Хана Харт
"Гарпия. Аукцион душ"

Пролог: Подпись.

Континент Монолит. Столица Сервер Град. Командор континента Влад Громов.

Тишина в зале была не абсолютной.Её заполнял низкий, почти неслышный гул – голос планеты, пробивающийся сквозь броню технологий. Я сидел в кресле, окружённый голограммами, цифрами, потоками данных. Перед глазами – досье. Четыре строки. Четыре судьбы.Алла Весенних: критична. Единственный источник стабильного пайка.

Мария Весенних: критична. Медицинский работник, обеспечивает доступ к базовой медицине.

Матвей Весенних: условно критичен. Высокий когнитивный потенциал, перспектива для академии развития потенциала в айти системе.

Анна Весенних: наименее критична. Навыки не являются жизненно необходимыми для выживания ячейки в текущих условиях.

«Наименее критична». Значит – расходный материал.

Я закрыл глаза на секунду. За веками всплыли другие лица. Другие имена. Первые годы после Удара. Хаос. Голод. Болезни. Горы трупов, которые некому было хоронить. Я тогда, молодой и ещё не окончательно мёртвый внутри, дал клятву: любой ценой остановить это. Любой. Даже если цена – душа. Его. Моя. Миллионов.

Я построил систему. Жестокую, бесчеловечную, эффективную. Она работала. Люди не умирали миллионами. Они просто… переставали быть людьми. Становились ресурсом. Цифрами в моих отчётах.

Ваше решение? – спросила система, нарушая мои мысли.

Я открыл глаза. Снова посмотрел на голограмму. На эти зелёные глаза. В них была не только упрямство. Была сила. Та самая, что давно выгорела во мне, превратившись в холодную сталь воли.

Что будет с ней? «Гарпия». Оценка. Аукцион. Её купят. Она станет прислугой. Или наложницей. Её ум, её дисциплина, её психологическая проницательность – всё это будет потрачено на выбор вин к ужину или утешение чьего-то эго.Расточительство.системе которую построил Влад расточительство – главный грех.

Но был и другой вариант. Её навыки… психология, анализ поведения… они могли быть полезны. Для самой системы. Для анализа социальной напряжённости. Для прогнозирования бунтов. Она могла стать инструментом в моих руках. Острым, опасным, но полезным.

Мысль была холодной, расчётливой. Как и всё во мне.Но под ней, глубоко, в тех тёмных уголках, куда я давно не заглядывал, шевельнулось что-то ещё.

Любопытство. Кем станет эта девушка с глазами полными жизни в моём мире, построенном из смерти? Сломается ли? Или… или найдёт способ выжить, не сломавшись? Вызов.

Я ненавидел вызовы. И жил ради них.

– Решение, – сказал я, и мой голос прозвучал в тишине зала чётко и без колебаний. – Анну Весенних изъять для перераспределения. Назначить в категорию «Премиум». Подготовить к аукциону в «Гарпии». Включить в список лотов для… личного рассмотрения

Последние три слова повисли в воздухе. Операторы переглянулись. «Личное рассмотрение» Правителя – редкая процедура. Обычно я покупал специалистов: учёных, инженеров, врачей. Не балерин-психологов.

– Приказ записан, – отозвалась система. – Семья Весенних будет уведомлена. Изъятие назначено на 08:00 завтрашнего дня.

Я кивнул, откинулся в кресле. На мгновение мои пальцы, лежавшие на сенсорной панели, дрогнули.

Там, под кожей, чувствовались старые шрамы – не от оружия, а от первых лет, когда приходилось своими руками разгребать завалы, хоронить умерших, отнимать еду у одних, чтобы накормить других.поднял руку, вызвал интерфейс цифровой подписи. На экране возник документ: «Распоряжение 734-Б об изъятии и перераспределении». Внизу – пустая строка для биометрической подписи.

Я приложил ладонь.

Сенсор мягко завибрировал. Зелёная полоска поползла по экрану. Подпись подтверждена. Влад Громов. Правитель Монолита.

Ещё одна судьба. Ещё одна строка в отчёте. Ещё один шаг вперёд по дороге, вымощенной хорошими намерениями и осколками человеческих жизней.

Я выключил голограмму с её лицом. Зелёные глаза исчезли.Но они уже не отпускали. Они поселились где-то на периферии сознания. Как нерешённая задача. Как тикающая бомба. Как призрак того человека, которым я мог бы стать в другом мире.

Я встал, подошёл к огромному окну ситуационного центра. Внизу простирался Сервер град – город, который я построил из пепла старого мира. Чистые линии, эффективная планировка, безопасные кварталы. И где-то там, в секторе 7, девушка по имени Анна ложилась спать, не зная, что завтра её жизнь перестанет принадлежать ей.

Я не чувствовал ни вины, ни сожаления. Эти эмоции я похоронил давно. Я чувствовал только холодную уверенность в необходимости своего выбора.

И ещё – едва уловимое, почти забытое предчувствие. Шёпот интуиции, который говорил: этот выбор, эта строка в отчёте, этот «лот 734»… он изменит всё. Не только её жизнь. Мою. И, возможно, сам фундамент этого хрупкого, жестокого, спасительного мира, который я создал.

Я повернулся от окна. В зале снова царила тихая, эффективная работа. Система дышала. Мир держался.

– Продолжаем, – сказал я, возвращаясь к своему креслу. – Следующий отчёт.Но где-то внутри, в самой защищённой цитадели моей души, уже звучал тихий, настойчивый вопрос: А что, если есть другой путь?

И тут же, как рефлекс, следовал ответ, выученный за пятнадцать лет боли и выживания: Нет. Другого пути нет. Есть только «Система». Есть только порядок. Есть только я.

Или… не только?

Завтра начнётся её история. И, хотя я ещё не знал этого, – наша

Континент Монолит, Столица Сервер-Град

ГЛАВА 1: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ.

Сектор 7, промзона «Сталь Континент Монолит». Жилой блок 42-Г. 05:30 по системному времени.

Вибрация под подушкой была не звуком, а тактильным приговором. Пять тридцать. Ровно. Система «Оптимум» будила миллионы такими же беззвучными толчками, синхронизируя биологические часы с ритмом производства.

Анна открыла глаза в темноте. Полоска света под подушкой только что сменила ночной кроваво‑красный индикатор режима «комендантский час» на холодный белый «активность разрешена». Ещё пять минут – и загорится зелёный «выход на работу». Опоздание – минус в личном рейтинге. Минус – ближе к изъятию.

Она лежала, слушая звуковую карту своего выживания: скрип койки Марии за ширмой, ровное, слишком спокойное дыхание матери с верхней полки двухъярусной кровати, тихое жужжание планшета Матвея – он, наверное, не спал вовсе, снова что‑то взламывал.

Она потянулась, и знакомое нытьё отозвалось в плечах, запястьях, пояснице. Вчерашняя смена в прачечной № 7 длилась четырнадцать часов. Четырнадцать часов пара, едкой химии и монотонного гула промышленных стиральных машин, каждая размером с комнату.

Её руки, некогда рождавшие в танце невесомость, теперь просыпались скованными болью. Грубая кожа и шрамы от паровых ожогов словно запечатлели на ладонях все бессонные смены.

Она накинула халат – когда‑то мамин, тёплый, бордовый, пахнущий домашним печеньем. Теперь выцветший до грязно‑розового, пропахший тоской и дешёвым мылом. Подошла к окну.

За окном – Сталь на рассвете. Море серых панельных коробок, утопающих в вечной утренней дымке. Туман здесь был особым – смесью речной сырости, промышленных выбросов и отчаяния. Улицы пустынны. Фонари горели тусклым жёлтым светом, подсвечивая граффити на стенах – не яркие картинки, а цифры, коды, стрелки. Тайные знаки для своих. Карта сопротивления, нарисованная теми, кто ещё не сломался.

Но Анна искала взглядом не это. Она искала дерево. Одно‑единственное, древнее, кривое. Оно росло в разломе между третьим и четвёртым блоками. Сейчас, в начале осени, его листья полыхали неприличным, ядовито‑багряным цветом. Пятно жизни, которое система по какой‑то причине ещё не выжгла.

«Держись», – мысленно сказала она дереву. «Мы тоже держимся».

– Анна? Ты уже? – голос матери из‑за двери был тихим

– Да, мам. Иду.

Она сделала глубокий вдох, выдох. Надела маску. Не физическую. Эмоциональную. В их мире показывать чувства было опаснее, чем показывать незарегистрированный продовольственный паёк. Радость – признак нелояльного благополучия. Грусть – признак слабости. Гнев – вызов. Надо было быть умеренно‑спокойной, умеренно‑удовлетворённой, умеренно‑полезной. Золотая середина. Вечный баланс на лезвии социального рейтинга.

Она вышла на кухню.

Кухня была крошечным светлым пятном в сером мире. Шесть квадратных метров, включая занавеской отгороженный санузел. Но здесь пахло настоящим кофе. Алхимия, которую творила мать. Две столовые ложки в месяц. Зёрна, добытые бог знает каким чудом, по каким тайным каналам. Запах был настолько густым, вкусным, незаконным, что от него перехватывало дыхание.

За столом уже сидели все. Как иконописный лик семьи в обрамлении бедности.

Алла, мать, разливала драгоценный напиток по четырём одинаковым жестяным кружкам. Её руки – руки воспитателя, целый день лепящего из детей послушных граждан, – дрожали. Едва заметно, но Анна видела каждую мелкую дрожь, каждый непроизвольный спазм уставших пальцев. Видела и новые морщины‑трещины у глаз – словно карта невысказанных тревог. пятдисят два года, а выглядела на все шестьдесят: время в Стали шло быстрее, высасывая силы капля за каплей.

Мария, сестра, сидела напротив, уставившись в свою кружку, как в колодец без дна. Двадцать четыре года. Медсестра в секторном медпункте. Её светлые волосы были туго стянуты в хвост, открывая худое, бледное лицо. Голубые глаза матери смотрели пусто, будто выжжены изнутри двенадцатичасовыми сменами, болью чужих тел и собственным бессилием.

Матвей сидел у окна, опираясь на костыль. Четырнадцатилетний мальчишка с кудрявыми волосами и пронзительно‑зелёными глазами – точь‑в‑точь как у отца. Вундеркинд с меткой «потенциально дестабилизирующий элемент» в его школьном деле. Он не смотрел на семью. Его взгляд был прикован к планшету. На экране мелькали строки зелёного кода. Он что‑то взламывал. Опять. Анна знала – он пытался найти лазейки в системе распределения пайков, в графиках отопления, в чём угодно, что могло облегчить их жизнь. Рискуя всем.

– Сплюнь три раза, – сказала Алла, ставя перед Анной кружку. Её голос дрогнул на последнем слове. – А то сегодня… сегодня я чувствую, день не наш.

– Мам, – мягко укорила Анна, но всё же трижды плюнула через левое плечо. В мир, где логика и разум были заменены алгоритмами, суеверия стали последним бастионом личного, человеческого.

– Статистика, – не отрываясь от планшета, произнёс Матвей. Его голос был лишён детских интонаций. – Рейтинг семьи: 5,8. Падение на 0,4 за месяц. Вероятность триггера статьи 14‑Б в текущем цикле: семьдесят три процента.

– Матвей! – шикнула Мария, но в её шипении было волнение, а не злость.

– Что? Игнорирование данных не изменит вероятности. Надо готовить стратегию.

– К какой стратегии? – голос Аллы сорвался на высокой, истеричной ноте. Она схватилась за край стола, её костяшки побелели. – К тому, что у нас заберут… – её взгляд метнулся от Анны к Марии, к Матвею, и обратно, – …заберут кого‑то? Нет. Нет, нет, нет…

Она замотала головой, словно могла отогнать саму мысль. Её дыхание стало частым, поверхностным. Анна видела, как мать начинает погружаться в ту панику, которую она так тщательно скрывала все эти годы.

– Мама, – Анна накрыла её ледяную руку своей ладонью. – Всё будет хорошо. Я договорилась о сверхурочных. Ещё двадцать часов в прачечной. Это даст нам плюс к общему вкладу.

– Двадцать часов? – Мария подняла на неё глаза, полные ужаса. – Анна, ты сойдёшь с ума. Ты и так на пределе.

– Я справлюсь. Мы все справляемся.

Матвей наконец оторвался от экрана. – Это не поможет. Твои навыки… – он запнулся, поняв, куда ведёт мысль.

– Мои навыки наименее критичны для выживания ячейки, – закончила за него Анна. Спокойно. Без обиды. Она давно это поняла. Балерина. Психолог. В мире, где главная валюта – хлеб, энергия и послушание, её умения были роскошью. Искусство и понимание человеческой души не давали калорий или гарантии безопасности.

– Не говори так, – прошептала Алла, и её глаза наполнились слезами. – Ты… ты наша душа. Ты то, что делает нас семьёй, а не статистикой в их проклятых компьютерах!

Анна встала, обошла стол, обняла маму сзади. Прижалась щекой к её волосам, вдохнула знакомый, родной запах. – Всё будет хорошо. Обещаю.

Матвей снова уткнулся в планшет. Его пальцы замерли над сенсором. – Я нашёл аномалию в логике распределения пайков в секторе 5. Если аккуратно перенаправить 0,3 %…

– Матвей, нет! – резко, почти крикнула Мария. – Ты же помнишь, что было с семьёй Орловых? Отца забрали. Младшую сестру отправили в «коррекционный интернат». Мать сошла с ума.

Все помнили. Историю семьи Орловых рассказывали шёпотом, как страшную сказку. Предупреждение.

– Я буду осторожнее, – пробормотал Матвей, но планшет захлопнул.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Кофе остывал, теряя волшебный аромат, превращаясь в просто горькую жидкость. За окном окончательно рассвело.

В этот момент прозвучал голос системы «Оптимум» из динамика в доме:

«Постановлением Службы оптимизации Монолита, на основании статьи 14‑Б Кодекса выживания и данных системы „Оптимум“, Анна Весенних, вы изымаетесь для перераспределения с целью повышения общей эффективности. ВРЕМЯ: 14:00 СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ. МЕСТО: ПУНКТ СБОРА СЕКТОРА 7‑Г.

Ожидаю подтверждение».

ГЛАВА 2 "ИЗЬЯТИЕ".

Алла первая нарушила оцепенение. Она сделала шаг вперёд, её руки дрожали, но голос пытался быть твёрдым. – Нет. Это ошибка. Наш рейтинг… мы можем исправить. Дайте нам месяц. Всего месяц!

Голос системы раздался вновь: «Ошибки исключены. Решение принято системой «Оптимум» на основе анализа данных за последние шесть месяцев. Алла Весенних, ваше обращение зафиксировано. Оно будет приложено к делу. Не влияет на процедуру.»

Холодная эффективность. Каждое слово – гвоздь в крышку гроба надежды.

Мария тоже поднялась. Сверкнула яростно голубыми глазами, как у матери. Её лицо медсестры, привыкшее к боли, было теперь маской профессионального спокойствия. Но Анна видела её ярость.

– У неё хроническое воспаление сухожилий на обеих руках, – сказала Мария, её голос был ровным, диагностическим. – От работы в прачечной. Ей требуется лечение, а не «перераспределение». Я могу предоставить медицинские заключения.

Голос системы: «Медицинские данные Анны Весенних учтены. Не является препятствием для трудовой деятельности в рамках перераспределения. Ваша забота отмечена. Рекомендуем направить её на повышение квалификации медсестёр. Ваша эмоциональная вовлечённость может негативно сказаться на объективности.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.