

– Каша, – смущенно кивнул великан. – Много каши. С маслом.

– Будет тебе каша, – пообещал Зорин. – Целый котел.

Дию- Пәри довольно заурчал и ушел готовиться.

Җил иясе обещал легкий приятный ветерок, чтобы было не жарко и не холодно, а просто идеально.

– Сделаю как для себя, – сказал он. – Ветра нагоню, но не сильные. Чтобы флаги развевались, но еду со столов не сдувало.

– Идеально, – одобрил Зорин.

Динар занялся главным – свадебным выпуском газеты. Он отобрал лучшую бумагу, приготовил специальную краску с золотым отливом и вырезал портреты жениха и невесты на деревянных досках. Получилось очень похоже – Шурале с длинными пальцами и папахой, Бичура с тюбетейкой и сковородкой в руке.

– Зачем сковородка? – спросил Шурале, увидев эскиз.

– Символ, – объяснил Динар. – Чтобы все знали, кто в доме главный.

– А- а- а, – понимающе кивнул Шурале. – Правильно. Бичура главная. Я только щекочу.

Бичура, услышав это, довольно хмыкнула.

День свадьбы. Площадь перед Кремлем, полдень.

Площадь преобразилась до неузнаваемости. В центре возвышалась ледяная скульптура – Шурале и Бичура в полный рост, держащиеся за руки. Шурале на скульптуре улыбался и показывал свои длинные пальцы, Бичура смотрела строго, но с теплотой.

Вокруг стояли столы, ломящиеся от угощений. Купцы постарались на славу – здесь было всё: жареные поросята, запеченные гуси, пироги с разными начинками, мед, сбитень, квас, фрукты, орехи. И, конечно, горы чак- чака – золотистого, медового, рассыпчатого.

Су Анасы расстаралась – цветы цвели повсюду, создавая ощущение лета среди весны. Розы, лилии, тюльпаны, какие- то незнакомые Зорину растения – всё это благоухало и радовало глаз.

Дию- Пәри стоял у входа на площадь, как скала. Он был при полном параде – вычистил свои доспехи, причесал бороду и даже повязал на шею что- то вроде галстука (на этот раз это был кусок парчи, подаренный купцом Мансуром).

– Проходите, – басил он, пропуская гостей. – Не толпитесь. Порядок соблюдаем.

Гости прибывали. Духи – лесные, полевые, водяные, подземные – собирались группами, обсуждая событие. Люди – эмиры, купцы, ремесленники, воины – с любопытством разглядывали нелюдей. Хан обещал прийти позже, после официальных дел.

Наконец появились молодожены.

Бичура была невестой – великолепной, в красивом платье, расшитом золотыми и серебряными нитями. На голове – огромная тюбетейка, украшенная жемчугом. Фата была необычной – из тончайшей паутинки, которую сплели местные пауки специально к этому дню. Паукам за это отдельно заплатили чак- чаком, и они были очень довольны.

Шурале был женихом – важный, в новом кафтане, расшитом золотыми нитками. Те самые нитки, что он дарил Бичуре при первом предложении, теперь красовались на его собственной одежде. Пальцы он держал с достоинством, но то и дело ими подрагивал от волнения.

– Идут! – закричали в толпе. – Молодые идут!

Гости расступились. Шурале и Бичура подошли к специально подготовленному месту, где их ждали Кул- Шариф (который снова вызвался вести церемонию) и сам хан, который как раз подоспел.

– Уважаемые духи и люди! – начал Кул- Шариф, когда шум стих. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать удивительное событие. Вторичное, но от этого не менее важное. Лесной дух Шурале и домовая Бичура решили подтвердить свой союз перед всем честным народом. И перед нечестным тоже.

В толпе засмеялись.

– Шурале, – обратился Кул- Шариф к жениху. – Ты подтверждаешь свое желание быть с Бичурой в горе и радости, в богатстве и бедности, в щекотке и без оной?

– Подтверждаю! – выпалил Шурале так громко, что с ближайших деревьев слетели птицы. – Я всегда хочу быть с ней! И чак- чак вместе есть!

– Бичура, – повернулся Кул- Шариф к невесте. – Ты подтверждаешь свое желание быть с Шурале, терпеть его выходки, прощать щекотку и не бить слишком часто сковородкой?

– Подтверждаю, – с достоинством ответила Бичура. – Куда ж я от него денусь. Привыкла уже.

Все засмеялись.

– Тогда объявляю вас мужем и женой! – провозгласил Кул- Шариф. – Вторично, но официально! Горько!

– Горько! – подхватила толпа.

Шурале и Бичура поцеловались. Долго, со вкусом, под одобрительные крики гостей. После поцелуя Шурале отстранился и задумчиво сказал:

– А знаешь, целоваться даже приятнее, чем щекотать.

– Конечно, приятнее, – строго сказала Бичура, но в глазах у нее плясали чертики. – Но ты не расслабляйся. На стройке завтра проверять будешь. И буквы набирать.

– Буду, – покорно кивнул Шурале. – А поцеловаться еще можно?

– Потом, – отрезала Бичура. – Сначала тосты.

– Горько! – снова закричали гости.

Пришлось целоваться еще раз.

Пир. Площадь перед Кремлем, день и вечер.

Тосты потекли рекой.

Первым поднялся хан Сафа- Гирей.

– Дорогие молодожены! – сказал он, поднимая кубок. – Я много чего видел в своей жизни. Войны, мира, интриги, победы. Но чтобы лесной дух женился на домовой, да еще дважды – такого не было. Вы уникальны. И я желаю вам счастья, согласия и… много внуков.

– Ура! – закричали гости.

Шурале прослезился (насколько мог) и поклонился.

Вторым поднялся Кыш Бабай. Он пришел, несмотря на занятость, и сидел в тени специального навеса, чтобы не заморозить гостей.

– Я, как главный над духами, – прогудел он, – благословляю этот союз вторично. Пусть он будет крепким, как зимний лед, и теплым, как весеннее солнце. А в подарок – ледяной самовар. Второй. Чтобы у вас был запасной.

– Спасибо! – обрадовался Шурале. – Два самовара – это хорошо! Один сломается, второй останется!

– Не сломается, – усмехнулся Кыш Бабай. – Они магические.

Су Анасы поднялась следом – прекрасная, в струящемся зеленом платье, с венком из живых цветов на голове.

– От меня и моих русалок – помощь по хозяйству, – сказала она. – Будут приходить, убирать, стирать, готовить. Два раза в неделю. Чтобы молодые отдыхали.

– Спасибо, – растрогалась Бичура. – А то я уже старая, мне тяжело одной.

– Ты не одна, – напомнил Шурале. – Я теперь есть.

– Ты – это отдельная работа, – вздохнула Бичура, но с любовью.

Дию- Пәри подошел к столу – земля дрожала под его шагами. В руках он нес огромный мешок.

– Я не знал, что дарить, – прогудел он. – Думал, думал… и решил: гречка. Много гречки. Целый мешок. Из моего личного запаса. Варите кашу, угощайте гостей.

– Спасибо, великан, – сказал Шурале, с трудом принимая мешок. – Мы сварим. На всю округу.

– Я приду, – обрадовался Дию- Пәри.

Җил иясе подарил легкий ветерок, который теперь постоянно веял вокруг молодоженов, создавая приятную прохладу.

– Чтобы никогда не было жарко, – объяснил он. – И чтобы плохие запахи уносило.

– А хорошие? – спросил Шурале.

– Хорошие оставляло, – улыбнулся дух ветра.

Динар вручил свежий номер газеты – специальный свадебный выпуск. На первой полосе красовались портреты жениха и невесты, а под ними заголовок: «Свадьба века: лесной дух и домовая соединяются вторично, но навсегда».

– Красота, – ахнул Шурале, разглядывая газету. – Я теперь дважды в газете! Первый раз – как лучший наборщик, второй раз – как жених!

– Трижды, – поправил Динар. – Ты еще в колонке новостей будешь.

– Ура! – заорал Шурале. – Шурале – трижды знаменитость!

– Угомонись, – одернула его Бичура. – Дай людям поесть.

Наконец настала очередь Зорина. Он вышел вперед, и все замолкли.

– Дорогие мои, – начал он. – Шурале, Бичура. Я помню тот день, когда встретил вас. Шурале хотел меня пощекотать, Бичура накормила кашей. Вы стали моей семьей в этом мире. Вы научили меня тому, что важно – дружбе, верности, любви. И я счастлив, что могу разделить с вами этот день.

Он достал небольшой сверток.

– Это мой подарок. Не магический, не волшебный. Просто… память.

Он развернул сверток. Там лежала береста – та самая, на которой был написан первый план зимнего фестиваля, подписанный всеми: Зориным, Шурале, Бичурой, Кар Кызы, Динаром.

– Это начало нашей общей истории, – сказал Зорин. – Пусть она хранится у вас.

Бичура всплакнула. Шурале обнял Зорина своими длинными руками и чуть не задушил.

– Спасибо, – прошептал он. – Ты научил меня главному.

– Чему? – спросил Зорин.

– Что щекотка – не главное, – серьезно сказал Шурале. – Главное – любовь. И друзья. И чак- чак.

Все рассмеялись.

Поздний вечер. Площадь перед Кремлем.

Гуляли дотемна. Пели песни, плясали, чокались, ели, пили. Шурале несколько раз порывался кого- нибудь пощекотать от избытка чувств, но Бичура вовремя останавливала его сковородкой. Динар показывал, как печатаются газеты (в упрощенном виде). Кар Кызы создавала снежные фигуры прямо на глазах – гости ахали и просили еще. Җил иясе нагонял легкие ветерки, развевая флаги и освежая воздух. Дию- Пәри задремал у входа и храпел так, что сотрясались стены, но никто не жаловался – все привыкли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.