Друзья
Иван Олейник

Иллюстратор Эльза Анатольевна Олейник

© Иван Олейник, 2026

© Эльза Анатольевна Олейник, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-3435-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Кто вы? Кто мы? Почему все так, а не иначе? Может нужно что-то изменить? Может ничего на самом деле и не происходит и это лишь ваше воображение? Но как в таком случае понять разницу между явью и фантазией? Где грань реальности?

Увы, уважаемый читатель, но точных ответов на эти вопросы вы не найдете ни в этой книге, ни в учебниках по философии и медицине, ни в иной литературе Осознание реальности у каждого свое и у каждого оно будет уникальным, не похожим ни на что остальное. Для одних пирог – это просто пирог, для других же точно такой же пирог – целая вселенная.

События, разворачивающиеся в книге, никогда не происходили, но я все же не могу полностью исключить вероятность на схожесть описанного в книге с какой-нибудь действительной историей, о которой мне неизвестно. Если кто-то узнал в главных героях себя, то это не более чем обыкновенное совпадение.

Глава 1

С самых ранних лет Илья любил бродить по лесу и заброшенным окрестным деревням. Еще будучи несовершеннолетним, он сумел внушить своей матери веру в себя и Вероника Павловна, в конце концов, махнула рукой на многодневные походы своего сына. Поначалу она ругалась с ним, грозилась выгнать из дома за подобные выходки, но видя, что он не попал в какую-нибудь плохую компанию, не бедокурит и не попадает в какие-то неприятные истории, а просто растет довольно любознательным – смирилась с подобным положением дел.

«Ну не за длинный нос же мне его ругать! – как-то шутейно высказалась она соседской бабе Гале, когда та, сидя возле своего дома на завалинке, в очередной раз начала что-то ворчать про отсутствие Ильи дома ночью. – Ты Галка, на своего Тимку посмотри! Отсюда слышно перегар из хаты! Это не он там храпит случайно? Того и гляди стены рухнут!»

«А ты моего Тимку не трожь! Он хоть выпил немного после работы в огороде, но дома спит! А твой Илюха, поэтому и дома не ночует, что совсем запойный! Может он просто не возвращается в хату пока не проспится?» – попыталась вступиться за нерадивого сына баба Галя. Она мельком посмотрела на Веронику Павловну и, чувствуя, что ей сейчас начнут припоминать все Тимкины огрехи, которыми он прославился на всю деревню, поспешно собралась и ушла в свою избу, при этом громко стукнув дверьми в сенях.

«Да нет, не запойный, – тихо сказала сама себе Вероника Павловна, глядя на захлопнувшуюся соседскую дверь, – просто непьющий он у меня».

Подобные разговоры между жителями в деревне, со многообещающим названием «Светлая», происходили довольно часто. Каждый из оставшихся, после лихолетья 90-х, жителей семнадцати дворов искренне мнил себя самым образцовым, поддерживающим всю жизнь в деревне, перекладывая весь груз ответственности на царившие вокруг разрушения и хаос между другими обитателями деревни. Все видели вокруг себя лишь убогих, кривых и алкоголиков, не силясь при этом посмотреться в зеркало, а возможно просто боясь это сделать и увидеть, что сами такие же, если не хуже. Человек так устроен, что последнее, что он сделает, так это оценит сам себя. Оценит объективно, как бы со стороны.

«Вот только сторон у монеты всегда две, – всегда рассуждала Вероника Павловна, – а люди сами выбирают своей правдой, ту, которую они хотят видеть». С такими рассуждениями она и воспитывала единственного сына.

Мальчик, как это и полагается, вырос, а вместе с ним выросли и его амбиции. Стоящие вокруг его деревни другие такие же деревеньки он уже облазил вдоль и поперек. Ничего нового и необычного он в них уже не видел: все та же трава на чердаках, мох на бревенчатых стенах, скрипящие на ветру оконные ставни, да и бурно зарастающие дороги с тротуарами дикими лесными травами и мелкими кустарниками. Ему хотелось увидеть больше, чем он мог себе позволить, живя в отчем доме. Он грезил увидеть воочию все то, о чем в интернете пестрят блоги безымянных и именитых современных путешественников. Захотелось проверить себя на прочность! Может ли он, так же, как и блогеры, вот так запросто уехать в какой-нибудь заброшенный город, с трудом найти местных жителей, снять мало-мальски «съедобный» репортаж и опубликовать его в интернете? Хватит ли сил и способностей самому себе проложить маршрут и пройти по нему от начала и до конца? Эти вопросы с каждым годом все сильнее занимали его сознание, и в какой-то момент он пришел к единственному верному выводу.

«Я – все могу, – сказал Илья, глядя в округлившиеся глаза супруги, – но моих сил хватит, только если ты со мною согласишься и отпустишь по своей воле, а не потому, что я очень этого хочу. Мы с тобою уже много раз разговаривали и знаем все за и против этой затеи, но мне действительно нужно узнать, кто я и чего стою в этой жизни. Помоги мне».

***

Со своей будущей супругой Ольгой Илья познакомился еще в своей деревне, но их первая встреча оказалась не такой веселой и жизнерадостной, какой их обычно воспевают поэты, а при весьма трагических обстоятельствах. Восемь лет назад ушла из жизни его мама – Вероника Павловна.

«Илюш, ты держись! – сказала мамина подруга и их соседка по дому Евдокия, повстречав Илью, когда тот возвращался с трехдневной рыбалки с полной сеткой рыбы. – Она ушла тихо, спокойно, во сне».

Глядя на раскрасневшееся и заплывшее от слез лицо соседки, Илья не сразу понял, о чем она говорила, но, зайдя в дом, все сразу стало ясно. За время его отсутствия соседи уже позаботились практически обо всем: в доме было чисто прибрано, везде горел свет, единственное зеркало было занавешено широким банным полотенцем, а посреди большой комнаты стоял гроб на двух табуретах, рядом с которым кто-то смастерил лавочку из нескольких досок, на которой уже сидели самые старые жители деревни. Люди помладше стояли у сидевших за спинами. У изголовья гроба на столике стояла рюмка, накрытая куском хлеба, и портрет его мамы с приклеенной черной лентой, обозначавшей конец ее жизненного пути.

Следующие несколько дней Илья не помнил. Мозг избавил его от хранения в памяти этих трагических часов, проведенных возле гроба и держащего за руку ту единственную женщину, которой он был не безразличен все его девятнадцать лет. Жители деревни то приходили, то уходили. Одни говорили что-то хорошее, другие же просто топтались у порога и, тяжело вздыхая, уходили, чтобы спустя какое-то время вновь вернуться, постоять и снова выйти. Илья никого не слышал и не слушал. Он не смотрел на них. Его горе было слишком велико, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Не замечал он и юную девушку, тихо сновавшую между комнатами его дома, иногда выбегая куда-то на улицу и приносящую поминальную трапезу в большую комнату, провожающую и встречающую скорбящих деревенских жителей. Уход из жизни каждого жителя малочисленной деревни – был событием, которое обычно приводило к отъезду его родных в какой-нибудь город и опустошению еще одного дома. За последние десять-пятнадцать лет количество жителей заметно поредело и все осознавали, что деревня умирает, но никто не хотел с этим мириться. Каждая новая смерть была лишним напоминанием приближения ее неизбежного конца.

Илья пришел в себя, только когда мерзлая земля с его руки упала на крышку гроба. Жители деревни, пришедшие на кладбище, стояли вокруг наскоро выкопанной могилы, поднимали куски холодной земли и бросали ее вниз. Каждая крупица земли, каждый камешек, падавший на крышку гроба и издававшие громкие дробные стуки, казалось, пытались пробудить усопшую, отчего становилось жутко. У Ильи вдруг потемнело в глазах. Он, непроизвольно отшатнувшись от края могилы, чуть было не присел на стоявшую позади одну из старейших деревенских бабушек, лет которых никто уже не считал, согнувшуюся, чтобы взять земли в пригоршню, рыхля землю костылем, но тут его остановила чья-то мягкая рука. Илья посмотрел в сторону и удивился. Рядом стояла молодая девушка, лет двадцати. По деревенским меркам эта девушка была одета довольно вызывающе: высокие сапоги, короткая пушистая шубейка и такая же пушистая шапка, из-под которой выбился локон белокурых волос, норовивший запутаться при каждом тихом порыве ветра. Обладательница необычного одеяния смотрелась довольно контрастно среди засаленных ватников, залатанных цветастых пуховиков и одетых набекрень шапок-ушанок местных жителей. Ее миловидные черты лица не давали Илье ни единого шанса оторвать от них взгляд, а в ее небесно-голубые глаза, казавшиеся совершенно бездонными озерами, он готов был нырнуть с головой.

«Илья, осторожнее, – укоризненно, но в то же время с какой-то заботой, сказала девушка, – ты чуть на бабу Наташу не сел».

«Ты кто такая? – спросил Илья. – Я тебя раньше здесь не видел. Ты что тут делаешь?»

«Ну ты конечно даешь, – глубоко вздохнула девушка, глядя Илье в глаза. – Приходи в себя потихоньку, а я завтра зайду к тебе, поговорим».

После этих слов она отошла от Ильи, постояла немного в сторонке, давая возможность каждому жителю деревни проститься с Вероникой Павловной. А когда к ней подошел, одиноко живший на окраине деревни, дядя Миша, она взяла его под руку, и они неспешно пошли в сторону деревни. Илья ничего не понимал. Он не знал, кто она и что тут делала, зачем она куда-то идет со старым ворчливым стариком, постоянно гонявшего всех местных ребятишек прочь от своих яблонь в период их созревания. Удивление Ильи возросло, когда девушка, отойдя на какое-то расстояние, вдруг обернулась и помахала ему рукой, как старому другу.

«Ну всё, мужики, закапываем», – сказал кто-то у Ильи за спиной. Он обернулся и увидел, как народ посторонился от могилки и пятеро крепких мужчин начали быстро орудовать лопатами, забрасывая землей самое дорогое, что было у него. Слезы покатились у него из глаз, к горлу подступил ком, но он стоял и смотрел, как быстро они делали свое дело. Накидав земли «с горкой» и подровняв могилку, придав бугорку ровную овальную форму, жители деревни еще несколько минут молча постояли, глядя на свежую землю, после чего неспешно направились по своим домам, проходя мимо Ильи: одни говорили ему добрые слова, другие слегка обнимали, третьи же просто молча жали руку и хлопали по плечу, но у каждого в глазах виднелась скорбь об общей утрате.

Илья находился на кладбище, до позднего вечера, пока не начало смеркаться. Он не мог просто развернуться и уйти прочь, в осиротевший дом. Где-то в подсознании он прекрасно понимал, что уже ничего не изменится, не будет как раньше, и нужно продолжать жить и вести хозяйство самому, но горе было слишком велико, как и его любовь к матери. Нет, он не был одним из тех, кого называют маменькиными сынками. Он был самостоятельным, расторопным, взрослым мужчиной, но всегда находясь в доме, рядом была его мама. Любые его начинания и замыслы она поддерживала и, при необходимости или сомнениях сына, давала весьма дельные советы. Она была частью его жизни. Большой частью.

Илья вернулся в пустой дом, когда на улице уже стемнело. Молча походил по комнатам, не зная куда себя деть, потом убрал табуреты продолжавшие стоять посреди большой комнаты, разобрал и вынес на улицу лавочку, снес посуду со стола ближе к раковине, сложил на стул разбросанные по полу тряпки. Ему уборка в доме никогда не доставляла хлопот, а скорее настраивала на домашний семейный лад. Было в этом что-то такое гармоничное и успокаивающее. Вероника Павловна любила чистоту в доме и эту же любовь привила и сыну. Илья всегда удивлялся, приходя к кому-нибудь в гости, примечая разбросанные хозяевами какие-нибудь вещи, но воспринимал это как их быт, поэтому старался не вмешиваться и не выказывал свое мнение. Однако всегда его терпения не хватало только на своего ровесника – соседского Тимку, который тащил в дом что попало, захламляя все комнаты как ему казалось «нужными» в хозяйстве вещами. Побывав однажды в его доме, Илья был ошарашен, увидев кучи бесформенного тряпья соседствовавших с какими-то горами пустых пластиковых бутылок без горлышек, а рядом лежали какие-то немытые сковородки, кастрюли, столовые приборы. Как объяснил Тимка – все это было принесено из разрушенных окрестных домов и пустующих соседних деревень. Во всех этих вещах он видел прок, не желая с ними расставаться, но и не пользуясь ими, за что и получил свое заслуженное в деревне прозвище «Плюшкин», сродни бессмертному герою произведения Н.В.Гоголя «Мертвые души». Однако, не блистая своей начитанностью и осведомленностью в литературе, Тимка яростно ненавидел это прозвище, думая, что дано оно ему за круглое, рыхлое, «пропитое» брагой и самогоном лицо, напоминавшее сдобную булку из ржаного хлеба. Деревенские жители только тихо посмеивались, когда он в очередной раз поднимал истерику о своем несходстве с булкой, давно забросив все попытки ему что-то объяснить.

Закончив свою небольшую уборку, Илья присел на старое кресло и огляделся по сторонам. Насколько сейчас, в своем состоянии, он мог оценивать – в доме везде было чисто и опрятно. Часы на стене показывали три часа ночи. Он вдруг осознал, что устал настолько сильно, что уже не в силах подняться и выключить свет в комнате. Его руки и ноги отказались слушаться, не оставив иного выбора, кроме как закрыть глаза и провалиться в глубокий сон.

Глава 2

«Илья, ты дома? – разбудил спящего на кресле мужчину глухой женский голос, из сеней. – Дверь была не заперта! Я зайду?»

«Да, входите!» – сев на край дивана и потирая оплывшее от долгого сна лицо, крикнул Илья, в сторону коридора. Голос казался ему не знакомым. Во всей деревне жило только две молодые девушки: Катя с его улицы и Любаша, дом которой был первым от реки у самой запруды. Но они никогда не захаживали к нему в гости, потому как были семейными и уже нянчились со своими маленькими детьми.

Донесся тихий скрип открывающейся двери и тихие приближающиеся шаги. Илья поднял голову и сразу все понял. Перед ним стояла та самая девушка, которая поддержала его на похоронах матери, а потом махавшая рукой перед своим уходом с кладбища. Илья мельком оглядел ее с головы до ног и вяло улыбнулся.

«Зачем обувь сняла? Не убрано тут, – сказал Илья, вставая с дивана, – грязно, позже уберусь».

«В обуви дома ходить – себя не уважать, – подметила девушка. – Если ходишь обутый, значит не уважаешь свой труд, а не уважая себя ты не сможешь уважать других. Таким людям грош цена».

«Ты вообще знаешь, что тут произошло, почему тут грязно?» – спросил Илья, повысив тон, но почему-то сразу подумал, что вопрос излишний, она же была с ним на кладбище.

«Да, Илья, знаю. Я в этом доме последние четыре дня помогала чем только могла», – глядя на него в упор сказала девушка. От этих слов глаза Илья округлились, и он почему-то старался, смотря на нее, понять шутит она или нет. О каких четырех днях она говорит? Все это время он был дома, но ее не видел. Он попытался вспомнить что он делал в эти дни, но не смог. Не смог он вспомнить и всех тех, кто приходил попрощаться с его мамой. Все было как в тумане. В белом, густом, всепроникающем тумане, сквозь пелену которого не проникало абсолютно ничего, кроме приглушенных многочисленных и потому невнятных голосов окружающих людей, звуков множества шагов и переставляемых предметов.

«Как ты держишься, после вчерашнего?» – нежно положив руку Илье на плечо, участливо спросила девушка. Она посмотрела ему в глаза и вдруг ее озарило. Немного наклонив голову набок, стараясь посмотреть ему в глаза тихо, практически шепотом спросила: «Ты хоть что-нибудь помнишь?»

«Нет, – честно ответил Илья, смотря в сторону, не желая встречаться с ней взглядом, – ничего не помню. Помню только, как пришел с рыбалки, встретил соседку, а дальше все как в тумане. Более-менее пришел в себя уже на кладбище, на похоронах. Сейчас вроде окончательно пришел в себя, но не сильно в этом уверен. Я даже не знаю кто ты и почему здесь находишься».

Девушка медленно сняла руку с его плеча, повернулась спиной и, глядя куда-то себе под ноги, отошла на середину комнаты шаркая ногами, одетыми в теплые ярко-зеленые вязаные шерстяные носки. Поставив руки на пояс, она по-хозяйски не спеша огляделась вокруг, зачем-то посмотрела на потолок, прошла к столу и медленно провела по нему ладошкой. Илья обескуражено молча наблюдал за этими уверенными движениями, попутно разглядывая гостью со спины. Она резко отличалась от всех деревенских жителей, как манерой одеваться, это он еще заметил на похоронах, так и телосложением. Её высокая, статная фигура, без намеков на оплывшие бока и целлюлит на бедрах, была одета в темные обтягивающие джинсы, бело-красную вязанную кофту. Волосы были собраны в какой-то замысловатый крендель, из которого торчали воткнутые крест на крест две круглые палочки. Илья раз за разом водил глаза вверх-вниз, стараясь найти в девушке что-то отталкивающее, но не смог, отчего у него побежал холодок по спине. Она была словно с другой планеты, ну во всяком случае с какого-то большого города, жители которого смотрят на их деревенский быт и колорит с усмешкой и высокомерием, не говоря уже о жителях, их привычках и устоявшимися нормами. Что для деревенского жителя норма, то для городского неприемлемо. Деревенские девушки вообще не особо следили за своей фигурой, да и в одежде они больше выбирали практичные вещи, нежели красивые и модные. Не перед коровами на дойке же чваниться красивой одеждой, или перед деревенскими пропойцами наносить маникюр, голову мыть, каждый день, да и в общем прихорашиваться. Здесь, в деревне все это было излишне. На тебя обращали внимание не за красоту, а за умения и старания. Если умеешь хозяйство держать, то любого в мужья зови, все пойдут. Однако Илья раз за разом всем в этом отказывал. Не хотелось ему жениться на первой попавшейся только из-за отсутствия выбора. Ему хотелось, чтобы его невеста могла не только вести хозяйство, но и была приятна в общении, могла его приятно удивлять не только в духовном смысле, но и в постели. Да и не хотелось Илье навсегда оседать в родной ему деревне. За всю свою жизнь он несколько раз выбирался в расположенный недалеко город Иркутск, выдел как он развивается, как открываются новые магазины, меняется стиль и мода горожан, меняется сам быт, сама жизнь! Город развивается! Жизнь жителей улучшается, и это видно по счастливым улыбкам и отзывчивости. Возвращаясь к себе в деревню, Илья всегда встречался только с унынием, обыденностью и разрухой. Никто ничего в последние годы не строил, не пытался где-то навести порядок. Деревенские поля, раньше всегда засаженные корнеплодами и злаками, уже несколько лет пустовали, зарастая бурьяном и лопухами. Заборы все перекосились, а какие-то и вовсе попадали. Всем было без разницы на царивший упадок. Каждый жил в своем замкнутом мире, обманывая себя иллюзиями, что кто-то все равно придет и все восстановит, засеет поля, отремонтирует дороги, перекроет крыши, одним словом, восстановит деревню из той безнадежности, в каком она провела уже больше десяти лет.

Нет! Илья не хотел здесь оставаться навсегда. Он не планировал связывать свою жизнь с разрухой и запустеньем. Он давно хотел переехать в Иркутск, но в то же время понимал, что для этого нужно сделать настолько ответственный шаг, что становилось как-то не по себе. Он много раз делился этим стремлением со своей мамой, уговаривал ее поехать вместе, но Вероника Павловна наотрез отказывалась переезжать, говорила, что ей на свежем воздухе и дышится легче и спится хорошо, а в городской суматохе она чувствует себя скверно. Но что же теперь? Всё? Нужно и можно переезжать в город? Что его теперь здесь держит? Этого ли хотела Вероника Павловна? Она всегда растила сына самостоятельным, практически с детства учила принимать собственные решения, лишь изредка подсказывая и направляя его энергию в нужное русло. Он не был зависим ни от кого и своими руками он мог сделать все, что требовалось для взрослой деревенской жизни. Единственное, к чему он не был готов, к чему его никто не готовил, так это жить в одиночестве. Но, по какой-то воле судьбы, после смерти мамы, случилось какое-то странное событие, если так можно сказать – Божий дар, подарок судьбы, который сейчас стоял посреди большой комнаты, положив руки на бедра, и оглядывался по сторонам. Он ее не знал, он ее не звал, она просто пришла.

«Давай заново, – резко повернувшись к Илье, сказала девушка. – Меня зовут Оля. Давай-ка наведем тут порядок, а я тебе о себе все расскажу».

«Давай», – быстро согласился Илья и вышел в сени за ведром с водой, тряпками и веником.

Распределив, кто и чем будет заниматься, они начали прибираться.

«Повторюсь, я – Оля, – повязывая волосы косынкой, повторила девушка, – дочь Игнатьева Михаила. Ты его должен знать, он у вас на окраине живет в маленьком доме».

«Да, знаю, – сказал Илья, тщательно выметая мусор из углов на середину комнаты. – У нас его «Бобылём» кличут. Вроде жены и детей у него не было никогда…». Тут Илья, глядя на Ольгу, осекся.

«Ну да, не было семьи, – улыбнулась она, – а меня аист принес и в капусту бросил?»

«Да я как-то не подумав сказал, – попытался оправдаться Илья, и добавил, – народ так договорит».

«Ну народ-то у вас вообще с фантазией, ты их больше слушай, – весело сказала она, – им проще не узнать человека поближе, а придумать невесть что. Отец у меня хороший. Мы с ним и мамой всегда жили в Иркутске, а сюда, в деревню, приезжали только на мои летние каникулы. Нашли тот дом на окраине, там и жили. После того как мне исполнилось семнадцать лет, и я поступила в Иркутский университет, мама умерла. Я все время находилась в Иркутске, жила в общежитии, ну отец и уехал жить в вашу деревню. Я к нему каждые каникулы приезжаю».

«Не может быть, – изумился Илья, не веря ее словам. – Я тебя впервые вижу, а ты говоришь, что у нас в деревне часто бываешь».

«А ты сам-то часто бываешь возле дома моего отца? Да и вообще, в своей же деревне часто бываешь? – парировала его сомнения Ольга. – Я и маму твою знаю… знала. Мы с ней иногда встречались в магазине, да или же просто сидели на лавочке возле вашего дома. Она мне все уши прожужжала про тебя, какой ты хороший да трудолюбивый, вот только встретить тебя все как-то не доводилось. Как не приеду в деревню, так ты куда-то пропадал: то на рыбалку уйдешь, то зачем-то по окрестностям бродишь как неприкаянный. Как будто специально от меня скрываешься». С этими словами девушка посмотрела на Илью с улыбкой. Он поднял на нее смущенный взгляд и сразу отвел его, как будто на самом деле нарочно скрывался от нее.

«А ты знаешь, – продолжила Ольга, – что Вероника Павловна меня вязать научила? Эти кофточку и носочки я сама связала. Раньше я не умела, да как-то и не хотела этому учиться, а она взяла и научила за пару вечеров. Вот за этим столом и были мне даны эти уроки».

Девушка медленно поводила по столу рукой, села на стул и грустно продолжила, глядя на потертую скатерть: «А петельку, говорит, нужно поддевать спицей изнутри. А у меня не получается, нервничаю. Говорит, что спешка в вязании не нужна и только вредит. Хорошая она у нас была, терпеливая, всегда все объясняла, не бросала начатого дела. Как школьный учитель – наденет очки на самый кончик носа и мягко так говорит, это, мол, делай так, а это – эдак. Все руки себе исколола, пока не научилась».

Илья, слушая все это и глядя на нее даже замер, согнувшись пополам с веником в руках. Он не знал всего этого, мама ему не рассказывала. Из деревенских жителей никто и никогда не отзывался друг о друге так хорошо, а тут…

«Я не знал, что вы были хорошими подругами, – не зная, что еще сказать, но искренне желая продолжить разговор, вставил Илья, – мама не рассказывала о Вас».

«Не знаю, – ответила девушка, – может я и была для нее подругой, но она для меня была намного большим. Мне не хватает моей мамы. Дружба с твоей мамой для меня переросла в нечто большее. Я любила ее как родную. Отец это знает и понимает, поэтому был не против того, что приезжая к нему я очень много времени проводила с твоей мамой. Я ее любила, а теперь и ее не стало».

С последними словами плечи девушки задрожали и Илья, неуверенно подошел к ней и погладил по голове, прижав спиной к себе.

«Нам всем будет ее не хватать, Оля, – попытался успокоить ее Илья, придавая мужественности своему голосу, – она всегда будет с нами в нашей памяти».

По его недельной щетине из глаз прокатились слезы, бесшумно упавшие на пол. Он украдкой их вытер и отошел от стола.

Ольга еще несколько минут посидела всхлипывая, потом быстро выскочила в сени. Через пару минут она вернулась, накрывая на стол. Поставила горячий чайник, пряники в чашке, варенье в глубокой миске. Позвала Илью, и они сели за стол. В этот раз они уже смело, не смущаясь, смотрели в глаза друг другу, прихлебывая кипяток. Общее горе сплотило их, как самых близких родственников. Они не виделись прежде, но у обоих было такое чувство, будто они знали друг друга всегда.

Весь день они провели вместе, наводя порядок в доме Ильи под неспешные разговоры. Они рассказывали о себе, о своей жизни и увлечениях. Ольга была более осведомлена о жизни в больших городах, поэтому ее истории увлекали Илью, но и его рассказы о его походах по соседним деревням, рыбалке и охоте, так же интересовали девушку. Они оба слушали друг друга с каким-то упоением, но всему хорошему приходит конец. Илья также узнал, что Ольга приехала в деревню пять дней назад, когда он был на рыбалке, и в этот же вечер умерла его мама. Ее отец, дядя Миша, зная, что надеяться в деревне больше не на кого организовал все похороны, а сама Ольга все эти дни хлопотала на кухне, готовя поминальные блюда для скорбящих, перемывала горы посуды, да и в общем хлопотала по хозяйству, ежедневно приходя с рассветом и уходя уже глубоко за полночь. Она много рассказывала Илье о прошедших днях, о которых он ничего не помнил. Нет, она не хвалилась своей помощью, не было в ее рассказах бахвальства и преувеличений. Ей нужно было кому-то выговориться, а Илье нужно было как-то восстановить ход последних событий, от незнания которых ему становилось тошно. В любом случае эти разговоры были нужны и полезны им обоим. Двум душам, пережившим трагедию.

На улице уже стемнело. В печи, занимавшей часть большой комнаты, звонко потрескивали сухие поленья, дом сверкал чистотой, все было расставлено по своим местам. Ольга отодвинула пустую чашку и встала из-за стола, за которым они провели последний час, попивая чай и делясь своими воспоминаниями.

«Поздно уже, – сказала она тихо, – я наверное пойду домой».

«Ты дома, – подумал Илья, но вслух лишь сказал, – приходи завтра утром».

Ольга кивнула головой, собралась и ушла. Илья, секунду постояв и глядя на закрывшуюся дверь, быстро накинул сапоги и куртку и выскочил вслед за ней. Проводив Ольгу до дома и распрощавшись, он только вернувшись домой осознал, что сейчас хотел бы быть здесь вместе с ней. Ольга в это же время думала о том же. Илья ей понравился. Было в нем что-то такое, простое и наивное, но в то же время он излучал уверенность в себе и надежность. Эти качества Ольга очень ценила в людях. Такими же качествами обладали ее мама, отец и Вероника Павловна. Эти же качества были присущи и Илье.

«Может это и есть моя судьба?» – засыпая на кровати, положив руку под подушку, подумала Ольга, весь вечер вспоминавшая время проведенное с Ильей. – Время покажет. Спокойной ночи, Илюша». С этими мыслями девушка уснула.

Глава 3

После частых поездок друг к другу в гости Илья и Ольга уже понимали, что не могут жить друг без друга, а спустя год они стали жить вместе в купленной новенькой квартире кирпичного доме, почти в центре города Иркутск. Сейчас дома из кирпича строились редко, в основном заливались монолитные многоэтажные дома-«человейники», но Илья крепко был уверен в ненадежности таких домов, поэтому их однозначным выбором был за кирпичным домом. Он для него был как-то уютнее, и Ольга поддержала эту небольшую прихоть супруга, при этом, не потеряв ничего, но обретя взамен отсутствие слышимости соседей, чему была несказанно рада. Илья устроился на работу слесарем на тот же небольшой завод, где работала Ольга. Хороший и дружный коллектив принял его радушно, быстро ввели в основы слесарного мастерства, и не пожалели. Илья оказался очень прилежным и, порой до позднего вечера, оставался на работе один, пока не преуспел в своем деле настолько, что спустя год его повысили до мастера смены. Весь коллектив был искренне рад за него, а директор завода часто говорил, что у него «золотые» руки. Сам же Илья никогда не замечал у себя стремлению к совершенству и педантичности в работе, но эти качества сами собой проявились у него и, как оказалось, в самый нужный момент. Любое дело, за которое брался Илья было обречено на победоносное завершение, без малейшего шанса на неудачу. Илья не был тщеславным и прекрасно понимал, что любое дело на предприятии – это заслуга не одного человека, а всего коллектива в целом, о чем он постоянно повторял, когда его начинали благодарить за хорошо проделанную работу. Коллектив предприятия прекрасно знал, что о них не забывают и платил за это блестящей работой и отменными показателями в работе.

Илья, не хотевший полностью расставаться с деревней, не забросил свой родительский дом, а оставил его как дачу. Летом во время отпусков они вдвоем с Ольгой приезжали в деревню и жили на лоне природы: ходили на речку, гуляли в лесу, дышали чистым воздухом. Ольге же, несмотря на ее городские корни, всегда нравился деревенский быт. Ей импонировало все естественное, чего не хватало в городской суете. За время их отсутствия в деревне за домом приглядывал ее отец Михаил, пресекая попытки нерадивых соседей распилить дом на дрова, либо просто сваливать мусор за забор. Он прекрасно понимал, что его собственный дом и дом Ильи – это единственные светочи, соединяющие его самого с дочерью и Ильей, с которым они также сблизились и стали довольно много времени поводить вместе.

***

Прошло шесть лет с момента первой встречи Ильи и Ольги. Уже давно была сыграна свадьба и, вопреки сложившемуся убеждению, в этой свадьбе не было проигравших. Говорят, что быт и повседневность стремятся разрушить отношения, испытывая их на прочность. Возможно, это где-то и происходит, но только не в семье двух искренне любящих сердец, где царит полное взаимопонимание, доверие и помощь друг другу. Казалось, что быт только укреплял их семью, а все проблемы закаляли семейный дух и сплачивал еще сильнее. Они были счастливы друг с другом и уже начали было подумывать о сокровенном для любой семьи, но делали это тайком, мысленно, не делясь своим желанием со своей второй половинкой. Каждый из них иногда все чаще и чаще представлял себе свою семью, где по полу уже бегает маленький «почемучка» и пристает с расспросами обо всем что видит, разбрасывает какие-то вещи по полу, рисует карандашами на только поклеенных обоях в зале, сливает все шампуни в ванную и взбивает гору пены, да и просто сопит во сне, уткнувшись носиком в руку родителей. Они вместе себе это представляли, но никто не решался это предложить первым. Странный, неясный страх, останавливал обоих. Наверное, просто боялись услышать какой-то отказ с нелепым оправданием. Первой не выдержала Ольга и однажды утром затронула эту тему разговора.

«Илюш, – обратив на себя внимание супруга, начала Ольга, – а ты хочешь детей?».

Для Ильи вопрос не был риторическим. Эта тема никогда не обсуждалась в их семье. Сейчас же он посмотрел на жену, которая сидела перед маникюрным столиком в спальне подводила глаза тушью и, так и замерла с щеточкой в руке, глядя на него через зеркало. Смотрела пристально, не отрывая взгляда, в ожидании ответа.

«Ты беременна?» – быстро спросил Илья дрожащим голосом, вскочив с дивана. Он посмотрел на Ольгу широко открытыми глазами.

«Да нет, ты чего, – отрицательно ответила супруга, – не беременна. Просто решила спросить хочешь ли ты детей».

«Сейчас?» – спросил Илья, но поняв, что вопрос глупый невольно улыбнулся.

«Завтра, Илья, – шутя парировала Ольга, – ну или послезавтра в обед, где-то в двенадцать тридцать пять, если не сильно занят».

«Оль, ты можешь объяснить, что происходит?» – непонимающе попросил Илья, подходя к супруге поближе и беря ее за плечи.

«Я спрашиваю хочешь ли ты детей, – повторила Ольга, все так же держа кисточку с тушью навесу и глядя супругу в глаза, – вот и все».

«Хочу Оля, – признался Илья, слегка покраснев, – очень хочу. Я уверен, что ты будешь хорошей мамой».

«А ты будешь хорошим папой, – повернувшись к супругу тихо сказала Ольга, – я в этом уверена. Я тоже хочу ребеночка». С последними словами она встала и крепко обняла подошедшего к ней супруга за шею. В последующие минуты, закрыв глаза и только чувствуя близость любимого, каждый думал о том, что его выбор спутника жизни сделан не напрасно. Они были абсолютно уверены в своих возможностях и осознавали всю ответственность, уготованную им с рождением ребенка. Каждый из них морально был готов к этому разговору уже слишком давно, чтобы сейчас, в последний момент, допустить хоть тень сомнений в своем решении. Они были счастливы настолько, что пришло то самое время, когда нужно было передать излишки своего благополучия божественному чуду.

Весь вечер супруги провели в разговорах о планируемом ребенке и как при этом может измениться их жизнь. Говорили много о чем: где лучше рожать – в этом городе, или поехать в другой; хватит ли им места в квартире под детскую комнату, в какие цвета ее раскрашивать и какой мебелью нужно будет обставить; пытались проанализировать достаточно ли городская инфраструктура развита для ребенка и будет ли она удовлетворять их общие потребности в его развитии и разносторонности. Они попробовали было представить как будут проходить их совместные путешествия и поезди в другие города и страны, но из-за недостатка опыта в родительстве и отсутствии наглядного примера, никак не могли что-то мало-мальски продумать. Они прекрасно понимали, что все проблемы будут решаемыми, но чем дальше они пытались детально планировать, тем становилось сложнее.

Их беседу прервал громкий хлопок откуда-то с улицы и резкое позвякивание посуды в кухонном шкафу. Подбежав к окну, супруги ничего не увидели. На улице вполне обыкновенно горели уличные фонари, под которыми шли редкие прохожие. Никаких пожаров, взрывов и аварий они не увидели. Из полуоткрытого окна вроде бы как потянуло запахом гари. Переглянувшись и внюхиваясь в уличный воздух, они не знали, что и думать. В Иркутске, как и в любом прибайкальском городе, довольно часто случались землетрясения из-за близости озера Байкал, славившегося кроме своих эндемиков и крупнейшим запасом чистейшей воды еще и сильной геологической активностью. Супруги к ним уже практически привыкли, впрочем, как и все остальные местные жители, и уже не замечали какие-то мелкие толчки, но все еще слегка настораживались при довольно-таки сильных. Однако впервые они почувствовали землетрясение с последующим запахом гари. Настораживал только неясный хлопок, которого при обычных землетрясениях никогда не было.

«Определенно это не землетрясение, а что-то другое», – пришло супругам на ум одновременно.

«Может у входа в подъезд мусорку подожгли, – первым вслух высказал предположение Илья, садясь обратно на диван и вновь размещая ноутбук на колени, – ну или петарду сильную взорвали».

«Все может быть, – неуверенно согласилась Ольга, присаживаясь рядом с супругом, – а может быть это…».

Её слова прервал звонок входной двери в коридоре, заливший квартиру трелью какой-то певчей птицы. Супруги переглянулись и удивились.

«Кто это так поздно может прийти?» – откладывая ноутбук и теряясь в догадках пробормотал Илья, направляясь к двери.

Замок глухо отщелкал два оборота, и Ольга услышала приглушенные мужские голоса. Она тем временем продолжила листать в ноутбуке фотографии квартир, в поисках более обширной, чтобы у ребенка была своя собственная комната, предлагаемых на сайтах недвижимости в их городе, удивляясь не столько монотонности и блеклости фотографий, сколько ценам.

«Ну не в Москве же живем, – думала она, – откуда такие цены. Вот в этой полы нужно менять, двери и окна, а в этой еще стены кривые и батареи ржавые, но цена – космос». Ее размышления прервал окрик супруга из коридора: «Оля, можешь подойти?»

Неслышно ступая по пушистому ковру, Ольга вышла в коридор. Помимо Ильи она увидела Ивана, их общезаводского коллегу. Он работал водителем их рабочего автобуса, на котором развозил по утрам и вечерам всех, кто жил по его маршруту следования на завод и обратно, после смены, по домам. В их городе таких автобусов, а соответственно и маршрутов было всего 4, поэтому все друг друга знали в лицо и по именам. Однако Ольга не знала, что Илья и Иван настолько дружны, что могут вот так, запросто прийти в гости поздним вечером, без приглашения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.