Миллиард для сердца
Кристин Эванс

© Кристин Эванс, 2026

ISBN 978-5-0069-3562-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Кристин Эванс
МИЛЛИАРД ДЛЯ СЕРДЦА

Глава 1

Запах хосписа Света запомнила навсегда. Хотя сейчас, сидя у материнской койки, не думала о метафорах. Смесь хлорки, упаренного куриного бульона и чего-то сладковатого, осадочного – то ли яблоки гниют в тумбочке у соседки, то ли сама ткань человеческих тел начинает понемногу сдавать позиции.

Мать спала.

Света смотрела на её руки, сложенные поверх одеяла. Пальцы скрючены артритом, кожа в пигментных пятнах, ногти нестриженые – забыла попросить ножницы у медсестры. Вчера мать сказала: «Доченька, мне бы домой». Сказала не в бреду, открыла глаза и произнесла абсолютно трезво, почти буднично. Света кивнула. Соврала. Она врала теперь постоянно, это сделалось профессиональной деформацией: сиделки, дочери, взрослого человека с пустой картой.

Вынула телефон, подсчитала остатки.

Двадцать семь тысяч четыреста восемьдесят рублей.

Квартплата – через пять дней. Лекарства матери – ещё на три тысячи, если брать самое дешёвое, дженерик вместо оригинала. Еда, проезд, кредит, который она взяла два года назад, когда мамина онкология перешла в четвёртую стадию, а в страховой сказали «безнадёжно». То есть платите сами.

Безнадёжных не лечат. Безнадёжных осматривают.

Света закрыла приложение. Посмотрела в окно. Там, за мутным стеклом, стоял октябрь. Москва шуршала шинами по мокрому асфальту, текла куда-то по своим миллиардерам и стартапам, не замечая, что на третьем этаже серого корпуса умирает бывшая учительница русского и литературы, а её дочь пытается высчитать, хватит ли остатка на пачку «Золотой марки» и проезд обратно.

Честность – непозволительная роскошь.

Эту истину Света вывела эмпирически годам к двадцати пяти. Раньше она думала, что честность – это когда не врёшь другим. Теперь знала: честность – когда не врёшь себе. А себе врать приходится постоянно. Иначе как жить, если ты, филолог по образованию, продаёшь косметику в интернете? Как смотреть в зеркало, когда твой бывший парень, который клялся в любви, слился ровно через месяц после маминого диагноза, сказав: «Свет, я не готов к такому будущему»? Как не врать себе, когда ты каждый вечер обещаешь: завтра позвоню в хоспис, узнаю насчёт бесплатной палаты, завтра точно позвоню, завтра…

Мать пошевелилась.

– Ты здесь, – не спросила, констатировала.

– Здесь, мам.

– Не плачь. Слышишь? Не смей плакать. Я пожила.

Света не плакала. Слёзы кончились месяца два назад, в тот день, когда врач в поликлинике, глядя в карту, сказал: «Готовьтесь, молодая женщина». Он обращался к ней – Свете, двадцатисемилетней «молодой женщине». Она тогда вышла в коридор, села на пластиковый стул и просидела два часа. Без слёз. Просто сидела и смотрела, как мимо ходят ноги.

– Ты ешь? – спросила мать.

– Ем.

– Врёшь.

– Ем, мам.

– У тебя лицо осунулось. Иди поешь.

Света кивнула. Встала, поцеловала мать в сухой, горячий лоб.

– Я скоро вернусь.

– Не торопись. Я посплю.

Она не пошла в столовую. Вышла на крыльцо, достала сигарету. Не курила три года, сорвалась в прошлом месяце. Теперь курила по-чёрному, прячась от врачей и от себя. Мать не знала. Мать не должна была знать.

Третья сигарета ещё тлела, когда в кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый, но Света ответила – вдруг из хосписа, вдруг что-то с мамой.

– Светлана Николаевна? Меня зовут Илья Борисович. Я риелтор, представляю интересы одной… заинтересованной стороны. У меня к вам деловое предложение.

Она хотела сбросить. Риелторы. Предложения. «Сдайте квартиру в ипотеку», «Рефинансирование», «Выгодная аренда». Но что-то в голосе – не интонация даже, а паузы, слишком длинные, слишком весомые – заставило её промолчать.

– Я занимаюсь деликатными поручениями, – продолжил он. – Ищут женщину. Определённые требования: возраст до тридцати, образование гуманитарное, отсутствие судимостей, отсутствие семьи. Вы подходите по всем пунктам.

– Кто ищет?

– Не по телефону. Мы можем встретиться сегодня?

Света посмотрела на окурок. Затянулась в последний раз, прикусила фильтр. В голове было пусто и звонко, как в только что покинутой палате.

– Сколько платят?

Пауза.

– Всё, что вы запросите. В разумных пределах.

Она не запросила ничего. Просто сказала, что сможет подъехать через два часа.

Всю дорогу в метро Света смотрела в чёрное окно и не видела своего отражения. Она думала о том, что вот так, наверное, выглядит дно: когда тебе уже всё равно, на что соглашаться, лишь бы платили. Она не боялась, что её обманут, убьют, продадут в рабство. Ей было страшно другое: что предложение окажется ложным, что это чья-то глупая шутка и она сейчас приедет в офис на Новом Арбате, а там никого не будет. И придётся возвращаться в хоспис, к матери, к пустой карте, к завтрашнему дню без вариантов.

Офис оказался настоящим.

Стекло, бетон, охрана на входе, пропуск по паспорту. Риелтор ждал её в переговорной на четырнадцатом этаже. Илья Борисович – мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и дорогим костюмом, который сидел на нём как на вешалке. Он не пытался казаться приветливым, не предлагал кофе, не улыбался. Просто раскрыл папку и положил перед ней досье.

– Андрей Викторович Северцев. Шестьдесят восемь лет. Основатель группы «Север-Капитал». Состояние – по оценкам «Форбс», около двух миллиардов долларов. Вдовец. Двое взрослых детей.

Света смотрела на фотографию. Мужчина с седыми висками, гладко выбритый, взгляд в объектив прямой, без тени улыбки. Не старик. Нет, совсем не старик. У него было лицо человека, привыкшего принимать решения и отвечать за последствия. Таких лиц она в своей жизни не видела – только в новостях и журналах, которые листала в очередях к врачам.

– Почему я? – спросила она.

– Потому что у вас нет вариантов.

Он сказал это без жестокости. Как врач, сообщающий диагноз. Или как риелтор, озвучивающий цену.

– Ему нужна жена. Фиктивная. Срок – от трёх до шести месяцев. Врачи дают ему максимум полгода. Агрессивная форма рака поджелудочной, метастазы в кости и печень. Он не хочет доживать в больнице и не хочет, чтобы дети видели, как он разлагается заживо. Ему нужен человек, который будет рядом. Не сиделка. Не медсестра. Кто-то… – Илья Борисович запнулся, подбирая слово. – Кто-то, кто будет разговаривать с ним не как с трупом.

– Жена, – повторила Света. Не вопрос, утверждение.

– Брачный контракт. Вы получаете содержание на период брака, квартиру в Москве после регистрации и наследство по завещанию. Дети, разумеется, будут оспаривать. Но контракт составлен так, что оспорить его почти невозможно. Почти – потому что в юриспруденции нет абсолютных гарантий. Но вам хватит, чтобы закрыть все долги и начать новую жизнь.

– Почему не нанять профессиональную сиделку?

– Я же сказал. Ему не нужна сиделка.

– А если я откажусь?

Илья Борисович закрыл папку.

– Найдём другую. Но вы не откажетесь.

Света сидела, сжимая в пальцах край стола. Она смотрела на досье, на фотографию человека, который через несколько дней станет её мужем, и думала о том, что через час нужно быть в хосписе, потому что медсестра не сможет покормить маму ужином – у медсестры своих больных под завязку.

– Я согласна, – сказала она.

Илья Борисович кивнул, будто иного ответа не ждал.

– Завтра в десять встреча с нотариусом. Послезавтра – регистрация брака. Водитель будет заезжать за вами в хоспис.

– Откуда вы знаете, что я в хосписе?

– Мы знаем о вас всё, Светлана Николаевна. Это наша работа.

Она подписала контракт через два дня.

Читала мелкий шрифт до рези в глазах. Искала подвох, ловушку, пункт о том, что в случае его смерти она остаётся должна. Но всё было чисто. Даже слишком чисто. Квартира переходит в собственность после регистрации брака. Содержание – пятьсот тысяч рублей ежемесячно. Наследство – отдельным распоряжением. Никаких пунктов о близости, о совместном проживании в одной спальне, о необходимости изображать любовь. Только присутствие. Только выполнение обязанностей жены в той степени, в какой сам Андрей Викторович сочтёт нужным их определить.

Она поставила подпись шариковой ручкой, которую подал ей нотариус.

– Поздравляю, – сказал Илья Борисович. – Светлана Николаевна.

Она посмотрела на свою подпись. Буквы чуть дрожали.

Товар. Она чувствовала себя товаром. Дорогим, хорошо упакованным, с гарантией и сертификатом качества. Но товаром. А товар не имеет права на чувства.

– Когда знакомство? – спросила она.

– Завтра. Водитель заедет в десять.

Она кивнула, вышла на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо, но ей вдруг стало жарко. Она расстегнула пальто – дешёвое, китайское, купленное три года назад на распродаже – и пошла пешком через весь город. От Нового Арбата до хосписа на юго-западе, через центр, через мост, через парк, где женщины с колясками кормили голубей, а старики играли в шахматы. Мимо всего этого она шла, считая шаги, и не чувствовала ног.

Мать умерла через неделю после подписания контракта.

Света не плакала на похоронах. Стояла с каменным лицом, принимала соболезнования от чужих людей – маминых коллег из бывшей школы, соседок, троюродной тётки из Рязани. Сжимала в кармане ключи от новой квартиры, которую ещё не видела, и думала: мама не узнает.

Мама не узнает, что её дочь продалась миллиардеру.

Мама не узнает, что дочь теперь носит фамилию Северцева.

Мама не узнает.

В день похорон позвонил Илья Борисович.

– Андрей Викторович просил передать соболезнования. Он освободил вас от необходимости присутствовать на этой неделе. Можете взять столько времени, сколько нужно.

– Я приеду завтра, – сказала Света.

– Вы уверены?

– Я приеду завтра.

Она повесила трубку. Села на пол в пустой маминой квартире, которую завтра нужно было сдавать хозяйке – аренда кончилась, денег на продление нет. Обхватила колени руками, уткнулась лицом в колени.

И заплакала.

Впервые за долгое время.

Глава 2

Особняк находился в Серебряном Бору.

Света ожидала пафосной новостройки с золотыми унитазами и лепниной. Или, наоборот, минимализма в духе «стекло-бетон-пустота». Но водитель въехал в ворота старого кирпичного дома, утопленного в соснах, и она увидела нечто совсем иное.

Дом жил.

Это было первое, что она почувствовала. Дом не выставлял напоказ богатство – он его просто имел. Дубовые двери с тёплыми, отполированными ладонями следами на латунной ручке. Паркет с патиной – не натертый до зеркального блеска, а мягко отсвечивающий воском, притертый за десятилетия. В прихожей висела картина. Не абстракция, не безвкусный портрет хозяина, а старый Левитан – подлинник, судя по уверенности, с которой она занимала стену. Этюд, не парадная вещь. Просто лес, тропинка, осень. Кто-то здесь любил это.

– Раздевайтесь, – сказала экономка. Женщина лет шестидесяти с лицом строгой учительницы, в тёмном платье и накрахмаленном фартуке. – Андрей Викторович ждёт в библиотеке.

Света сняла пальто. Осталась в тёмно-сером трикотажном платье – единственном приличном, что у неё было. Купила его три года назад на выпускной аспирантов, с тех пор надевала раза четыре. Туфли купила вчера в «Зарядье» за три тысячи – всю жизнь в таких ходила, не привыкать, но сейчас вдруг почувствовала их дешевизну. Экономка скользнула взглядом по туфлям, ничего не сказала, но Света всё поняла. И пошла за ней.

В доме пахло деревом, старыми книгами и едва уловимо – лекарствами. Но не больничными, не резкими, а какими-то своими, приглушёнными. Запах болезни, которую пытаются не замечать.

Библиотека оказалась не парадной, а жилой. Книжные стеллажи во всю стену, кресло у камина – не дизайнерское, а удобное, с просиженным сиденьем, повторяющим форму тела. Плед на спинке, вязаный, ручной работы, с крупными косами. На столике – раскрытая книга и чашка. Чай остыл, на поверхности образовалась тонкая плёнка.

Андрей Северцев сидел в кресле у окна.

Света готовилась увидеть старика в халате, с капельницей, с тем выражением обречённости, которое она так хорошо изучила за два года ухода за матерью. Но он не был похож на умирающего.

Он был бледен – да, мертвенная бледность, какая бывает при постоянных болях и плохом кроветворении. Опирался на трость – чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде головы волка. Но взгляд…

Взгляд был цепкий, ироничный, живой. Он не рассматривал её как вещь или функцию. Он смотрел на человека, которого видел впервые, и оценивал не длину ног и качество макияжа, а что-то другое. Что – Света не поняла.

Он не встал. Просто поднял голову и сказал:

– Не стройте скорбную мину. Я ещё не умер.

Голос оказался низким, с хрипотцой. Не старческий дребезжащий, а нормальный мужской голос, чуть усталый, чуть севший, как у человека, который много говорил и мало пил.

– Я не строю, – ответила Света. Голос не дрогнул, и она сама этому удивилась.

– Строите. Все строят. Входят с таким лицом, будто я уже в гробу. Садитесь.

Она села в кресло напротив. Прямая спина, руки на коленях. Она вдруг отчётливо осознала абсурд ситуации: сидит в доме миллиардера, который через полчаса станет её фиктивным мужем, и пытается угадать, как с ним разговаривать. Он не похож на людей, к которым она привыкла. Он вообще ни на кого не похож.

– Контракт вы читали? – спросил он.

– Да.

– Илья сказал, вы не торговались.

– Не торговалась.

– Почему?

Она подумала.

– Потому что я не знаю, сколько это стоит.

Андрей усмехнулся. Усмешка вышла короткая, без тепла, но без злости. Так усмехаются, когда слышат правду, которую не ждали.

– Честно. Редкое качество.

Он кашлянул в платок. Спрятал платок в карман пиджака – он был в пиджаке, тёмно-синем, с запонками. Света заметила, как дрогнули пальцы. Болезнь сидела внутри него, но он не позволял ей выйти наружу. Пока не позволял.

– У меня к вам просьба, – сказал он. – Не обязанность. Просьба.

– Да?

– Мне нужно, чтобы кто-то читал вслух. Глаза устают, а слушать аудиокниги не могу – раздражает актёрская игра. Возьмите вон ту книгу.

Она взяла. Это оказался годовой отчёт «Север-Капитала» за прошлый финансовый год. Плотная глянцевая обложка, сотни страниц мелкого текста, графики, диаграммы. Ни один нормальный человек не станет читать это вслух ради удовольствия.

– С биржевыми сводками справитесь?

– Я филолог.

– Значит, не справитесь. Читайте.

Она открыла книгу наугад. Голос предательски дрогнул на первом же термине.

– «Анализ динамики EBITDA в третьем квартале показывает снижение на четыре целых семь десятых процента по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года, что обусловлено…»

Она запнулась.

– Обусловлено чем?

– Выходом из европейских активов, – спокойно сказал Андрей. Он смотрел в окно, на сосны. – Читайте дальше.

– «…что обусловлено выходом из европейских активов и перераспределением капитала в азиатском направлении».

– Плохо читаете. С запинками.

– Я не экономист.

– Это не оправдание. Учитесь.

Он не издевался. Он просто констатировал, как есть. Света вдруг почувствовала злость – глухую, нелогичную, совершенно неуместную. Она приехала сюда не для того, чтобы её учили читать биржевые сводки. Она приехала за деньгами. Она сидит здесь, потому что у неё нет выбора, и этот человек знает это, и пользуется этим, и заставляет её читать дурацкий отчёт, как будто она его личный секретарь.

– Зачем вам это? – спросила она. Резче, чем следовало.

– Что именно?

– Чтение вслух. Вы могли бы нанять кого угодно. Профессионального чтеца. Актёра. Диктора.

– Мог бы.

– Тогда зачем я?

Андрей повернулся к ней. Посмотрел долгим, изучающим взглядом. Кажется, он решал, отвечать или нет, и Света вдруг поняла, что большинству людей он не отвечает. Просто молчит, и они уходят.

– Потому что профессиональный чтец будет стараться, – сказал он. – А вы – нет.

Он помолчал. Сосны за окном качнулись от ветра, тени заскользили по стенам.

– Я устал от стараний. Дети стараются не расстроить меня. Врачи стараются не напугать. Партнёры стараются не показать, что ждут моей смерти. Все стараются. А мне нужен человек, которому плевать на старания. Который просто будет рядом и делать то, что нужно. Без надрыва. Без актёрства.

Света молчала.

– Я заплачу вам за это, – добавил он. – Вы уже получили квартиру. Получите ещё. Но это не значит, что вы должны играть роль. Играйте, если хотите. Но мне это не нужно.

Она снова открыла книгу. Пальцы чуть дрожали, но она заставила их успокоиться.

– «Долговая нагрузка компании составляет…»

– Не так.

– Что не так?

– Интонация. Вы читаете как пономарь. Представьте, что это письмо от человека, который хочет вас обмануть. Читайте с подозрением.

Света перевела дыхание.

– «Долговая нагрузка компании составляет двадцать три миллиарда рублей, что на шесть процентов выше показателей прошлого года…»

– Уже лучше.

Она читала полчаса. Андрей сидел с закрытыми глазами, слушал. Иногда поправлял ударения, иногда просил перечитать абзац. Один раз, когда она ошиблась в термине, коротко объяснил значение. Говорил сухо, ёмко, без снисходительности. Учитель, привыкший, что ученик должен понять с первого раза.

Когда она закончила главу, он открыл глаза.

– На сегодня достаточно.

– Завтра продолжить?

– Если не сбежите.

Света закрыла книгу.

– Я не сбегу.

Он кивнул. Встал, опираясь на трость. Сделал шаг, второй. Остановился у двери, обернулся.

– Спасибо, – сказал он. – За маму. Я знаю, вам было трудно.

И вышел.

Света осталась одна в библиотеке. Смотрела на камин, на плед, на чашку с остывшим чаем. В доме было тихо – только потрескивали дрова, и где-то далеко, на кухне, звякнула посуда. Обычные домашние звуки.

Она вдруг поняла: он не сказал «соболезную». Не сказал «держитесь». Не сделал ничего, что полагается в таких случаях. Он просто сказал спасибо.

Как будто её мать была для него не абстрактным горем, не пунктом в списке личных обстоятельств сотрудницы, а реальным человеком, чья жизнь и смерть заслуживают благодарности.

Света сидела в кресле, сжимая в руках отчёт «Север-Капитала», и не знала, что ей теперь думать.

Она приехала продавать своё время и лицо. А он сказал: не надо играть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.