Кирилл Кэйро
Леший

Часть 1: Улика

Глава 1: Транспорт и тишина

Холод здесь был особенным. Он не обжигал, а впивался медленно, как тысяча ржавых игл, через стёкла противогаза, сквозь прорезиненную ткань комбеза, пробираясь к самому нутру. Но Егор ценил этот холод. В нём не было лжи. В отличие от тёплого, стерильного воздуха под московскими Куполами, здесь всё было честно: ржавчина ржавела, бетон крошился, а тишину нарушал только вой ветра в пустых глазницах амбразур.

Заброшенный командный пункт ПВО где-то под Воркутой оказался идеальным сейфом. Не в цифровом, а в самом что ни на есть физическом смысле. Два метра бетона, слой свинца и вечная мерзлота надёжнее любой криптографии. Именно здесь семья «Северяне» хранила свои самые ценные активы: ключи от банковских ячеек в Цюрихе, схемы откатов на поставках титана, нейросеть-двойника прокурора одного из арктических округов.

Егор сидел на ящике из-под патронов, спиной к шкафу с рассыпавшимися в прах бумажными картами. Перед ним гудел, отдавая в бетонный пол мелкой дрожью, дизель-генератор «Уралец», к которому был прикручен скруткой из проводов серверный блок. От блока тянулся патч-корд к нейроинтерфейсу у Егора на виске. Процесс шёл. В правом нижнем углу поля зрения зелёными цифрами ползли проценты: 87%… 88%…

Боль была привычной. Тупая, сверлящая, сосредоточенная в точке за правой ушной раковиной, где к кости черепа крепился имплант «Архив». Отечественная разработка, надёжная, как танк. И такая же грубая. Он не просто хранил данные. Он выжигал под них место, приглушая соседние нейронные связи. Память платила за память. За каждый гигабайт чужих секретов – обрывок своего прошлого. Иногда Егор ловил себя на том, что не мог вспомнить лицо первого командира. Зато мог с фотографической точностью воспроизвести чип-код от сейфа в Амстердаме, который передал полгода назад.

89%… 90%…

Он отвлёкся от цифр, осмотрел бункер. Конденсат на стенах, иней на потолке. В углу, у выхода, стоял Вано. Местный. Не сталкер даже, а что-то вроде домового этого подземелья. Пожилой, с лицом, вырезанным морозами и самогоном, одетый в меховую парку поверх ватника. Он не предлагал помощи, не задавал вопросов. Просто молча наблюдал, куря самокрутку с резким, травяным дымком. Его оплата лежала рядом с ним – две банки тушёнки «Арктика», блок сигарет «Север» и новый охотничий нож в кожаном чехле.

– Скоро, – хрипло сказал Егор, не обращаясь ни к кому конкретно.

Вано кивнул, выпустив струйку дыма. – Шумок твой слышно наверху. Как комар в ухе. Нехорошо.

– Никого тут нет.

– Комаров-то нет, – многозначительно протянул Вано.

– А кто его знает.

Егор усмехнулся в противогаз. Паранойя – естественное состояние здесь, на краю карты. Он и сам чувствовал зуд под лопаткой, где в планшете, зашитом в подкладку куртки, лежала его собственная маленькая тайна. Не данные, а мечта. Скриншот с сайта частной клиники «НейроГенезис» в Санкт-Петербурге. Цифра с шестью нулями. «Полное извлечение импланта класса «Архив» с минимальными когнитивными потерями. Восстановление биографической памяти – от 40%. Гарантия легального паспорта ЕС или под Купол».

99%… 100%.

Цифры погасли. В ушах прозвенела тихая, высокочастотная нота – сигнал завершения. Боль отступила, сменившись пустотой и лёгкой тошнотой. Егор отсоединил патч-корд, потянулся к «Уральцу» и выключил его. Гул сменился оглушительной, давящей тишиной.

– Готово, – он поднялся, костяшки позвонков хрустнули. – Передавай своим, что груз убыл.

Вано поднялся, забрал плату, спрятал её в недра парки. – Дорога обратная чиста будет. Снег с утра шёл, следы заметает. Только ты по старой карьерной ветке едь. Мост через Щучью просел, льдиной подмыло.

Егор кивнул. Это и была настоящая валюта здесь – не деньги, а информация. Кусочек правды о мире.

Через десять минут он уже сидел за рулём своего «Бурлака» – вездехода на гусеницах, собранного из советских запчастей, американского дизеля и китайской электроники. Машина фырчала и дымила, но шла через любую хмарь. Егор выехал из укрытия в развалинах КП на поверхность. Ночь. Бесконечная полярная ночь. Небо было чёрным бархатом, усеянным до боли яркими, холодными звёздами. Ни одного огонька цивилизации. Только снег, хрустевший под гусеницами, да тёмные скелеты лиственниц.

Он ехал час, слушая рокот мотора и собственные мысли. О клинике. О тишине в голове. О том, что, возможно, вспомнит, как пахнет воздух на родине, о которой у него не осталось даже намёка на воспоминание.

Внезапно в наушнике, вшитый в капюшон, щёлкнул и ожил простенький рацийный модуль.

– «Транспорт», ты на связи? – Голос был знакомым, глуховатым, с лёгкой хрипотцой. Константин. Тот самый, кто когда-то, кажется, командовал Егорем. Единственная нить, связывающая его с эхом собственной биографии.

Егор нажал на тангенту. – На связи. Груз доставлен. Иду на точку сброса.

– Отмена, – резко сказал Константин. – План «Б». Новые координаты уже летят к тебе. Принимай.

На планшете, лежащем на пассажирском сиденье, ожила карта. Замигал маркер. Не на окраине моногорода, как обычно, а глубже, в тайге. Возле каких-то старых руин.

– Что за груз? – спросил Егор, чувствуя, как в желудке поворачивается холодный, тяжёлый ком.

– Спецзаказ, – голос Константина стал ещё тише, будто он пригнулся к рации. – От старых друзей. Очень горячий. Очень ценный. Оплата… в пять раз выше стандартной. Хватит на твою клинику и ещё на безбедную жизнь где-нибудь под пальмами.

Цифры в пять раз больше вспыхнули в сознании Егора ослепительным, опасным блеском. Мечта была так близко, что её почти можно было пощупать. Но в ушах почему-то отозвался хриплый голос Вано: «Комаров-то нет. А кто его знает».

– Константин… – начал Егор.

– Координаты принял? – перебил тот, и в его голосе впервые за всё время знакомства послышалась… нотка страха? Нетерпения? – «Ларец». Кодовое имя груза – «Ларец». Всё, линия мёртва. Удачи, солдат.

Щелчок. Тишина.

«Бурлак» продолжал ползти по снежной целине. Егор смотрел на мигающую точку на карте, а потом на скриншот клиники. На цифру, которая только что умножилась на пять.

Он медленно перевёл взгляд на тёмный лес за стеклом. Где-то там ждали старые руины, «Ларец» и деньги на спасение. И где-то там, в этой же темноте, могло ждать что-то ещё.

Он взял штурвал, развернул «Бурлак» и направил его в сторону новых координат. В голове было тихо. Слишком тихо.

Глава 2: Призраки в проводах

Лаборатория Светы пахла озоном, припоем и старой бумагой. Не клиника, а склад техноархеологии: на полках грудились серые корпуса советских ЭВМ «Электроника», со столов свисали пучки разноцветных проводов, а в центре, под самодельным вытяжным колпаком, стояло кресло стоматолога, обвешанное сканерами и манипуляторами.

Егор сидел в кресле, откинув голову. На виске присохла кровь от временного нейроразъёма. Света, в потёртом халате поверх камуфляжных штанов, хмурилась на монитор, где бежали столбцы шестнадцатеричного кода, прерываемые всплесками энцефалограммы.

– Ты знаешь, чем «Архив» отличается от имплантов под Куполом? – спросила она, не отрываясь от экрана. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой от вечного кофе и сигарет. – Тем, что он сделан не чтобы улучшить, а чтобы заменить. Выжечь старое, впаять новое. Солдатский имплант. Функциональный, как лопата.

– Он работает, – пробурчал Егор. Голова гудела после долгой дороги от Воркуты. Он смотрел на потолок, где между паутиной висела гирлянда из сломанных материнских плат, собранная в подобие мобиля.

– Работает, – передразнила его Света. – Как работает домкрат, если им бить по гвоздям. Смотри.

Она повернула монитор. На нём была трёхмерная модель мозговой активности Егора. В височной доле пульсировало яркое, неровное пятно – «Архив». От него, как трещины по льду, расходились тонкие нити в другие отделы.

– Видишь эти ответвления? Это он начал интегрироваться. Не просто хранить данные, а искать для них ассоциативные связи. Привязывать к твоим собственным нейронам. Чтобы извлечь – придётся резать по живому. Буквально.

Егор медленно сел. – А новый груз? «Ларец»?

Света нахмурилась, её пальцы забегали по клавиатуре. Она запустила другой софт – анализатор сигнатур. На экране появился значок, стилизованный под старинную шкатулку с висячим замком, но сделанный из переплетённых бинарных нитей. Рядом – логотип: стилизованная рука, сжимающая три алмаза. «Рубикон».

Света замерла. Потом медленно выдохнула: «О нет».

– Что?

– «Ларец» – это не груз, Егор. Это ловушка с подписью. Смотри.

Она увеличила изображение. Внутри иконки «ларца» пульсировали тысячи микроскопических точек.

– Это не пакет данных. Это нейросеть-свидетель. Обученная не на текстах, а на живых воспоминаниях. На энцефалограммах, оцифрованных эмоциях, мысленных образах. Кто-то собрал библиотеку чужих жизней и зашил в одну модель. И засунул тебе в голову.

Егор почувствовал, как холодная тяжесть опускается по пищеводу в желудок.

– Зачем?

– Чтобы правда не была просто фактом. Чтобы она была переживанием. Чтобы тот, кто получит доступ, не просто узнал, а почувствовал. Это оружие, Егор. Оружие, которое стреляет сопереживанием. И оно настолько горячее, что…

Она переключила вид. На карте России замигали десятки красных меток – от Москвы до Владивостока. Запросы на сканирование сетей, поиск цифровых отпечатков.

– …что за ним уже идёт охота. «Рубикон» бросил всех своих «дворников» на зачистку. И они знают, что «Ларец» теперь в тебе.

Егор встал, зашатался. Стены лаборатории поплыли.

– Надо его вырезать. Сейчас же.

– Нельзя, – резко сказала Света. – Он уже начал прирастать. Я попробую извлечь программно, но это как пытаться вытащить конкретную иголку из стога сена, который ещё и горит. Нужно время. И нужен хирург с яйцами титана и доступом к военному нейро-оборудованию.

– Найди.

– Все, кого я знаю, либо уже мёртвы, либо получили сегодня очень вежливые звонки с предупреждением. «Рубикон» перекрыл кислород. Ты не человек с флешкой, Егор. Ты – ходячая братская могила. И клан хочет её закопать. Глубоко и тихо.

Внезапно на одном из мониторов, который показывал кадры с уличной камеры у входа в полуразрушенный НИИ, мелькнула тень. Человек в тёмном пальто, слишком лёгком для местного мороза, на секунду остановился, посмотрел прямо в объектив, и пошёл дальше.

Тишина в лаборатории стала густой, как кисель.

– Они уже здесь? – тихо спросил Егор.

– Не знаю, – так же тихо ответила Света, её пальцы уже летали по клавиатуре, запуская протоколы затирания следов. – Но они рядом. И они не отстанут. Пока ты носишь в себе «Ларец» – ты мёртвец на прогулке.

Она посмотрела на него. В её глазах, обычно наполненных сарказмом, читалось что-то новое – расчётливая, холодная решимость.

– Есть вариант. Безумный.

– Какой?

– Стать громче их. Если тебя нельзя убить тихо – нужно сделать так, чтобы твоя смерть стала публичным событием. Чтобы на неё смотрели миллионы.

Егор смотрел на неё, не понимая.

– Ты о чём?

– О «Гонщике», – сказала Света, и в её голосе прозвучала нота азарта, смешанного с отчаянием. – Федеральное шоу. Прямой эфир. Если ты станешь участником – тебя нельзя будет просто устранить. Твою смерть придётся показать. Или ты выживешь и получишь индульгенцию. А главное – ты получишь эфир. Прямой доступ к мозгам половины страны. Чтобы рассказать правду. Чтобы показать то, что у тебя в голове.

Егор рассмеялся. Коротко, беззвучно.

– Ты с ума сошла. Это же цирк. Публичная казнь.

– А разве то, что ждёт тебя на улице, – не казнь? Просто без зрителей. Выбирай, Егор. Умереть как бездомная собака в канаве или… или устроить из своей смерти такое шоу, после которого «Рубикону» будет не до тебя.

Она подошла к окну, отодвинула чёрный пластик, заменявший стекло. Во двор НИИ падал снег. В свете одинокого фонаря мелькнула фигура в том же тёмном пальто.

– Они дают нам время подумать. Но немного.

Егор сжал кулаки. В висках застучало. И вдруг, в такт этому стуку, в его сознании вспыхнул образ: не его воспоминание. Чужое. Комната с зеркальным стеклом. Человек в кресле, к голове которого прикреплены электроды. Чувство безграничного ужаса и бессилия. И голос за стеклом, спокойный, аналитический: «Субъект 347. Реакция на стимул – страх. Записываем».

Это был «Ларец». Он просыпался.

Егор поднял глаза на Свету.

– Ладно. Рассказывай про своего «Гонщика».

Глава 3: Ночной вывоз

«Бурлак» шёл на юг, пожирая километры разбитой бетонки, когда-то бывшей дорогой к сланцевым разработкам. Егор вёл машину почти автоматически, руки помнили каждую кочку, каждый поворот. А голова была чужая.

«Ларец» больше не молчал. Он извергал обрывки, как вулкан пепел. Вспышки были хаотичными, болезненными:

Запах больничного хлорки и дорогого парфюма. Голоса: «…акции упадут на семь процентов, нужно событие…»

Детские руки, сжимающие плюшевого медведя. Звук сирены. Окно, за которым – алое зарево.

Цифры в таблице. Откат. Цифры в отчёте. Смертность. Цифры на банковском счету. Баланс.

Они накладывались на реальность, создавая сюрреалистичный коллаж. Вот дорога, вот лес. А вот поверх леса – прозрачное наложение: тот же лес, но горящий. И тихий плач, идущий ниоткуда.

Егор стиснул зубы, пытаясь отогнать видения. Он сосредоточился на дороге, на гуле мотора, на свете фар, выхватывающих из темноты замёрзшие колеи и скелеты берёз. Но «Ларец» был настойчив. Он не просто показывал – он заставлял чувствовать. Отчаяние. Боль. Гнев.

– Держись, призрак, – пробормотал Егор себе под нос, повторяя старую мантру ещё со службы. – Держись.

Точка встречи была в ста километрах отсюда, у так называемого «Чертова городища» – развалин древнего поселения, затерянного в тайге. Константин настаивал: только там, только ночью. Параноидально, но в нынешних условиях – разумно.

Рация щёлкнула.

– «Транспорт», как дела? – голос Константина был напряжённым, неестественно ровным.

– Еду. Голова… шумит.

– Потерпи. Прибудешь – сделаем сброс и забудем как страшный сон. Деньги уже ждут на твоём офшорном счету. Можешь покупать себе целую клинику.

В его голосе слышалась странная нота – не то надежда, не то предчувствие беды.

– Константин, что в этом «Ларце»? Почему за ним такая охота?

Пауза. Слишком долгая.

– Лучше тебе не знать, солдат. Иногда незнание – единственная защита. Просто довези. И беги. Далеко.

Связь прервалась. Егор ударил кулаком по рулю. Все вокруг него врали. Скрывали. Использовали. Даже Константин. Особенно Константин.

«Бурлак» свернул с основной дороги на лесную тропу, едва заметную под снегом. Здесь уже не было ни столбов, ни следов другой техники. Только тайга, молчаливая и всевидящая. Егор включил тепловизор. Мир окрасился в синие и багровые тона. Зайцы, спрятавшиеся под корнями. Лиса, крадущаяся по опушке. И…

Он резко притормозил.

На тепловизоре, в двухстах метрах слева от тропы, среди деревьев, горели три чётких, ярких пятна. Человеческих. Не двигались. Просто стояли. И ждали.

Сердце Егора упало. Засада? Но кто? Местные браконьеры? Бандиты? Или…

Один из «пятен» медленно подняло руку. К уху. Прозвонила рация.

Не его рация. Запасная, спрятанная в бардачке. На частоте, которую знали только двое: он и Константин.

Егор сглотнул, взял рацию.

– Кто здесь?

– Свои, – ответил голос, молодой, безэмоциональный. – Проверка безопасности. Продолжайте движение по маршруту. Вас ждут.

– Где Константин?

– На точке. Всё по плану.

Связь оборвалась. Три тепловых пятна разом погасли, словно их и не было. Егор сидел, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Всё кричало об опасности. Но отступать было некуда. «Ларец» прожигал его изнутри, деньги манили, а позади уже стягивалась петля.

Он включил передачу, и «Бурлак» снова пополз вперёд, глубже в тайгу, навстречу трём невидимым призракам и точке на карте под названием «Чертово городище».

Через полчаса руины показались впереди: почерневшие от времени бревенчатые срубы, покосившаяся колокольня часовни, ограда из частокола, давно упавшая и поросшая мхом. Место было мёртвым и безмолвным.

Егор остановил «Бурлака» в ста метрах от развалин, заглушил мотор. Достал из-под сиденья обрез, проверил патроны. Потом вышел в холодную ночь.

Воздух обжёг лёгкие. Тишина была абсолютной – ни ветра, ни зверей. Только хруст снега под его сапогами. Он двинулся к часовне, откуда, по плану, должен был быть дан сигнал.

Сигнал пришёл. Но не световой, как договаривались.

С верхушки колокольни, медленно, почти торжественно, взвилась в чёрное небо сигнальная ракета. Она описала дугу и осветила белым, мертвенным светом всю поляну: руины, «Бурлака», и самого Егора, застывшего с обрезом в руках.

А ещё она осветила тело Константина, лежащее лицом в снегу у входа в часовню. И трёх человек в масках и белых маскхалатах, выходящих из тени с бесшумными автоматами в руках.

Первый выстрел ударил в бревно рядом с головой Егора, отправляя в воздух щепки и снежную пыль. Голос, искажённый радиопомехой, прозвучал откуда-то сверху, с колокольни:

– «Леший». Брось оружие. «Ларец» должен вернуться домой.

Это была не просто засада. Это был капкан. И он захлопнулся.

Глава 4: Провал

Инстинкт сработал раньше мысли. Егор не бросился наутёк – он рванулся вперёд, к часовне, к телу Константина. Пули высекали снег у его ног, резали воздух над головой. Белый маскхалат сливался со снегом, делая стрелков призраками в мерцающем свете догорающей ракеты.

Он влетел в полуразрушенный дверной проём часовни, споткнулся о камень, упал на колени рядом с Константином. Старик был ещё жив. Глаза, широко открытые, смотрели на него без страха, только с глубочайшей усталостью. Изо рта шла алая пена.

– Про…сти, – прошептал он. – Не… знал… что… им… весь «Ларец»…

– Молчи, – сквозь зубы сказал Егор, пытаясь понять, куда рана. В груди, ниже ключицы. Кровь тёмным пятном расползалась по белому маскхалату.

– Беги… – Константин схватил его за руку, сила в его пальцах была неожиданной. – Не давай… Не… становись… призраком… как я…

Пальцы разжались. Свет в глазах угас. Егор замер на секунду, чувствуя, как что-то рвётся внутри. Не горечь, не ярость – пустота. Ещё один обрывок прошлого навсегда стёрся.

Снаружи послышались шаги, хруст снега. Спокойные, неспешные. Они знали, что он в ловушке.

Егор огляделся. Часовня была маленькой, алтарь давно разграблен. Окна заколочены. Один выход – тот, через который он вбежал. Но в стене зияла дыра от выпавшего бревна, ведущая в притвор.

И тут «Ларец» снова ударил. Но не хаосом. Чёткой, ясной картинкой, как схему местности на тактическом планшете. Он увидел часовню не глазами, а как трёхмерную модель. И на этой модели вспыхнула слабая точка – под половицами у алтаря. Люк. Погреб.

Воспоминание было не его. Кто-то другой когда-то прятался здесь. От кого? От бандитов? От власти?

Не раздумывая, Егор отполз к алтарю, нащупал пальцами щель, поддел. Деревянная плита с скрипом поддалась. Внизу – чёрная дыра и запах сырости.

Снаружи послышался щелчок – кто-то снял автомат с предохранителя.

– Выходи, «Леший». Тебе гарантирована справедливость.

Егор не ответил. Он скатился в люк, почувствовав под ногами скользкие каменные ступени. Сверху тут же раздалась очередь – пули прошили деревянный пол, просвистели в темноте над его головой. Он дернул люк на себя. Сверху что-то тяжёлое встало на него – один из стрелков.

Темнота была абсолютной. Егор достал фонарик, прикрыл ладонью, дал короткий луч. Погреб. Маленький, сложенный из камня. На полках – истлевшие банки с консервами советских времён, бутылки. И в дальнем углу – узкий лаз, очевидно, вентиляционный или аварийный ход.

«Ларец» снова подсказал. Схема расширилась, показывая тоннель, ведущий к старой дренажной системе, а оттуда – к ручью за пределами городища.

Егор двинулся в лаз. Камень обдирал плечи, дышать было тяжело от пыли и запаха тления. Сзади послышался удар – люк выбили. Голоса сверху:

– Он в погребе! За ним!

Егор полз, из последних сил, сжимая в руке обрез. Тоннель пошёл под уклон, потом вывел в трубу побольше, из ржавого железа. Здесь уже можно было бежать, сгорбившись. Он бежал, спотыкаясь о валуны и мусор, слыша за собой эхо преследователей.

Наконец, впереди блеснул свет. Выход. Решётка, давно сгнившая. Он вышиб её плечом, выкатился на свежий снег к берегу узкого, замёрзшего ручья.

Морозный воздух обжёг лёгкие. Он был на окраине городища. Его «Бурлак» стоял в ста метрах, но туда вела открытая поляна. И на поляне, между ним и машиной, уже стояли двое в белых маскхалатах. Третий, очевидно, остался в часовне.

Они не стреляли. Просто стояли, блокируя путь. Ждали.

Егор прижался к стволу толстой сосны, пытаясь перевести дыхание. Сердце колотилось, в голове звенело. Он был в ловушке. Силы на исходе.

И тогда «Ларец» выдал не картинку, а звук. Не голос, а интонацию. Спокойную, методичную команду, которую он когда-то слышал на учениях: «Когда превосходство противника подавляюще, используй его уверенность против него. Заставь двигаться туда, где ты силён».

Егор посмотрел на замёрзший ручей. Лёд. Ненадёжный, пористый, местами уже подтаявший снизу от ключей.

Он сделал вид, что собирается прорываться к «Бурлаку», шагнул из-за дерева, выстрелил в сторону ближайшего стрелка – не чтобы попасть, а чтобы заставить их среагировать. Они ответили автоматными очередями, прижимая его к берегу.

Егор развернулся и прыгнул на лёд ручья. Лёд затрещал, прогнулся, но выдержал. Он побежал, не по прямой, а зигзагами, выбирая самые тёмные, самые неровные участки – там, где лёд был тоньше.

Преследователи бросились за ним. Первый ступил на лёд уверенно – и провалился по пояс с хрустом и всплеском ледяной воды. Второй замер, пытаясь обойти опасное место. Егор обернулся, прицелился. Не в человека – в лёд перед ним.

Выстрел. Лёд раскололся веером трещин. Второй стрелок попытался отпрыгнуть, но потерял равновесие и тоже рухнул в чёрную воду.

Егор не стал добивать. Он уже карабкался на противоположный берег, откуда открывалась старая лесовозная дорога. «Бурлак» был потерян. Но он был жив.

С последнего вздоха он оглянулся на «Чертово городище». На колокольне, освещённой теперь вспышками фонарей его преследователей, стояла одинокая фигура. Наблюдала. Не стреляла.

Это был не солдат. Это был надсмотрщик.

Егор скрылся в темноте леса, оставив позади двух хлюпающих в ледяной воде людей и тело первого и последнего друга. Дорога назад была отрезана. Впереди – только бегство.

И «Ларец» в голове, который теперь знал цену крови и знал, что его носитель – не просто курьер. Он – свидетель. И за свидетелями всегда приходят.

Глава 5: Кровь и «ангелы»

Он бежал до рассвета. Ноги, обмороженные и резаные о наст, двигались сами по себе, повинуясь древнему инстинкту. Мозг отключился, оставив только базовые функции: искать укрытие, избегать открытых пространств, слушать.

«Ларец» притих, будто удовлетворившись увиденным. Или копя силы.

Егор вышел к знакомому месту – охотничьей избушке на краю большого болота. Место было гиблое, к нему вела только одна гать, известная местным. Избушка стояла на сваях, покосившаяся, с прогнившей крышей, но стены ещё держались. Он вломился внутрь, завалил дверь сломанной лавкой и рухнул на пол.

Боль пришла позже. Когда адреналин схлынул, тело напомнило о себе: рваная рана на плече от щепки, выбитый при падении зуб, обмороженные пальцы. Он с трудом разжёг походную горелку, растопил снег в котелке, промыл рану спиртом из фляжки. Боль была острой, чистой, почти приятной после какофонии в голове.

Он достал из внутреннего кармана планшет, включил его, запустил сканер эфира. Рации молчали. Ни полицейских переговоров, ни сообщений лесников. Тишина. Но это была тишина перед бурей.

Он настроил приёмник на гражданские частоты. И поймал.

Сначала – обычный эфир. Музыка, новости о победах российских корпораций на международных рынках, реклама нового сезона «Гонщика». Потом – местное вещание. Диктор с провинциальным акцентом зачитывал сводку: «…объявляется в розыск за особо тяжкие преступления против корпоративной безопасности и похищение гостайны. Позывной «Леший». Опасен, вооружён. Всем гражданам рекомендуется…»

На экране планшета всплыла его фотография. Старая, со службы. Короткие волосы, пустой взгляд. Под ней – цифры: награда за информацию. Сумма с шестью нулями. Достаточно, чтобы купить целый дом под Куполом.

Егор выключил приёмник. Рука дрожала. Они не просто искали его. Они делали из него монстра. Оправдывали будущую расправу в глазах обывателей. «Опасный преступник», «террорист», «похититель гостайны». Классика.

Он попытался связаться со Светой. Её каналы молчали. Либо заглушены, либо она в бегах. Остался один.

Темнело. Он съел последнюю шоколадку, запил талым снегом. Нужно было думать, планировать. Но мысли путались, усталость накатывала волнами.

И тогда «Ларец» снова ожил. Не вспышкой – медленным, тягучим кошмаром.

Он не был Егором. Он был другим. Мужчиной лет сорока, инженером. Сидел в такой же избушке, писал на коленке отчёт. Отчёт о сбоях в системе фильтрации на химкомбинате «Рубикона». Он знал, что комбинат отравляет воду. И знал, что его за это убьют. В дверь постучали. Он подошёл, открыл. На пороге стояли двое в дорогих пальто. Улыбались. «Вы не туда полезли, товарищ инженер».

Егор закричал. Негромко, хрипло. Он выпал из воспоминания, обливаясь холодным потом. Это было не видение. Это было погружение. Он чувствовал холод пола под босыми ногами того человека, запах его пота, вкус страха на языке.

«Ларец» не просто показывал. Он заставлял проживать.

Егор схватился за голову, пытаясь вытеснить чужие ощущения. И в этот момент снаружи послышался звук.

Не шаги. Низкое, монотонное гудение. Как от большого насекомого.

Он подполз к щели в стене. В сумерках, над болотом, медленно плыл дрон. Не военный, а гражданский, но переделанный – увеличенный корпус, дополнительные антенны, под брюхом – не камера, а цилиндрический сканер. Он двигался методично, зигзагами, испуская невидимые лучи.

«Ангел». Так называли дроны зачистки «Рубикона». Их задача – не убивать, а находить. Сканировать тепловые сигнатуры, нейроизлучение имплантов, следы ДНК в воздухе. Помечать цель для «Санитаров».

Дрон завис прямо напротив избушки. Его сканер зажёгся зелёным лучом, прошелся по стенам, по крыше. Остановился на том месте, где сидел Егор.

Егор затаил дыхание. Мог ли сканер увидеть его сквозь дерево? Не знал. Но дрон не улетал. Он продолжал висеть, гудя, как злой шмель.

Потом с него, тонким лучом, на снег перед избушкой спроецировалось сообщение:

«ЛЕШИЙ. ВЫЙДИ. ТЕБЕ ГАРАНТИРОВАНА СПРАВЕДЛИВОСТЬ И МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ. ОТКАЗ – ПРИЗНАНИЕ ВИНЫ».

Цинично и эффективно. Сначала предложение, которое невозможно принять. Потом – расправа.

Егор сжал обрез. Он мог попробовать сбить дрон. Но выстрел выдаст его точное местоположение. А «ангелы» редко летают по одному.

Он наблюдал, как дрон, не дождавшись ответа, медленно разворачивается и уплывает обратно в сумерки. Его работа была сделана. Он нашёл. Пометил. Сообщил.

Тишина вернулась. Но теперь она была наполнена ожиданием. Егор знал, что у него есть часы, может быть, минуты. Пока «Санитары» не придут зачищать помеченную цель.

Он посмотрел на свой планшет, на скриншот клиники. Мечта о тишине в голове, о собственной памяти, о жизни. Она была так близко и так бесконечно далеко.

Потом он взглянул на рацию. На частоте, которую ему дала Света для крайнего случая. Частоту, ведущую не в сторону спасения, а в самое пекло. В «Гонщик».

Он взял рацию в руки. Пальцы были ледяными. Голова гудела от усталости и чужих воспоминаний.

Снаружи, вдалеке, послышался другой звук. Не гудение дрона. Ровный, нарастающий гул вертолётных лопастей.

Они уже летели.

Егор нажал кнопку вызова.

Глава 6: Докторша

Линия гудела пустотой десять секунд, двадцать. Егор уже хотел бросить рацию, решив, что Света либо перехвачена, либо мертва, либо просто отрезала все контакты, – как щелчок и треск.

– Кто на частоте? – голос Светы был напряжённым, сдавленным, будто она говорила, пригнувшись.

– Это я. Леший.

Пауза. Потом короткий, безрадостный смешок.

– Живёшь ещё. Удивительно. Где?

– Болото Заварное. Старая избушка. За мной идут.

– Вертолёт слышу. У тебя минут пятнадцать, не больше. «Санитары» на «Хищниках». Быстрые.

– Света, план. Твой безумный план. Он ещё в силе?

С другой стороны послышался звук клавиатуры, тяжёлое дыхание.

– Он не план, Егор. Он – аварийный клапан. И да, он работает. Но ты должен понимать: это не спасение. Это замена одной смерти на другую. Более зрелищную.

– Я уже в розыске как террорист. Какая разница?

– Разница в том, что в розыске тебя убьют тихо, а в «Гонщике» – с оркестром и рекламными паузами. И у зрителей будет право голоса, как именно.

– А если я выживу?

– Если выживешь – получишь индульгенцию от всех корпоративных судов. Потому что победитель «Гонщика» – народный герой. И его трогать – плохая примета для рейтингов. Но, Егор… никто не выживал в «Гонщике» три сезона подряд.

Гул вертолётов становился громче. Уже не один. Два, может, три.

– Решай, – сказала Света. – Если «да» – я открываю канал. Они слушают. Всегда слушают.

Егор посмотрел на свою трясущуюся руку. На обмороженные пальцы. Он вспомнил лицо Константина в снегу. Голос инженера в своей голове. «Ангела» с его лживыми обещаниями.

Он был уже мёртв. С того момента, как принял «Ларец». Теперь у него был выбор: умереть как дикое животное, затравленное в норе. Или…

– Открывай, – хрипло сказал он.

– Координаты твои уже светятся у них на карте. Не двигайся. И… постарайся не делать резких движений, когда приедут. Они нервные.

Связь прервалась. Егор отложил рацию. Теперь он мог только ждать.

Он вышел из избушки, встал посреди заснеженной поляны, подняв руки. Обрез лежал у его ног. Холодный ветер трепал его куртку. В небе уже маячили огни – не вертолётов, а тяжёлых транспортных дронов «Хищник», похожих на стрекоз с грузовыми контейнерами.

Они приземлились в пятидесяти метрах, подняв вихрь снежной пыли. Из контейнеров вышли люди. Не «Санитары» в пальто. Люди в чёрной тактической форме с жёлтыми нашивками на плече: стилизованная фигура бегущего человека и надпись «ГОНЩИК. ОХРАННЫЙ КОНТИНГЕНТ».

Они двигались профессионально, без суеты. Окружили его, приказали лечь лицом в снег. Жёсткие руки обыскали, надели магнитные наручники, сняли всё оборудование. Ни слова лишнего. Это были не палачи. Это были грузчики.

К нему подошёл офицер, молодой, с чистым, безэмоциональным лицом. В руках у него был планшет.

– Позывной «Леший»?

– Да.

– Вы задержаны по запросу корпорации «Рубикон» и федеральной службы безопасности корпоративного сектора. Все ваши права, предусмотренные Хартией корпоративного гражданства, приостановлены до окончания следственных действий. Вас поняли?

– Вполне.

Офицер кивнул, сделал пометку на планшете.

– По решению суда, в порядке исключительной меры, вам предоставляется возможность участия в социально-реабилитационной программе «Гонщик». Вы добровольно соглашаетесь?

Егор посмотрел на дула автоматов, направленных на него. На холодные лица солдат.

– У меня есть выбор?

– Теоретически – да. Практически… – Офицер слабо улыбнулся. – Нет.

Егор кивнул.

– Тогда я согласен.

– Мудрое решение.

Егора подняли, повели к «Хищнику». Перед тем как зайти в контейнер, он обернулся, в последний раз глянул на болото, на избушку, на тёмный лес. На свободу, которой у него, по сути, никогда и не было.

Внутри контейнера было тесно, пахло машинным маслом и потом. Его пристегнули к сиденью. Напротив сидел тот же офицер, изучая его лицо.

– Интересно, – сказал офицер задумчиво. – Обычно они либо плачут, либо рычат. А ты… пустой.

– Я просто устал, – ответил Егор и закрыл глаза.

«Хищник» вздрогнул и оторвался от земли. Лёгкая невесомость, потом давление перегрузок. Они летели. Неизвестно куда. Но Егор знал, что назад дороги нет. Он продал свою тихую смерть за право умереть на камеру. И за шанс – призрачный, безумный – рассказать правду.

А «Ларец» в его голове, казалось, прислушивался к гулу двигателей и тихо ликовал. Или это было предчувствие? Теперь они летели навстречу не просто охоте. Они летели навстречу зрелищу.

Глава 7: Осада в подземелье

Контейнер «Хишника» был звуконепроницаемым, но Егор чувствовал смену режима полёта: ровный гул сменился вибрацией снижения. Они приземлились не на вертодром, а, судя по мягкому толчку, на какую-то площадку.

Двери со скрипом открылись. Егора вывели под белый, слепящий свет прожекторов. Они находились внутри огромного ангара, вероятно, на территории какой-то заброшенной военной части. Всюду – следы спешки: сваленные в углу ящики с оборудованием, натянутые кабели, передвижные генераторы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.