Арак Лариц
Дорога что не ведёт назад. Книга первая Когда приходит сумрак

Глава 1

Во мраке.

Солнце медленно поднималось из-за холмов, окрашивая небо в блекло-жёлтый цвет. Свет был холодным, лишённым тепла, словно и сам не хотел касаться этой земли. Маленькая деревня, раскинувшаяся среди полей, просыпалась тяжело и лениво. Крыши домов почернели от времени, заборы перекосились, а земля под ногами была утоптана до твёрдости камня.

Далеко на северо-востоке темнела неровная линия леса Хорта. Отсюда он казался лишь тёмной полосой на горизонте. Почти день пути – и всё же люди не любили смотреть в ту сторону слишком долго.

Первый петух прокричал, надрываясь так, будто его резали.

Эрик открыл глаза.

Луч света пробился через узкое окно и лёг прямо на лицо. Он нахмурился и отвернулся к стене. Голова гудела после вчерашнего праздника. Вчера ему исполнилось восемнадцать. Друзья не дали ему спокойно уйти – тянули пить, бороться, спорить, кто сильнее.

Он помнил, как смеялся. Помнил, как Ланцент пытался одолеть его в поединке на палках и упал в грязь. Помнил дружеские толчки и крики.

Теперь же во рту стояла сухость, а в висках стучало.

Из соседней комнаты донёсся тяжёлый шаг.

Отец.

Эрик сел на кровати. Солома под ним тихо зашуршала. Комната была простой и почти пустой – сундук, кровать, грубая лавка у стены. Они жили здесь столько, сколько он себя помнил. Люди рассказывали, что отец пришёл в деревню с младенцем на руках – в начале суровой зимы. Откуда – никто не знал. Но младенца пожалели. А мужчину приняли, потому что руки у него были крепкие и работать он умел.

Эрик накинул серую рубаху поверх вчерашней и только тогда понял, что так и уснул в штанах. Вспомнил, как вернулся поздно – отец стоял в дверях и молча смотрел. Без крика. Без пощёчины.

Это молчание давило сильнее любого наказания.

Он вышел в общую комнату.

Эраст сидел у стола. Перед ним лежал нож и странный продолговатый плод с тёмной кожурой. Поверхность его была неровной, будто иссечённой мелкими трещинами.

– Доброе утро, – произнёс отец.

Голос был ровным, без раздражения.

– Доброе.

– За водой. Потом завтрак.

Эрик кивнул и вышел на улицу.

Утро было прохладным. Дыхание ложилось лёгким паром. Пара его ровесников уже возилась у сараев. Они заметили его и махнули руками. Эрик ответил. Среди них он чувствовал себя своим – сильным, быстрым, нужным. Его странная внешность никого из них не пугала.

А вот взрослые относились иначе.

Некоторые кивали сдержанно. Некоторые смотрели дольше, чем требовалось. Чужаки – всегда немного чужие.

Эрик наполнил ведро у колодца и вернулся.

Отец уже нарезал плод. Под плотной кожурой оказалась бледная, почти серебристая мякоть. Сок стекал по доске густыми каплями.

– Что это? – спросил Эрик.

– Растёт южнее, – ответил отец. – Сытный.

Он бросил куски в котёл. Похлёбка закипела сильнее, приобретя мутноватый оттенок.

Отец поставил тарелку перед сыном.

Эрик взял ложку.

И в этот момент где-то за околицей раздался глухой звук.

Будто что-то тяжёлое ударилось о дерево.

Он замер.

Отец тоже прислушался.

Тишина.

– Показалось, – пробормотал Эрик.

Он снова занёс ложку.

Второй звук был отчётливее. Металл о металл.

Затем – крик.

Не весёлый. Не пьяный.

Короткий и резкий.

Отец резко поднялся.

На улице залаяли собаки. Лай быстро перешёл в визг.

Эрик подошёл к окну.

На другом конце деревни клубилась пыль. Между домами мелькнули чужие фигуры. Один из соседей выбежал из дома – и почти сразу упал.

– Отец… – прошептал Эрик.

Теперь крики слышались отчётливо. Женские. Детские. Грубые мужские голоса.

Эраст побледнел, но не растерялся.

– В погреб. Сейчас.

– Что происходит?

– Быстро, Эрик!

В этот раз голос был жёстким.

Снаружи что-то рухнуло. Кто-то закричал так, будто ему вырвали внутренности.

Эрик бросился к задней двери. Сердце билось в горле. Он ещё не видел крови. Не видел мечей.

Но тревога уже сжимала грудь, как холодная рука.

Он не знал, что через несколько минут земля у колодца станет красной

Когда Эрик скрылся в погребе, Эраст остался один.

Крики уже неслись по улице – сначала редкие, теперь всё ближе. Глухие удары. Лязг металла. Рёв чужих голосов.

Он стоял неподвижно всего мгновение.

Пятьдесят с лишним лет – не тот возраст, когда тело подчиняется без усилия. Плечо иногда ныло по утрам, колено щёлкало в сырую погоду. Но руки всё ещё были сильны, а взгляд – твёрд.

Он знал: бежать некуда.

И прятаться – бессмысленно.

Эраст вошёл в свою комнату. Присел у дальней стены. Пальцы нащупали знакомую щель между досками. Доска поддалась тяжело – дерево разбухло за годы.

Под ней лежал свёрток.

Он развернул ткань.

Меч.

Не грубый крестьянский клинок. Узкий, хорошо сбалансированный. Рукоять потемнела от времени и ладоней. Гарда была простая, без украшений, но выкованная рукой мастера.

Эраст взял его.

Рука легла на рукоять естественно, без колебаний. Пальцы сомкнулись, как будто не прошло долгих лет.

Снаружи закричали.

Он вышел через задний двор.

Двое разбойников уже ломали сарай. Один смеялся, вытаскивая инструменты. Второй пытался оторвать дверь.

Эраст приблизился без слов.

Первый удар был быстрым.

Меч вошёл под рёбра одного из них. Кровь хлынула тёплой струёй на руку. Эраст придержал тело, чтобы оно не рухнуло слишком громко.

Второй успел обернуться.

Сталь встретилась со сталью.

Разбойник был моложе, быстрее, но грубее. Он бил широко, с силой. Эраст отбил удар, шагнул в сторону и полоснул по шее. Лезвие прошло чисто. Мужчина упал, захлёбываясь кровью.

Эраст дышал ровно.

Он знал, что это лишь начало.

Из-за угла показался ещё один. Увидел тела. Закричал.

Теперь скрываться было поздно.

Трое выбежали из соседнего двора.

Первый бросился с дубиной. Эраст ушёл в сторону и рассёк ему бедро. Мужчина рухнул, хватаясь за ногу.

Второй атаковал сверху. Удар был тяжёлым. Эраст принял его на клинок, но плечо пронзила боль – сила удара прошла через кость. Он ответил коротким выпадом в живот.

Третий оказался осторожнее.

Он не лез вперёд. Он ждал.

Ещё двое подоспели со стороны улицы.

Пятеро.

Эраст почувствовал, как дыхание становится тяжелее. Годы не щадят никого. Рана на плече начала кровоточить сильнее.

Он сделал шаг назад – и сапог скользнул по крови.

Небольшое движение.

Но достаточное.

Удар пришёлся сбоку. Клинок прошёл по рёбрам, оставляя глубокий разрез.

Ещё один – в спину.

Он развернулся, пытаясь отбиться, но силы уже уходили.

Меч выбили из его руки.

Он упал на колено.

Разбойники не церемонились.

Один ударил его рукоятью по затылку. Мир качнулся.

– Старик, а дерётся, – усмехнулся кто-то.

– Не старик, – ответил другой. – Вояка.

Эраст сплюнул кровь.

Он не просил пощады.

Не говорил ни слова.

Его ударили в живот. Потом ещё.

Когда клинок вошёл под рёбра, он лишь коротко выдохнул.

Тело ослабло.

Он упал лицом в грязь своего двора.

Кровь медленно растекалась под ним.

Разбойники уже бежали дальше – выламывать двери, вытаскивать сундуки, тащить мешки.

Для них он был просто ещё одним телом.

Эраст умер там же, где жил последние годы.

Не узнав, успел ли его сын скрыться

В погребе стало тихо.

Не полностью – крики всё ещё раздавались, но они уже не звучали как сопротивление. Это были крики раненых. Протяжные, захлёбывающиеся.

Эрик сидел в темноте, прижавшись спиной к холодной стене. Земля под ногами была влажной. С потолка капала вода – редкими, размеренными каплями.

Он ждал, что услышит голос отца.

Любой звук. Любой шаг, знакомый ему с детства.

Но вместо этого – чужие сапоги.

Грубый смех.

Треск ломаемых досок.

Над головой что-то тяжёлое упало. Возможно, стол. Или тело.

Затем раздался голос – хриплый, раздражённый:

– Проверь здесь.

Сердце Эрика забилось так сильно, что он подумал – его услышат.

Ручка люка дёрнулась.

Один раз.

Второй.

Он затаил дыхание.

– Закрыто, – произнёс кто-то.

– Ломай.

Первый удар заставил доски задрожать. Пыль посыпалась вниз.

Второй – трескнуло дерево.

Эрик поднялся на ноги, отступая к дальнему углу. Он не был трусом. Но сейчас всё тело дрожало, будто его бросили в ледяную воду.

Третий удар расколол люк.

Свет хлынул внутрь.

Люк рухнул.

Силуэт заслонил солнце. Мужчина с окровавленным мечом спустился вниз.

Он схватил Эрика за ворот и рывком вытащил наружу.

Дневной свет резанул по глазам.

И первое, что он увидел – это кровь.

Во дворе лежали тела. Сосед, который ещё вчера смеялся у костра, теперь смотрел в небо стеклянными глазами. У стены дома – женщина, с распоротым животом. Земля под ней была тёмной и липкой.

Эрик невольно повернул голову к углу двора.

Там лежал человек.

Лицом вниз.

Одежда – знакомая.

Сердце сжалось.

– Отец… – выдохнул он.

Он сделал шаг в ту сторону.

Удар в спину сбил его с ног.

– Не туда.

Его схватили за плечо и потащили по улице.

Он успел увидеть только кровь вокруг тела Эраста.

Лица – нет.

Надежда ещё теплилась.

«Он жив. Он просто ранен. Он поднимется».

По деревне уже не бегали – её грабили.

Двери были выбиты. Из домов выносили сундуки, инструменты, мешки с зерном. Один разбойник вытаскивал из кузницы молот и связку подков. Другой тащил связанный узел с одеждой.

Кто-то хохотал, пересчитывая медные монеты, высыпанные на ладонь.

Овец гнали к выходу из деревни. Одну закололи прямо у ворот – чтобы не мешала.

Тех, кто ещё дышал, сгоняли к колодцу.

Эрика бросили на колени.

Камень больно врезался в кожу. Он не чувствовал боли – только оглушённость.

Он снова начал искать глазами отца.

Среди стоящих на коленях его не было.

«Он не здесь. Значит, он жив».

Эта мысль держала его.

Главарь медленно обходил пленных, осматривая их, словно выбирал.

Вокруг колодца уже лежали мёртвые. Их оттаскивали в сторону, чтобы не мешали.

Один из разбойников подошёл к телу Эраста во дворе, перевернул его ногой.

– Этот тоже готов.

Эрик этого не услышал.

Он смотрел только вперёд.

Ланцент стоял рядом, лицо разбито, губы дрожат.

– Они всех убьют… – прошептал он.

Эрик хотел ответить.

Но в этот момент Ланцент рванулся вперёд

Ланцент рванулся вперёд, словно обезумевший пёс.

– Сволочи! – выкрикнул он, хватая одного из разбойников за ногу.

Удар мечом рассёк ему лицо ещё до того, как он успел подняться. Кровь брызнула на камни колодца. Ланцент упал, но продолжал дёргаться, хватаясь за сапоги нападавшего.

Его добили спокойно.

Без злобы.

Как режут скот.

Эрик смотрел.

Мир вокруг будто замедлился.

Женщина рядом закричала – высокий, срывающийся крик – когда её потащили за волосы. Один из разбойников засмеялся, другой ударил её кулаком в живот, чтобы она замолчала.

Старика, который не мог стоять, просто столкнули в колодец.

Секунда тишины.

Потом – глухой удар о воду.

Главарь подошёл ближе.

– Этот, – сказал он, кивнув на подростка рядом с Эриком.

Парня подняли, не дав даже попрощаться с матерью.

Удар.

Тело осело.

Следующий.

Эрик не знал, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, вечность.

Кровь стекала по камням и впитывалась в землю. Запах металла висел в воздухе густым, вязким туманом. Мухи уже начинали слетаться.

Когда подошли к нему, он не сопротивлялся.

Двое схватили его за плечи.

– Красивый, – усмехнулся один. – Смотри, какие волосы.

– Чёрные глаза, – добавил второй. – Нечистый.

Эрик поднял взгляд.

– Где мой отец? – спросил он.

Разбойник рассмеялся.

– Если не здесь – значит, уже не дышит.

Эти слова не пробили его сразу.

Они проскользнули мимо.

Он продолжал искать глазами.

И в этот момент к колодцу подвели ещё одного человека.

Мужчину средних лет. Лицо в крови, но он всё ещё стоял прямо.

На миг сердце Эрика дрогнуло.

Но это был не Эраст.

Мужчину толкнули.

Он попытался ударить в ответ.

Его закололи.

Эрик не почувствовал, как его поставили на край колодца.

Камень был скользким.

Холодным.

Главарь подошёл вплотную.

Долго смотрел ему в глаза.

– Этот пойдёт последним.

Почему – никто не объяснил.

Эрика оттащили в сторону.

Он видел, как одного за другим сбрасывали тела. Слышал плеск. Слышал, как кто-то ещё пытался цепляться за стенки изнутри – ногтями, срывая кожу.

И тогда – впервые – он понял, что отец не придёт.

Не потому что не может.

А потому что его нет.

Эта мысль была хуже удара.

Но он всё ещё не видел тела.

Он всё ещё надеялся, что найдёт его позже – раненым, но живым.

Деревня догорала.

Разбойники закончили грабёж. Скот увели. Сундуки погрузили на повозки. Дома, где не было ценностей, просто подожгли.

Остался только дым.

И колодец, полный тел.

Главарь подошёл к Эрику снова.

– Теперь ты.

Его подвели к краю.

Он не просил пощады.

Не кричал.

Только в последний раз посмотрел на улицу, где стоял их дом.

Дверь была распахнута.

Во дворе лежало что-то тёмное.

Он не смог разглядеть.

Толчок.

Падение.

Холод.

Вода сомкнулась над головой.

Вода сомкнулась над Эриком тяжёлым, ледяным сводом.

Он ударился спиной о чьё-то тело. Мягкое. Уже неподвижное.

Руки скользили по коже, по волосам, по разорванной плоти. Пальцы утопали в чьей-то раскрытой груди. Кровь смешалась с водой, делая её густой и тёплой.

Он рванулся вверх, вынырнул.

Глоток воздуха оказался пропитан дымом и запахом смерти.

Сверху – узкий круг неба. Далёкий. Чужой.

Он попытался закричать.

И именно в этот миг что-то внутри него откликнулось.

Не извне.

Не из колодца.

Из глубины – туда, где никогда не было слов.

Сначала пришла боль.

Резкая.

Как будто кости начали расти в разные стороны.

Позвоночник выгнулся, хрустнул, вытягиваясь. Плечи расширились, кожа натянулась до предела.

Пальцы судорожно сжались.

Ногти почернели, потемнели, вытянулись – не как клинки, а как обломанные когти древнего зверя.

Рёбра будто раскрывались изнутри. Он услышал, как что-то трещит под кожей.

Сердце билось так сильно, что вода вокруг него шла кругами.

Его челюсть разошлась.

Но крика больше не было.

Лицо… начало исчезать.

Кожа на нём побелела, стала тонкой, почти пергаментной. Черты словно стерлись изнутри. Нос провалился, губы втянулись, глазницы сгладились.

Остался вытянутый, бледный череп.

Гладкий.

Без отверстий.

Без выражения.

Белые волосы прилипли к нему, как мокрая паутина к кости.

Он больше не видел.

Зрение исчезло.

Но вместо него пришло другое.

Он чувствовал биение сердец наверху.

Каждый удар.

Каждую дрожь.

Каждый вдох.

Страх имел запах.

Страх имел тепло.

Страх имел вкус.

Внутри него что-то расправилось.

Не крылья.

Не тень.

А древнее, первобытное присутствие – словно в его груди разомкнулась пасть без имени.

Он вцепился в камень колодца.

Пальцы вошли в старый известняк, кроша его.

Он подтянулся.

Тела под ногами служили ступенями. Он наступал на лица, на сломанные кости, не замечая.

Кожа стала мертвенно-бледной, почти светящейся в темноте. Под ней медленно двигались тёмные жилы – будто внутри текла не кровь, а густая ночная тень.

Из ран, полученных при падении, сочилась тёмная, вязкая жидкость. Она не стекала – она словно втягивалась обратно.

Он больше не чувствовал холода воды.

Не чувствовал боли.

Только голод.

Голод к живому теплу.

Колодец издал звук.

Не всплеск.

Не крик.

Глубокий, глухой толчок, будто что-то тяжёлое ударилось о его стенки изнутри.

Хольд стоял у повозки, затягивая ремень на мешке с зерном. Он нахмурился.

– Слышал? – спросил кто-то рядом.

Из колодца донёсся хрип.

Не человеческий.

Двое разбойников подошли к краю.

Один наклонился.

– Там ещё живой…

Он не договорил.

Из темноты показались пальцы.

Длинные.

Слишком длинные.

Когти вошли в камень, кроша его. Медленно, с усилием, на край поднялась бледная вытянутая голова.

Без глаз.

Без рта.

Без лица.

Мокрые белые волосы облепляли гладкий череп.

В этот момент тварь уже ощущала их всех.

Семь тёплых сердец.

Одно – ближе всего.

Бьющееся чаще остальных.

Страх.

Разбойник у края застыл.

Он не понимал, на что смотрит.

И тогда тварь рванулась.

Рывок – короткий, низкий.

Когти прошли через его горло.

Кровь ударила в лицо второму.

Он закричал.

Для твари крик был всего лишь вибрацией воздуха.

Она уже была внизу, на четырёх конечностях, опираясь на ладони и ступни, суставы выгнуты неестественно широко.

Пять сердец.

Четыре ближе.

Одно – чуть дальше. Быстрое. Неровное. Это был Хольд.

– Нечисть! – кто-то заорал.

Двое бросились вперёд.

Первый ударил мечом сверху.

Лезвие рассекло плечо твари. Кожа раскрылась, обнажив густую тёмную массу внутри.

Боли не было.

Она ощущала только тепло под кожей нападавшего.

Рывок вперёд.

Когти вошли ему под рёбра.

Рёбра разошлись.

Сердце замерло.

Третье биение стихло.

Второй попытался ударить сбоку.

Она опустилась ниже, почти касаясь грудью земли, и когтями прошла под его коленом.

Сухожилия лопнули.

Он упал.

Она проломила ему череп ударом сверху.

Теперь – три.

Хольд отступил.

Он видел это.

Видел, как Йорг – самый сильный из них – бросился с рёвом.

Йорг успел нанести удар в спину.

Меч вошёл глубоко.

Тварь замерла на долю мгновения.

Для неё – лишь новое тепло в теле.

Она резко выгнулась назад, насаживая себя глубже на клинок, сокращая расстояние.

И вонзила руку Йоргу в грудь.

Пальцы сомкнулись вокруг сердца.

Сжались.

Ещё одно биение исчезло.

Осталось два рядом.

И одно – дальше.

Те двое атаковали одновременно.

Один слева, другой справа.

Тварь рванулась к левому – быстрее.

Голова разбойника отлетела прежде, чем второй успел завершить замах.

Последний из стоявших рядом заколебался.

Этого хватило.

Когти прошли по его лицу, разрывая кожу и кость.

Сердце замерло.

Теперь осталось одно.

Удаляющееся.

Хольд.

Он уже бежал.

Он не видел последних ударов – только услышал влажный хруст за спиной.

Он чувствовал, что что-то движется за ним.

Не шагами.

Не бегом.

Слишком быстро.

Но в этот момент тварь остановилась.

Она стояла среди тел.

Ощущала.

Пустоту.

Шесть сердец – мёртвые.

Одно – далеко.

Удаляется.

Лес глушил его ритм.

Голод начал отступать.

И она не погналась.

Хольд бежал, пока лёгкие не начали гореть.

Когда крики за спиной стихли окончательно, он понял:

он – единственный.

А безликое существо осталось там.

Среди дыма.

Среди крови.

И теперь оно знает его биение.

Двор опустел.

Дым стлался низко, цепляясь за землю. Горящие крыши потрескивали вдалеке, но здесь, у колодца, стояла почти глухая тишина.

Тварь замерла среди тел.

На четырёх конечностях.

Когти медленно скребли по грязи, смешанной с кровью. Суставы подрагивали – не от усталости, а от остаточного напряжения.

Она ощущала.

Ничего.

Ни одного живого сердца рядом.

Только остывающую плоть.

Только медленно уходящее тепло.

Голод, что бушевал внутри, начал ослабевать.

Сначала едва заметно.

Потом – сильнее.

В груди стало тяжело.

Словно что-то огромное, расправившееся там, теперь пыталось сжаться обратно.

Тварь медленно подняла голову.

Лес больше не отзывался пульсом.

Последний ритм исчез за его пределами.

И тогда началось.

Первый спазм скрутил её тело так резко, что когти вспахали землю.

Позвоночник дёрнулся.

Хруст.

Лопатки начали сходиться, втягиваясь внутрь. Кости сокращались, ломаясь и перестраиваясь. Бледная кожа трескалась, как пересохшая глина.

Безликий череп задрожал.

Под тонкой пергаментной кожей проступили очертания.

Сначала – впадина там, где должен быть рот.

Потом – едва заметный разлом, будто кость вспоминала форму.

Гладкая поверхность пошла трещинами.

Она упала на бок.

Тело билось в судорогах.

Когти начали укорачиваться, ломаясь с сухим щелчком. Чёрные обломки падали в грязь. Пальцы снова становились человеческими – тонкими, дрожащими.

Из ран, что не кровоточили раньше, теперь хлынула кровь – настоящая, алая.

Она закашлялась.

И впервые за всё это время появился звук.

Глухой.

Человеческий.

Кожа на лице словно прорвалась изнутри. Нос обрел форму. Губы раскрылись, израненные, окровавленные. Веки сомкнулись и распахнулись.

Чёрные глаза снова смотрели – теперь зрением.

Эрик лежал на земле.

Голый по пояс, в разорванной одежде, покрытый кровью – своей и чужой.

Он не сразу понял, где находится.

Воздух был густым.

Тошнотворным.

Он попытался подняться – и поскользнулся на чьих-то внутренностях.

Только тогда сознание начало возвращаться.

Колодец.

Крики.

Падение.

Тьма.

Он медленно огляделся.

Тела лежали повсюду.

Разбойники.

Разорванные.

Изуродованные так, как ни один человек не смог бы сделать.

Его дыхание стало прерывистым.

Он опустил взгляд на свои руки.

Они были в крови.

Под ногтями – куски плоти.

Он резко отдёрнул их, будто обжёгся.

– Нет… – выдохнул он.

Голос звучал хрипло, надломленно.

Память возвращалась обрывками.

Не картинами.

Ощущениями.

Тепло.

Страх.

Биение сердец.

Он вспомнил голод.

И его вырвало.

Он согнулся, упёршись ладонями в землю.

Кровь, дым и горелое мясо заполнили лёгкие.

Когда спазм отпустил, он остался стоять на коленях среди мёртвых.

И в этой тишине впервые за весь день понял —

отца рядом нет.

Но теперь страх был другим.

Теперь он боялся не разбойников.

А себя.

Эрик долго не решался подняться.

Двор казался чужим. Нереальным. Как будто он стоял внутри дурного сна, который не спешил заканчиваться.

Ветер шевелил обгоревшие соломенные крыши. Где-то трещала балка. Вдалеке ещё догорал сарай.

Он медленно встал.

Ноги дрожали.

Каждый шаг давался с усилием – не из-за усталости, а из-за того, что земля под ногами была липкой. Кровь уже начинала густеть, темнеть.

Он старался не смотреть на тела.

Но взгляд всё равно цеплялся.

Разорванная грудная клетка.

Отделённая рука.

Лицо без половины черепа.

Он знал.

Это сделал он.

Память не показывала картин – только ощущения. Тепло под кожей. Пульс. Момент, когда сердце перестаёт биться.

Его руки снова задрожали.

Дом стоял с распахнутой дверью.

Дерево почернело от копоти. На стене – длинная полоса крови, словно кто-то пытался удержаться.

Эрик шагнул во двор.

И увидел.

Отец лежал там же, где он видел его мельком раньше.

Лицом вниз.

В грязи.

Кровь вокруг уже начала темнеть.

Мир сузился до этого тела.

Он подошёл медленно.

Каждый шаг – будто по льду.

Он опустился на колени.

Пальцы коснулись плеча.

Тёплым оно уже не было.

Он осторожно перевернул его.

Лицо Эраста было спокойным.

Почти.

Кровь запеклась на виске. Губы приоткрыты. Взгляд – застывший, но не испуганный.

На груди – глубокая рана.

И тогда Эрик заметил кое-что ещё.

Подле тела, у самой стены, лежал меч.

Не крестьянский.

Чистый клинок, хоть и покрытый кровью.

Рядом – двое мёртвых разбойников.

И ещё один чуть дальше.

Он понял.

Отец не прятался.

Отец дрался.

И умер, сражаясь.

Что-то внутри Эрика надломилось окончательно.

Он сел рядом с телом.

Долго смотрел.

Руки сжались в кулаки.

– Ты сказал… – прошептал он, голос ломался. – Пока я жив – есть шанс…

Горло перехватило.

Он опустил голову на грудь отца.

Кровь давно остыла.

И в этой тишине, среди дыма и трупов, пришло осознание.

Пока отец умирал здесь…

Он сам становился тем, что разорвало остальных.

Он не спас его.

Он даже не был рядом.

Он был внизу.

Менялся.

Эрик медленно поднял голову.

Чёрные глаза больше не были детскими.

В них не было слёз.

Только пустота.

И где-то глубоко – остаточный холод.

Он осторожно закрыл отцу глаза.

Потом взял меч.

Клинок оказался тяжелее, чем он ожидал.

Но лёг в руку так, будто должен был быть там.

Деревня была мертва.

Отец – мёртв.

Один разбойник – жив.

И теперь в этом мире стало на одну тень больше.

Эрик похоронил отца без слов.

Когда земля сравнялась с поверхностью, он просто встал и ушёл. Ни клятв. Ни прощаний. Только глухая пустота внутри.

Сумерки уже опускались на деревню.

Он вернулся в дом, чтобы переждать ночь.

Внутри было темно. Запах дыма въелся в стены. Сквозь пролом в крыше тянуло холодом.

И тогда он заметил это.

В углу комнаты, там, где пол обычно был аккуратно подметён, доска была вырвана. Не аккуратно поднята, как он ожидал бы, а именно сорвана – будто кто-то искал что-то второпях.

Эрик опустился на колени.

Края доски были надломлены изнутри.

Разбойники?

Или отец?

Он осторожно заглянул внутрь.

Под половицами – рыхлая земля.

Он начал разгребать её руками.

Сначала пальцы наткнулись на ткань.

Небольшой мешочек.

Он вытащил его и развязал.

Золото.

Двадцать монет.

Тяжёлые, тёплые от его ладоней.

Эрик смотрел на них долго.

В их деревне за одну такую монету можно было прожить не один месяц.

Откуда у отца такое?

Они никогда не выглядели богатыми. Жили скромно. Работали больше остальных.

Он снова опустил руку в землю.

И нащупал свёрток пергамента.

Аккуратно перевязанный.

Он развернул его у окна, где ещё оставалось немного серого света.

Печать была сломана, но на воске различался незнакомый герб.

Текст был официальным.

Сухим.

По воле Его Величества,

Короля Ламии Ардена Валериуса,

сир Эраст Лонглер лишается титула и воинского звания.

Все привилегии и права отзываются.

Двор покинуть в течение трёх дней.

Без права возвращения.

Эрик перечитал имя несколько раз.

Сир.

Эраст Лонглер.

Лонглер.

Их фамилия.

Он медленно опустился на пол, спиной к стене.

Ламия.

Он никогда не слышал о таком месте.

Они жили на северо-востоке королевства Карэст – в глухой, почти забытой провинции. О внешнем мире отец рассказывал мало. Почти ничего.

Только учил его читать.

Писать.

Говорил, что знание – это оружие, которое не отнимут.

Но о землях за пределами Кареста – молчал.

О других королевствах – тоже.

Ламия.

Если верить письму, это другое государство. И отец служил там. Был рыцарем. Сиром.

Почему его разжаловали?

За что изгнали?

И почему он оказался здесь – на краю Кареста, среди чужих людей?

Эрик посмотрел на меч, лежащий у стены.

Теперь всё складывалось иначе.

Отец не был простым крестьянином.

Он скрывался.

От кого?

От этого короля?

От прошлого?

И ещё один вопрос встал рядом с первым.

Мать.

Кто она?

Почему отец никогда не произносил её имени?

Почему у него – белые, как снег, волосы и чёрные глаза, которых не было ни у кого в деревне?

Почему внутри него живёт то, что сегодня вырвалось наружу?

Он сжал письмо.

В груди снова возник холод.

Если отец был сиром – значит, у него была жизнь до него.

Если его разжаловали – значит, было что-то серьёзное.

И если он скрывался…

То, возможно, не только от людей.

Ночь он переждал, не раздеваясь.

Когда за разбитым окном начало сереть, Эрик поднялся. В доме было холодно и пусто, как в покинутой скорлупе. Всё, что ещё вчера казалось жизнью, теперь выглядело декорацией после пожара.

Он собрал свои немногочисленные вещи.

Плащ – грубый, но тёплый.

Небольшой узел с едой.

Флягу.

Мешочек с двадцатью золотыми монетами он спрятал глубже – так, чтобы не звенели.

Письмо – за пазуху.

Меч отца – за спину.

Во дворе его ждал конь.

Старый, тёмно-гнедой, не боевой, но выносливый. Отец всегда говорил, что такой проживёт дольше любого породистого скакуна. Конь тихо фыркнул, когда Эрик подошёл, будто тоже чувствовал перемену.

Эрик погладил его по шее.

Руки уже не дрожали.

Он подтянул подпругу, проверил ремни, оседлал животное. Всё делал медленно, размеренно – как учил отец. Даже в простых вещах тот требовал точности.

Когда он вывел коня к краю деревни, солнце только поднималось над полями.

Дорога была одна.

Широкая, утоптанная, уходящая на юг – к центру Карэста, к городам, к людям. Она петляла между холмами и постепенно скрывалась за серой полосой горизонта.

Эрик не знал, куда она ведёт.

Но знал, что ведёт куда-то.

И этого было достаточно.

Он уже собирался тронуться, когда невольно повернул голову в другую сторону.

Там, на севере, за выжженными полями и редкими берёзами, начиналась старая дорога. Почти исчезнувшая. Заросшая травой и кустарником. Её редко кто выбирал.

Она вела к лесу Хорта.

О нём в деревне почти не говорили.

Но когда говорили – понижали голос.

Эрик никогда там не был.

И не собирался.

Даже мысль о том, чтобы повернуть туда, вызвала странное ощущение – не страх, нет… скорее древний, телесный холод. Будто сама кровь внутри него знала что-то о том месте.

По спине пробежала тонкая дрожь.

И на мгновение ему показалось, что лес смотрит в ответ.

Он резко отвернулся.

Юг.

Только юг.

Он слегка коснулся пятками боков коня.

Животное тронулось.

Колёса повозок давно протёрли на дороге глубокие следы. Под копытами хрустела сухая земля. Утренний воздух был свежим, почти обманчиво спокойным.

Эрик не оглянулся.

За спиной осталась могила отца. Пепелище. Ответы, которых не было.

Впереди – дорога, которую он не знал.

И где-то за пределами Карэста – Ламия.

Он ехал, не зная, что ждёт его дальше.

Но впервые в жизни он сам выбирал направление.

И где-то глубоко внутри – там, где жила тёмная, безликая сила – что-то едва заметно шевельнулось.

Путь начался.

Глава 2. За горизонтом

Эрик ехал медленно.

Просёлочная дорога тянулась неровной полосой через холмы, уходя на юго-запад. Две колеи, вытоптанная трава между ними, местами – камни и засохшая грязь. Ничего величественного. Ничего важного. Просто путь, которым когда-то пользовались чаще, чем сейчас.

Куда именно он приведёт – Эрик не знал.

Но направление было выбрано.

Юго-запад.

Когда-то он слышал, что где-то в той стороне стоит крупный город – Карсонес. Каменный, торговый, шумный. Если он вообще существует, если слухи не врали.

За весь день ему не встретилось ни человека.

Ни повозки.

Ни пастуха.

Ни дыма над далёкими полями.

Только ветер, скользящий по сухой траве.

И редкие вороны, поднимающиеся с земли при его приближении.

Мир казался слишком большим и слишком пустым.

Конь шёл ровно, иногда фыркая и встряхивая гривой. Под копытами хрустела сухая почва. В некоторых местах дорога почти исчезала, и Эрику приходилось угадывать её продолжение по едва заметным следам колёс.

Он не был уверен, что едет правильно.

Но возвращаться было некуда.

Мысли снова и снова возвращались к письму.

Сир Эраст Лонглер.

Лишается титула.

Королевство Ламия.

Ламия.

Если отец был родом оттуда, значит, ответы – там. Где бы ни находилось это королевство.

И если он узнает правду о нём…

Может, поймёт и себя.

Потому что он помнил.

Помнил тепло чужой крови.

Помнил момент, когда сердце перестаёт биться.

Помнил, как легко ломается кость.

Это было не безумием.

Это было частью его.

К закату солнце стало медным и тусклым. Длинные тени легли на землю. В стороне от дороги показалась небольшая роща – редкие деревья, достаточно густые, чтобы скрыться от ветра.

Эрик свернул с дороги.

Спешился. Снял поклажу. Привязал коня.

Собрал сухие ветки. Развёл костёр.

Когда солнце исчезло за горизонтом, единственным источником света остался огонь.

Он сидел у костра, грызя сушёное мясо, и смотрел в чистое звёздное небо.

Впервые в жизни он был по-настоящему один.

Юго-запад уводил его всё дальше от прошлого.

Но не от самого себя.

Огонь постепенно оседал.

Дрова трещали всё реже, искры поднимались в тёмное небо и исчезали среди звёзд. Воздух становился холоднее. Ночь медленно стягивала мир в плотный чёрный покров.

Эрик сидел неподвижно.

Мясо давно было съедено. Костёр – почти прогорел.

Конь стоял у дерева, опустив голову. Сначала спокойно. Потом слишком спокойно.

Ветер стих.

Лес замолчал.

Эрик не сразу понял, что именно его тревожит.

Это была не мысль.

Не звук.

А отсутствие.

Ни шороха мелкого зверя.

Ни скрипа ветвей.

Даже насекомые перестали стрекотать.

Он медленно поднял голову.

Тьма за пределами костра казалась плотнее, чем должна быть. Не просто отсутствие света – что-то глубже.

Он сказал себе, что это усталость.

Первый день вне дома.

Первый день после крови.

Он лёг, подложив под голову свёрнутый плащ, меч положил рядом – рука почти касалась рукояти.

Глаза долго не закрывались.

Когда сон всё же пришёл – он не был обычным.

Сначала был туман.

Серый, густой, холодный.

Под ногами – не земля. Что-то мягкое, словно влажная листва.

Он стоял.

Один.

Впереди – тёмный силуэт деревьев. Их ветви были слишком длинными, слишком изогнутыми, словно пальцы.

Он знал это место.

Но никогда здесь не был.

Где-то в глубине тумана что-то двигалось.

Не шаги.

Не дыхание.

Скорее – ощущение взгляда.

Эрик попытался сделать шаг вперёд.

Земля под ногами едва заметно дрогнула.

И тогда он услышал.

Не голос.

Не слова.

Но смысл.

Тихий, как шёпот под кожей.

Ты идёшь не туда.

Сердце ударило сильнее.

Туман начал сгущаться. Деревья вытягивались вверх, становились выше, темнее.

Он почувствовал тепло в груди.

То самое.

Знакомое.

Ждущее.

Он резко проснулся.

Костёр почти погас.

Вокруг – обычная ночь.

Но конь тяжело дышал и тянул повод, будто хотел вырваться.

Эрик медленно сел.

Его пальцы впились в землю.

И только тогда он заметил, что ногти на правой руке стали темнее.

Почти чёрными.

Он моргнул.

И цвет вернулся.

Будто ничего не было.

Но сердце билось слишком быстро.

И где-то глубоко внутри что-то было довольно

Следующий день прошёл так же, как и предыдущий.

Дорога.

Пыль.

Ветер.

Эрик ехал на юго-запад, изредка останавливаясь, чтобы дать коню отдохнуть или напоить его у редких ручьёв. Мир вокруг оставался пустым, будто он двигался по краю чего-то забытого.

Мысли становились тяжелее с каждым днём.

Он не говорил вслух.

Не слышал чужой речи.

И тишина начинала давить.

На пятый день пути дорога вывела его к первым признакам жизни.

Сначала – запах дыма.

Потом – изгородь.

Потом – крыши.

Небольшая деревушка, прижавшаяся к пологому склону. Несколько десятков домов, амбар, колодец. Ничего особенного. Обычное поселение.

Эрик остановил коня.

Он долго смотрел на дома издали.

Стоит ли заезжать?

Если он снова потеряет контроль…

Если тьма вырвется наружу…

Он представил крики. Огонь. Кровь.

И себя – среди этого.

Он развернул коня чуть в сторону, будто собираясь объехать деревню.

Но задумавшись, не заметил, как кто-то подошёл.

– Эй, путник.

Эрик вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял мужчина лет сорока, в простой льняной рубахе и с мотыгой в руках. Лицо загорелое, усталое, но без враждебности.

– Откуда будешь? – спросил он без особого интереса.

Эрик задержал взгляд на его лице чуть дольше, чем нужно.

Человек.

Тёплый. Живой.

– С севера, – коротко ответил он. – В Карсонес направляюсь.

Он не стал уточнять, откуда именно.

Селянин кивнул.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая деревню в мягкий рыжий свет.

– До Карсонеса ещё дня три пути, если не больше, – сказал мужчина. – Ночевать на тракте нынче не лучшее дело. Волки повадились. Да и… всякое бывает.

Эрик невольно вспомнил вой, который слышал прошлой ночью.

– Могу пустить на ночлег, – продолжил селянин. – Не за просто так, конечно.

Эрик почувствовал, как в груди неприятно сжалось.

Двадцать золотых монет он трогать не мог. Они были последним следом отца. И слишком заметны.

В кармане лежали две медные.

Он достал их и показал.

Селянин скривил губы.

– За это – только место в сарае. Без ужина.

Эрик кивнул.

Последнюю ночь ему было тревожно. Вой волков звучал ближе, чем хотелось бы. Он понимал, что если стая решит подойти к лагерю, костёр не всегда спасёт.

– Подойдёт, – сказал он.

Мужчина махнул рукой, приглашая следовать.

Деревня встречала его обычными звуками – лаем собак, детским смехом, скрипом дверей. Люди бросали на него короткие взгляды, но быстро возвращались к своим делам.

Никто не знал, кто он.

И что он может.

Сарай оказался старым, но крепким. Пахло сеном и скотом. В углу была куча соломы.

Эрик завёл коня внутрь, проверил дверь.

Когда снаружи окончательно стемнело, он остался один.

Вдалеке действительно послышался волчий вой.

Протяжный. Голодный.

Он сел на солому, прислонившись спиной к деревянной стене.

Люди за стенами домов жили своей обычной жизнью.

А он боялся заснуть.

Боялся, что проснётся не один.

Утром воздух был холодным и сырым.

Эрик вышел из сарая раньше остальных. Во дворе уже возился хозяин, чиня сломанное колесо телеги.

Эрик задержался.

– Скажи… – начал он, немного помедлив. – Если у человека есть золотая монета… как её можно разменять?

Хозяин поднял на него взгляд.

Сначала – удивлённый.

Потом – насмешливый.

– Золотая? – переспросил он. – А у тебя, стало быть, водятся такие?

Эрик не ответил.

Он знал: сто медных – одна серебряная. Сто серебряных – одна золотая. Но как золото превращается в мелочь – он не представлял.

Хозяин хмыкнул.

– В городе узнаешь. Там и меняют. В лавках, у ростовщиков… – он прищурился. – Только тебе-то зачем такие сведения?

Эрик пожал плечами.

– На будущее.

Мужчина снова усмехнулся, будто разговор его забавлял.

– Ну-ну.

Эрик поблагодарил его коротким кивком и вскоре покинул деревню.

Дни начали сливаться.

Просёлочная дорога то терялась среди холмов, то выводила к редким полям. Деревушки попадались всё чаще, но Эрик больше не заезжал в них. Он избегал людей.

Не из страха перед ними.

Из страха перед собой.

Он не знал, что станет спусковым крючком.

Крик?

Запах крови?

Или просто усталость?

Дорога выматывала.

Раньше он редко уходил дальше пары километров от своей деревни. Теперь каждый день приносил десятки. Спина ныла. Ноги затекали. Плечи болели от постоянного веса меча.

Еда, взятая из дома, заканчивалась. Он экономил, но сушёное мясо и сухари не могли длиться вечно.

Сколько точно осталось до Карсонеса – он не знал.

Он просто ехал.

Через неделю пути дорога вывела его к реке.

Она была широкой – метров семьдесят, не меньше. Вода текла медленно, тяжело, отражая серое небо. На вид – метра четыре глубины, может больше. Течение спокойное, но в середине вода темнела.

Через реку был переброшен мост.

Каменный.

Массивный.

Арки поднимались над водой уверенно, без видимой слабости. Камни подогнаны плотно, будто часть самой земли.

Эрик спешился.

Он подошёл ближе, коснулся рукой холодной поверхности кладки.

Как человек может построить такое?

Сколько рук?

Сколько лет?

Сколько усилий?

Мост казался вечным.

Он провёл коня по нему медленно, чувствуя, как под копытами глухо отзывается камень.

По другую сторону дорога изменилась.

Стала шире.

Лучше утоптана.

И вскоре начала уходить в лес.

Это настораживало.

Деревья стояли плотнее, чем прежние рощи. Ветви нависали над дорогой. Кусты по обе стороны казались слишком густыми.

Эрик не видел, кто может скрываться в них.

Каждый шорох заставлял его напрягаться.

Он держал руку ближе к мечу.

Но лес не нападал.

Он просто наблюдал.

На пятнадцатый день пути деревья внезапно расступились.

Свет ударил в глаза.

Дорога вывела его на холм.

Земля впереди резко уходила вниз, открывая огромное пространство.

И тогда он увидел.

Город.

Огромный.

Каменные стены поднимались над равниной, уходя в стороны, насколько хватало взгляда. Башни, зубцы, флаги.

И дальше.

За стенами.

Море.

Не озеро. Не река.

Море.

Бескрайнее, тяжёлое, блестящее под солнцем.

Оно тянулось до самого горизонта, где небо сливалось с водой.

Эрик никогда не видел ничего подобного.

Ни такого города.

Ни такой воды.

Он стоял, забыв о дороге, о пыли, о боли в спине.

О мире за холмом.

В груди что-то дрогнуло.

Не тьма.

Не голод.

Просто ошеломление.

Мир оказался гораздо больше, чем он представлял.

Он медленно вдохнул солёный воздух, который доносил ветер.

Потом коснулся пятками боков коня.

Дорога вела вниз.

К воротам.

Глава 3. Карсонес

Спуск занял больше времени, чем Эрик ожидал.

Дорога с холма стала шире и плотнее утоптана. Копыта лошади глухо били по каменистой почве. Чем ниже он спускался, тем явственнее становились звуки.

Сначала – глухой гул.

Потом – отдельные голоса.

Потом – крики.

Город жил.

Не так, как деревня.

Не тише к вечеру.

Не медленнее с заходом солнца.

Карсонес не замолкал.

Ветер донёс запах.

Не травы.

Не дыма.

Соль.

Она была в воздухе – густая, живая, чужая. Эрик втянул её глубже, и в груди защипало. За ней пришли другие запахи – рыба, деготь, мокрая древесина, пот, жареное мясо.

Мир стал плотным.

Перед воротами уже собиралась очередь. Повозки, всадники, пешие путники. Кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то спорил со стражей.

Стены возвышались над ними тяжёлым камнем. Толстые, серые, с бойницами. На башнях – стражники в тёмных плащах.

Эрик остановил лошадь.

Он никогда не видел столько людей сразу.

И каждый из них – живой.

Тёплый.

Сердца.

Он моргнул.

Нет.

Он не будет думать об этом.

Он просто ещё один путник.

Очередь медленно двигалась.

Человек впереди спорил о пошлине. Стражник не спешил. За спиной кто-то толкнул Эрика локтем.

– Шевелись.

Он не ответил.

Он смотрел на ворота.

Огромные деревянные створки, окованные железом. Потёртые, исцарапанные временем. Над ними – герб Карэста.

Меч и волна.

Когда он пересёк границу тени от стены, что-то внутри дрогнуло.

Не боль.

Не страх.

Просто… сжатие.

Будто он входил не в город.

А в другой мир.

Когда подошла очередь Эрика, стражник с книгой не поднял головы.

– Имя.

– Эрик.

– Откуда?

– С севера.

Перо заскрипело по пергаменту.

– Цель?

– Работа.

Стражник кивнул и махнул второму.

– Три серебряных.

Эрик замер.

Три серебряных.

Он знал, сколько это. Небольшая сумма.

Но у него не было ни одной.

Он медленно опустил руку к поясу и достал мешочек.

Внутри тихо звякнуло тяжёлое золото.

Он почувствовал, как стражник напротив приподнял взгляд.

Эрик вытащил одну монету.

Золотую.

Свет вечернего солнца скользнул по её поверхности.

Тишина длилась всего мгновение.

Но её хватило.

Второй стражник чуть выпрямился.

Третий – тот, что уже смотрел на него раньше – снова сделал шаг ближе.

– Мелочи нет? – спокойно спросил сборщик.

– Нет.

Он не отвёл взгляда.

Стражник протянул руку, но золото не взял.

– К меняле, – кивнул он в сторону небольшого стола под навесом у стены. – Там разменяют.

Несколько человек в очереди обернулись.

Золото не носят просто так.

Эрик почувствовал на себе взгляды.

Не агрессивные.

Но оценивающие.

Он направился к столу.

За ним сидел пожилой мужчина с острыми глазами и тонкими пальцами. Перед ним лежали аккуратно разложенные серебряные стопки.

– Разменять? – спросил тот, не глядя на Эрика.

– Да.

Монета легла на стол.

Старик взвесил её в руке.

Прищурился.

– Сто серебряных, – сказал он.

И пауза.

– Минус два за услугу.

Эрик понял.

Он мог спорить.

Но не знал правил города.

– Хорошо.

Меняла отсчитал девяносто восемь серебряных.

Монеты звякнули тяжёлым звуком.

Теперь у него была мелочь.

Но впервые он почувствовал:

Город берёт своё.

Даже если ты ничего не сделал.

Серебро было тяжелее, чем он ожидал.

Мешочек приятно тянул ладонь – девяносто восемь монет звякнули глухо и плотно. Звук уже не был таким звонким, как у золота. Он был будничным. Городским.

Эрик вернулся к воротам и отсчитал три серебряных.

Стражник бросил их в деревянный ящик.

– Проходи.

Но прежде чем он сделал шаг, Эрик почувствовал взгляд.

Не тот же самый.

Другой.

Сбоку.

Он не сразу повернул голову. Только краем глаза заметил фигуру у стены – мужчина в тёмной, не новой, но крепкой одежде. Без оружия напоказ. Без герба. Без формы.

Просто человек.

Он стоял, опираясь на камень, будто ждал кого-то.

Но смотрел на Эрика.

Не в лицо.

На мешочек.

На руку.

Мужчина увидел, что его заметили.

И сразу отвёл взгляд.

Слишком быстро.

Эрик шагнул внутрь города.

Шум ударил сильнее.

Голоса, скрип телег, крики чаек, смех, ругань. Камень под ногами сменил землю. Улицы были шире, плотнее, теснее.

Он сделал ещё несколько шагов.

И только тогда понял, что шаги позади совпадают с его.

Не впритык.

С отставанием.

Спокойные.

Ровные.

Он не обернулся.

Просто запомнил.

Город был огромен.

И в нём слишком легко потеряться.

Но так же легко – быть замеченным.

Шаги позади вскоре растворились в шуме улицы.

Или просто стали тише.

Эрик не проверял.

В первую очередь ему нужно было простое – крыша над головой.

Он не собирался бродить по городу до темноты. Каменные улицы уже казались лабиринтом. Чем дальше от ворот он отходил, тем гуще становилась толпа. Торговцы тянули за рукава, мальчишки бегали между людьми, моряки громко смеялись у лавок с рыбой.

Карсонес не смотрел на тебя.

Он жил сам по себе.

Эрик прошёл по широкой улице, пока не увидел вывеску – выцветший деревянный щит с изображением кружки и корабля.

Трактир.

Не слишком роскошный.

Но и не притон.

Он толкнул дверь.

Внутри пахло жареным мясом, кислым пивом и морской солью. Свет от масляных ламп делал воздух густым и жёлтым. Люди сидели за столами – моряки, торговцы, пара городских ремесленников.

Хозяин – плотный мужчина с короткой бородой – окинул его быстрым взглядом.

– Ночлег?

– На неделю, – ответил Эрик.

Это прозвучало увереннее, чем он себя чувствовал.

Хозяин хмыкнул.

– Комната наверху. Без изысков. Две серебряных за ночь.

Эрик быстро посчитал.

Четырнадцать серебряных за неделю.

Это немного.

Он кивнул и отсчитал монеты.

Теперь он был просто ещё одним постояльцем.

Никто не знал, кто он.

И это было хорошо.

Комната оказалась узкой – кровать, стол, кувшин с водой, маленькое окно на улицу. Сквозь него доносился шум гавани.

Эрик положил мешочек с серебром под подушку.

Сел на край кровати.

И только тогда понял, как устал.

Пятнадцать дней дороги.

Пятнадцать дней одиночества.

Он закрыл глаза.

И почувствовал.

Сердца.

Слишком много.

Под ним – в зале.

За стеной – сосед.

На улице – десятки.

Тёплые. Ритмичные.

Город бился.

Внутри него.

Тьма едва заметно пошевелилась.

Не как голод.

Скорее как любопытство.

Сколько их…

Он резко открыл глаза.

Нет.

Он в городе.

Здесь нельзя.

Он заставил себя встать.

Лучше спуститься и поесть, чем сидеть одному с этими ощущениями.

Внизу было шумнее.

Он заказал простую похлёбку и кусок хлеба. Сел в углу, спиной к стене.

Слушать было проще, чем говорить.

Разговоры текли сами собой.

– …на север лучше не ходить…

– …говорят, снова пропали люди…

– …леса там нехорошие…

Эрик не вмешивался.

Но позже, когда рядом присел пожилой моряк, он аккуратно спросил:

– Скажите… вы бывали в Ламии?

Мужчина фыркнул.

– Ламия? Это далеко, парень. Западный континент. Через море – недели пути, если ветер хороший.

Эрик замер.

Через море.

Значит, дорога не заканчивается Карсонесом.

Она только начинается.

– А корабли туда ходят? – спокойно спросил он.

– Ходят. Но билет – не медяк стоит.

Моряк ухмыльнулся и вернулся к своей кружке.

Когда Эрик поднялся, чтобы вернуться наверх, он снова почувствовал это.

Взгляд.

Не прямой.

Косой.

Из дальнего угла зала.

Тот самый мужчина в тёмной одежде сидел у стены, кружка перед ним была почти полной.

Он не пил.

Он смотрел в сторону двери.

И когда Эрик прошёл мимо, их взгляды на мгновение пересеклись.

Просто запоминание.

Наверху шум стал глуше.

Но внутри стало громче.

Город был полон жизни.

И тьма это чувствовала.

Пока – тихо.

Пока – терпеливо.

На следующий день Эрик снова вышел к воротам.

Не к тем, через которые вошёл, а к внешней стороне стены, где под навесами сидели менялы и ростовщики. Он уже знал цены – за корабль до западного континента придётся заплатить немало. И если он собирался плыть в Ламию, серебра нужно было больше.

Серебро тратится незаметно.

Золото – слишком заметно.

Он не хотел больше ловить на себе те взгляды.

Он решил разменять ещё две золотые.

Меняла узнал его.

Прищурился.

На этот раз комиссия была выше.

– Три серебряных, – спокойно сказал старик.

Эрик кивнул.

Город уже начал учить его.

Он пересчитал монеты и убрал их во внутренний карман плаща.

И вышел обратно на улицу.

Шаги за спиной появились почти сразу.

Не слишком близко.

Не слишком явно.

Эрик почувствовал их, но не ускорился.

Он знал – если это те же люди, они не станут действовать на людной улице.

Он свернул.

Потом ещё раз.

Шум становился тише.

Каменные стены сужались.

Переулок оказался узким и глухим. Деревянные балки нависали сверху, небо едва проглядывало между крышами.

– Эй.

Голос был спокойным.

Эрик обернулся.

Тот самый мужчина в тёмной одежде.

И ещё двое позади.

Он понял.

Слишком поздно.

Удар пришёл быстро – в живот.

Воздух вышел из лёгких.

Второй – рукоятью ножа в висок.

Мир качнулся.

Он почувствовал, как рука шарит по его плащу.

Серебро звякнуло.

Кто-то выругался.

– Золото где?

Ответить он не смог.

Нож вошёл под рёбра.

Тепло разлилось по телу.

И всё потемнело.

Тишина.

Глухой, медленный стук.

Не улицы.

Не города.

Его собственного сердца.

Боль пришла позже.

Как огонь под кожей.

Как что-то, что не должно было происходить.

Тело не хотело умирать.

Рана жгла, тянула, будто внутри кто-то рвал плоть и сшивал её заново.

Он открыл глаза.

Небо над переулком было чёрным.

Ночь.

Он лежал один.

Кровь засохла на одежде.

Боль не исчезла.

Но рана… затянулась.

Медленно.

Уродливо.

Нечеловечески.

Он встал.

И понял.

Они живы.

Их сердца.

Он помнил их.

Ритм.

Сбой.

Страх.

Комната в трактире встретила его тишиной.

Он закрыл дверь.

Запер.

И только тогда позволил себе упасть на колени.

Унижение.

Гнев.

Беспомощность.

В груди что-то рвалось наружу.

– Нет…

Он пытался удержать.

Но боль от раны снова вспыхнула.

И вместе с ней – тьма.

Тело выгнуло.

Кости затрещали.

Кожа побледнела, вытянулась, стала гладкой.

Лицо исчезло.

Сердце замедлилось.

Но слух – обострился.

Город бился.

Сотни сердец.

Но три – знакомые.

Там.

Недалеко.

Страх.

Пьяный смех.

Металл.

Он не выйдет через дверь.

Он не дурак.

Окно.

Крыша.

Камень.

Он двигался быстрее, чем человек мог бы.

По черепице.

По балкам.

По теням.

Переулок.

Они делили добычу.

– Я же говорил, парень деревенский…

Один не договорил.

Сердце его сбилось.

Страх.

Он обернулся.

И увидел.

Без лица.

Белое.

Немыслимое.

Крик не успел родиться.

Он не наслаждался.

Он не медлил.

Это была охота.

Быстрая.

Холодная.

И когда всё закончилось – тишина стала глубже, чем прежде.

Он искал золото.

Не было.

Они несли его не здесь.

Или уже передали.

Он не знал.

Когда он вернулся, тело дрожало.

Обратная трансформация была медленнее.

Больнее.

Он лежал на полу комнаты, глядя в потолок.

Снова.

Он сделал это снова.

Не лес.

Не разбойники на дороге.

Город.

Люди.

Планы рассыпались.

Золото исчезло.

И если стража найдёт тела…

Он закрыл глаза.

Нужно уходить.

Как можно скорее.

Утро началось с шума.

Сначала – далёкий крик.

Потом – шаги по улице.

Потом – голоса, сливающиеся в беспокойный гул.

Эрик проснулся резко.

Сердце билось тяжело, но ровно. Тело снова было человеческим. Рана на боку осталась лишь тянущей болью – напоминанием.

Он сел на кровати.

Через окно доносились обрывки фраз:

– …в переулке нашли…

– …трое…

– …всё в крови…

– …зарезали, что ли…

– …да там мясо одно…

Двери внизу хлопали.

Трактирщик что-то громко обсуждал с постояльцами.

Эрик спустился.

В зале было непривычно шумно. Люди стояли группами, переговаривались, спорили.

– Я тебе говорю, это разборка, – уверенно сказал один из ремесленников. – Эти двое давно мутили что-то у ворот.

– Да не похоже на обычную поножовщину, – ответил другой. – Там такое… будто озверели.

– В городе всегда кто-то озверевает, – фыркнул моряк. – Серебро делили – не поделили.

Слова звучали буднично.

Жестоко.

Но по-человечески.

Никто не говорил о чудовищах.

Никто не шептал о нечисти.

Просто убийство.

Просто кровь.

Город переваривал это как привычное зло.

В переулке уже стояла стража.

Тела лежали под грубыми полотнищами.

Кровь ещё не до конца смыли с камня.

Людей оттесняли.

– Расходимся! – рявкнул один из стражников.

Морак стоял чуть в стороне.

Он не суетился.

Не поддавался общей нервозности.

Он смотрел на стены.

На крышу.

На узость прохода.

На расстояние между телами.

– Кто нашёл? – спокойно спросил он.

– Пекарь. Шёл за мукой.

Морак кивнул.

– Свидетели?

– Нет, господин.

Он опустился на корточки у одного из тел.

Молчал.

Долго.

Это не выглядело как обычная драка.

Но и говорить об ином было рано.

Пока – просто слишком быстрая расправа.

Слишком односторонняя.

Он поднялся.

– Проверьте, с кем они работали. И кто видел их вчера вечером.

Он не сказал «что это».

Но в его взгляде уже появилась настороженность.

Не паника.

Интерес.

В трактире шум постепенно стихал.

Эрик сидел молча.

Ложка в его руке дрожала едва заметно.

Город говорил о бойне.

О серебре.

О разборках.

И никто не знал, что он стоял там ночью.

Что он помнил их сердца.

Что он снова перешёл грань.

И теперь понимал только одно:

Здесь оставаться нельзя.

Порт шумел иначе, чем город.

Если улицы гудели человеческими голосами, то гавань жила ветром и канатами. Мачты скрипели, словно старые кости. Вода тяжело билась о сваи. Чайки кружили низко, крича резко и пронзительно.

Эрик шёл вдоль причалов, разглядывая суда.

Ему казалось – море даст ответ.

Но море ничего не обещало.

Он подошёл к группе матросов, разгружающих бочки.

– Корабли в Ламию идут? – спросил он.

Один из них засмеялся.

– В Ламию? Сейчас? Нет, парень.

Он прошёл дальше.

Наконец заметил старика, сидящего на перевёрнутом ящике. Тот чистил нож и время от времени поглядывал на воду, будто ждал кого-то.

– Скажите… в Ламию сейчас можно попасть? – спросил Эрик.

Старик поднял глаза.

Долго рассматривал его.

– Никак, – ответил он спокойно. – Сейчас из залива никто не выходит.

– Почему?

Старик сплюнул в воду.

– Месяц штормов начинается. Ледяное море просыпается.

Он посмотрел на серое небо.

– Ветер меняется. Волна тяжёлая. Кто полезет – обратно может не вернуться.

Эрик замолчал.

– Месяц? – тихо спросил он.

– Если не больше.

Старик снова сплюнул.

– Угораздило же меня здесь застрять…

Эрик нахмурился.

– Вы не местный?

– Нет, – старик усмехнулся. – С Лабэля приплыл. Южная рыба у нас – пальчики оближешь. Здесь такой не водится. Хотел выгодно продать, а заодно местного товара набрать.

Он махнул рукой в сторону складов.

– Да вот теперь жди. Сиди и смотри на воду.

Эрик слушал.

– Если тебе так надо в Ламию можешь попробавать через Канайру.

Старик был разговорчивым, но не глупым. Говорил прямо. Без попытки что-то скрыть.

– А по суше? – спросил Эрик после паузы. – До Канайры можно добраться?

Старик прищурился.

– По суше…

Он убрал нож и почесал щетинистый подбородок.

– Можно. Но дорога не короткая. Через земли Оскинеса. Сначала вдоль побережья, потом вглубь. Недели три, если не больше. И это если без задержек.

Он посмотрел на Эрика внимательнее.

Ветер с моря стал сильнее.

Волны бились о сваи.

Эрик почувствовал, как внутри снова шевельнулась тревога.

Месяц ждать нельзя.

Три недели по суше – тоже риск.

Но оставаться здесь…

Невозможно.

Он смотрел на серую воду.

И впервые понял, что мир не просто большой.

Он сложный.

Старик отведя взгляд,Несколько мгновений он смотрел на воду, будто взвешивал что-то внутри себя.

Потом вдруг хмыкнул.

– Знаешь… – протянул он, почесав подбородок. – Есть одна мысль.

Эрик перевёл на него взгляд.

– Какая?

Старик не спешил отвечать.

– Если выйдет, – сказал он наконец, – то, может, не только ты, но и я выберусь отсюда к Канайре.

Ветер трепал его седые волосы. Он говорил спокойно, но в глазах мелькнула деловая искра.

– Сначала надо кое-что узнать, – отрезал старик. – Не люблю строить планы на пустом месте.

Он поднялся с ящика, неторопливо выпрямился.

– Где живёшь?

Вопрос прозвучал буднично.

Эрик на мгновение замялся.

Но старик не выглядел опасным.

– В трактире у западной улицы. С кружкой и кораблём на вывеске.

Старик кивнул.

– Найду. В течение пары дней загляну. Или передам весточку.

Он прищурился.

– Ты ведь торопишься, так?

Эрик не ответил.

Но старик и так понял.

– Ну вот. Посмотрим, что можно сделать.

Он протянул руку.

– Зови меня Марик.

Эрик пожал её.

Ладонь была грубой, тёплой, настоящей.

– Эрик.

Марик усмехнулся.

– Не теряйся, парень. Может, ещё пригодишься.

Эрик ещё немного постоял у воды.

Море оставалось холодным и равнодушным.

Шторма начинались.

Корабли стояли на якоре.

И путь на запад снова отдалился.

Он развернулся и пошёл обратно в город.

На улицах всё было по-прежнему: шум, торговцы, крики. Но внутри у него было тише, чем утром.

План появился.

Хрупкий.

Непроверенный.

Но лучше, чем ничего.

Когда он вошёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, усталость накрыла его снова.

Шрам на боку напоминал о ночи.

Он подошёл к окну.

Город казался спокойным.

Но он знал – спокойствие здесь поверхностное.

И если он задержится слишком долго…

Что-то снова произойдёт.

Глава 4. Караван

Карсонес днём казался совсем другим.

Ночью он был тёмным, плотным, давящим.

Утром – шумным и почти беспечным.

Эрик вышел из трактира без цели. Просто идти. Просто смотреть.

Солнце отражалось в окнах каменных домов, море блестело между улицами, словно серебряная полоса. Торговцы уже расставили прилавки. Воздух был тёплым и солёным.

Город жил.

И в этот день он не требовал крови.

Это было странное ощущение.

Он шёл по рынку, медленно, позволяя себе задерживаться у прилавков. Ткани всех цветов – синие, багряные, золотистые. Медные браслеты. Ножи с гравировкой. Пряности, от которых щекотало в носу.

– С севера, да? – вдруг спросила торговка, протягивая ему кусок тёмной ткани.

Он замер.

– Почему вы так решили?

Женщина улыбнулась.

– По говору. И по глазам.

Он не знал, что ответить.

Она смотрела без страха.

Просто с интересом.

– Белые волосы у вас редкие, – добавила она. – Красиво смотрятся на солнце.

Эрик неловко кивнул и пошёл дальше.

Он не привык к таким словам.

В деревне на него смотрели иначе.

Здесь – иначе тоже. Но без враждебности.

На площади у фонтана собралась толпа.

Двое мужчин в лёгких доспехах отрабатывали бой на тренировочных мечах. Удары были быстрыми, точными. Сталь звенела глухо, шаги скользили по камню.

Эрик остановился.

Он смотрел не на толпу.

На движения.

Как один уходит в сторону.

Как второй разворачивает плечо.

Как меч не просто рубит, а ведёт линию.

Его рука невольно коснулась пояса.

Меч у него был.

Простой.

Дорожный.

Он умел держать его.

Но не так.

Может… когда-нибудь научиться?

Мысль мелькнула неожиданно.

Не ради боя.

Не ради убийства.

Ради умения.

Если он может учиться владеть мечом…

может, сможет лучше владеть и собой.

Один из бойцов получил удар и, смеясь, отступил. Толпа зааплодировала.

Среди зрителей стояли девушки – ярко одетые, с лентами в волосах. Несколько взглядов скользнули по Эрику.

Белые волосы привлекали внимание.

Но затем их глаза опустились ниже.

Потёртый плащ. Дорожные сапоги. Простой крестьянский крой рубахи.

Интерес угасал быстро.

Эрик это заметил.

И неожиданно почувствовал лёгкий укол.

Обиды.

Осознания.

Он выглядел как чужак.

Как деревенский парень, случайно попавший в город.

И впервые за долгое время ему захотелось выглядеть иначе.

Не богато.

Но достойно.

Он прошёл по рядам торговцев одеждой.

Ткани висели плотными складками – тёмно-синие, зелёные, серые. Кожаные жилеты, аккуратные плащи, перчатки без дыр, пояса с металлическими пряжками.

Он машинально нащупал мешочек с серебром.

Восемьдесят одна.

Минус еда.

Минус возможная дорога.

Он прикинул в уме.

Если дорога до Канайры по суше займёт три недели, серебро пригодится.

Но и выглядеть оборванцем в караване не хотелось.

Странно, – подумал он.

Ещё недавно ему было всё равно.

Теперь – нет.

Это ощущение появилось тихо.

Желание выглядеть хорошо.

Как человек, которому есть куда идти.

Он остановился у лавки с тёмно-синим плащом плотной ткани.

Торговец окинул его быстрым взглядом.

– Хорошая вещь. Не для поля.

Эрик провёл пальцами по ткани.

Она была крепкой.

Чистой.

Он представил себя в ней.

И понял – дело не в девушках.

Дело в том, что он устал быть тем, кто убегает.

Он хотел выглядеть тем, кто выбирает путь.

Тьма внутри была спокойна.

Она не возражала.

Будто тоже наблюдала.

Ждала.

Торговец снял плащ с крюка и развернул его перед Эриком.

Ткань была плотной, тёмно-синей, почти чёрной в тени. Без лишней вышивки. Без гербов. Простая, но аккуратная работа.

– Сколько? – спросил Эрик.

– Десять серебряных.

Слишком много.

Эрик не торопился отвечать.

– За такие деньги он должен держать и дождь, и ветер, и нож, – спокойно сказал он.

Торговец прищурился.

– Девять.

– Шесть.

– Восемь.

Эрик провёл рукой по ткани ещё раз.

– Семь.

Пауза.

Торговец вздохнул.

– Забирай.

Монеты тихо звякнули на прилавке.

Семь серебряных.

Оставалось семьдесят четыре.

Не катастрофа.

Но уже ощутимо.

Он снял старый плащ и надел новый.

Ткань легла иначе. Тяжелее. Увереннее.

Он не стал смотреться в отражение медной посуды.

Но по взгляду торговца понял – разница заметна.

– Теперь не крестьянин, – буркнул тот.

Эрик едва заметно усмехнулся.

Он купил ещё простую, но аккуратную рубаху за две серебряные. Ничего яркого. Ничего вызывающего.

Просто чистую линию.

Теперь у него оставалось семьдесят две серебряные.

Достаточно.

Пока.

На следующий день город казался ещё более открытым.

Эрик проснулся раньше обычного. Ночь прошла спокойно. Без снов. Без приступов.

Он спустился вниз, позавтракал простой кашей и вышел на улицу.

Сегодня он шёл медленнее.

Слушал.

Город говорил больше, чем казалось.

Слухи

У колодца спорили две женщины:

– Говорят, в северных лесах снова пропали люди.

– Да кто их считает, этих северных…

У лавки оружейника двое мужчин обсуждали караваны:

– Дорога на юг сейчас самая безопасная. Разбойников почти не осталось.

– Почти, – усмехнулся второй.

Эрик задержался у прилавка с ножами.

– На юг часто идут? – спросил он небрежно.

– Почти каждую неделю, – ответил оружейник. – В Канайру путь держат. Там деньги.

Это слово звучало в городе часто.

Деньги.

Торговля.

Выгода.

Карсонес жил этим.

Ближе к полудню он оказался у большого деревянного здания с вывеской в виде лютни.

Изнутри доносилась музыка.

Он поколебался – и вошёл.

Внутри было прохладно. На небольшой сцене мужчина с хрипловатым голосом пел балладу о войне на юге. Люди слушали, кто-то смеялся, кто-то пил.

Эрик сел у стены.

Музыка странно действовала на него.

Она заглушала шум сердец.

Собирала их в общий ритм.

На мгновение он просто слушал.

И чувствовал себя… частью толпы.

Позже он зашёл в небольшую игорную комнату при трактире на соседней улице. Не играть – смотреть. Кости стучали по столу, монеты переходили из рук в руки.

Он заметил, как легко люди рискуют.

Как легко теряют.

И подумал, что его собственный риск куда больше любой ставки.

Ближе к вечеру он прошёл по кварталу ремесленников. Там было тише. Пахло древесной стружкой и горячим железом.

Один старик у кузницы сказал:

– Главное – не задерживайся в Карсонесе без дела. Город любит тех, кто движется.

Эрик запомнил эту фразу.

Когда солнце стало опускаться к морю, он вернулся в свой трактир.

Зал был почти полон.

Он заказал ужин и сел за свой стол в углу.

Сегодня он чувствовал себя спокойнее, чем вчера.

Город не казался ловушкой.

Скорее перекрёстком.

Он почти убедил себя, что эти несколько дней – просто пауза.

Перед дорогой.

Дверь трактира открылась.

В зал вошёл Марик.

Он оглядел помещение, заметил Эрика и, не спеша, подошёл к его столу.

– Ну что, парень, – сказал он, садясь напротив. – Нашёл я способ.

Он положил на стол свёрнутый лист.

– Каменная Линия Оскинеса.

Эрик развернул бумагу.

Крытые повозки. Северные тягловые быки. Путь до Канайры.

– Караван отправляется через два дня, – продолжил Марик. – Места есть. Дорого, но честно. Если всё сложится – через три недели будем в Кайнайре.

Он посмотрел на Эрика внимательно.

– Вопрос только в том, готов ли ты ехать.

Шум трактира стал глуше.

Море за окном темнело.

И снова перед ним была дорога.

Эрик не сразу поднял взгляд от объявления.

– Сколько? – спросил он спокойно.

Марик откинулся на спинку стула.

– Для пассажира без груза – двадцать серебряных.

Эрик прикинул.

Семьдесят две у него оставалось.

Двадцать – ощутимо, но не смертельно.

– И это всё? – уточнил он.

Марик усмехнулся.

– Почти. Еда на время пути своя. Место – в средней повозке. Спать придётся тесно. Остановки – только на ночлег. Без лишних задержек.

– Охрана?

– Есть. Восемь человек. Хорошо вооружены. Караваны Оскинеса не ходят без защиты.

Эрик кивнул.

– А если нападение?

– Тогда защищаешься, как все, – спокойно ответил Марик. – Это не прогулка.

Пауза.

Шум в трактире жил своей жизнью – кто-то смеялся, кто-то спорил о цене на соль.

– И ещё, – добавил Марик тише. – Проверяют документы.

Эрик напрягся.

– Какие документы?

– Городские записи. Имя. Откуда. Чтобы знать, кого везут. Ничего особенного. Но беглецов и должников не берут.

Эрик выдержал паузу.

– У меня нет долгов.

Марик посмотрел на него внимательно, будто пытаясь понять больше, чем сказано.

– Тогда проблем не будет.

Он постучал пальцем по столу.

– Деньги вперёд. Завтра к полудню нужно внести плату, чтобы закрепить место. Иначе возьмут другого.

Эрик медленно кивнул.

– Я буду.

Марик поднялся.

– Хорошо. И ещё одно.

Он чуть наклонился.

– В караване любят порядок. Если есть что скрывать – лучше оставить это в городе.

Слова прозвучали спокойно.

Без обвинения.

Но весомо.

Марик выпрямился.

– Завтра увидимся.

Он ушёл, растворившись в шуме трактира.

Эрик остался сидеть.

Двадцать серебряных.

Три недели пути.

Проверка имени.

Охрана.

Он посмотрел на свои руки.

Если будет нападение…

Тьма внутри была тиха.

Но не спала.

И дорога снова звала.

Эрик поднялся к себе в комнату и долго сидел на кровати.

Двадцать серебряных.

Три недели пути.

Проверка имени его не пугала – он не солгал у ворот.

Пугало другое.

Дорога означала снова оставить место, где он почти начал чувствовать себя человеком.

Он встал.

Решение было принято ещё в порту.

Утром он отвёл своего коня на торговую площадь.

Животное было крепким, выносливым. Оно довезло его от деревни до Карсонеса без жалоб.

Он провёл ладонью по шее.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Торговец осмотрел коня, проверил зубы, копыта.

– Двенадцать серебряных.

– Пятнадцать.

– Тринадцать.

Эрик кивнул.

Монеты перешли из рук в руки.

Он не обернулся, когда коня увели.

С деревней теперь его ничего не связывало.

Подготовка

Он купил плотный дорожный мешок, запас сухого мяса, твёрдый хлеб, флягу получше. Маленький набор для шитья. Немного лечебных трав.

Ещё две серебряные ушли на простой точильный камень.

Теперь у него оставалось:

72

– 20 за караван

13 за коня

– мелкие расходы

Около шестидесяти серебряных.

Достаточно.

Если не случится беды.

Караван собирался у южных ворот.

Шесть северных тягловых быков стояли в упряжи – огромные, широкоплечие, с густой тёмной шерстью. Их шеи были обвязаны тяжёлыми кожаными ремнями, соединёнными с общей балкой. Когда они переступали копытами, земля под ними едва заметно дрожала.

Позади тянулась цепь крытых повозок – укреплённых, сцеплённых железными кольцами.

Марик махнул Эрику рукой.

– Сюда. Поедем вместе.

Они забрались в одну из средних повозок. Внутри уже лежали аккуратно сложенные тюки – ткань, керамика, металлические инструменты, несколько ящиков с солью.

– А где твоя рыба? – спросил Эрик, усаживаясь.

Марик усмехнулся.

– Рыбу я уже продал. Почти всю в первый же день. Здесь за южную платят хорошо.

Он похлопал по одному из ящиков.

– А вот это – местный товар. Инструменты, соль, хорошая ткань. У меня дома такого не хватает. Дефицит, понимаешь? Там за это дадут вдвое.

Он говорил спокойно, без хвастовства. Просто расчёт.

– Значит, ты возвращаешься домой? – спросил Эрик.

– Если дорога позволит, – кивнул Марик. – Сначала Канайра. Там часть продам, часть повезу дальше.

Снаружи раздалась команда.

Быки напряглись.

Колёса скрипнули.

Повозка дёрнулась.

Караван тронулся.

Южные ворота Карсонеса медленно приближались.

Стража проверила список имён. Быстро. Без лишних вопросов.

Когда они проехали под каменной аркой, Эрик невольно обернулся.

Город оставался позади.

Крыши, башни, белые стены.

Всё сжималось в одну точку.

Повозка качнулась, выехав на широкую каменную дорогу.

Каменная Линия Оскинеса тянулась вперёд, ровная и крепкая.

– Ну вот, – сказал Марик, устраиваясь поудобнее. – Теперь назад только пешком.

Эрик едва заметно кивнул.

Внутри было тихо.

Тьма не шевелилась.

Она словно прислушивалась к ритму колёс.

Карсонес остался позади.

Впереди – дорога на юг.

И три недели, которые могли изменить всё.

Караван набирал ход.

И мир снова начинал двигаться.

Глава 5. Морак

Запах крови всегда держится дольше, чем думают люди.

Морак почувствовал его ещё до того, как увидел камень.

Переулок уже вымыли. Вода стекала в сточную канаву, смешиваясь с грязью. Камни темнели там, где их тёрли щётками.

Стражники стояли поодаль.

– Всё осмотрено, господин, – сказал один из них.

Морак не ответил.

Он медленно прошёл вглубь.

Переулок был узким. Слишком узким, чтобы трое мужчин чувствовали себя здесь уверенно. Сверху нависали балки. Между крышами – полоска неба.

Он остановился в центре.

– Они часто работали вместе? – спросил он.

– Да. Мелкие кражи. Ничего серьёзного.

– Враги?

– Полгорода.

Морак кивнул.

Это не помогало.

Он вышел из переулка, не спеша.

Люди уже возвращались к делам. Женщина ругалась с торговцем. Ребёнок нёс корзину хлеба. Мир не изменился.

И всё же.

Он не любил, когда в городе что-то происходило слишком тихо.

В следующие дни Морак не торопился.

Он задавал вопросы.

У ворот.

В лавках.

В порту.

Он спрашивал не о бойне.

Он спрашивал о незнакомцах.

О тех, кто приехал недавно.

О тех, кто задержался ненадолго.

Карсонес принимал людей каждый день. Торговля между землями Карэста и южными королевствами делала город живым, шумным, жадным.

Морак шёл по рынку, где торговали специями и тканями, слушал, как спорят о цене на соль, проходил мимо ремесленных кварталов, где стучали молоты.

Город казался устойчивым.

Крепким.

Но он знал: порядок держится не на стенах.

Он держится на страхе перед последствиями.

А если кто-то не боится…

Он задержался у набережной.

Море было спокойным.

Корабли стояли на якоре – штормы уже начинали чувствоваться в воздухе.

– Караван на юг готовится, – заметил один из стражников рядом.

Морак кивнул.

Каменная Линия.

Самая надёжная дорога на материке.

Он не связывал это с бойней.

Пока.

Но отмечал.

Он всегда отмечал.

Морак жил недалеко от старой стены – в доме, который когда-то принадлежал писцу городской канцелярии.

Дом был аккуратным, но скромным. Два этажа. Узкая лестница. Маленький внутренний двор.

Он не держал слуг.

Не держал псов.

Не держал лишних вещей.

Когда он вошёл, внутри было тихо.

Он снял плащ, повесил его на крюк. Аккуратно положил перчатки на стол. Привычка.

На кухне стоял глиняный кувшин с водой и хлеб. Никаких излишеств.

Он ел медленно.

Без спешки.

Без мыслей о работе.

Но они всё равно возвращались.

Сирота

В юности он не знал, что значит «дом».

Приют при храме дал ему кров и еду, но не тепло.

Там он понял одну простую вещь:

Если не станешь полезным – тебя забудут.

Он пошёл в стражу в шестнадцать лет.

Не из-за чести.

Из-за стабильности.

Сначала носил копьё у ворот.

Потом стал записывать имена прибывших.

Он слушал.

Запоминал.

Замечал то, что другие пропускали.

Когда один из следователей умер от лихорадки, Морак уже знал больше о работе, чем многие старшие.

Его заметили.

Не за силу.

За точность.

Вечером он сел у окна.

С улицы доносился шум трактира. Смех. Песни.

Он редко ходил туда.

Не потому что презирал.

Просто не любил терять ясность.

Он взял со стола тонкий кожаный блокнот.

Открыл.

Там были записи не только о преступлениях.

Там были даты.

Имена.

Места.

Иногда – простые наблюдения.

Он записал:

Трое. Узкий переулок. Без свидетелей.

Караван ушёл на юг спустя сутки.

Он закрыл книгу.

Совпадение – ещё не вывод.

Он никогда не гнался за тенями.

Но и не отпускал их.

Он подошёл к зеркалу.

Небольшое, потемневшее стекло.

Проседь у висков стала заметнее.

Взгляд – жёстче.

Он не жалел о прошлом.

Но иногда думал:

Если бы кто-то тогда, в приюте, научил его не только выживать…

Он отвернулся.

В доме было тихо.

Слишком тихо.

И впервые за несколько дней он поймал себя на мысли:

Город кажется спокойным.

Но это спокойствие – временное.

Две недели прошли без подвижек.

Ни новых убийств.

Ни исчезновений.

Ни слухов, которые стоили бы внимания.

Карсонес вернулся к обычной жизни.

Морак продолжал работу – кражи, драки, споры между торговцами. Дело из переулка не закрылось, но и не продвинулось.

Он не любил незавершённость.

Но и не гнался за пустотой.

В один из вечеров, когда он уже собирался закрывать записи, в дверь постучали.

Три коротких удара.

Он открыл.

На пороге стоял гонец в плаще с гербом Карэста.

– Господин Морак. Наместник требует вас к себе. Завтра утром.

– Причина?

– Не сообщена.

Морак кивнул.

– Явлюсь.

Гонец ушёл.

Морак закрыл дверь.

Если наместник вызывает лично – дело серьёзное.

Утро

Резиденция наместника возвышалась над портом – крепкое каменное здание с видом на гавань.

Наместника звали Радомир Вельгар.

Мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с холодными серыми глазами и аккуратно подстриженной бородой. Он не был воином – был управленцем. Его сила заключалась в балансе.

Морака провели в кабинет.

Вельгар стоял у окна, глядя на море.

– Проходите, – сказал он, не оборачиваясь.

Морак остановился у стола.

– Вызывали?

Наместник повернулся.

– Пару дней назад в город прибыл староста одной из северных деревень.

Он подошёл к столу, взял пергамент.

– Говорит странные вещи. Утверждает, что на их деревню напало… чудовище.

Морак молчал.

Вельгар усмехнулся сухо.

– Я бы решил, что старик сошёл с ума. Но на следующий день прибыли ещё люди. Из соседних деревень.

Он положил пергамент на стол.

– И говорят примерно то же самое.

– Что именно? – спросил Морак.

– Ночные нападения. Разорванные тела. Исчезнувшие люди. Никто толком ничего не видел. Только страх.

Морак не изменился в лице.

– Разбойники?

– Если да – то необычные. Деревни опустели быстрее, чем обычно. Люди бегут.

Вельгар подошёл ближе.

– Что-то там происходит. И это не должно расползтись слухами по Карсонесу.

Пауза.

– Я приказываю вам взять десять хороших воинов. Надёжных. И отправиться на север. В те деревни, откуда прибыли пострадавшие.

Он посмотрел прямо в глаза Мораку.

– Разберитесь, что за чёрт там творится.

Никаких сказок.

Никаких древних легенд.

Только факты.

– Когда выступать? – спросил Морак.

– Чем раньше, тем лучше.

Морак кивнул.

– Я подготовлю людей.

– И ещё, – добавил Вельгар. – Без лишней огласки. Не нужно паники.

– Понимаю.

Наместник вернулся к окну.

– Если это просто разбойники – разберитесь быстро. Если нет… – он замолчал. – Тогда докладывайте лично.

Морак поклонился коротко и вышел.

Они вышли из Карсонеса на рассвете.

Первые дни путь был спокойным. Северный тракт уступал Каменной Линии по качеству, но оставался проходимым. Земля утоптана, местами укреплена старым камнем. Повозки встречались регулярно, пастухи гнали стада, крестьяне работали в полях.

Город ощущался близко.

На третий день море окончательно исчезло за холмами. Воздух стал суше. Дорога сузилась, но движение всё ещё было заметным.

На пятый день они миновали небольшую крепкую деревню. Жители смотрели настороженно, но страха в глазах не было.

– До нас это не дошло, – сказал местный староста. – Говорят, дальше.

Морак отметил: слухи идут быстрее людей.

К восьмому дню поля стали шире, дома – реже. Лес не подступал стеной, как в сказках. Это были обычные северные земли: перелески, холмы, сухие ручьи, редкие рощи вдоль оврагов.

На десятый день стало заметно, что путников меньше. Дорога пустела.

И только на двенадцатый день они увидели первую деревню, где что-то было не так.

Ворота распахнуты.

Ни дыма из труб.

Ни скота.

Двери не выбиты – просто оставлены открытыми.

В одном дворе валялась перевёрнутая телега. В другом – разбросанные мешки зерна, тронутые дождём.

Это не было следом грабежа.

Это был след бегства.

Морак спешился.

Пыль на дороге показывала множество следов – люди уходили в спешке, целыми семьями.

Никакой паники, застывшей в разрушении.

Просто пустота.

Он поднялся и посмотрел дальше на север.

Если страх смог заставить людей бросить дома после двенадцати дней пути от Карсонеса – значит, это не единичный случай.

Это волна.

В пустой деревни они не стали останавливаться.

Морак приказал двигаться дальше.

– Люди ушли недавно, – сказал он. – Значит, угроза рядом. Но не здесь.

К вечеру тринадцатого дня они увидели дым.

Тонкая струйка поднималась над крышами следующей деревни.

Эта была жива.

Но тишина встретила их раньше, чем люди.

Дети не бегали по улице. Коровы не мычали. Даже собаки лаяли сдержанно, будто неуверенно.

Когда отряд вошёл, двери домов приоткрылись осторожно.

Женщины выглядывали из-за косяков.

Староста вышел не сразу.

Невысокий, крепкий мужчина лет сорока. Глаза красные от недосыпа.

– Вы из Карсонеса? – спросил он.

– Да, – ответил Морак. – Рассказывай.

Они собрались в большом доме у колодца.

Люди говорили перебивая друг друга.

– Оно ходит по ночам.

– Крыши трещат.

– Скребёт по стенам.

– Мы видели силуэт…

– Оно не боится людей.

– Оно не берёт скот.

Последнее Морак отметил особенно.

– Когда было последнее нападение?

– Три ночи назад. В соседней деревне, – ответил староста. – После этого половина наших ушла.

– Почему вы остались?

Староста опустил взгляд.

– У нас некуда идти.

Тишина в комнате была тяжёлой.

– Сегодня ночью мы останемся здесь, – сказал Морак. – Разведём огонь в центре. Вы закроете дома. Никто не выходит после заката.

Некоторые лица выразили облегчение.

Некоторые – страх.

Они хотели защиты.

Но не верили, что защита возможна.

Перед закатом Морак обошёл деревню.

Следы были.

На стене одного дома – глубокая царапина, будто по ней провели металлическими когтями.

У колодца – след босой ноги.

Вытянутый.

Он ничего не сказал.

Но теперь сомнений почти не осталось.

Это не зверь.

И не разбойники.

Когда солнце коснулось горизонта, огонь вспыхнул в центре деревни.

Люди заперлись в домах.

Воины заняли позиции.

Ночь опустилась медленно.

И тишина стала слишком плотной.

Огонь в центре деревни потрескивал ровно, но свет казался слабее, чем должен был. Тени от домов вытянулись длинными языками и легли почти до самого костра.

Морак стоял чуть в стороне от огня.

Слушал.

Люди в домах не спали – это чувствовалось. Доски полов скрипели. Кто-то шептался. Ребёнок тихо заплакал – и его сразу заставили замолчать.

Первый час прошёл спокойно.

Слишком спокойно.

– Слышали? – прошептал один из воинов.

Все замерли.

Из темноты донёсся треск ветки.

С северной стороны.

Факелы поднялись выше.

– Варак, проверь, – приказал Морак.

Воин двинулся вдоль края деревни, держа копьё наготове.

Треск повторился.

Громче.

И вдруг – из темноты выскочила коза, сбив пустое ведро.

Кто-то нервно выдохнул.

Несколько воинов тихо усмехнулись.

Морак не улыбнулся.

– Не расходиться, – сказал он.

Ветер изменился.

Принёс запах сырой земли.

И что-то ещё.

Железо.

Кровь.

Он поднял голову.

На крыше одного из домов мелькнула тень.

Настолько быстро, что можно было решить – показалось.

– Ты видел? – спросил кто-то шёпотом.

Ответить никто не успел.

С другого края деревни раздался короткий звук.

Не крик.

Будто кто-то выдохнул резко.

Морак обернулся.

Позиция дозорного с северной стороны была пуста.

– Варак? – тихо позвал один из воинов.

Ответа не было.

Огонь треснул громче.

И в этот момент что-то тяжёлое рухнуло прямо за пределами света.

Тело упало неловко, как сломанная кукла.

Шея под неправильным углом.

И тишина стала полной.

Не естественной.

Словно лес задержал дыхание.

На крыше соседнего дома что-то медленно выпрямилось.

Факелы дрогнули.

Свет коснулся силуэта.

Слишком длинные руки.

Сгорбленная спина.

Глаза, отражающие пламя.

И теперь уже никто не усмехался.

Силуэт на крыше выпрямился полностью.

Воины сжали щиты.

Тварь сорвалась вниз.

Не плавно – резко, с ударом. Она приземлилась прямо перед щитовым рядом, и доски вздрогнули от столкновения.

– Держать строй! – рявкнул Морак.

Когти прошли по щиту первого воина – дерево лопнуло, будто сухая кора. Удар был такой силы, что человека отбросило назад.

Второй шаг – и тварь уже внутри строя.

Ларс даже не успел поднять копьё.

Существо схватило его за лицо.

Хруст.

Тело рухнуло сразу.

Кровь брызнула на огонь.

– Колоть! – крикнул Морак.

Копья ударили одновременно. Одно вошло в бок твари.

Она дёрнулась – и вырвала древко вместе с мясом.

Северный воин, Хальв, сделал шаг вперёд, пытаясь закрыть пролом.

Слишком поздно.

Тварь ударила его грудь. Когти прошли сквозь кольчугу, как через ткань.

Хальв рухнул на колени, хватая воздух.

Ишира развернулась к третьему.

Молодой парень – Эдрик – замер всего на мгновение.

Этого хватило.

Она прыгнула.

Сбила его с ног.

Когда Морак оказался рядом, было уже поздно – шея юноши была вывернута под невозможным углом.

Трое.

За несколько вдохов.

Ярость воинов превратилась в страх.

Морак шагнул вперёд.

Меч вышел из ножен.

Тварь была быстрой. Рваной. Почти невидимой между вспышками огня.

Она ударила.

Он принял когти на сталь. Искры разлетелись.

Шаг в сторону.

Удар.

Лезвие вошло в её бок.

Густая, почти чёрная кровь хлынула на землю.

Ишира издала низкий, хриплый звук – не крик, а рычание, похожее на скрежет камня.

Она ударила снова.

Когти задели плечо Морака. Ткань разошлась, кровь потекла тёплой струёй.

Он не отступил.

Развернулся, перехватил рукоять крепче и рубанул по шее.

Глубоко.

Не смертельно.

Но достаточно.

Воины, опомнившись, ударили копьями ей в спину.

Острия вошли.

Ишира дёрнулась.

Сорвалась назад.

В одно движение взобралась на крышу.

Остановилась.

Смотрела вниз.

На тела.

На Морака.

Её грудь поднималась тяжело. Кровь стекала по черепице.

Она запоминала.

Морак вытер клинок о плащ Ларса.

Поднял голову.

– Теперь у тебя есть имя, – тихо сказал он. – Ишира.

Тварь склонила голову.

И исчезла в темноте.

Огонь потрескивал.

Трое лежали на земле.

Воины молчали.

Ночь больше не казалась просто тёмной.

Теперь она была враждебной.

Рассвет пришёл медленно.

Серый свет лег на крыши, на потемневшую землю, на кровь у костра.

Деревня проснулась тихо.

Троих похоронили за околицей. Без речей. Быстро.

Морак стоял рядом, не опуская глаз.

Он не любил терять людей.

Но ещё меньше он любил действовать вслепую

После погребения молодой воин с перебинтованным плечом всё же решился спросить:

– Господин… почему вы назвали её иширой?

Морак не сразу ответил.

Он смотрел на тёмный след крови у края деревни.

– Пару лет назад мне попалась книга, – сказал он наконец. – Из королевства Элдон.

– Книга? – удивился кто-то.

– История о вымышленном путешественнике. Он странствовал по дальним землям и однажды встретил существо… похожее на это.

Воины слушали внимательно.

– Автор называл его иширой.

– И что это было? – спросил солдат.

– Он не объяснял, – спокойно ответил Морак. – Не зверь. Не демон. Не призрак. Просто нечто, что двигалось как человек… но не было им.

Повисла пауза.

– И вы вспомнили это?

– Такие образы запоминаются, – сказал Морак. – Особенно когда автор описывает тишину перед нападением.

Он перевёл взгляд на следы.

– Я не знаю, что это. Но слово подходит.

– Значит, это не волк? – тихо спросил воин.

Морак покачал головой.

– Волк не ходит по крышам. И не выбирает.

Он выпрямился.

– Двое возвращаются в Карсонес с докладом. Остальные остаются. Мы не преследуем его сейчас.

– Почему?

– Потому что оно ранено, – ответил он. – И потому что мы знаем слишком мало.

Он снова посмотрел на север.

Теперь у существа было имя.

Но смысла у этого имени пока не было.

Воины разошлись выполнять приказ.

Двое готовили лошадей для обратного пути. Остальные укрепляли дома у края деревни, складывали дрова ближе к центру, усиливали дозоры.

Морак остался один у следов.

Кровь на земле уже темнела.

Он провёл пальцами по краю глубокой царапины на деревянной стене.

Дерево было разорвано, не прорезано.

Сила.

Но не звериная.

Он поднялся и медленно прошёлся вдоль края деревни.

В памяти всплывали строки из книги.

Тогда он читал её по долгу службы – изъятый товар с южного корабля. Лёгкое чтение, ничего серьёзного. История странника, который встречал в пути диковинных существ.

И всё же одна глава запомнилась.

Там тоже была ночь.

Тоже тишина.

И ощущение, что существо наблюдает прежде, чем напасть.

Автор описывал его движения слишком точно.

Слишком… конкретно.

Морак тогда подумал, что писатель просто умеет создавать напряжение.

Теперь он не был в этом уверен.

– Господин? – подошёл один из воинов.

– Что?

– Думаете, это вымысел был… в книге?

Морак помолчал.

– Любой вымысел откуда-то берётся, – сказал он наконец.

Он посмотрел на север, где за холмами темнели перелески.

– Люди редко придумывают формы. Они меняют то, что видели.

Ветер прошёл по траве.

– Если автор описывал это с натуры… – начал воин.

– Тогда кто-то уже встречал подобное, – спокойно закончил Морак.

Он повернулся к людям.

– Но догадки – не доказательства. Мы работаем с тем, что есть.

Он не стал говорить вслух ещё одну мысль.

Если это не вымысел…

Если это не единичный случай…

Тогда подобные существа могли появляться и раньше.

Просто их называли иначе.

Он вернулся к костру.

– До заката остаёмся здесь. Если оно вернётся – мы будем готовы. Если нет – утром выдвинемся дальше на север.

– Преследовать? – спросил раненый воин.

Морак покачал головой.

– Не преследовать. Понять, куда оно движется.

Он снова посмотрел на следы.

Раненое существо не бежит случайно.

Оно ищет укрытие.

Или возвращается туда, где чувствует себя сильнее.

Двое уехали к полудню.

Их силуэты быстро растворились на дороге, ведущей к югу.

Морак смотрел им вслед недолго.

Теперь у него оставалось пятеро воинов.

И одна рана на памяти.

День прошёл в молчаливой работе. Усилили дозоры. Перенесли часть припасов в центральный дом. Жителям приказали не выходить за пределы огня после заката.

Кровь у края деревни уже потемнела.

Но след, ведущий на север, оставался отчётливым.

Глубокие вмятины от прыжков.

Редкие капли крови.

Существо не скрывало направления.

Оно уходило уверенно.

Не в панике.

Будто знало дорогу.

К вечеру небо затянуло серой дымкой. Ветер усилился, принеся холод с равнин.

Огонь разожгли раньше.

На этот раз никто не разговаривал громко.

Страх стал плотнее, но спокойнее.

Люди уже знали, с чем имеют дело.

Морак стоял у края света и смотрел в темноту.

Он не чувствовал ярости.

Не чувствовал желания немедленной расправы.

Он чувствовал задачу.

Ишира ранена.

Она будет осторожнее.

Она уже видела их.

И теперь они знали о ней чуть больше.

– Думаете, оно вернётся? – тихо спросил один из воинов.

– Не сегодня, – ответил Морак.

– Почему?

Он помолчал.

– Оно проверяло нас. Теперь оно знает, что мы не беззащитны.

Ветер прошёл по крыше, задевая черепицу.

Морак поднял взгляд к северу.

Где-то там, за холмами, в темноте, двигалось существо, которое когда-то могло иметь имя.

Теперь у него было другое.

И это было только начало.

– На рассвете выдвигаемся, – сказал он спокойно. – Медленно. По следу. Без глупостей.

Воины кивнули.

Ночь прошла без нападения.

Но никто не спал по-настоящему.

А на северных равнинах тьма не казалась такой же, как раньше.

Глава 6. Ишира

Они вышли на рассвете.

След был отчётливым.

Кровь редела, но отпечатки оставались – глубокие, вытянутые, неровные. Существо двигалось быстро и уверенно. Оно не металось. Не сбивалось.

Оно шло на север.

Первые дни путь проходил через редкие перелески и открытые равнины. Людей не встречалось. Деревень больше не было.

Только ветер.

К третьему дню стало ясно: дальше начинается земля без поселений.

Поля тянулись далеко, но ни домов, ни дымов, ни пастухов.

– Странно, – тихо сказал один из воинов. – Земля плодородная.

Морак кивнул.

– Значит, есть причина, почему её не занимают.

След не петлял.

Он был прямым.

Словно существо знало, куда направляется.

На четвёртый день горизонт потемнел.

Сначала это казалось обычной рощей.

Но по мере приближения стало понятно – перед ними лес.

И не просто лес.

Стволы высокие, прямые, почти одинаковые. Деревья напоминали ели, но их ветви начинались слишком высоко, будто стволы были вытянуты. Кроны смыкались плотной тенью.

Перед лесом раскинулось огромное поле пшеницы.

Золотое, колышущееся под ветром.

Ни одной тропы через него.

Только их собственные следы.

И те, что вели вперёд.

Отпечатки иширы уходили прямо в поле.

Крови больше не было.

Но шаг оставался тяжёлым, глубоким.

Это было не бегство.

Это было возвращение.

Ветер прошёл по пшенице волной.

А лес стоял неподвижно.

Морак остановился у края поля.

Позади него – пятеро воинов.

Впереди – тёмная стена.

Он знал это место по картам.

Лес Хорта.

О нём ходили истории.

Но истории не были доказательствами.

Он сделал шаг вперёд.

Потом остановился.

Если войти туда – они окажутся в чужом мире.

Шестеро против неизвестного.

Если остановиться – угроза останется.

Ветер стих.

Поле замерло.

Земля была сухой, утоптанной ветром. Последние вмятины терялись среди колосьев.

– Здесь… – тихо произнёс один из воинов.

Дальше – ничего.

Только золотое море пшеницы до самой тёмной линии леса.

– Оно вошло сюда, – сказал Морак.

– Или обошло.

Он долго смотрел на колеблющиеся волны колосьев.

Ветер скрывал всё.

Шум пшеницы глушил звуки.

Это было идеальное место для засады.

Он понимал это.

Колосья сомкнулись за их спинами.

Внутри поля мир стал другим.

Видимость – не дальше нескольких шагов.

Только шелест.

Только дыхание.

Отряд двигался плотнее.

Мечи обнажены.

Щиты подняты.

Ишира ждала.

Первый крик раздался справа.

Не боевой – удивлённый.

Что-то тёмное вырвалось из колосьев, ударило, сбило человека с ног. Всплеск крови окрасил золотые стебли.

– В строй! – рявкнул Морак.

Но строя уже не было.

Тварь двигалась рывками.

Прыгала.

Исчезала.

Появлялась за спиной.

Она не ревела.

Не издавала звериных звуков.

Только короткое хриплое дыхание.

Один воин успел ранить её в бок.

Чёрная кровь брызнула на пшеницу.

Ишира взвыла – впервые.

И бросилась в самую гущу.

Морак ударил, но промахнулся – клинок лишь срезал воздух.

Он шагнул слишком далеко.

Ошибка.

В этот момент тварь вынырнула из-за его плеча.

Когти взметнулись к его шее.

Он даже не успел повернуться.

Сталь встретила плоть вместо него.

Один из воинов врезался в иширу щитом, сбивая траекторию удара. Когти прошли в волосах Морака, срезав прядь и оставив глубокую царапину на плече.

Воин не успел подняться.

Челюсти сомкнулись на его горле.

Морак развернулся и ударил.

Теперь попал.

Клинок вошёл глубоко – в бок, туда, где она уже была ранена прежде.

Ишира отшатнулась.

Остальные воины бросились вперёд.

Удары сыпались со всех сторон.

Но она всё ещё двигалась.

Всё ещё убивала.

Один за другим люди падали в пшеницу.

Крики глохли в шелесте колосьев.

Когда всё закончилось, поле стало тише.

Слишком тише.

Пшеница была примята кругом.

Залита кровью.

На ногах остались двое.

Морак.

И один молодой воин, тяжело дышащий, с рассечённой щекой.

Ишира лежала в нескольких шагах.

Её дыхание было рваным.

Бок разорван.

Кровь тёмными пятнами впитывалась в землю.

Она попыталась подняться.

И смогла.

На последнем усилии.

Она не бросилась на них.

Она развернулась.

И поползла.

К лесу.

Морак сделал шаг вперёд.

– Стой! – крикнул воин.

Но он уже шёл.

Ишира оставляла за собой густой кровавый след.

Она добралась до края поля.

Скользнула в тень.

Исчезла между странных елей.

Морак посмотрел на павших.

На мёртвых людей, которых он привёл сюда.

Его рука кровоточила – неглубоко, но болезненно.

Обычно его лицо оставалось каменным.

Сейчас оно было иным.

Гнев.

Чистый.

Горячий.

Он понимал, что должен остановиться.

Собраться.

Перевязать рану.

Оценить силы.

Вернуться.

Он понимал.

Но сделал шаг к лесу.

Потом второй.

– Господин… – тихо произнёс оставшийся воин.

Морак не ответил.

Он вошёл в тень.

Оставляя за спиной поле.

И здравый расчёт.

Лес Хорта встретил его тишиной.

Не обычной лесной тишиной – без птиц, без насекомых, без треска ветвей.

Тяжёлой.

Давящей.

Свет пробивался сквозь кроны редкими бледными полосами. Стволы странных елей уходили вверх, словно колонны, а их ветви начинались высоко, оставляя внизу пустоту.

Воздух был холоднее.

Гуще.

Морак почувствовал это сразу.

Будто лес не просто окружал его, а наблюдал.

Он шёл по кровавому следу. Теперь тот был отчётливым – тварь теряла силы.

Капли на коре.

Пятна на мху.

Смазанные отпечатки лап.

Рука ныла, но он не обращал внимания.

Через несколько десятков шагов шум воды нарушил тишину.

Ручей.

Узкий, прозрачный, текущий между корнями.

И там, в мелкой воде, лежала она.

Ишира.

Тело её было искривлено. Бок разорван, грудь поднималась с трудом. Чёрная кровь медленно растворялась в потоке.

Она услышала его.

Попыталась приподнять голову.

Но сил уже не было.

Морак подошёл ближе.

Теперь он видел её ясно.

Вытянутое тело.

Длинные конечности.

Кожа – не шерсть и не чешуя, а плотная, тёмная, с прожилками.

Лицо – не звериное, но и не человеческое.

Глаза.

Глаза были разумными.

Не звериными.

И это злило его ещё больше.

– Ты убила моих людей, – тихо произнёс он.

Она не ответила.

Только хрип.

Он не колебался.

Меч поднялся и опустился одним точным движением.

Голова отделилась от тела и упала в воду. Течение окрасилось темнее.

Морак наклонился, поднял её за жёсткие волосы и несколько секунд смотрел в застывшие глаза.

Потом развернулся.

Лес будто стал плотнее.

Каждый шаг назад ощущался длиннее.

Перед ним уже виднелся просвет – колосья пшеницы, золотые в сером свете.

И тогда это случилось.

Рёв.

Он не был похож на крик какого либо зверя.

Он был глубже.

Громче.

Он не просто звучал – он проходил сквозь тело, вибрировал в костях, сжимал грудь.

Морак замер.

На мгновение.

Рёв повторился.

И в нём было не страдание.

Не боль.

Это было предупреждение.

Или вызов.

Что-то в глубине леса ответило на смерть.

Древнее.

Старше этой твари.

Внутри Морака шевельнулось то, что редко просыпалось – не страх, нет.

Инстинкт.

Чистый, животный ужас перед чем-то несоразмерным.

Он не стал искать источник звука.

Не стал вглядываться в тьму.

Он побежал.

Расстояние до края леса он преодолел почти рывком. Колосья сомкнулись вокруг него, свет стал ярче.

Оставшийся воин стоял у края поля, сжимая меч.

Он тоже это слышал.

Вопросов не было.

Они посмотрели друг на друга.

И поняли.

Не говоря ни слова, они быстро собрали вещи, брошенные в пшенице во время боя. Тела павших пришлось оставить – времени не было.

Рёв больше не повторялся.

Но тишина после него была ещё страшнее.

Они шли быстро.

Почти бегом.

К месту, где оставили лошадей.

За спиной оставался лес Хорта.

И что-то внутри него.

Что не умирало так просто.

Лошадей они нашли там, где оставили – у каменного холма.

Сначала раны.

За холмом, скрытые от поля, они сели на землю. Морак аккуратно промыл порез на руке остатками чистой воды. Когти прошли глубоко, но кость не задели. Он сжал зубы, когда воин затянул перевязь.

У солдата рана на щеке выглядела хуже – рваная, воспалённая. Её пришлось обрабатывать дольше. Морак выжег край раны нагретым лезвием. Запах палёной плоти смешался с сухим воздухом.

Никто не жаловался.

Когда закончили, оба сидели молча.

Морак обмотал голову иширы плотной тканью и закрепил у седла.

Только тогда они тронулись в путь.

Дорога на юг ощущалась другой.

Когда они ехали сюда, их было десять.

Теперь – двое.

Поля казались шире.

Небо – пустее.

Ночью они не стали останавливаться в открытой местности. К исходу первого дня добрались до небольшой деревни – одной из тех, что ещё не были тронуты.

Жители встретили их настороженно.

Грязные, в крови, с тяжёлым свёртком у седла – они выглядели не как победители.

Староста узнал Морака.

Им дали место в амбаре.

Тёплую воду.

Чистую ткань.

Местная знахарка – сухая, седая женщина – осмотрела их раны.

– Повезло вам, – сказала она, накладывая травяную мазь. – Обычно от таких следа не остаётся.

Морак ничего не ответил.

В ту ночь они впервые спали по-настоящему.

Без дежурства.

Без оружия в руках.

Но Морак всё равно проснулся до рассвета.

Ему показалось, что он слышал далёкий гул.

Не рёв.

Но что-то похожее.

Когда он вышел наружу – деревня спала спокойно.

Ветер колыхал крыши.

И ничего больше.

Наутро они продолжили путь.

Деревни становились чаще.

Дорога – оживлённее.

Люди смотрели на них с вопросом в глазах.

Морак не рассказывал ничего.

Он хотел, чтобы первым услышал наместник.

На двенадцатый день стены Карсонеса поднялись над горизонтом.

Каменные башни, знакомые силуэты, дым над крышами.

Город жил.

Будто ничего не произошло.

У ворот стража вытянулась.

Взгляд одного из караульных остановился на свёртке.

– Это… оно?

– Да.

Новость разошлась быстро.

К вечеру уже шептались о чудовище с севера.

О погибших.

О лесе.

Утром Морака вызвали к наместнику Кареста.

Каменный кабинет, узкие окна, тяжёлый стол.

Морак положил свёрток на дерево.

Развернул ткань.

Голова иширы глухо ударилась о столешницу.

Наместник подошёл ближе.

Долго рассматривал.

– Это и есть причина?

– Часть причины.

– Сколько людей?

– Девять.

Тишина стала густой.

– Ты уверен, что оно было одно?

– Нет.

И Морак рассказал всё.

Про засаду в поле.

Про бой.

Про лес.

Про рёв.

Когда он закончил, наместник медленно подошёл к окну.

– Лес Хорта давно считается пустым.

– Он не пустой.

Пауза.

– Людям мы скажем, что угроза устранена. Паника нам ни к чему.

– Но ты продолжишь наблюдение.

– Сколько людей я получу?

Наместник обернулся.

– Меньше, чем тебе нужно.

– Больше, чем городу хочется выделять.

Это означало мало.

– Отдохни два дня, – добавил он. – Потом поговорим снова.

Морак кивнул.

Он забрал голову иширы.

Доказательство.

Но не конец.

Когда он вышел на улицу, Карсонес шумел, торговцы спорили, дети бегали по площади.

Город не знал, насколько близко подошла тьма.

И что в Лесу Хорта она всё ещё жива.

Глава 7. Каменная линия

Повозки медленно спускались к реке. Каменные плиты дороги здесь были старее – местами треснувшие, но всё ещё крепкие. Между ними пробивалась жёсткая трава, а по краям тянулись неглубокие канавы, чтобы весенние воды не подмывали основание.

Солнце клонилось к западу, окрашивая холмы в тёплый янтарный свет.

С вершины подъёма открывался вид на широкую долину. Река извивалась серебряной лентой, то скрываясь за прибрежными ивами, то вновь выходя на свет. За водой темнела полоса редкого леса – не глухого, а светлого, с высокими стволами и просветами между ними.

По другую сторону дороги виднелась деревушка – десяток низких домов с соломенными крышами. Из труб поднимался дым. На огородах ещё работали люди, сгибаясь над тёмной землёй. Дети бежали к дороге, глядя на караван широко раскрытыми глазами.

Колёса повозок глухо перекатывались по камню.

Быки шагали размеренно, тяжело, но без усталости. Их копыта звенели по плитам.

Марик придержал занавес, чтобы лучше видеть.

– Хорошая дорога, – сказал он. – Видишь столбы? Их ещё при старом короле ставили. Камень держится дольше людской памяти.

Эрик смотрел на поля.

Пахло сухой травой и водой.

Слышался далёкий лай собак из деревни.

Дорога шла между лесными полосами, иногда выводя к открытым равнинам, где ветер свободно гулял по траве. Иногда – ныряла в прохладу рощ, где тень ложилась плотнее, а воздух становился сырее.

Всё выглядело мирным.

Живым.

Не диким.

– До Канайры три недели, – произнёс Марик, когда повозки начали выстраиваться у моста на ночную стоянку. – Земля большая. И она не любит спешки.

Он спрыгнул на землю, оглядывая окрестности.

Каменный мост был старый, с потемневшими от времени плитами и выбитым гербом над центральной аркой. Под ним вода текла неглубокая, прозрачная, и сквозь неё виднелись гладкие валуны.

Люди из каравана начали ставить повозки полукольцом.

Быков отвели к воде.

Охрана расставляла посты – привычно, без тревоги.

Эрик стоял у края реки и смотрел, как течение играет в закатном свете.

Дорога казалась долгой.

Но понятной.

Караванщики работали слаженно.

Повозки поставили полукольцом у моста, оставив открытым проход к дороге. Быков отвели к реке, стянули с них часть упряжи, проверили копыта. Кто-то таскал воду в вёдрах. Кто-то собирал сухой хворост у кромки леса.

Постепенно в сумерках зажглись первые костры.

Сначала небольшие – для своих повозок. Потом один развели крупнее, почти в центре лагеря. В него подбросили толстые поленья, и пламя поднялось высоко, ярко освещая лица.

К этому костру начали сходиться люди.

Купцы. Возничие. Охранники. Пара крестьян, что подсели к каравану по пути. Кто-то уже насадил на прут куски солёного мяса. Кто-то варил похлёбку в железном котле, помешивая деревянной ложкой.

Запах жареного мяса смешался с дымом и речной сыростью.

Кто-то достал лютню.

Струны тихо перебрали, проверяя строй. Потом зазвучала простая мелодия – не торжественная, а дорожная, лёгкая. Несколько человек подхватили негромко, без особого старания.

Смех разнёсся по лагерю.

Марик с Эриком тоже подошли к большому костру.

Марик достал из сумки кусок вяленой рыбы и разделил его ножом пополам.

– Южная, – сказал он негромко. – Остатки от партии. Не всё продал.

Эрик взял кусок.

Мясо было плотным, солёным, с лёгким сладковатым привкусом.

Они сели ближе к огню, но не в самом центре. Так, чтобы слышать разговоры, но не участвовать в них.

Некоторое время они ели молча.

Огонь потрескивал. Лютня звучала спокойнее. Вечер становился глубже.

Марик посмотрел на Эрика.

– Скажи всё-таки… – начал он без нажима. – Ты ведь не просто дорогу ищешь. В Ламию тебя что-то ведёт.

Эрик некоторое время смотрел на пламя.

– Отец оттуда.

Марик кивнул.

– Ищешь его?

Эрик слегка качнул головой.

– Не знаю.

Марик выдержал паузу.

– А чем он сейчас занимается?

Вопрос прозвучал просто. Без подозрения.

Эрик не ответил.

Он смотрел в огонь.

Тишина была короткой.

Марик отвёл взгляд.

– Понял.

Он не стал спрашивать дальше.

Ни о том, жив ли отец.

Ни о том, почему сын идёт через полконтинента.

Они посидели ещё немного, слушая музыку. Кто-то начал рассказывать историю о разбойниках на южной дороге. Кто-то спорил о ценах на зерно в Канайре.

Небо потемнело окончательно. Звёзды проявились одна за другой.

Марик поднялся первым.

– Завтра длинный день, – сказал он. – Три недели – не один переход.

Они вернулись к своей повозке.

Внутри было прохладно, но сухо. Доски ещё держали тепло дня. Марик свернул плащ, устроив из него подушку, и лёг ближе к выходу.

– Спи, – пробормотал он. – Дорога выматывает больше, чем кажется.

Эрик устроился напротив.

Снаружи ещё слышались голоса и редкий смех.

Потом один за другим костры начали гаснуть.

Ночь опустилась тихо.

Повозка слегка поскрипывала, когда кто-то проходил мимо.

Река шептала под мостом.

И караван уснул.

Утро было прохладным и ясным.

Туман стелился низко над рекой, цепляясь за камни и корни ив. Быков уже выводили к воде. Кто-то точил нож у колеса повозки. Кто-то собирал остывшие угли в железный совок.

Крик раздался резко, нарушив привычный порядок.

– Нет… нет, не может быть!

Это был купец – тот самый, с латунными сундуками. Он стоял на коленях у своей повозки, разбрасывая вещи по траве.

– Пропало! Серебро пропало!

Люди начали сходиться.

– Сколько? – спросил один из охранников.

– Мешочек… почти сорок монет!

Свистнул кто-то из возничих.

Сорок – это не потерянная мелочь.

Марик стоял рядом с Эриком, наблюдая.

– Когда заметил? – спокойно спросил он.

– Сейчас! Утром! Вечером всё было на месте!

Охрана переглянулась.

– Ночью никто не выходил из круга, – сказал один из них. – Стража стояла.

– Значит, кто-то из своих, – пробормотал другой.

Это слово повисло в воздухе.

Из своих.

Люди начали переглядываться. Взгляды скользили – от одного к другому. На крестьян. На наёмников. На пассажиров.

И, конечно, на Эрика.

Чужой.

Молчаливый.

Без багажа.

Один из возничих прищурился.

– А этот парень давно с нами?

Марик медленно повернул голову.

– С Карсонеса, – ответил он прежде, чем Эрик открыл рот. – Платил честно.

– Видели его ночью? – спросил кто-то.

Эрик спокойно встретил взгляды.

– Я спал.

– Все так говорят, – усмехнулся молодой наёмник.

Напряжение стало ощутимым, но не громким.

Никто не хватался за оружие.

Пока.

Старший возничий поднял руку.

– Досмотрим повозки. Все. Без исключений.

Возражений не было.

Начали с повозки купца – вдруг сам переложил и забыл. Потом с крестьян. Потом с наёмников.

Марик бросил на Эрика короткий взгляд.

– Не дёргайся, – тихо сказал он. – Чем спокойнее стоишь, тем меньше поводов.

Их очередь подошла быстро.

Охранник поднялся в повозку. Перевернул сумку Марика. Развязал узел с рыбой. Проверил под настилом.

Ничего.

Эрик стоял снаружи, не отводя глаз.

Обыск закончился.

– Чисто, – сказал охранник.

Купец всё ещё был бледен.

– Деньги не могли испариться, – процедил он. – Кто-то взял.

Но доказательств не было.

Караван задержался почти на час.

В итоге старший возничий объявил:

– До Корстона пять дней. Если вор среди нас – он себя выдаст. Или избавится от монет.

Люди начали расходиться.

Но взгляды уже были другими.

Не дружелюбными.

Не полностью.

Марик тяжело вздохнул, когда повозки снова тронулись.

– Теперь дорога будет длиннее, – сказал он тихо.

– Из-за кражи? – спросил Эрик.

– Из-за недоверия, – ответил Марик.

Он посмотрел вперёд, на серую ленту дороги.

– Деньги возвращают редко. А вот подозрения – никогда.

После кражи дорога изменилась.

Не пейзаж – люди.

Разговоров стало меньше. Смех у костров звучал натянуто. Купец держался ближе к своим сундукам. Один из наёмников спал с рукой на рукояти меча.

Эрик замечал взгляды.

Короткие.

Оценивающие.

Никто прямо не обвинял, но чужак всегда стоит ближе к подозрению, чем к доверию.

Марик не комментировал это. Просто держался рядом.

На третий день дорога вошла в полосу редкого леса. Деревья стояли широко, пропуская свет, но тень стала глубже. Каменная линия здесь шла по старому насыпному основанию, и по краям местами виднелись каменные водоотводы.

К полудню караван сделал короткую остановку – подтянуть упряжь и дать быкам передохнуть.

Именно тогда всё и случилось.

Молодой возничий, спрыгнув с повозки, пошёл к обочине – по нужде, как он сам потом сказал. Через минуту он окликнул старшего:

– Эй! Поди сюда!

Голос был не испуганным.

Удивлённым.

Люди подошли.

У подножия одного из дорожных столбов, где камень был треснувшим, земля оказалась недавно разрыхлённой. Кто-то разгребал её руками.

И в небольшой ямке лежал мешочек.

Тот самый.

Купец узнал его сразу.

– Это мой!

Он выхватил его из земли, развязал.

Серебро звякнуло.

Монеты были на месте.

Все.

Повисла тишина.

– Значит, вор хотел припрятать до ночи, – пробормотал один из охранников.

– Или испугался обыска, – добавил другой.

– Или ждал, пока мы уедем, – сказал старший возничий.

Люди начали переглядываться.

Теперь подозрение стало другим.

Если вор закопал деньги на обочине, значит:

Он не собирался хранить их в повозке.

Он знал, что будет обыск.

И, возможно, собирался вернуться за ними позже.

– Кто дежурил ночью у этого участка? – спросил старший.

Оказалось, один из наёмников.

Тот самый, что громче других намекал на Эрика.

Мужчина нахмурился.

– Я не отходил.

– Но знал, где обочина мягкая, – заметил кто-то.

Возникла пауза.

Теперь взгляды скользнули в другую сторону.

Не к Эрику.

К наёмнику.

Он выпрямился.

– Думаете, я бы стал прятать сорок монет в грязи?

– Думаем, кто-то это сделал, – спокойно ответил старший.

Ссоры не случилось.

Но тишина стала тяжелее.

Вор был среди них.

И теперь каждый понимал, что обыск его спугнул.

Марик тихо произнёс, когда люди начали расходиться:

– Видишь? Деньги нашли. А доверие – нет.

Эрик посмотрел на дорогу.

– Думаешь, это он?

Марик пожал плечами.

– Думаю, вор – тот, кто первым начинает указывать пальцем.

Он посмотрел на наёмника, который теперь держался отдельно.

– Но доказательств нет. А без них в дороге живут осторожнее.

Повозки снова тронулись.

Лес расступался.

Свет стал ярче.

Но внутри каравана теперь шёл другой путь.

Более узкий.

И куда менее спокойный.

К утру лес остался позади.

Дорога вышла на открытую равнину. Поля стали шире, чаще встречались хутора – ограждённые частоколом дворы с амбарами и колодцами. Земля здесь выглядела ухоженной. Канавы вдоль Каменной Линии были вычищены, столбы – целы.

Ближе к столице порядок чувствовался сильнее.

К полудню впереди показалась пыль.

Не от ветра.

От движения.

Старший возничий поднял руку. Караван замедлился.

Из-за невысокого холма выехал отряд всадников.

Шестеро.

В кольчугах поверх тёмных стёганок. На плечах – синие накидки с вышитым знаком Карэста: щит и корона над ним. Лошади ухоженные, сбруя чистая, копья с короткими флажками.

Не наёмники.

Королевская служба.

Они не мчались.

Шли ровно.

Уверенно.

Когда поравнялись с караваном, старший всадник поднял ладонь.

– Каменная Линия? – спросил он.

– До Корстона и дальше, – ответил возничий.

Всадник оглядел повозки.

Взгляд был внимательный, но без враждебности.

– В столицу с грузом?

– Часть сойдёт там.

– Проверка будет у внешних ворот, – сообщил всадник. – С этого месяца досмотр строже.

Несколько человек переглянулись.

– По чьему приказу? – спросил один из купцов.

– По приказу совета, – спокойно ответил воин. – В столице много людей. Не все с добрыми намерениями.

Он перевёл взгляд по ряду пассажиров.

На наёмников.

На крестьян.

На Эрика.

Задержал взгляд чуть дольше обычного.

Эрик не отвёл глаз.

Всадник едва заметно кивнул – скорее самому себе – и повернул коня.

– Дорога свободна. Не задерживайтесь на подступах.

Отряд двинулся дальше, пыль медленно оседала за ними.

Караван снова тронулся.

– Видал? – тихо сказал Марик. – Чем ближе к столице, тем меньше верят на слово.

– Из-за краж? – спросил Эрик.

Марик покачал головой.

– Из-за людей.

Он посмотрел на дорогу вперёд.

– В больших городах всегда кто-то что-то замышляет. И власть предпочитает знать об этом раньше остальных.

Эрик смотрел вслед всадникам.

Столица приближалась.

Это чувствовалось не по башням – их ещё не было видно.

По порядку.

По тому, как дорога стала чище.

По тому, как чаще встречались заставы и сторожевые посты.

К вечеру они миновали небольшую часовню у перекрёстка. Рядом с ней стоял странствующий монах в сером плаще, с посохом и перевязанной книгой на поясе. Он благословлял проходящих и тихо говорил что-то каждому возничему.

Его взгляд был спокойным.

Но внимательным.

Когда повозка Марика поравнялась с монахом, тот коснулся двумя пальцами лба и груди, тихо произнося благословение.

Повозка прокатилась дальше, но Эрик ещё некоторое время смотрел ему вслед.

– Кто это? – спросил он.

Марик чуть повернул голову.

– Проповедник. Несёт слово святой Маринэ.

Эрик нахмурился.

– А это кто?

Марик удивлённо посмотрел на него.

– Ты из какой глуши, парень?

Но сказал он это без насмешки – скорее с тёплой улыбкой.

Эрик пожал плечами.

– Я же говорил. С севера.

Марик хмыкнул, вспомнив.

– Верно… с севера.

Он поудобнее устроился у занавеса.

– Святая Маринэ – богиня света и спасения. По крайней мере, так считает церковь Нейрима, одноимённого королевства.

Он кивнул вперёд, в сторону дороги.

– В Лабэле их проповедников полно. Лабэль с Нейримом граничит, вот вера и перешла через границу. Там её чтят всерьёз.

– А здесь? – спросил Эрик.

– В Карэсте? – Марик слегка пожал плечами. – Здесь люди больше верят в короля и урожай. Святая Маринэ – не запретна, но и не главная. У нас свои святые да старые храмы.

Караван двигался дальше. Монах остался позади, его серая фигура постепенно растворилась в пыли дороги.

– Но свет и спасение – слова красивые, – добавил Марик спустя паузу. – Люди всегда охотно слушают о спасении. Особенно в трудные времена.

– А сейчас трудные? – спросил Эрик.

Марик прищурился, глядя на линию горизонта.

– Всегда.

Он усмехнулся, но в голосе не было горечи.

– Просто в столице об этом говорят громче.

Дорога впереди стала шире. Всё чаще попадались путники, телеги, конные гонцы. Каменная Линия вела к сердцу королевства, и это чувствовалось.

Эрик ещё раз оглянулся назад.

Монах уже казался маленькой точкой.

Слово «свет» задержалось в его мыслях чуть дольше, чем он ожидал.

К полудню дорога начала подниматься.

Сначала плавно, почти незаметно. Потом уклон стал ощутимее. Повозки шли медленнее, быки тянули тяжёлую упряжь с ровным, упорным дыханием.

И тогда Эрик увидел его.

Корстон.

Город стоял на большом холме, возвышаясь над равниной так, будто сама земля поднимала его к небу. С обеих сторон холм обнимала река – широкая, полноводная, с тёмной глубиной. Подступая к городу, она разделялась на два рукава, обтекала его с разных сторон, словно естественный ров, а дальше, за холмом, снова соединялась и продолжала путь на юг.

Вода защищала столицу не хуже стен.

А стены были.

Из белого камня.

Высокие, ровные, с башнями через равные промежутки. Камень светился на солнце, отражая свет так, что город казался почти сияющим.

И дома внутри – тоже светлые.

Скатные крыши, узкие улочки, высокие фасады. Даже с расстояния было видно, что Корстон строили не из дерева и не из глины, а из камня, который переживает поколения.

– Вот это уже столица, – тихо произнёс Марик.

На правой стороне города, выше остальных кварталов, возвышался замок.

Он не сливался с городом.

Он господствовал.

Три большие башни поднимались над стенами, массивные, широкие у основания, с зубцами и узкими бойницами. Между ними – каменные переходы и крепостные стены. А вокруг главных башен – ещё шесть меньших, словно стражи.

Замок стоял так, что его было видно отовсюду.

И он видел всё.

Река у подножия холма блестела в солнечном свете. Через неё вели два каменных моста – широкие, с дозорными постами по краям. По мостам шли люди, телеги, конные отряды.

Караван направился к южному мосту.

– Вода с двух сторон, холм посередине, – сказал Марик. – Захочешь взять – сначала утонешь, потом задохнёшься под стенами.

Эрик молчал.

Город не казался уютным.

Когда повозки въехали на мост, вода внизу казалась особенно глубокой. Река шла тяжело и широко, обтекая холм с двух сторон, словно сама природа признала его сердцем этих земель.

Белые стены поднимались всё выше по мере приближения. Камень сиял под солнцем, не слепя, но подчёркивая величие города.

Марик присвистнул негромко.

– Теперь понимаю, почему прежнюю столицу оставили в прошлом.

Эрик смотрел на замок.

Три большие башни возвышались над правой частью города, а вокруг них стояли ещё шесть меньших – будто круг стражей. Камень там был чуть светлее, чем внизу, словно замок строили позже или тщательнее.

– Карсонес живёт торговлей, – продолжил Марик. – А здесь живёт власть.

Он сказал это без восхищения и без страха. Просто как человек, который видел разные города.

Очередь у ворот продвигалась медленно. Стражники проверяли повозки, записывали имена, сверяли печати.

Когда подошла их очередь, один из стражей заглянул внутрь.

– Каменная Линия? До Канайры?

– Верно, – ответил старший возничий.

Их пропустили без долгих расспросов.

Под сводами ворот было прохладно. Камень глушил шум.

А по другую сторону их встретил гул города.

Корстон не был тесным.

Улицы внутри оказались шире, чем в Карсонесе. Дома – светлые, двух- и трёхэтажные, с каменными фасадами и узкими окнами. Людей было много – больше, чем на дороге за все пять дней вместе взятые.

Марик огляделся.

– Ночуем здесь. Быкам отдых нужен. Да и людям тоже.

Он посмотрел на замок, возвышающийся над городом.

– Столица хороша, когда смотришь на неё со стороны. А жить в ней – уже другое дело.

Повозки медленно покатились вниз по улице, растворяясь в шуме.

Глава 8. Белый город

Караван разместился у постоялого двора близ южного моста. Двор был просторный, с каменными конюшнями и высоким навесом для повозок. Быков распрягли, колёса проверили, груз опечатали до дальнейшего пути.

Два дня отдыха.

Город гудел.

Корстон не умолкал ни утром, ни вечером. Узкие улочки, отходящие от широкой главной дороги, были заполнены людьми. Каменные дома отражали свет, и казалось, будто сам воздух здесь светлее, чем за стенами.

Марик и Эрик вышли в город ближе к полудню.

Они шли вдоль реки, по мощёной улице, где располагались лавки ткачей, ювелиров и писцов. Над головами висели вывески с вырезанными гербами и знаками ремесла.

Именно тогда они заметили это.

Один из районов впереди был перекрыт.

Поперёк улицы стояли королевские стражники. Деревянные барьеры, копья, синие накидки. За спинами воинов виднелись украшенные фасады домов – на окнах уже висели ткани, балконы украшали ленты.

– Что там? – тихо спросил Эрик.

Марик не ответил сразу.

Они прошли чуть дальше, остановившись у торговца яблоками, будто просто выбирали товар.

Рядом двое горожан говорили вполголоса.

– …говорят, из Эсты прибыли, – произнёс один.

– Делегация?

– Ага. И не простая.

– Принцесса?

– Так шепчутся. Сам видел кареты с их гербом.

Второй понизил голос ещё сильнее:

– Говорят, объявление будет. После торжества. Что-то важное.

– Союз?

– Или брак.

– Или война, – добавил первый.

Они замолчали, заметив, что их могут слышать.

Марик отступил от лавки.

– Эста… – задумчиво произнёс он. – Это уже не просто торговый визит.

Эрик посмотрел на перекрытый район.

– Зачем перекрывать улицу?

– Чтобы всё выглядело красиво, – ответил Марик. – И чтобы никто лишний не шёл под ноги знати.

Они не стали подходить ближе.

Город жил ожиданием.

Чувствовалось напряжение – не тревожное, а праздничное. Люди обсуждали слухи. Ремесленники украшали фасады. Стражи было больше, чем обычно.

Они свернули к рынку.

Здесь шум стоял гуще. Рыба, хлеб, ткани, специи, глиняная посуда, ножи, сушёные травы. Воздух был плотным от запахов.

И здесь Эрик снова ощутил это.

Взгляды.

Он привык к ним в Карсонесе.

Люди смотрели дольше обычного.

Белые волосы – почти без оттенка, словно выжженные светом. И тёмные, почти чёрные глаза.

На рынке взгляды были не злыми.

Скорее любопытными.

Женщина с корзиной задержала взгляд на его лице. Мальчишка толкнул приятеля и что-то шепнул. Старик у прилавка прищурился, словно пытаясь вспомнить, кого ему напоминает этот цвет.

Эрик держался спокойно.

Марик заметил.

– Привыкай, – сказал он негромко. – Столица любит редкости.

– Я не редкость, – ответил Эрик.

– Для них – да.

Но никто не подходил.

Никто не задавал вопросов.

Это были лишь взгляды.

Они прошли дальше по ряду, и Марик остановился перед вывеской с изображением кружки.

Деревянная дверь, низкий потолок, шум внутри.

– Зайдём, – предложил он. – Два дня отдыха нечасто выпадают на дороге.

Эрик посмотрел на дверь.

– Выпить?

Марик усмехнулся.

– Выпить. И посидеть без каменной дороги под ногами.

Эрик кивнул.

Они вошли.

Внутри было тепло и шумно. Дым от очага поднимался к потолочным балкам. За длинными столами сидели купцы, ремесленники, пара солдат без плащей.

Марик выбрал место у стены.

– Сегодня столица празднует слухи, – сказал он, снимая перчатки. – А мы – просто отдых.

Он поднял руку, подзывая трактирщика.

Дорога осталась за дверью.

Но город только начинал открываться.

Трактир был полон, но не шумен до крика. Гул голосов сливался в густой фон, прерываемый звоном кружек и редким смехом. Очаг в дальнем углу горел ровно, освещая копчёные балки под потолком.

Марик заказал тёмного эля.

– В столице он получше, чем на дороге, – заметил он.

Кружки поставили перед ними. Пена перелилась через край и медленно стекла по глине.

Пили сначала молча.

После дороги тишина без качки и скрипа колёс казалась непривычной.

Марик опёрся спиной о стену.

– Скажи, – начал он негромко, – ты всю дорогу смотришь на меня так, будто хочешь что-то спросить.

Эрик не сразу ответил.

Он провёл пальцем по краю кружки.

– Почему ты мне помогаешь?

Марик усмехнулся, но без насмешки.

– Помогаю?

– Да.

Пауза затянулась.

Марик сделал глоток.

– Потому что когда-то один человек помог мне.

Он смотрел не на Эрика – в огонь очага.

– По молодости я сбежал из дома. Думал, мир ждёт меня с распростёртыми руками. Приключения, корабли, золото… – он усмехнулся. – А через год я спал под перевёрнутой лодкой и не знал, что буду есть завтра.

Эрик слушал.

– Тогда я встретил торговца. Звали его Ренальд Бертон. Старик уже тогда был седым, но глаза – как у ястреба. Он не стал спрашивать, кто я и откуда. Просто дал работу. Сначала – груз таскать. Потом – считать. Потом – вести записи.

Марик чуть улыбнулся.

– Он учил меня торговать. Учил не врать, когда не нужно. Учил видеть, кто перед тобой стоит. Через него я стал тем, кто я есть.

Он сделал ещё глоток.

– Мы ходили в Лимийскую империю. Я впервые увидел их северные крепости – леса там такие густые, что солнце теряется. Бывал на острове Мир – тёплый ветер, рыбаки поют по ночам. Ивер… – он коротко хмыкнул. – В Ивере я впервые понял, что юность – вещь беспокойная. Тамошние бордели славятся далеко за пределами побережья.

Он покачал головой, будто вспоминая.

– Глупостей было много. Но благодаря Ренальду я не пропал.

Марик наконец посмотрел на Эрика.

– А потом я увидел тебя в порту. Молчаливый. Упрямый. С таким взглядом, будто ты уже решил идти до конца, даже если не знаешь, что там.

Он помолчал.

– И я увидел в тебе себя. Того, что стоял под перевёрнутой лодкой и не знал, куда идти.

Тишина между ними стала плотной, но тёплой.

– Поэтому и помогаю, – спокойно закончил Марик.

Эрик опустил взгляд.

В груди что-то сжалось.

Он хотел сказать, что отец погиб.

Что возвращаться уже не к кому.

Что северная деревня осталась лишь воспоминанием.

Но слова не вышли.

Марик не знал.

И Эрик не был готов сказать.

– Если найдёшь отца, – продолжил Марик, – или разберёшься с тем, что тебя гложет… я могу помочь тебе устроиться. Научу торговать. Или морскому делу. Мир большой, парень. В нём не обязательно пропадать.

Эрик поднял глаза.

И впервые за дорогу в его взгляде не было только цели.

Была благодарность.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Марик отмахнулся.

– Не благодари заранее. Я ещё не видел, умеешь ли ты торговаться.

Они засмеялись.

Пили дальше.

Разговор стал легче.

Марик рассказывал о штормах в Ледяном море, о том, как однажды их судно дрейфовало три дня без ветра, о ночах в чужих портах, где языки смешиваются так же, как запахи специй.

Эрик слушал, задавал вопросы.

Иногда улыбался.

Они засиделись допоздна.

Эль закончился, потом появился ещё.

Шум в трактире стал тише – люди расходились.

Когда они вышли на улицу, ночь уже опустилась на белый город. Факелы у ворот горели ровно. Река отражала огни, и Корстон казался спокойнее, чем днём.

Марик положил руку Эрику на плечо.

– Не упади, герой.

– Сам держись, моряк.

Они шли, слегка покачиваясь, поддерживая друг друга. Смех их звучал негромко, но искренне.

Постоялый двор встретил их тишиной.

До повозки добрались без приключений.

Лёгли почти сразу.

И спали крепко.

Впервые за долгое время Эрик уснул с ощущением, что в этом мире у него есть кто-то, кто не задаёт лишних вопросов.

Ночь в Корстоне была тише, чем днём.

Гул города стихал, растворяясь в шёпоте реки и редких шагах поздних прохожих.

Эрик спал крепко.

До тех пор, пока сон не стал плотным.

Он стоял в лесу.

Не в знакомом – и не в чужом.

Деревья были высокими, стволы тёмными, кроны плотными. Свет не проникал сквозь них. Воздух был тяжёлым, неподвижным. Ни ветра, ни птиц.

Перед ним – тьма.

Не просто отсутствие света.

А густая, словно живая.

Его отец стоял в нескольких шагах впереди.

Спокойно.

Прямо.

Он не оборачивался. Просто смотрел в ту же темноту.

И тогда из неё что-то приблизилось.

Сначала – движение.

Потом – очертания.

Существо вышло из мрака медленно, без рывков. И лишь когда оно приблизилось, Эрик понял.

Оно выглядело как он.

Не полностью.

Но достаточно.

Те же черты. Те же волосы. Те же глаза – только темнее, глубже, будто в них не было дна.

Он узнал эту форму.

Так он выглядел, когда обращался.

Существо остановилось напротив отца.

Отец не испугался.

Не отступил.

Он протянул руку.

И словно из воздуха достал продолговатый чёрный плод. Странный. Гладкий. Без блеска. Он казался плотным, почти каменным.

Отец протянул его существу.

То приняло.

Медленно.

Скормил.

Существо съело плод спокойно, без жадности. И когда закончило – его глаза стали мягче.

Оно словно насытилось.

После этого оно отступило.

Шаг назад.

Ещё.

И растворилось в лесной тьме.

Отец всё так же стоял.

Не поворачиваясь.

И тогда лес начал тускнеть.

Эрик резко проснулся.

Одеяло было влажным.

Спина мокрая.

Сердце билось быстро, но не панически.

Это не был кошмар.

Но тело отреагировало так, будто он бежал.

Он тихо поднялся, чтобы не разбудить Марика, и вышел наружу.

Ночной воздух был прохладным. Свежим. Река блестела под луной.

Эрик опёрся о деревянный столб навеса.

Дышал глубже.

После грабителей он боялся только одного.

Что это повторится.

Что в какой-то момент он снова потеряет себя.

Что тьма внутри вырвется – почти без осознания – и снова будет кровь.

Но вот уже сколько дней прошло.

Дорога.

Люди.

Корстон.

И мрак не рвался наружу.

Он ощущал его.

Глубоко.

Как тяжёлый камень внутри груди.

Но тот не требовал выхода.

Не бился о рёбра.

Сон…

Отец не сражался с существом.

Не убивал его.

Он его накормил.

Эта мысль засела особенно крепко.

Эрик сел на край деревянной скамьи.

Может, дело не в том, чтобы уничтожить то, что внутри.

Может, дело в том, чтобы научиться с этим жить.

Он просидел так долго.

Луна сместилась.

Город почти полностью уснул.

Через час он поднялся.

Внутри повозки было тепло.

Марик спал, тихо похрапывая.

Эрик лёг обратно.

На этот раз сон пришёл быстро.

Глубокий.

Без леса.

Утром Корстон уже жил ожиданием.

Флаги с гербом Карэста развевались над главной улицей. Балконы украшали тканями – синими и золотыми. Улицы у королевского дворца были перекрыты стражей.

Марик занялся делами каравана – торговля не терпит праздников. Эрик вышел в город один.

Он шёл без цели, позволяя столице вести себя самой. Каменные фасады отражали солнце, река медленно текла по обе стороны холма, и шум города казался упорядоченным, словно даже беспорядок здесь подчинялся правилам.

Он оказался неподалёку от перекрытого района почти случайно.

Стража стояла плотнее обычного. За барьерами виднелись украшенные дома и свежие цветочные гирлянды.

Толпа расступилась.

Из боковой улицы выехала небольшая процессия – без музыки и фанфар, но с очевидной важностью. Четверо всадников в тёмных плащах, а за ними – карета с гербом серебряного сокола на лазурном поле.

Карета остановилась.

Дверцу открыли.

Она вышла не торопясь – как человек, привыкший, что время подстраивается под него.

Принцесса Эсты – Леорелия Эстарская.

Её волосы были светлыми, почти серебристыми на солнце, собранными в строгую причёску без излишнего украшения. Только тонкая диадема – знак происхождения, а не украшение.

Лицо – без улыбки. Без тепла. Чистые линии, холодная осанка.

Она не осматривалась.

Она оценивала.

Её взгляд двигался по толпе медленно, внимательно – как человек, привыкший замечать угрозы раньше других.

Когда её глаза остановились на Эрике, в этом не было удивления.

Лишь короткий анализ.

Белые волосы.

Тёмные глаза.

Несоответствие.

В её взгляде мелькнуло что-то едва уловимое – не интерес, не страх.

Отметка.

Как если бы она увидела нечто, что не вписывается в порядок.

Но выражение лица не изменилось.

Она отвернулась первой.

Процессия двинулась дальше.

Эрик смотрел ей вслед.

Холодная.

Не надменная по пустоте – а по воспитанию.

Такая не просит.

Такая приказывает.

И он почему-то почувствовал, что эта встреча не была полностью случайной.

Не по её воле.

Но по ходу вещей.

К вечеру главная площадь заполнилась людьми.

Факелы вспыхнули задолго до наступления темноты. Над балконом дворца вывесили королевские знамёна. Глашатаи расчистили пространство внизу, и толпа стала плотнее.

Марик стоял рядом с Эриком.

На балкон вышел король Карэста. Следом – высокий молодой мужчина в тёмном камзоле с серебряной вышивкой.

– Принц Каэл Вельгар, – тихо сказал Марик.

Каэл держался уверенно. В его осанке чувствовалась армия, а не дворцовые залы.

Через несколько шагов появилась Леорелия Эстарская.

Холодная.

Собранная.

Словно она уже знала, что станет частью сделки.

Глашатай развернул свиток.

– Во имя мира и процветания королевств объявляется помолвка Его Высочества Каэла Вельгара, первого сына короля Карэста, и Её Светлости Леорелии Эстарской, единственной дочери короля Эсты!

Площадь взорвалась гулом.

Музыка заиграла громче.

Каэл слегка наклонил голову к принцессе. Их руки соприкоснулись – формально, без тепла.

Эрик наблюдал.

– Красиво, – произнёс он тихо.

– Будет война, – спокойно ответил Марик.

Эрик повернулся к нему.

– О чём ты?

Марик смотрел на дворец.

– Эста граничит с Сароной. У Сароны – большая армия. Сильный флот. И полу безумный король, который считает чужие земли своими будущими владениями.

Он говорил ровно, без драматизма.

– А у Эсты? Поля. Леса. Урожай хороший, но войска мало. Флот слабый.

Эрик молчал.

– Единственная дочь короля Эсты не поедет так далеко ради простой помолвки. Это не свадьба. Это щит.

Он кивнул в сторону Каэла.

– У Карэста есть всё, чего нет у Эсты. Армия. Флот. Железо. Рудники. Кузницы. Белые стены, которые не берутся с наскока.

– Значит, они скрепляют два королевства, чтобы Сарона отступила? – спросил Эрик.

– Именно.

Марик усмехнулся без веселья.

– Но такие браки редко делают мир вечным. Они лишь оттягивают удар.

На площади уже началось торжество. Музыканты заиграли быстрее, люди разошлись по улицам. Начались представления. На деревянной сцене бродячий театр разыгрывал комическую пьесу о жадном бароне.

Толпа смеялась.

– Запомни, – тихо сказал Марик, – когда короли женят детей ради мира, кузнецы начинают ковать больше мечей.

Эрик смотрел на принца и принцессу.

– Думаешь, Сарона нападёт?

– Думаю, король Сароны не любит, когда его планы рушатся.

Марик допил эль.

– Я устал. Завтра на рассвете выходим. Не задерживайся.

Он хлопнул Эрика по плечу и направился к постоялому двору.

Эрик остался.

На сцене актёры размахивали деревянными клинками. Люди смеялись. Дети тянулись ближе к огню.

Леорелия стояла на балконе неподвижно.

И в какой-то момент её взгляд снова скользнул по площади.

И снова задержался на белых волосах внизу.

Лишь на мгновение.

После чего она отвернулась.

Эрик этого не заметил.

Он смотрел на представление.

Но где-то глубже понимал – мир шире, чем дорога к Канайре.

И громче.

Праздник затянулся.

Музыка становилась громче, смех – свободнее, эль – крепче. Марик ушёл раньше, но Эрик задержался. Бродячий театр разыгрывал очередную сцену, где хитрый слуга перехитрил жадного дворянина. Толпа хохотала.

Когда представление закончилось, Эрик понял, что выпил больше, чем следовало.

Город ночью был другим.

Факелы горели неровно, отбрасывая длинные тени. Улицы, днём широкие и светлые, казались уже и темнее. Каменные стены отражали шёпот шагов.

Он свернул не туда.

Понял это не сразу.

Постоялый двор должен был быть ближе к мосту – а мостов вокруг не было видно.

Улица постепенно пустела. Шум праздника остался позади. Здесь слышался только далёкий гул и плеск реки.

Эрик остановился, пытаясь вспомнить путь.

И тогда заметил движение.

На крыше дома напротив.

Тёмный силуэт.

Человек стоял у края, присев, будто наблюдал за чем-то.

Не за улицей.

В сторону дворца.

Эрик проследил взглядом – отсюда открывался вид на часть королевского замка и освещённые балконы.

Силуэт не двигался.

Не шатался от ветра.

Стоял слишком уверенно для случайного зеваки.

Эрик шагнул ближе к стене, чтобы разглядеть лучше.

И в этот момент человек повернул голову.

Даже на расстоянии чувствовалось – он заметил

Силуэт плавно отступил от края крыши.

Через секунду его уже не было.

Не прыжка.

Не беготни по черепице.

Просто исчез.

Эрик остался стоять в тени.

В груди на мгновение шевельнулось знакомое напряжение – то самое, которое появлялось перед опасностью.

Но оно не вырвалось.

Он сделал вдох.

Может, это просто городской вор.

Может, шпион.

Может, кто-то из делегации.

Но одно было ясно – человек смотрел не на праздник.

Он смотрел на дворец.

На замок с тремя башнями.

Эрик ещё несколько секунд всматривался в крышу, потом отступил.

В голове стало яснее – холодный воздух помог.

Город праздновал союз.

А кто-то уже готовился к тому, что за ним последует.

Он развернулся и пошёл обратно, теперь внимательнее выбирая улицы.

Когда он наконец нашёл мост и знакомый поворот к постоялому двору, внутри было тихо.

Марик уже спал.

Эрик лёг, но ещё долго смотрел в темноту.

Он не знал, что видел.

Но впервые почувствовал, что столица – это не только белый камень и торжественные речи.

Это место, где за каждым светом может скрываться тень.

Эрик проснулся от глухого удара.

Сначала показалось – сон.

Но удар повторился. Металл о металл. Тяжёлый, протяжный звук.

Он сел.

Во дворе постоялого двора уже слышались голоса. Кто-то ругался. Скрипели ворота.

Марик натягивал сапоги, недовольно ворча:

– Только этого не хватало…

С улицы донёсся крик:

– По приказу короля! Городские ворота закрыты! Никто не покидает Корстон!

Затем – звон цепей.

Опускали решётки.

Они вышли во двор.

Караванщики столпились у ворот. Стража уже входила внутрь. Лица солдат были напряжёнными.

– Что случилось? – спросил старший возничий.

– Проводится проверка, – коротко ответил стражник. – Всем оставаться на местах.

Слухи распространялись мгновенно.

– Покушение…

– Кто-то пробрался в закрытый квартал…

– Человек из делегации пропал…

Никто не знал точно.

Марик сплюнул на землю.

– Вот же невезение, – пробормотал он. – Два дня в столице – и надо же, попасть под тревогу.

Он раздражённо провёл рукой по бороде.

– Если нас задержат ещё на день, мы потеряем ход. Дорога к Канайре не станет короче.

Стражники проверяли повозки. Переписывали имена. Спрашивали, откуда прибыли и когда.

Когда очередь дошла до них, Марик отвечал спокойно и чётко.

– Каменная Линия. Из Карсонеса. В столице два дня. Уходим к югу.

Стражник кивнул, записал что-то и перешёл к следующему.

Всё было правильно.

Никаких обвинений.

Никаких задержаний.

Но Эрик чувствовал другое.

Пока солдаты ходили по двору, внутри него что-то начинало подниматься.

Медленно.

Как тёплая волна, идущая из глубины груди.

Не вспышка.

Не ярость.

А нарастающее давление.

Он стоял неподвижно, но пальцы непроизвольно сжались.

Сон.

Ночной силуэт.

Закрытые ворота.

Город в напряжении.

И вместе с этим – ощущение, что внутри него тоже что-то пробуждается.

Мрак не рвался наружу.

Но он просыпался.

Тяжёлый. Плотный. Осознанный.

Эрик сделал медленный вдох.

Шум во дворе стал будто глуше.

Звуки – резче.

Запахи – ярче.

Он чувствовал людей вокруг сильнее, чем обычно.

Словно между ним и миром стало меньше преград.

Марик продолжал возмущаться:

– Вечно столицы устраивают представления. Сегодня тревога, завтра казнь, послезавтра парад. А нам потом график наверстывать.

Он не замечал, что Эрик стоит чуть тише обычного.

Стража закончила проверку.

– До полудня город закрыт, – объявили они. – Дальнейшие распоряжения позже.

Когда солдаты ушли, двор постепенно начал оживать.

Но внутри Эрика спокойствия не было.

Он не знал, что случилось ночью.

Не знал, связан ли с этим тот силуэт на крыше.

Но он чувствовал одно:

что-то в городе сдвинулось.

И это отозвалось внутри него.

Как если бы мрак почувствовал движение в мире – и ответил.

Город оставался закрытым до полудня.

Караванщикам велели не покидать двора, но улицы внутри стен не опустели полностью. Люди всё равно выходили – за водой, за хлебом, за новостями.

Марик остался спорить с хозяином постоялого двора о возможной задержке. Эрик вышел один.

Корстон дышал иначе.

Праздничные ленты всё ещё висели на фасадах, но настроение стало иным. Люди говорили тише. Стража попадалась чаще.

Эрик шёл без цели, снова прокручивая в памяти ночь.

Силуэт на крыше.

Тревогу на рассвете.

И сон.

Отец в тёмном лесу.

Чёрный продолговатый плод.

Он свернул в сторону, где раньше не был, и оказался на небольшом рынке – не таком шумном, как главный, а более скромном. Здесь торговали в основном крестьяне и приезжие с гор.

На прилавках лежали сушёные травы, сыр, орехи, корзины с плотными плодами.

И тогда он увидел это.

В деревянной корзине лежали продолговатые тёмные плоды.

Не совсем чёрные – скорее глубокого тёмно-фиолетового цвета, почти чёрные на свету. Кожица плотная, матовая.

Сердце на мгновение ударило сильнее.

Он подошёл ближе.

– Что это? – спросил он у продавца.

Старик с обветренным лицом прищурился.

– Сертская груша, – ответил он. – Растёт в горах Серты. На вкус – ничего особенного. Но долго не портится. В дороге удобная вещь. Можно везти хоть через полконтинента.

Эрик осторожно взял один плод в руки.

Он был тяжёлым.

Тёплым от солнца.

– Сколько? – спросил он.

Цена оказалась небольшой. Он заплатил.

Сертская груша.

Значит, реальная.

Значит, отец не доставал её из пустоты во сне.

Эрик отошёл в узкий переулок между домами. Там было тихо. Камень стен хранил прохладу.

Он повертел плод в руках, рассматривая кожицу. Ничего необычного.

Просто фрукт.

Он надкусил.

Мякоть оказалась плотной, чуть сладковатой, с лёгкой терпкостью.

Не выдающийся вкус.

Но…

Тепло разлилось по телу.

Не резко.

Не как огонь.

Медленно.

От груди к плечам, к рукам.

Он сделал ещё один кусок.

Потом ещё.

Сам не заметил, как съел всё.

Сердце билось ровно.

Дыхание стало легче.

То давление, которое он чувствовал с утра, словно отступило.

Мрак внутри не исчез.

Но будто насытился.

Успокоился.

Эрик прислонился к стене.

Он не чувствовал такого спокойствия с тех пор, как покинул деревню.

Ни после грабителей.

Ни после сна.

Ни даже вчера на празднике.

Впервые за долгое время внутри не было напряжения.

Только ясность.

Он медленно выдохнул.

Сертская груша.

Обычный плод из гор.

Или не совсем обычный?

Он посмотрел на пустую кожицу в руке.

И впервые задумался:

Отец знал.

Тепло не исчезало.

Оно усиливалось.

Эрик шёл глубже по узкому переулку, почти не замечая дороги. Каменные стены казались светлее. Воздух – легче. Шаги – невесомыми.

Он чувствовал себя странно.

Будто тело стало легче костей.

Будто кровь стала горячее.

Слух обострился. Он слышал шаги на соседней улице, скрип телеги где-то вдали, даже шёпот ткани о камень.

Эйфория накатывала мягкими волнами.

Он усмехнулся сам себе.

Сертская груша.

«Ничего особенного», – сказал продавец.

Он прошёл дальше.

И тогда увидел его.

В конце переулка, где солнечный свет почти не достигал земли, стоял мужчина в тёмном плаще.

Капюшон закрывал лицо.

Поза – спокойная.

Слишком спокойная.

Эрик замедлил шаг.

Тепло в груди стало сильнее.

Не тревога.

Наоборот.

Странное чувство лёгкости.

Будто мир стал проще.

Мужчина слегка повернул голову.

Силуэт.

Тот же рост.

Та же манера стоять.

Как ночью на крыше.

Эйфория усилилась.

Эрик почувствовал, что почти улыбается.

Сердце билось мощно, но ровно.

Он сделал ещё шаг.

И ещё.

В какой-то момент мир словно качнулся.

Звук стал глухим.

Камень под ногами расплылся.

Тепло превратилось в слишком яркий свет внутри.

Он не успел ничего сказать.

Не успел понять.

Колени подогнулись.

Мир исчез.

Он упал.

Мужчина в плаще не двинулся сразу.

Он наблюдал.

Несколько секунд.

Затем подошёл.

Присел рядом.

Осторожно перевернул тело.

Откинул волосы с лица.

Белые.

Губы мужчины чуть дрогнули.

Он выдохнул почти беззвучно.

Оглядел переулок.

Пусто.

Город всё ещё жил тревогой.

Он поднял Эрика на плечо легко, будто тот весил меньше обычного.

Дверь одного из неприметных домов была приоткрыта.

Мужчина вошёл внутрь.

Закрыл за собой.

Прошёл через пустую комнату.

Отодвинул тяжёлый шкаф.

За ним – узкая деревянная дверь.

Он открыл её.

Каменные ступени вели вниз.

В сырой полумрак.

Мужчина спустился.

Закрыл за собой.

И тьма поглотила их.

Глава 9. Ночной убийца Ч-1

Лес Хорта долго не отпускал звуки.

Даже после того как шаги людей стихли,

даже после того как кровь впиталась в землю,

глубина чащи оставалась напряжённой.

Среди стволов старых елей что-то двигалось.

Не спеша.

Не скрываясь.

Оно вышло из тени так, будто тьма расступилась сама.

Создание было выше человека, но двигалось иначе – мягко, с текучей грацией. Его тело казалось вытянутым, гибким, словно созданным для прыжка. Плечи узкие, но под кожей перекатывались плотные мышцы.

Ноги – мощные, с иной постановкой ступни. Они касались земли почти бесшумно.

Руки длинные, но не такие, как у иширы. Пальцы заканчивались изогнутыми когтями, тонкими и хищными.

Спина слегка выгнута, словно у зверя перед рывком.

Лицо…

Оно напоминало человеческое лишь отчасти.

Черты были резче. Скулы выше. Челюсть крепче.

Нос чуть сплюснут, как у крупной южной кошки, а глаза – вытянутые, янтарные, с вертикальным зрачком.

Кожа – не шерсть, но и не гладкая. На ней проступал тёмный, почти пятнистый рисунок, который становился заметным только при свете.

Оно остановилось у края леса.

Перед ним колыхалось пшеничное поле – золотое море под серым небом.

Создание медленно огляделось.

Ветер прошёлся по колосьям.

Оно втянуло воздух.

Долго.

Глубоко.

Голова чуть наклонилась.

Будто уловило что-то знакомое.

И тогда его тело изменилось – напряжение исчезло, сменившись направленностью.

Оно просто сделало шаг.

И ещё.

Потом ускорилось.

Через мгновение золотые волны сомкнулись за ним.

Оно двигалось на юг.

Лес Хорта выпустил его ближе к закату.

Но в деревню оно пришло ночью.

Бережки спали.

В домах догорали угли в печах.

Собаки лежали под навесами.

Староста запер дверь на тяжёлый засов – привычка, не страх.

Ветер прошёл по полям.

Колосья тихо шелестели.

Оно двигалось вдоль кромки тьмы.

Не спеша.

Первый дом стоял у самого края деревни.

Маленький. Деревянный. С низкой крышей.

Создание не пошло к двери.

Оно обошло дом.

Провело пальцами по стене.

Нашло слабое место – старую доску у заднего угла, где древесина подгнила.

Когти вошли бесшумно.

Медленно.

Доска не треснула – она поддалась.

Создание расширило отверстие ровно настолько, чтобы просунуть руку.

Внутри спал мужчина.

Он проснулся не от звука.

От прикосновения.

Пальцы легли на его лицо, зажали рот.

Другая рука – к горлу.

Точно.

Без борьбы.

Без шума.

Жена, лежавшая рядом, даже не проснулась.

Когда она открыла глаза – в комнате уже никого не было.

И её крик оборвался почти сразу.

Создание вышло через дверь.

Аккуратно прикрыв её.

Во втором доме было сложнее.

Собака почуяла его раньше.

Зарычала.

Создание не спешило.

Оно отошло от стены, подобрало камень.

И бросило его к сараю через дорогу.

Собака рванула туда, лая.

Хозяин проснулся, схватил нож и вышел проверить.

Он сделал три шага от двери.

И только потом понял, что стоит один на улице.

Слишком тихо.

Тень упала сверху.

Создание спрыгнуло с крыши.

Крик не успел стать громким.

Когда собака вернулась, во дворе никого не было.

Третий дом.

Здесь жили трое – пожилые супруги и их внук.

Дверь была крепкой.

Окна – узкими.

Создание не ломало.

Оно забралось на крышу.

Тихо разобрало часть черепицы.

Медленно.

По одной.

Дерево скрипело, но ветер глушил звук.

Оно спустилось внутрь, прямо в тёмную комнату.

Старик проснулся первым.

Он увидел силуэт на фоне печного света.

Подумал, что это сын вернулся.

И только когда глаза в темноте сверкнули янтарём, понял.

Он не успел встать.

Дом за домом.

Оно не спешило.

Если где-то зажигался свет – оно отходило.

Ждало.

Иногда стучало в дверь.

Три тихих удара.

Когда хозяин открывал, думая, что соседу плохо – оно уже стояло в тени.

В одном доме оно даже произнесло слово.

Низко.

Глухо.

– Помоги…

Женщина открыла.

И впустила.

После этого оно больше не говорило.

К середине ночи деревня стала пустеть.

Не от бегства.

От тишины.

Оно двигалось всё быстрее.

Уже не скрываясь так тщательно.

Но шума всё равно почти не было.

Только один раз закричал ребёнок.

Коротко.

И резко оборвалось.

К рассвету оно стояло на главной улице.

Двери домов приоткрыты.

Окна тёмные.

Собаки лежали неподвижно.

Оно втянуло воздух.

Кровь.

Страх.

Дым.

Но что-то ещё.

Далёкое.

Слабое.

Юг.

Голова повернулась.

Янтарные глаза сузились.

Оно не выглядело насытившимся.

Оно выглядело… направленным.

Будто это была лишь остановка.

Оно шагнуло к дороге.

И исчезло в сером утреннем свете.

Вечером в доме было тихо.

Карсонес жил своей привычной жизнью – смех у трактиров, редкие крики в порту, скрип телег по мостовой. Но здесь, в узком доме у старой стены, стояла сосредоточенная тишина.

Морок сидел за столом.

Перед ним лежала книга.

Он не любил возвращаться к прочитанному без причины.

Но причина была.

Он медленно перелистывал страницы.

Глава об ишире уже не казалась фантазией. Теперь она выглядела слишком точной.

Но дальше…

Он нахмурился.

Странник упоминал и других существ.

Без названий.

Без чёткого описания.

Будто боялся придать им форму.

«Некоторые приходят не с рыком, а с тишиной».

«Иные не ломают двери – они ждут, пока им откроют».

«Есть те, кто движется не ради пищи, но и не ради цели».

Морок остановился.

Последняя фраза была подчёркнута рукой прежнего владельца книги.

Он прочёл её ещё раз.

«Они не знают, зачем идут. Но идут».

Он закрыл книгу.

Если это правда – тогда худшее не в злобе.

А в отсутствии её.

Он поднялся к окну.

Город под ним был обычным.

Стабильным.

Управляемым.

Но природа не подчиняется управлению.

И если подобные существа существуют – они не злодеи.

Они просто есть.

Морок закрыл книгу.

Свеча почти догорела.

Город за окном шумел привычно – смех, шаги, лошади, звон металла. Всё выглядело устойчивым.

Он потушил огонь и лёг, но сон пришёл не сразу.

Строка из книги не отпускала:

«Они идут не потому, что хотят. А потому что должны».

В ту же ночь

Карсонес не запирал двери полностью.

Город жил торговлей, а торговля не терпит полной тишины.

Северные ворота закрывались, но маленькие калитки для поздних путников иногда открывались за монету.

Создание не штурмовало стены.

Оно не карабкалось по башням.

Оно вошло через реку.

Вода была холодной, но течение слабым.

Оно двигалось вдоль тени моста, цепляясь за камень, поднимаясь там, где стража не смотрела вниз.

Ни всплеска.

Ни шума.

Оно оказалось внутри.

Карсонес пах иначе, чем деревня.

Слишком много запахов.

Дым.

Гниль.

Кожа.

Лошади.

Пот.

Но среди всего этого был тот самый – тёплый, густой, насыщенный.

Оно замерло в тени склада.

Глаза медленно привыкли к полумраку.

Шаги людей раздавались неподалёку.

Поздний грузчик нёс бочку к двери.

Один.

Усталый.

Он не заметил тень, скользнувшую вдоль стены.

Не услышал шагов.

Почувствовал только резкое давление со спины.

Его втянули в темноту между домами.

Через несколько минут переулок снова был пуст.

Только мокрый след на камне быстро впитывался в пыль.

Создание задержалось ненадолго.

Оно не рвало.

Не ломало.

Движения были точными.

Целенаправленными.

После оно отступило.

В глубину узких улиц.

Оставив тело так, будто человек просто упал в темноте.

К утру грузчика нашли.

Стража решила – грабёж.

Но кошель был на месте.

Оружие – тоже.

Следов почти не было.

Только одна странность.

Повреждение.

Слишком аккуратное.

Слишком… избирательное.

Первый был случайностью.

Или так подумали бы люди.

Крови было немного. Лицо застывшее, будто от удивления.

Стража решила – нож.

Быстро.

Без свидетелей.

Тело унесли.

Город проснулся.

И забыл.

Вторая ночь

Создание двигалось увереннее.

Теперь оно знало улицы.

Знало, где тьма плотнее.

Знало, где люди ходят одни.

Поздний пьяница свернул не туда.

Остановился, чтобы облегчиться у стены.

Он даже не понял, что кто-то стоит в двух шагах.

Создание не спрыгнуло.

Не напало с крыши.

Оно просто вышло из тени.

Мужчина успел повернуть голову.

И всё.

Утром его нашли в квартале ремесленников.

Снова без кошеля.

Без следов борьбы.

Но повреждение было тем же.

Стража нахмурилась.

Совпадение?

Третья ночь

Город ещё не паниковал.

Но слухи уже шли.

«Кто-то режет по ночам».

«Банда».

«Южные разбойники».

Создание двигалось быстрее.

Оно научилось слушать шаги.

Научилось чувствовать одиночество.

Оно выбрало женщину, возвращавшуюся с поздней смены в пекарне.

На этот раз крик был.

Короткий.

Его услышали.

Когда люди выбежали – на улице уже никого не было.

Только кровь.

И отпечаток ступни в пыли.

Не совсем человеческий.

Четвёртая ночь

Ритм изменился.

Теперь оно не ждало до глубокой тьмы.

Оно начало действовать раньше.

Два человека за один вечер.

В разных частях города.

В порту.

И у северной стены.

Стража впервые признала:

Это не грабёж.

Пятая ночь

Карсонес уже шептался.

Люди стали закрывать ставни раньше.

Таверны пустели.

Стража усилила патрули.

Но создание не боялось патрулей.

Оно наблюдало.

Ждало, пока один отстанет.

Пока двое разойдутся.

Пока один выйдет в темноту проверить звук.

На рассвете нашли троих.

Впервые – в одном районе.

Будто оно проверяло предел.

Будто его потребность росла.

Утро шестого дня

Морок стоял в переулке.

Тело лежало на камне.

Он присел.

Осмотрел.

Ткань аккуратно разрезана.

Кости не раздроблены.

Повреждение… целенаправленное.

Он провёл рукой по камню.

Ни борьбы.

Ни хаоса.

Он медленно поднялся.

Это не банда.

Это не вспыльчивый убийца.

Это не человек, действующий в ярости.

Это…

Он не закончил мысль.

Но вспомнил строку из книги.

«Некоторые выбирают».

Радомир Вельгар стоял у окна, когда Морок вошёл.

На столе лежали донесения – больше обычного.

– Шесть за пять ночей, – сказал наместник. – Город начинает тревожиться.

– Это не человек, – спокойно ответил Морок.

– Ты уверен?

– Повреждения одинаковые. Никакой ярости. Никакой спешки. Оно извлекает то, что ему нужно – и уходит.

Наместник прошёлся по кабинету.

– Животное?

– Нет.

– Почему?

– Животное не меняет район после усиления патруля.

Пауза.

– Оно наблюдает.

Вельгар остановился.

– Ты уже сталкивался с подобным?

– В лесу Хорта – нечто близкое. Но это другое.

Тишина повисла тяжёлая.

Наместник подошёл к столу, взял один из пергаментов, но не раскрыл его.

– Используй всё, что потребуется. Стражу. Гвардию. Перекрывай кварталы, если нужно. Мне важно одно – чтобы это прекратилось.

– Понимаю.

Вельгар медленно выдохнул.

– И ещё.

Он сказал это тише, почти между делом, но лицо его стало жёстче.

– Пару недель назад в Корстоне произошло событие, о котором официально никто не знает.

Морок поднял взгляд.

– Принцесса Эсты, прибывшая ради помолвки с моим племянником… исчезла.

Пауза.

– Похищена? – спокойно спросил Морок.

– Формально – отбыла домой из-за болезни. Но да. Похищена.

– Следы?

– Никаких. Район был перекрыт. Стража на местах. Ни взлома, ни борьбы, ни тел. Будто её просто… не стало.

Наместник прошёлся по кабинету.

– Столичные ищейки работают уже две недели. Без результата.

– Подозрения?

– Много. Доказательств – ни одного.

Он остановился.

– Мы скрываем это. Пока. Но я сомневаюсь, что это удастся долго. Если весть дойдёт до Сароны раньше официального объяснения – это будет не просто скандал.

Морок кивнул.

– Вы думаете, это связано с тем, что происходит здесь?

– Я надеюсь, что нет, – сухо ответил наместник. – И именно поэтому ты должен быстро закончить своё дело.

Морок некоторое время молчал.

– Вы собираетесь в столицу? – спросил он.

Наместник не сразу ответил.

Он подошёл к окну. За стеклом город жил обычной жизнью – телеги, крики торговцев, стук молотов.

– Да, – сказал он наконец. – Я не могу оставаться здесь, когда в столице происходит подобное.

– Когда?

– Через два дня. Официально – по вопросам помолвки. Неофициально – чтобы понять, кто именно провалил охрану.

Морок внимательно смотрел на него.

– Это может быть ловушкой.

– Может, – спокойно согласился наместник. – Но если я не поеду, это будет выглядеть ещё хуже.

Он повернулся.

– Пока меня не будет, город остаётся на тебе.

– Я и так им занимаюсь.

– Нет, – жёстче сказал наместник. – Теперь полностью. Если слухи просочатся, если начнётся паника, если появится связь между похищением и тем, что происходит здесь… ты должен будешь принять решение. Быстро.

Пауза.

– Даже если оно кому-то не понравится.

Морок кивнул.

– Когда вы вернётесь?

– Когда пойму, что происходит. Или когда станет слишком поздно скрывать правду.

Он взял со стола пергамент, но не стал его разворачивать.

– Если это одно и то же звено… если похищение и твари в лесах связаны… значит, кто-то проверяет нас.

– Или собирает что-то, – тихо сказал Морок.

В кабинете стало тише.

– Что именно? – спросил наместник.

Морок не ответил сразу.

– Пока не знаю. Но это не похоже на хаос. Это похоже на расчёт.

Наместник медленно кивнул.

– Тогда действуй так, будто за каждым шагом кто-то наблюдает.

Он подошёл ближе.

– И ещё. Если поймёшь, что это выходит за пределы города… пиши напрямую мне. Не через канцелярию. Через старую печать.

Морок понял, о какой печати идёт речь.

Не официальной.

Личной.

– Понял.

Наместник задержал на нём взгляд на секунду дольше обычного.

– Не дай этому разрастись.

– Уже разрослось, – спокойно ответил Морок.

Наместник едва заметно усмехнулся.

– Тогда не дай этому укорениться.

Тишина.

Он некоторое время смотрел на свиток, будто взвешивая решение.

Затем развернул.

Плотный пергамент. Несколько листов. Печать столичного совета была сломана.

– Это копии докладов, – сказал он. – Отчёты стражи. Показания. Карта района.

Морок не протянул руку сразу.

– Официально ты этого не видел, – добавил наместник.

– Понимаю.

Наместник свернул листы обратно и протянул ему.

– Я беру с собой оригиналы. Но мне нужно, чтобы ты посмотрел на это не как чиновник.

Пауза.

– А как охотник.

Морок взял свиток.

Бумага была холодной.

– Что именно вы хотите, чтобы я нашёл?

– Несоответствие, – тихо ответил наместник. – Там слишком чисто. Слишком правильно оформлено. Ни одной ошибки в рапортах. Ни одного противоречия.

Он подошёл ближе.

– А когда всё идеально – значит, кто-то очень постарался.

Морок кивнул.

– Если найду связь с тем, что происходит здесь?

– Пиши мне напрямую, – сказал наместник. – Не через канцелярию.

Он задержал взгляд.

– И действуй быстро.

Морок убрал свиток под плащ.

Теперь это было не просто расследование.

Это стало чем-то больше.

Морок вышел из резиденции.

Шум улиц казался обычным.

Но теперь картина изменилась.

В Карсонесе – существо, извлекающее органы.

В Корстоне – похищенная принцесса.

Без следов.

Без свидетелей.

Он не верил в совпадения.

Но и не делал выводов раньше времени.

Он знал только одно:

Если за этим стоит нечто единое —

городам будет тесно.

Глава 10. Ночной убийца Ч-2

Карсонес изменился за один день.

Факелы на улицах горели дольше.

Патрули ходили по трое.

Трактиры закрывались раньше.

Морок не ждал следующего тела.

Он разделил город на сектора.

Северный квартал – под усиленный надзор.

Порт – перекрыт после заката.

Ремесленные улицы – двойной патруль.

Он не говорил людям «чудовище».

Он говорил «серийный убийца».

Это звучало понятнее.

Но внутри он знал – это не убийца.

Это хищник.

Вечером он стоял на крыше склада у реки.

Отсюда были видны три улицы.

Он выбрал это место не случайно.

Предыдущие жертвы находили неподалёку от воды.

Создание использовало реку как вход и выход.

Он расставил людей не плотной цепью.

А разрывами.

Оставил пустоты.

Наживку.

Поздний час.

Один стражник якобы отстал от группы.

Медленно пошёл вдоль стены.

Один.

Слишком один.

Морок ждал.

Город дышал тяжело.

И тогда…

Он увидел движение.

Возле склада напротив.

Она не атаковала сразу.

Она наблюдала.

Морок замер.

Он видел лишь очертание – слишком плавное для человека.

Стражник сделал ещё шаг.

Тень сдвинулась.

Не спешно – выверено.

Стражник сделал ещё шаг в темноту.

И в этот момент существо сорвалось.

Не вниз.

Вверх.

По стене.

Пальцы вонзились в камень, тело взметнулось почти бесшумно.

– Сейчас, – тихо произнёс Морок.

Лучники выстрелили.

Первая стрела ударилась о камень.

Вторая вошла.

Глухой звук – не металлический, не человеческий.

И тогда оно взревело.

Не вскрикнуло.

Не зашипело.

Рёв вырвался из него дикий, глубокий, вибрирующий – словно звук шёл не из горла, а из самой грудной клетки.

Воздух дрогнул.

Окна на соседней улице задребезжали.

Лошади в конюшне заржали.

Это был не звук боли.

Это был звук ярости.

Раненое существо не отступило сразу.

Оно обернулось.

На мгновение Морок увидел его чётче – вытянутое лицо, янтарные глаза, зубы, обнажённые не в панике, а в предупреждении.

Стрела торчала в боку.

И оно рычало, будто заявляя о себе всему городу.

Потом – прыжок.

Один.

И тень уже была на другой крыше.

Ещё один – и она исчезла в глубине квартала.

Морок спустился вниз быстро.

В переулке остались лишь царапины на стене и несколько густых капель крови.

Он присел.

Кровь была тёмной. Густой. Почти чёрной в свете факелов.

Он молчал несколько секунд.

Потом тихо произнёс:

– Ишира не кричала.

Один из воинов взглянул на него.

– Господин?

– В лесу Хорта… – Морок поднялся. – То существо молчало. Даже когда ему рассекли бок. Даже когда оно умирало.

Он посмотрел на крышу, где тень исчезла.

– Это другое.

– Умнее? – спросил лучник.

– Нет.

Он покачал головой.

– Более… живое.

Пауза.

– Ранение серьёзное. Стрела вошла глубоко. Но оно кричало не от слабости.

Он перевёл взгляд на людей.

– Оно способно на ярость.

И это меняет многое.

Морок ещё смотрел на капли крови, когда шаги за спиной остановились.

– Ранение глубокое, – сказал голос.

Это был Торвен Крайт.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, собранными в короткий хвост. На левой щеке – старый шрам от сабли. Он служил под Мороком уже семь лет.

– Глубокое, – согласился Морок.

Торвен присел рядом, коснулся края пятна пальцем.

– Но не смертельное.

– Нет.

– Значит, оно вернётся?

Морок поднялся.

– Если ему нужно то же, что и раньше – да.

Торвен посмотрел на крышу.

– То, что было в лесу… оно не кричало.

– Нет.

– А это…

– Это чувствует боль, – спокойно ответил Морок. – И злится.

Торвен хмыкнул.

– Мне не нравится, когда что-то злится в городе.

Морок впервые за ночь позволил себе короткую усмешку.

– Мне тоже.

Следующая ночь

Карсонес уже не спал спокойно.

Патрули удвоены.

Факелы горят ярче.

Люди запираются раньше.

Они шли вдоль складов, вдоль самой кромки реки. Камень был влажным, воздух тяжёлым.

Торвен нарушил тишину:

– Скажи прямо. В городе только одна такая тварь?

Морок ответил без паузы:

– Одна.

– Уверен?

– Уверен.

Торвен бросил взгляд в сторону крыш.

– А если ошибаешься?

– Тогда были бы другие следы. Другой ритм убийств. Пересечения. Конкуренция за добычу.

Он остановился, коснулся царапины на стене.

– Здесь один хищник. Он ранен. Он возвращается по тем же путям. Он повторяет повадки.

Пауза.

– Второй давно бы выдал себя.

Торвен кивнул.

– Значит, если убьём его – всё закончится?

Морок посмотрел в темноту впереди.

– В этом городе – да.

Запах они почувствовали раньше, чем увидели.

Свежая кровь всегда пахнет одинаково – железом и теплом.

Торвен первым заметил тёмную полосу у стены.

– Оно уже здесь.

Морок поднял руку – отряд разошёлся полукругом.

Щиты – вперёд.

Лучники – на крыши.

Они не спешили.

Существо не пыталось скрыться.

Оно стояло в глубине переулка.

Над телом.

Спина напряжена, мышцы под кожей перекатываются. Стрела всё ещё торчит в боку. Рана подсохла, но движение давалось ему тяжелее.

Оно повернуло голову.

Янтарные глаза блеснули.

В этот раз оно не бежало.

Оно понимало, что ранено.

И что уходить будет сложнее.

– Держим строй, – тихо сказал Морок.

Существо издало низкий, глухой звук – не рёв, а предупреждение.

– Сейчас.

Стрелы сорвались одновременно.

Одна вошла в плечо.

Вторая – в бедро.

Третья скользнула по рёбрам.

Тварь взревела – от боли, ярко, зло.

И бросилась.

Щиты столкнулись с ударом, от которого воздух выбило из груди.

Первого стражника отбросило в стену – шея хрустнула.

Существо двигалось рывками – не так плавно, как прежде. Ранение замедляло его, но ярость делала сильнее.

Торвен шагнул вперёд.

Удар мечом – по уже раненому боку.

Сталь вошла глубже, чем раньше.

Существо развернулось мгновенно.

Когти рассекли кольчугу Торвена.

Кровь брызнула на камень.

Он упал на одно колено, но удержался.

Морок не отходил.

Он ждал момент.

Существо сделало ещё один выпад – и на долю секунды раскрыло грудь.

Морок шагнул вперёд.

Удар снизу вверх – под рёбра.

Сталь вошла.

Не до конца.

Тварь взревела снова, захрипела, попыталась вырвать клинок.

Торвен, шатаясь, поднялся и вогнал свой меч в основание шеи.

Клинок прошёл сквозь сухожилия.

Существо дёрнулось.

Морок провернул свой клинок глубже.

Ещё шаг.

Ещё давление.

И ударил второй рукой – коротким кинжалом – прямо в сердце.

Тело обмякло.

Существо рухнуло тяжело, будто его внезапно лишили опоры.

Несколько секунд оно ещё дёргалось.

Потом замерло.

Тишина наступила медленно.

Торвен сел на землю, зажимая рану.

Двое стражников лежали без движения.

Остальные тяжело дышали.

Морок смотрел на мёртвое тело.

– Проверьте, – сказал он спокойно.

Один из воинов ткнул копьём.

Нет реакции.

– Мертво.

Морок кивнул.

– Сжечь.

Он посмотрел на тёмные крыши.

– Сначала город должен увидеть дым.

Чтобы страх понял, что его можно убить.

Тело перенесли в старый каменный амбар у реки.

Двери закрыли.

Факелы закрепили в кольцах на стенах.

Оставили только своих.

Морок.

Торвен – уже перевязанный, но стоящий на ногах.

Городской лекарь Эдвар.

Двое проверенных стражников.

Тварь уложили на тяжёлый деревянный стол.

Без движения она казалась почти человеческой.

Почти.

– Начинайте, – спокойно сказал Морок.

Лекарь провёл ножом по груди.

Кожа плотная, упругая. Под ней – мощные мышцы, особенно в плечах и спине.

– Сухожилия… – пробормотал он. – Слишком развиты для человека.

Он раскрыл грудную клетку.

Рёбра толще обычных.

Грудина плотнее.

Сердце крупное, но не уродливо увеличенное.

– Не больное, – сказал лекарь. – Просто… рассчитано на большую нагрузку.

Морок молча наблюдал.

– Лопатки, – сказал он.

Лекарь раздвинул ткани спины.

И замер.

Лопатки были вытянуты и чуть вывернуты наружу. Не сломанные. Не деформированные.

Иные по форме.

– Это не искривление, – тихо произнёс Эдвар. – Так и должно быть.

Торвен нахмурился.

– Значит, оно не превращённое?

– Нет, – ответил Морок. – Оно таким родилось.

Лекарь продолжил.

Печень – крупнее человеческой, но без признаков болезни.

Лёгкие – объёмные.

Кости плотные.

– Это не зверь и не человек, – наконец сказал лекарь. – Это самостоятельное строение. Цельное.

Морок посмотрел на разрезы, на структуру тканей.

– Оно ело аккуратно, – сказал он. – Разрезы на жертвах точные.

– Я бы сказал – осознанные, – добавил Торвен.

Пауза повисла тяжёлая.

– Значит, разумное? – спросил один из стражников.

Морок ответил спокойно:

– Достаточно разумное, чтобы выбирать добычу.

Он ещё раз посмотрел на вытянутые лопатки.

– И достаточно сильное, чтобы пережить стрелу в боку и продолжать охоту.

Он повернулся к лекарю.

– Заканчивайте. Потом – сжечь полностью. Кости, остатки, всё.

– Почему не оставить для изучения?

– Потому что страх должен увидеть огонь. А не слухи.

Тело вынесли на рассвете.

Не по центральной улице – но и не тайно.

Через рынок.

Чтобы увидели.

Слухи уже бежали впереди факелов.

Люди выходили из домов, стояли молча.

Кто-то крестился.

Кто-то плевал вслед.

Когда покрывало с тела сорвали на площади у реки, по толпе прошёл тяжёлый шёпот.

Теперь страх имел форму.

Вытянутое тело.

Не совсем человек.

Не зверь.

Жёлтые глаза уже тусклые, но всё ещё открытые.

Торвен стоял рядом, перевязанный, бледный, но на ногах.

Морок вышел вперёд.

Он не кричал. Не делал пафосных жестов.

– Оно убивало людей этого города, – сказал он спокойно. – Теперь оно мертво.

Тишина.

– В Карсонесе действовала одна тварь. Она больше не дышит.

Люди переглянулись.

Кто-то выдохнул впервые за дни.

– Тела ваших близких будут преданы земле. Это – огню.

Он кивнул.

Стражники облили тело маслом.

Подожгли.

Пламя схватило быстро.

Сначала шерсть и кожа.

Потом запах – тяжёлый, неприятный.

Толпа не расходилась.

Они смотрели.

Пока тело не начало чернеть.

Пока вытянутые кости не обнажились.

Пока огонь не стал единственным, что осталось.

Торвен тихо сказал:

– Им нужно это видеть.

– Да, – ответил Морок.

Огонь трещал.

Некоторые женщины плакали – не от страха, а от облегчения.

Когда всё превратилось в обугленные остатки, Морок приказал:

– Перемешать. Дожечь кости.

Ни одного целого фрагмента.

Ни трофея.

Ни памяти.

Когда площадь опустела, Торвен подошёл ближе.

– Думаешь, слухи утихнут?

– Нет, – сказал Морок. – Но они сменят форму.

– На какую?

– С “оно ходит среди нас” на “мы его убили”.

Торвен кивнул.

– Это лучше.

Морок посмотрел на пепел.

– Да.

Но в его взгляде не было облегчения.

Дым от костра держался над рекой до полудня.

Карсонес проснулся иначе.

На рынке говорили уже не шёпотом.

– Видела?

– Видел.

– Настоящая тварь.

– А я думал, сказки.

Имя Морока начали произносить чаще.

Не громко.

Но с уважением.

В трактире у пристани старик сказал:

– Если бы не он – нас бы резали до зимы.

Кто-то добавил:

– И тот, со шрамом. Который первым вышел.

Торвен.

К вечеру слухи обрели форму.

«Щит города».

«Те, кто вышли против тьмы».

«Люди, что не прячутся».

Никто официально этого не объявлял.

Но городу нужны были фигуры.

И он их выбрал.

Торвену это не нравилось.

Когда они проходили по улице, люди кивали.

Некоторые – благодарили.

Одна женщина принесла хлеб.

– За сына, – сказала она. – Вы отомстили.

Торвен не знал, что ответить.

Он лишь кивнул и передал хлеб стражникам.

– Мне не нравится, когда на меня так смотрят, – тихо сказал он позже.

– Как? – спросил Морок.

– Будто я что-то большее, чем человек.

Морок не замедлил шага.

– Сегодня ты и был больше.

Торвен хмыкнул.

– Не привыкай.

– Не собираюсь.

Наместник, получив донесение в дороге, задержался над письмом дольше обычного.

“Угроза устранена. Потери – двое. Тварь уничтожена публично.”

Он перечитал строки.

И впервые за долгое время позволил себе короткий, почти незаметный выдох.

Карсонес устоял.

И теперь в городе был человек, на которого можно опереться.

Но вместе с уважением пришло и другое.

К Мороку начали приходить.

С жалобами.

Со слухами.

С подозрениями.

Каждый темный силуэт стал казаться угрозой.

Каждая пропажа – новой тварью.

Город поверил, что тьма существует.

И что есть те, кто способен ей противостоять.

А значит – в следующий раз позовут его.

Глава 11. Пленники дороги

Мысль вспыхнула резко.

Марик.

Он рванулся.

Карета качнулась, кто-то снаружи выругался.

– Спокойно, – глухо прозвучал голос через стенку. – Не дёргайся, иначе хуже будет.

Эрик замер.

Голос был мужской. Спокойный

Он прислушался.

Колёса ехали по неровной дороге – не мостовая. Значит, они уже вне центра. Возможно, за пределами города.

Он снова дёрнул руки.

Верёвка не новая. Плотная. Морская.

Он почувствовал, как внутри начинает подниматься привычное.

Тепло.

Давление.

Тьма.

Но…

Ничего.

Она была там.

Он чувствовал её.

Но она молчала.

Не рвалась.

Не царапала изнутри.

Будто наблюдала.

От этого стало ещё страшнее.

Если она не реагирует…

Значит, она не считает это угрозой?

Или ждёт?

Эрик заставил себя дышать медленно.

Вдох.

Выдох.

Паника не исчезла, но стала тише.

Карета ехала долго.

Слишком долго.

Иногда она поворачивала. Иногда дорога становилась мягче – возможно, лесная.

Потом замедлилась.

Остановилась.

Снаружи – шаги.

Дверь открылась.

Свежий воздух ворвался под мешок.

– Вытащите его, – сказал тот же спокойный голос.

Руки грубо схватили его за плечи.

Он попытался ударить ногой – попал в воздух.

Его выволокли наружу.

Земля под ногами – влажная.

Не городская брусчатка.

Пахло сыростью.

И землёй.

Очень много земли.

Его потащили вперёд.

Тьма внутри всё ещё молчала.

И это пугало сильнее всего.

Его привязали к дереву крепко, без лишних слов.

Верёвка прошла вокруг ствола дважды, узел затянули так, что руки онемели почти сразу.

Мешок с головы не сняли.

Только воздух стал свободнее – ткань немного сползла на глаза.

Он слышал больше, чем видел.

Слева – шорох.

Тоже верёвка.

Тоже ствол.

Тяжёлое дыхание.

Потом тихий голос:

– Ты очнулся?

Он замер.

Женский.

Низкий. Спокойный.

– Да, – ответил он хрипло.

Пауза.

– Я думала, с трупом еду.

Эрик сглотнул.

– Где мы?

– В лесу, – сказала она.

Снаружи слышались шаги.

Похитители не спешили.

Они разгружали карету.

Лошадей отвели чуть в сторону – Эрик слышал, как их привязывают и сыплют овёс.

Один из мужчин рубил ветки – сухие, короткие удары топора.

Другой возился с чем-то металлическим – возможно, ставил треногу.

Запах дыма появился быстро.

Они разжигали костёр.

Спокойно.

Будто это обычный ночлег.

– Они давно нас везут? – тихо спросил Эрик.

– С вечера, – ответила она. – Или дольше. Я проснулась раньше тебя.

Он попытался повернуть голову, но мешок мешал.

– Ты видела их?

– Трое. Может, четверо.

Костёр разгорелся.

Пламя трескало.

Один из похитителей рассмеялся – коротко, негромко.

– До утра здесь, – сказал знакомый спокойный голос. – Потом двинемся дальше.

Тишина повисла плотнее.

Эрик почувствовал, как внутри что-то медленно шевельнулось.

Он закрыл глаза под мешком.

Страх был.

Сильный.

Живот сводило.

Но тьма внутри… не отвечала.

Не поднималась.

Будто происходящее её не тревожило.

И это было хуже всего.

– Не пытайся вырваться сейчас, – тихо сказала девушка. – Они следят.

– Ты слишком спокойна.

– Нет.

Пауза.

– Я просто не люблю показывать страх тем, кто его ждёт.

Снаружи один из мужчин подошёл ближе.

Эрик почувствовал тень от огня.

– Тихо там.

Шаги удалились.

Ночь опускалась плотнее.

Костёр трещал.

Лес жил своей жизнью.

И двое, связанные к разным деревьям, слушали, как их похитители готовят ужин.

Ночь прошла странно спокойно.

Никто к ним не подходил.

Никто не бил.

Не угрожал.

Костёр погас к середине ночи.

Похитители дежурили по очереди.

На рассвете их развязали от деревьев, но руки снова связали впереди.

Карета тронулась почти сразу.

Дорога стала ровнее – значит, выехали на тракт.

Колёса стучали размеренно.

Через какое-то время дверь кареты открылась.

Кто-то сел внутрь.

– Снимите, – сказал знакомый голос.

Мешки стянули.

Свет резанул по глазам.

Внутри кареты было тесно. Напротив них сидел тот самый мужчина.

Теперь без плаща.

Лет тридцать с небольшим.

Лицо усталое, с тонкими шрамами у виска.

Глаза – не жестокие, но холодные.

Одежда чёрная. Не богатая, но аккуратная.

Он осмотрел их спокойно.

– Представлюсь, – сказал он. – Меня зовут Реван.

Он чуть наклонил голову принцессе.

– С вами всё будет в порядке, если не будете создавать трудностей.

Она смотрела прямо на него.

– Вы понимаете, что делаете?

– Да.

– Тогда вы понимаете и последствия.

Реван усмехнулся едва заметно.

– Последствия уже давно наступили.

Он перевёл взгляд на Эрика.

Задержался.

Дольше, чем нужно.

– А вот с тобой сложнее.

Эрик молчал.

– Принцесса – это заказ. Свежий. Чёткий. Исполнить и передать.

Он говорил без пафоса. Как о товаре.

– А ты… ты случайность.

Он подался чуть вперёд.

– Мы не планировали тебя похищать. Если бы не волосы.

Карета качнулась.

– У нас был заказ много лет назад. Поймать девушку с такими же чертами.

Эрик почувствовал, как внутри что-то напряглось.

– Светлые волосы. Тёмные глаза. Север.

Реван смотрел внимательно.

– Тогда мы провалились.

Пауза.

– Моего отца казнили за тот провал.

Он сказал это спокойно.

Слишком спокойно.

– Семью лишили права на торговлю, на службу, на имущество. Запреты сняты не были.

Принцесса слушала молча.

Реван продолжил:

– Я вырос с этим. С долгом.

Он кивнул в сторону Эрика.

– Ты не та девушка. Но заказчик жив.

Карета качнулась сильнее – они проехали по камням.

– Если я привезу тебя ему… возможно, этого будет достаточно.

– Возможно? – тихо спросила принцесса.

Реван посмотрел на неё.

– В нашем деле редко бывает “точно”.

Он снова повернулся к Эрику.

– Я не знаю, кто ты. И что ты.

Но когда ты упал в переулке… я увидел лопатки.

Эрик похолодел.

– Ты не обычный.

Тьма внутри шевельнулась.

Не ярость.

Настороженность.

– И если заказчик хотел девушку с такими чертами… значит, он знал, что ищет.

Карета продолжала ехать.

Снаружи – ровный ритм копыт.

– Куда вы нас везёте? – спросила принцесса.

Реван на секунду задержал взгляд.

– Далеко.

Он встал.

– Советую вам обоим не пытаться бежать. Мы не жестоки без необходимости.

Перед тем как выйти, он посмотрел на Эрика ещё раз.

– Ты стоишь дороже, чем понимаешь.

Дверь закрылась.

В карете стало тесно и тихо.

Они ехали уже второй день.

Карета двигалась быстро, почти без остановок. Внутри было тесно, пахло сырой древесиной и кожей.

Эрик сидел напротив неё, руки связаны. Пальцы немели от верёвки. Он часто прислушивался к каждому звуку снаружи – будто ждал, что всё вот-вот изменится.

Она же сидела прямо, плечи расправлены.

– Ты всё время вздрагиваешь, – сказала она спокойно.

Он поднял на неё глаза.

– Нас похитили.

– Я заметила.

– И ты… спокойна?

– Спокойствие не отменяет опасности. Оно помогает её пережить.

Он отвёл взгляд.

Карета качнулась на кочке.

– Ты из Корстона? – спросила она.

– Нет.

– Это видно.

Он нахмурился.

– По чему?

– По речи. По тому, как ты смотришь на всё вокруг.

Пауза.

– Откуда ты?

Он помедлил.

– С земель севернее Карсонеса.

Она чуть приподняла бровь.

– Далеко.

– Да.

– И что ты делал в столице?

Эрик замялся.

– Проездом.

– Куда?

Он посмотрел на свои связанные руки.

– На запад.

– В Оскинес?

Он качнул головой.

– Дальше.

Она задержала на нём взгляд.

– Значит, ты бежал.

– Нет.

Пауза.

– Искал.

Она чуть наклонила голову.

– Что?

Он сглотнул.

– Человека.

Она изучала его молча несколько секунд.

– Ты не похож на человека, который ищет ради выгоды.

Он слабо усмехнулся.

– Я вообще сейчас не похож на того, кто что-то контролирует.

Карета снова качнулась.

Снаружи слышался глухой топот лошадей.

– Ты боишься? – спросила она неожиданно.

Он не стал врать.

– Да.

Она кивнула.

– Хорошо.

Он удивлённо посмотрел на неё.

– Хорошо?

– Страх держит в живых. Паника – убивает.

Он выдохнул.

– А ты?

Она посмотрела в узкое окно.

– Я знаю, что меня не убьют сразу.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я им нужна.

Он напрягся.

– А если что-то пойдёт не так?

Она перевела взгляд на него.

Спокойный. Чёткий.

– Тогда придётся действовать.

Он невольно понизил голос.

– Ты правда думаешь, что мы выберемся?

Она ответила без паузы:

– Думаю, ситуация изменится. Вопрос – в чью пользу.

К вечеру второго дня воздух стал солонее.

Карета замедлилась.

– Море, – тихо сказал Эрик.

– Да.

– Значит, скоро…

– Да.

Колёса застучали по деревянному настилу.

Карета остановилась.

Снаружи – скрип канатов, плеск воды, глухие голоса.

Дверь открылась.

Холодный ветер ворвался внутрь.

– Нордхейм, – сказал Реван.

Она поднялась первой.

Не дожидаясь, пока её потянут.

Эрик поднялся следом – уже ощущая, как страх внутри усиливается.

А тьма в нём всё ещё молчала.

Причал Нордхейма был освещён редкими фонарями.

Смола, соль, рыба, мокрые канаты – воздух был тяжёлым.

Корабль Ревана стоял у дальнего края пирса.

Но он был не один.

Чуть ближе к складам грузили бочки на другое судно – широкое, низкое, торговое.

Матросы работали при свете двух масляных ламп.

Ветер усиливался.

Принцессу вели первой.

Эрик шёл следом, сердце билось слишком быстро. Он чувствовал, как страх подступает к горлу.

– Не дёргайся, – тихо сказал один из людей Ревана.

Доски причала были влажными.

Они проходили мимо штабеля смоляных бочек. Рядом висел фонарь – пламя колыхалось от ветра.

В этот момент один из людей грубо дёрнул Эрика вперёд.

Он споткнулся.

Почти упал.

Плечом ударился о бочку.

Фонарь качнулся.

Кто-то выругался.

Пламя лизнуло край смоляной ткани.

Секунда.

Никто не обратил внимания.

Ещё шаг.

И ветер сделал своё.

Огонь вспыхнул резко, как будто только этого и ждал.

– Твою ж…!

Пламя мгновенно перебежало по пропитанной смолой поверхности.

Канаты вспыхнули.

Кто-то закричал:

– Пожар!

В порту всегда боятся огня

Причал вспыхнул быстро.

Смола горит жадно.

Огонь перебежал с бочки на канат, с каната – на настил. Ветер раздул пламя, и густой, едкий дым начал стелиться по пирсу.

– Пожар!

Крики. Топот. Металл звякнул о доски.

Дым накрыл причал плотной пеленой. Фонари растворились в серой мгле.

Лошади рванули. Кто-то упал. Кто-то бросился к бочкам с водой.

Реван отдавал команды, но его голос тонул в треске огня.

Эрика дёрнули вперёд.

Он споткнулся – и в этот момент один из людей ослабил хватку, чтобы закрыть лицо от дыма.

Верёвка не развязалась.

Но контроль исчез.

Принцесса первой шагнула в сторону – не к открытому трапу, не к свету.

А туда, где дым был гуще.

– Сюда, – сказала она тихо.

Они нырнули в серую завесу.

Причал скрипел, горел, кто-то кричал о ведре.

Слева стоял другой корабль – торговый, низкий, с тёмным корпусом. Его команда суетилась, отвязывая швартовы, чтобы отвести судно подальше от огня.

Никто не смотрел вниз.

Все смотрели на пламя.

Принцесса остановилась у края пирса.

– Ни слова, – сказала она.

Эрик увидел: между причалом и корпусом корабля – узкая щель, вода чёрная, почти неподвижная.

Корабль ещё не отошёл.

Скрип канатов.

Они сели на край досок.

Принцесса первой сползла вниз, цепляясь связанными руками за мокрый борт. Пальцы скользнули.

Но она удержалась.

Эрик последовал за ней.

Холодная вода хлынула в сапоги.

Они оказались по грудь в тени между причалом и кораблём.

Над ними – доски палубы.

Голоса.

– Отталкивай!

– Быстрее!

– Склад горит!

Корабль начал отходить.

Принцесса нащупала выступающую часть корпуса – старый ремонтный шов.

– Поднимайся, – прошептала она.

Эрик упёрся ногой в сваю, подтянулся, плечо резануло болью.

Он перевалился через край.

Они оказались не на палубе.

А ниже.

В тёмной зоне у кормы, где хранились пустые бочки и свернутые сети.

Команда была наверху.

Судно отходило от причала.

Дым стелился над водой.

Огонь отражался в чёрной поверхности.

Никто не заметил двух мокрых фигур в тени корпуса.

Корабль медленно выходил из гавани.

Эрик тяжело дышал.

– Ты знала, что так можно? – прошептал он.

– Нет, – ответила она спокойно. – Но дым всегда лучше стен.

Крики с берега становились тише.

Нордхейм тонул в огненном свете.

А корабль уходил в ночь.

Глава 12. Тени старого Ивера

Корабль уже отходил от причала, когда они перебрались глубже внутрь.

Не на палубу.

Не к людям.

В самый низ.

Туда, где хранились запасные снасти, ящики с просмолённой тканью и старые сети.

Здесь пахло сыростью, солью и деревом.

Сквозь щели между досками просачивался дым – тусклый, серый. Сверху доносились крики, топот, команды капитана.

– Левее держи!

– Уводи от склада!

– Быстро!

Они забились за штабель ящиков.

Дыхание постепенно выровнялось.

Только тогда Эрик заметил – в углу лежит сломанный ящик, из которого торчал обломок тонкой железной полосы, будто от старой обшивки.

Он осторожно подполз.

Связанные руки было трудно подвести, но металл оказался достаточно острым.

– Замри, – прошептал он.

Принцесса молча повернулась спиной.

Верёвка терлась о железо.

Волокна рвались медленно.

Сверху раздался тяжёлый удар – корабль окончательно оттолкнули от пирса.

Наконец, её путы ослабли.

Она освободилась без лишнего движения. Сразу же взяла обломок и перерезала верёвки на его руках.

Несколько секунд они просто сидели.

Слушали.

Снаружи уже не было огня. Только море.

Корабль качнуло сильнее.

Ветер усиливался.

Они обменялись короткими взглядами.

Просто понимание – они живы.

Шаги.

Сверху.

Кто-то спускался вниз.

Они замерли.

В трюм вошли двое матросов, не замечая их в темноте за ящиками.

Один нёс фонарь, другой – пустой мешок.

– Вот же невезуха, – пробормотал первый. – То пожар, то капитан сдурел.

– В месяц штормов, – ответил второй. – Думает, проскочим.

– Если не разобьёмся раньше.

Фонарь качнулся, свет полоснул по стене – но не достал до их укрытия.

– До Нарока бы дойти, – вздохнул первый. – А там хоть три дня на суше.

– Если вообще дойдём.

Они взяли что-то из ящика – видимо, запасные канаты – и поднялись обратно.

Шаги матросов стихли. Трюм снова погрузился в полумрак.

Корабль качало уже заметно сильнее. Скрипели балки. Где-то наверху хлопали паруса.

– Нарок, – тихо повторил Эрик.

– Это в Лабэле, – сказала она.

Он нахмурился.

– Это… далеко?

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

– Ты не знаешь?

Он покачал головой.

– Я с севера. Далеко отсюда.

Она кивнула, принимая это без насмешки.

– Лабэль южнее Карэста. До Эсты оттуда ближе, чем отсюда. Но границы у нас нет. Придётся идти сушей.

Лабэль.

Слово было знакомым.

Эрик вспомнил Марика. Вечер в трактире. Смех. Разговоры о дорогах и портах.

«В Лабэле проповедников полно… Нейрима рядом, граница общая… Купцы там хитрые, но дороги хорошие…»

Тогда он слушал вполуха.

А теперь ловил каждую обрывочную фразу из памяти, будто это могло помочь.

Марик знал эти земли.

Марик понимал бы, что делать.

Эрик отвёл взгляд.

– Один человек рассказывал о тех местах, – тихо сказал он.

– Купец? – предположила она.

Он кивнул.

– Значит, ты не совсем без карты в голове.

Она сказала это спокойно, без насмешки.

Корабль качнуло сильнее.

Море начинало подниматься.

И теперь они зависели не только от чужих решений.

Но и от ветра.

Шторм пришёл резко.

Сначала ветер.

Потом волна.

Корабль накренился так сильно, что в трюме всё поехало в сторону борта. Ящики ударились друг о друга. Сверху раздался глухой треск и чей-то крик.

– Держи канат!

– Рифь парус!

– Быстрее!

Слова тонули в вое ветра.

Пол под ними стал скользким – солёная вода просачивалась сквозь щели и растекалась по доскам.

Эрик удержался, упершись плечом в переборку.

Он тяжело дышал, но страх не накрывал. Внутри было странно ровно. Тело реагировало быстрее мысли.

Рядом принцесса побледнела.

Она сидела прямо, как привыкла, но качка ломала равновесие. Лицо стало напряжённым, губы побелели.

Корабль снова ударило волной.

Её повело в сторону.

Она едва удержалась, схватившись за край ящика, но пальцы соскользнули с мокрого дерева.

Эрик поймал её за плечо.

Она кивнула – коротко, благодарно, без слов.

Ещё удар.

Трюм качнуло так, что их обоих швырнуло к борту. Вода плеснула под колени.

Она сжала глаза, дыхание стало рваным.

Шторм усиливался.

Сверху уже не отдавали команды – там спорили и кричали.

– Нас развернёт!

– Руль не держит!

– Вода в носу!

Корабль вздрагивал, будто живой.

Принцессу затрясло – не от страха, а от качки. Тело перестало слушаться.

Она придвинулась ближе, просто потому что так было устойчивее.

Её лоб на мгновение коснулся его плеча.

Пальцы вцепились в его рукав – чтобы не упасть, когда очередная волна швырнула корпус.

Он обхватил её крепче, прижимая к себе, чтобы оба не скользили по мокрым доскам.

От неё пахло морской солью и сырой тканью.

– Сейчас пройдёт, – тихо сказал он, сам не зная, правда ли это.

Она ничего не ответила. Только глубже вдохнула, пытаясь справиться с дурнотой.

Вода в трюме прибывала.

Где-то наверху тяжёлый предмет с грохотом прокатился по палубе.

И в этот момент стало ясно:

если корабль даст течь сильнее – им придётся выйти.

И тогда их обнаружат.

Но пока они сидели в темноте, среди мокрых ящиков и качающихся теней, слушая, как море решает их судьбу.

Шторм не ушёл внезапно – он выдохся.

К утру ветер стал ниже, волны перестали бить с прежней яростью, но корабль выглядел так, будто прошёл через зубы великана.

Сверху доносились глухие удары молотков, скрип канатов, усталые голоса.

Трюм остался сырым. Вода стояла в углублениях между досками. Всё пахло солью, мокрым деревом и чем-то тяжёлым, затхлым.

Эрик и принцесса почти не двигались.

Они не спали – дремали урывками.

Иногда наверху спускались матросы, проверяли бочки, ругались, брали инструменты.

Каждый раз сердце сжималось.

Но их не замечали.

На третий день они случайно услышали разговор – двое стояли совсем рядом, у лестницы.

– С таким бортом до Нарока не дойдём.

– Капитан сам знает. В Ивери завернём. Починимся – потом дальше.

– Главное, чтобы не развалилось раньше.

Ивери.

Когда шаги стихли, принцесса тихо повторила:

– Ивери.

– Это плохо? – спросил Эрик.

– Не хуже, чем утонуть.

Больше она ничего не добавила.

Дни в трюме тянулись тяжело.

Они нашли в одном из ящиков небольшую бутыль – мутная вода, но без запаха. Делили осторожно, по глотку.

В углу лежал мешок с сушёной рыбой. Жёсткая, солёная до боли в языке, но съедобная.

Этого едва хватало.

Одежда не просыхала. Волосы спутались. Кожа стала бледной, губы потрескались от соли и ветра.

На шестой день, если это был шестой – счёт они уже потеряли – Эрик посмотрел на неё и понял странную вещь.

Если бы кто-то увидел их сейчас – грязных, осунувшихся, с тенями под глазами – никто бы не сказал, что перед ним принцесса.

И никто бы не назвал его тем юношей, на которого оборачивались в Карсонесе.

Они выглядели одинаково – как люди, пережившие море.

В один из редких спокойных часов он вдруг спросил:

– Как тебя зовут?

Она посмотрела на него внимательно.

– Ты не знаешь?

– Я слышал… – он нахмурился.

Она выдержала паузу.

– Аэллира.

– Аэллира, – повторил он тихо.

Он кивнул, словно примеряя имя на слух.

– Я слышал его. На площади.

– Когда объявляли помолвку, – спокойно уточнила она.

Он кивнул.

Некоторое время они сидели молча. Потом она вдруг посмотрела на него внимательнее.

– Ты всё время говоришь мне «ты».

Он не сразу понял.

– А…

– Обычно ко мне обращаются «вы».

В её голосе не было упрёка. Просто констатация.

Он нахмурился, явно не задумывавшись об этом раньше.

– Я… не привык. У нас так не говорят.

Она изучала его лицо несколько секунд – это растерянное, честное непонимание.

И в нём не было ни дерзости, ни пренебрежения.

Только прямота.

Уголки её губ едва заметно дрогнули.

– Тебе можно.

Она отвернулась первой.

И разговор на этом закончился.

Но дистанция стала меньше.

Корабль входил в гавань медленно.

Сквозь щели в борту пробивался иной свет – не морской, не серый. Тёплый. Жёлтый.

Слышались голоса. Много голосов.

Город.

Запах рыбы, дыма, смолы и чего-то пряного ударил даже сюда, в трюм.

Сверху раздался крик:

– К швартовым!

– Осторожно, борт повреждён!

– Медленно, медленно!

Корабль дрогнул – мягкий удар о причал.

Ивери.

Эрик посмотрел на неё.

– Сейчас?

Она прислушалась. Шаги наверху были быстрыми, суетливыми. Люди были заняты – проверяли повреждения, ругались, спорили.

– Не сразу, – тихо сказала она. – Сначала они будут осматривать борт.

Они подождали.

Минуты тянулись.

Потом в трюм спустились двое матросов – осмотрели бочки, потрогали влажные доски, ругнулись из-за воды и снова ушли.

Лестница осталась пустой.

Снаружи гремели телеги.

Кто-то кричал на другом языке – быстрый, резкий говор.

– Сейчас, – сказала она.

Они выбрались осторожно, держась ближе к тени.

На палубе было людно, но беспорядок играл им на руку. Часть команды уже сошла на причал, кто-то перетаскивал канаты, кто-то спорил с портовыми рабочими.

Никто не смотрел на двух измождённых фигур, которые выглядели скорее как выбравшиеся из трюма матросы, чем как беглецы.

Эрик почувствовал твёрдую землю под ногами – и странную лёгкость.

После дней в качке мир казался неподвижным, но тело всё ещё покачивалось по инерции.

Когда они поднялись выше от причала, Ивер открылся перед ними во всей своей тяжёлой, каменной широте.

Это был не просто порт.

Это был остров.

Огромный остров между двумя материками – восточным и западным. Все корабли, идущие из одного мира в другой, проходили через него. Здесь меняли паруса, перегружали товар, заключали сделки, скрывались от прошлого и начинали новое.

Город занимал почти весь остров. Камень – серо-голубой, гладкий от ветра и солёной воды. Дома поднимались выше, чем в Корстоне, но были уже, плотнее. Балконы с коваными решётками нависали над улицами, флаги разных стран свисали с верхних этажей.

Ивер не принадлежал ни одному королевству.

Он принадлежал морю.

Город делился на шесть районов, разделённых водными каналами. По каналам медленно скользили узкие лодки с низкими навесами. Каменные мосты соединяли части города – массивные, с тяжёлыми арками и сторожевыми нишами.

Вода в каналах была тёмной и спокойной. В ней отражались фасады домов и мачты кораблей.

Аэллира остановилась на мгновение, оглядываясь.

В её взгляде не было узнавания.

Только внимательность.

– Я здесь никогда не была, – сказала она тихо.

Это прозвучало почти как признание.

Эрик посмотрел на неё.

– А я думал, ты знаешь все города.

Она коротко усмехнулась.

– Не все. Ивер – не наш союзник и не наш враг. Он… сам по себе.

Городом управлял Совет Шести – по одному представителю от каждого района. Купцы, владельцы верфей, главы гильдий. Здесь ценили не титул, а выгоду.

Один район был занят верфями и складами, пахнущими смолой.

Другой – рынками восточных специй и тканей.

Третий – кварталом наёмников и частных охран.

Четвёртый – ремесленниками и кузницами.

Пятый – домами богатых торговых семей и иностранных представителей.

Шестой – старый город, самый древний, с тёмным камнем и узкими улочками.

В центре острова возвышалась Башня Приливов – круглая, высокая. Каждый вечер там зажигали сигнальный огонь. По цвету пламени и густоте дыма моряки понимали состояние ветров и течений.

Ивер жил морем.

Здесь не спрашивали, откуда ты родом.

Спрашивали – что ты можешь предложить.

Толпа вокруг была разноязыкой. Люди с востока, с запада, с юга. Разные одежды, разные акценты.

Никто не обращал на них особого внимания.

В этом городе двое измождённых путников были обычным зрелищем.

Аэллира глубже вдохнула солёный воздух.

– Если где-то и можно исчезнуть, – сказала она, – то здесь.

Но в её голосе не было уверенности.

Ивер был слишком большим.

Слишком свободным.

И слишком чужим.

Они шли без цели.

Просто подальше от порта.

Чем дальше от воды, тем уже становились улицы. Камень темнел. Дома здесь были ниже, но старше – с потрескавшимися стенами и узкими окнами, будто смотрящими исподлобья.

Мост вывел их в шестой район.

Старый Ивер.

Здесь не кричали торговцы. Не гремели телеги. Канал был уже, вода в нём – почти чёрной. Над ней нависали дома, соединённые деревянными переходами.

– Здесь тише, – сказал Эрик.

Аэллира кивнула. Она шла ровно, но усталость уже не скрывалась. Шаги стали медленнее.

Шестой район выглядел так, будто город начинался именно отсюда. Камень грубее. Улицы извилистее. На стенах – выцветшие знаки гильдий, давно исчезнувших.

В одном из переулков они заметили дом с выбитой ставней. Дверь была перекошена, но не заперта. Окна – пустые, без стекла.

Никто не жил.

Эрик первым вошёл внутрь.

Пахло пылью и сыростью, но не гнилью. Пол цел. Лестница, хоть и скрипучая, держалась.

На втором этаже было сухо.

Комната с голыми стенами, остатками старой мебели и узким окном, выходящим на канал.

Аэллира прислонилась к стене и медленно села.

Никакой грации.

Просто человек, у которого закончились силы.

Эрик опустился рядом.

Несколько минут они не говорили.

С улицы доносился далёкий гул города, но здесь он звучал глухо, будто сквозь ткань.

Свет через окно падал полосой на пыльный пол.

Эрик посмотрел на свои руки – солёные разводы, ссадины, грязь под ногтями.

Аэллира сняла с волос обрывок засохшей соли, провела ладонью по лицу.

– Мы выглядим… – начал он.

Она посмотрела на него.

– Живыми, – сказала она.

И в этом было всё.

Он лёг прямо на пол,

Тело ныло, но неподвижность казалась счастьем.

Аэллира сначала сидела, прислонившись к стене, потом медленно опустилась рядом.

Через разбитое окно было видно узкую полоску неба.

Ни приказов.

Ни качки.

Ни криков.

Только тишина старого камня.

Эрик почувствовал, как сон накрывает резко, без предупреждения.

Последнее, что он услышал – ровное дыхание рядом.

И впервые за долгое время он уснул не от изнеможения, а от ощущения, что сегодня их никто не ищет.

День в старом доме тянулся медленно.

Свет из узкого окна постепенно сместился с пола на стену, затем стал тусклее. Пыль в воздухе золотилась и медленно оседала.

Эрик не спал.

Он лежал на спине, глядя в тёмные балки потолка, и мысли снова возвращались к разговору в карете.

Реван.

Его спокойный голос.

«Когда-то был заказ. Девушка. С такими же чертами.»

Девушка.

Похожая на него.

Белые волосы.

Тёмные глаза.

Он никогда не спрашивал отца о матери.

А отец никогда о ней не говорил.

Ни имени.

Ни воспоминаний.

Будто её не существовало.

Тогда он думал, что так бывает.

Теперь – нет.

Если когда-то кто-то искал девушку с такими же чертами…

Значит, всё началось задолго до него.

Он провёл рукой по волосам, задержал ладонь на затылке.

Канайра.

Потом Ламия.

Это был его путь. Он хотел добраться туда, узнать правду об отце. О себе. О том, что сидит внутри него и временами рвётся наружу.

Это была его дорога.

Но теперь рядом лежала Аэллира.

Он повернул голову.

Во сне её лицо было спокойным. Черты смягчились. Исчезла та холодная сосредоточенность, с которой она держалась перед людьми.

Она казалась обычной.

Но он знал – она не обычная.

Похищенная наследница.

Политика.

Возможная война.

Он не знал, что она собирается делать дальше.

И не знал, должен ли он идти своим путём – или остаться рядом.

Внутри было тихо.

Слишком тихо.

Не тревожно.

Просто ожидание.

С улицы донёсся далёкий гул – город жил своей жизнью.

В этот момент Аэллира слегка пошевелилась.

Её дыхание изменилось.

Она открыла глаза.

Аэллира открыла глаза и некоторое время просто смотрела на него.

В её взгляде было что-то непривычное.

Колебание.

Будто она собиралась что-то сказать, но не знала – как.

Она медленно села, откинула волосы назад. Несколько секунд молчала, словно подбирая слова.

– Что ты планируешь делать дальше?

Вопрос прозвучал спокойно. Почти буднично.

Но он понимал – это не праздное любопытство.

Эрик сел напротив, опершись спиной о стену.

Тишина повисла между ними.

Эрик некоторое время смотрел в пол, затем поднял взгляд.

– Я хочу разобраться, – сказал он спокойно. – Понять, кем был мой отец на самом деле. Почему всё закончилось так, как закончилось. И что во всём этом – правда.

Он не уточнил.

Не сказал, как именно всё закончилось.

Аэллира заметила это, но не стала спрашивать.

– И о себе, – добавил он тише. – Мне нужно понять и это.

Она кивнула.

– Тогда тебе нужен доступ к тем, кто знает больше, чем говорят вслух.

Она говорила уже не как девушка, а как человек, выросший среди решений и последствий.

– Люди высокого положения не станут откровенничать с незнакомцем. Особенно если речь о прошлом, военных делах или политике. В Ламии – тем более.

Она чуть наклонилась вперёд.

– Но со мной они будут говорить иначе.

Он прищурился.

– Потому что ты принцесса?

– Потому что за мной стоит корона Эсты, – спокойно ответила она. – А значит, любое слово, сказанное мне, может иметь последствия.

Пауза.

– Помоги мне вернуться домой, – сказала она тише. – Я должна разобраться, кто и зачем всё это устроил.

Её взгляд снова стал тем странным – не холодным, но напряжённым.

– А я помогу тебе. Добьюсь встреч. Открою двери. Получу сведения, которые для тебя будут закрыты.

Эрик молчал.

Он смотрел на неё и понимал: она предлагает не защиту.

Союз.

Он выдохнул медленно.

– Если я соглашусь… мы идём в Эсту?

– Да.

– И ты действительно сделаешь всё, чтобы помочь мне?

Она не отвела взгляда.

– Да.

Просто.

Без клятв.

Их пути уже переплелись.

Оставалось решить – окончательно ли.

Тишина между ними стала плотной.

Эрик смотрел на неё долго, не отводя взгляда.

– А если за этим стоит твой же двор?

Аэллира не дрогнула.

Лишь на мгновение её пальцы сильнее сжали край плаща.

– Ты думаешь, это возможно?

– Я думаю, – ответил он, – что если кто-то смог похитить тебя в столице… значит, знал больше, чем должен.

Он не повышал голос.

– И если это так… ты готова узнать правду? Даже если она тебе не понравится?

Вот теперь пауза затянулась.

За окном крикнула чайка.

Аэллира медленно поднялась на ноги и подошла к окну. Некоторое время смотрела на канал внизу.

Когда она заговорила, голос был ровным.

– Если это сделал кто-то из своих… значит, тем более я должна это узнать.

Она повернулась к нему.

– Корона – это не только власть. Это ответственность. Если внутри гниль, её нужно вырезать.

В её глазах больше не было сомнения.

– Я не боюсь правды, Эрик.

Она впервые произнесла его имя так – без титула, без дистанции.

– А ты?

Вопрос повис в воздухе.

Теперь решение было за ним.

Не просто помочь ей.

А вступить в игру, где правда может оказаться опаснее врагов.

В комнате повисла тишина.

Эрик смотрел на неё ещё несколько секунд, будто проверяя – не отступит ли она.

Не отступила.

Он кивнул.

– Хорошо.

Без громких слов. Без торжественности.

– Я помогу тебе вернуться в Эсту.

Он поднялся на ноги, будто решение потребовало движения.

– Но если что-то окажется не таким, как ты ожидаешь… – он на секунду замолчал, – мы всё равно доведём это до конца.

Она кивнула.

– Доведём.

Пауза стала легче.

Будто в комнате стало больше воздуха.

Он посмотрел на неё чуть иначе – уже не как на случайную спутницу, а как на человека, с которым теперь связан.

– Можно вопрос?

– Да.

Он слегка неловко повёл плечом.

– Твоё имя… Аэллира. Оно… – он поморщился, подбирая слова, – сложное.

В её взгляде мелькнуло что-то почти весёлое.

– И?

– Можно я буду звать тебя проще?

Она внимательно посмотрела на него.

Несколько секунд молчала.

А потом сказала:

– Можно.

Он ждал.

Она чуть склонила голову.

– Аэль.

Имя прозвучало мягче. Короче. Личнее.

Не для площади.

Не для глашатаев.

Не для двора.

Только здесь.

Он повторил тихо:

– Аэль.

Она не отвела взгляд.

И в этот момент их союз стал не просто договорённостью.

Он стал чем-то живым.

А впереди их ждала дорога в Эсту.

За окном шумел Ивер.

Город, через который проходят тысячи судеб, но остаётся стоять сам по себе.

Эрик посмотрел на неё.

– Тогда решено.

– Решено, – ответила Аэль.

Старый дом молчал. Камень хранил чужие истории, но теперь в его стенах начиналась новая.

Завтра им предстояло решить, как выбраться с острова.

А сегодня – впервые за долгое время – у них был не просто путь.

У них была цель.

Глава 13. Следы без следов

Таверна была полупустой.

После последних событий люди предпочитали сидеть дома. Те, кто всё же пришёл, говорили тише обычного. Смех звучал натянуто.

Морок занял стол у стены, откуда было видно вход. Плащ он не снял – мокрая ткань всё ещё хранила запах пшеницы и крови.

Торвен сел напротив, опираясь на стол локтями.

– Город уже говорит о нас, – произнёс он негромко. – О щите. О спасителях.

Морок слегка скривил губы.

– Людям нужно во что-то верить.

Он сделал короткий глоток.

– Они видели только крышу. Не поле.

Торвен внимательно посмотрел на него.

– Ты так и не рассказал, как всё было.

Пауза.

Морок смотрел в огонь очага, но видел другое – золотое море, которое стало красным.

– Ишира не кричала, – сказал он наконец.

Торвен нахмурился.

– Когда вы её ранили?

– Даже когда умирала.

Он говорил ровно. Без украшений.

– Мы загнали её в пшеницу. Она убивала быстро. Без ярости. Без шума.

Торвен слушал молча.

– А эта, – продолжил Морок, – когда стрела вошла в бок… она взревела так, будто бросила вызов всему городу.

Он перевёл взгляд на Торвена.

– Это разные существа.

– Но похожие, – осторожно добавил тот.

– Да.

Морок сцепил пальцы.

– Ишира была хищником. Эта – чем-то большим. В её взгляде было понимание.

Торвен выдохнул.

– Мы её убили.

– Да.

– Значит, всё.

Морок медленно покачал головой.

– Если бы всё было так просто, я бы сейчас спал.

Тишина легла между ними.

Снаружи ветер ударил в ставни.

– Наместник просил посмотреть бумаги, что пришли из столицы, – произнёс Морок будто между прочим. – По поводу пропажи принцессы.

Торвен нахмурился.

– Это к нам какое отношение имеет?

– Пока не знаю.

Морок сделал паузу.

– Но я не люблю, когда в одно и то же время происходят слишком разные события.

– Принцесса исчезает. В городе появляется новая тварь. Лес начинает шевелиться, – медленно перечислил Торвен.

– Именно.

Морок откинулся на спинку стула.

– Если это совпадение – хорошо. Если нет – мы смотрим не туда.

Торвен долго молчал.

– Ты думаешь, их может быть больше?

Морок посмотрел прямо на него.

– Я думаю, лес Хорта давно не был просто лесом.

И в его голосе не было суеверия.

Только холодный расчёт.

Они вышли из таверны молча.

Дождь уже стих, но камни мостовой блестели в свете редких фонарей. Ночь была холодной, влажной. Город казался спокойным – слишком спокойным после всего, что произошло.

Торвен натянул ворот плаща выше.

Он шёл быстро, но без суеты. Шаг ровный, уверенный. Человек, который привык двигаться ночью.

Дом Морака встретил их тишиной.

Тяжёлая дверь закрылась за спиной глухим щелчком. Внутри пахло сухими травами, маслом и старой кожей. Ничего лишнего – стол, лавка, сундук у стены, стойка с оружием.

– После такого всё равно не уснуть, – сказал Торвен, снимая перчатки.

Морак ничего не ответил. Он уже развязывал шнур свитка.

Печать наместника была уже сломана.

Пергамент лег на стол.

Несколько листов. Карта квартала в столице. Отчёты стражи. Временные отметки.

Торвен придвинул свечу ближе.

– Читай вслух.

Морак пробежал глазами первый лист.

– «Четвёртый час после заката. Нарушений не зафиксировано. Патрули на местах. Периметр закрыт».

Пауза.

– «Пятый час. Дежурный офицер лично проверил посты. Без отклонений».

Торвен хмыкнул.

– А потом?

Морак перевернул лист.

– «Шестой час. Принцесса отсутствует в покоях. Следов взлома нет. Окна закрыты изнутри. Замки целы».

Тишина повисла плотная.

– Изнутри? – тихо повторил Торвен.

– Так написано.

Он разложил карту.

Квартал был отмечен аккуратно. Патрули шли по периметру. Внутренний двор. Башни. Узкие служебные проходы.

– Слишком чисто, – сказал Морак.

– Думаешь, врут?

– Думаю, пишут так, чтобы не было вопросов.

Торвен наклонился ближе.

– Смотри. Здесь и здесь – одинаковая формулировка. «Нарушений не выявлено». Слово в слово.

Морак кивнул.

– Разные рапорты. Разные люди.

– А пишут как один.

Они переглянулись.

– Это заказ, – тихо сказал Торвен.

Морак не стал спорить.

– Похищение такого уровня не делается в одиночку. И не делается без прикрытия.

– Значит, организация?

– Исполнитель – да. Но не заказчик.

Свеча потрескивала.

За окном ветер тронул ставни.

Торвен выпрямился.

– Нужно проверить, были ли похожие случаи.

– Где?

– В других странах. На континенте. Если это сеть – они не ограничатся одной столицей.

Морак медленно свернул один из листов.

– Канайра – столица Оскинеса. Там архивы шире. Купцы слышат больше, чем стража.

– И монахи, – добавил Торвен. – Через монастыри проходят слухи быстрее, чем через дворцы.

Пауза.

– Если это заказ, – продолжил Торвен, – то цель может быть не сама принцесса.

– А что?

Морак посмотрел на карту.

– Род.

Связь.

Союз.

Или кровь.

Тишина стала тяжелее.

– А если это связано с тем, что было в лесу? – тихо спросил Торвен.

Морак не ответил сразу.

В памяти всплыл рёв.

Глубокий.

Древний.

– Тогда это только начало, – сказал он наконец.

Свеча догорела почти до основания.

Ночь только начиналась.

Морак развернул следующий лист.

– Вот. Список свидетелей.

Торвен обошёл стол и встал сбоку.

– Кто?

– Горничная. Дежурный офицер. Двое стражников на внутреннем дворе. Писарь.

– Писарь? – нахмурился Торвен.

– Он фиксировал время смены караула.

Торвен провёл пальцем по строкам.

– Все показания записаны в одну ночь.

– Это нормально.

– Нет, – покачал головой Торвен. – Нормально – когда допросы идут несколько дней. Люди путаются. Возвращаются. Добавляют детали.

Он постучал по пергаменту.

– А здесь всё ровно. Чисто. Как будто уже знали, что именно нужно сказать.

Морак перевёл взгляд на карту.

– Смотри сюда.

Он указал на внутренний двор.

– Периметр закрыт. Башни заняты. Окна изнутри. Замки целы.

– Значит?

– Значит, либо её вывели добровольно… либо она ушла сама.

Торвен резко поднял голову.

– Ты серьёзно?

– Я не делаю выводов. Я рассматриваю варианты.

Свеча качнулась от сквозняка.

– Если добровольно, – тихо сказал Торвен, – то зачем скрывать?

– Потому что это хуже похищения.

Пауза.

– Скандал. Срыв союза. Война.

Торвен медленно выдохнул.

– А если не добровольно?

– Тогда это работа не грубой силы.

Морак коснулся строки в отчёте.

– «Следов борьбы не обнаружено».

Он вспомнил иширу.

Вспомнил, как она двигалась.

Тихо.

Без суеты.

– Есть способы заставить человека идти без крика, – сказал он.

– Я знаю, – сухо ответил Торвен.

Тишина снова повисла.

За окном кто-то прошёл по улице. Шаги стихли.

– Нам нужно больше информации, – сказал Торвен. – Не из отчётов. Из живых источников.

– Купцы.

– И монахи.

– И наёмники, – добавил Морак. – Они пересекают границы чаще, чем чиновники.

Он свернул свиток.

– Если это организация, она должна была проявляться раньше.

– Где?

– Лабэль. Нейрима. Северные земли.

Торвен кивнул.

– Пропажи знати. Тихие смерти. Наследники, которые внезапно не доезжают до брака.

Морак посмотрел на него внимательно.

– Ты уже слышал что-то.

Торвен помедлил.

– В прошлом году в Лабэле исчез младший сын одного герцога. Официально – утонул на охоте.

– Тело нашли?

– Нет.

Морак и Торвен встретились взглядом.

– Совпадение? – спросил Торвен.

– Пока – да.

Пауза.

– Но если нет…

Морак подошёл к стойке с оружием и снял с крючка плащ.

– Мы не будем ждать.

– Канайра? – спросил Торвен.

– Сначала – порт. Там слухи быстрее документов.

Морок остановился у двери.

Холод ночи ударил в лицо, но он не вышел.

Постоял секунду. Потом закрыл дверь обратно.

Торвен приподнял бровь.

– Передумал?

– Да.

Он снял плащ.

– Наместник ясно сказал – город прежде всего.

Торвен медленно кивнул.

– Значит, письма.

– Да.

Морок вернулся к столу и достал чистые листы.

Свечу пришлось зажечь заново.

– Канайра, – начал он. – Старый знакомый в архиве. Он любит цифры больше людей.

Перо заскрипело по бумаге.

– Оскинес – через купеческий дом «Северный ветер». У них караваны ходят через полконтинента.

– Лабэль? – спросил Торвен.

– Через монастырскую переписку. Они аккуратны. И умеют задавать вопросы, не задавая их напрямую.

Торвен сел напротив.

– И что именно мы ищем?

Морок не поднимал головы.

– Пропажи знати. Тихие убийства. Дела без следов. Одинаковая формулировка в рапортах. Повторяющиеся имена офицеров.

Пауза.

– И корабли, – добавил он. – Корабли, которые заходят в несколько столиц подряд.

Свеча бросала длинные тени на стены.

– А город? – тихо спросил Торвен.

Морок закончил строку, запечатал первый лист.

– Усиливаем внутренние патрули. Без шума. Без паники.

– Под каким предлогом?

– После твари. Люди и так напряжены.

Торвен усмехнулся.

– Удобно.

– Опасность есть. Мы не врём.

Он отложил перо.

– Проверить смены караула. Лично. Без предупреждения.

– Думаешь, здесь тоже могут быть «слишком чистые» рапорты?

Морок посмотрел на него долго.

– Я больше не верю в идеальные отчёты.

Торвен медленно кивнул.

За окном город спал.

Но теперь это был не просто сон.

Это была пауза перед чем-то.

– Если они действуют по всему континенту, – тихо сказал Торвен, – значит, мы не первые, кто начал подозревать.

– Возможно.

– И тогда?

Морок погасил свечу.

– Тогда нужно сделать так, чтобы они думали, будто мы ничего не подозреваем.

Тишина.

– Ты хочешь играть в тишину против тех, кто в ней живёт? – спросил Торвен.

Морок открыл окно, впуская холодный воздух.

– Я хочу, чтобы город пережил эту следующию зиму.

Ветер прошёлся по комнате.

Ночь не давала ответов.

Но теперь у них был план.

Письма ушли на рассвете.

Без гербов. Без печатей стражи.

Через купцов, через монастырские каналы, через людей, которые не задают лишних вопросов.

Город проснулся, не зная, что ночью были изменены маршруты патрулей.

Морок лично прошёл два поста.

Без предупреждения.

Солдаты выпрямлялись, увидев его, но он смотрел не на лица.

Он смотрел на:

– отметки в журналах

– совпадение времени

– чистоту формулировок

Он больше не верил в аккуратность.

Дни потянулись медленно.

Никаких новых пропаж.

Никаких краж.

Никаких тварей.

Только ветер.

И это нервировало сильнее всего.

Торвен однажды заметил:

– Либо мы ошиблись… либо они поняли, что мы начали смотреть.

Морок не ответил.

Потому что думал о другом.

Если это сеть – она не действует импульсивно.

Она ждёт.

И теперь они тоже ждали.

Дни шли спокойно.

Слишком спокойно – но без повода для тревоги.

Тварь мертва. Поля очищены. Люди постепенно возвращались к работе. На рынке снова торговались громко, дети бегали у фонтана, рыбаки спорили о цене улова.

Карсонес жил.

Морок не отменял усиленные патрули, но приказ звучал просто:

«После недавнего происшествия – для уверенности».

Никаких новых пропаж.

Никаких странных смертей.

Никаких слухов.

Письма ушли. Ответов пока не было.

Однажды вечером Торвен спросил:

– И всё же… ты правда думаешь, что это связано?

Морок стоял у окна и смотрел на огни гавани.

– Думаю, – сказал он спокойно, – что если это совпадение, то нам повезло.

– А если нет?

Морок повернулся к нему.

– Тогда мы узнаем об этом не сегодня.

Город был под защитой.

Стража – на местах.

Лес пока – тих.

Иногда отсутствие движения – тоже часть игры.

Карсонес спал спокойно.

Но Морок больше не спал без мыслей.

Глава 14. Принц Лимийский

«История принадлежит не тем, кто рвётся вперёд,

а тем, кто способен пережить её тяжесть.»

Арса поднималась в золоте рассвета

Но выше куполов храмов и башен знати возвышался он – Белый дворец. Огромный, выстроенный из светлого камня, он сиял так ярко, что в ясные дни казался почти ослепительным. С широкими террасами, колоннадами и длинными лестницами, уходящими к центральным вратам, дворец выглядел не просто резиденцией – он был заявлением.

Лимия стояла здесь давно.

И собиралась стоять дальше.

Адам прошёл через мраморные галереи в зал совета.

Тяжёлые двери закрылись за его спиной. Внутри воздух пах воском и старым деревом. Свет падал через высокие окна, ложась на длинный стол и серебряные чаши с водой.

Во главе сидел император Эстерион.

Лицо его осунулось за последние месяцы. Скулы стали резче, взгляд – глубже. Он держался прямо, как и подобает правителю, но в движениях появилось что-то медленное, выверенное, будто каждое действие требовало усилия.

Справа от него стоял Райнар.

Уверенный. Собранный. Голос звучал чётко.

– Заора усиливает южные гарнизоны. Их войска стали чаще выходить к границе. Формально – учения.

Один из советников кивнул.

– Лерон продолжает затягивать поставки. Они говорят о внутренних трудностях, но торговые пути через их земли остаются под контролем.

– Давление нарастает, – добавил военный министр. – Ламия расширяет флот. Пока в пределах договоров, но темп заметен.

Слово «Ламия» повисло в воздухе.

Когда-то все эти земли подчинялись Арсе. Теперь – отдельные короны, отдельные интересы. История не забывалась, даже если договоры давно были подписаны.

Адам занял место чуть в стороне.

Он молчал.

Слушал.

Райнар шагнул к карте, разложенной на столе.

– Если мы усилим западные порты и проведём совместные манёвры у побережья, Заора отступит. Им важно сохранить лицо, а не вступать в прямой конфликт.

Император медленно поднял взгляд.

– А Лерон?

– Их можно прижать экономически. Перекрыть часть торговых льгот.

Эстерион некоторое время молчал. Его пальцы лежали на подлокотнике трона, слегка побелевшие от напряжения.

Адам наблюдал.

За словами, за паузами, за тем, как отец дышит чуть глубже обычного. За тем, как советники стараются говорить быстрее – словно опасаются затягивать обсуждение.

Райнар говорил уверенно.

Он выглядел так, словно уже привык к месту справа от трона.

Адам перевёл взгляд на отца.

Император слушал старшего сына внимательно.

Но в его глазах читалась усталость.

Совет продолжался ещё долго.

Обсуждали торговлю, гарнизоны, послов, старые договоры, которые давно требовали пересмотра. Империя жила делами – большими и мелкими, как и всегда.

Адам не вмешивался.

Он запоминал.

Кто говорит слишком много.

Кто соглашается слишком быстро.

Кто избегает взгляда императора.

Белый дворец сиял в утреннем свете.

Снаружи Арса казалась непоколебимой.

Внутри – всё держалось на людях.

А люди стареют.

Когда совет закончился, Райнар первым подошёл к отцу.

Адам задержался у карты.

Его взгляд скользнул по линиям границ.

Империя выглядела цельной.

Но каждая граница – это трещина, если знать, где надавить.

Он поднял голову.

Свет падал на стены Белого дворца, делая их почти ослепительными.

Камень казался вечным.

Люди – нет.

После заседания дворец постепенно пустел.

Советники расходились по галереям, тихо переговариваясь. Стража сменялась у лестниц. Слуги двигались быстрее обычного – император выглядел уставшим, и это ощущалось даже в воздухе.

Адам свернул в сторону западного крыла.

Там всегда тише.

Меньше официальных залов, больше личных покоев, садов и балконов, где можно дышать без десятка взглядов за спиной.

Он вошёл в небольшую комнату с распахнутыми окнами. За ними – внутренний сад. Апельсиновые деревья, аккуратные дорожки, неглубокий бассейн с чистой водой.

На столе уже стояла бутылка вина.

– Ты опять пропустил половину обсуждения, – раздался голос.

В кресле у окна сидела девушка. Тёмные волосы собраны лентой, тонкая улыбка, взгляд внимательный.

Лира. Дочь одного из придворных советников. Умная. Слишком наблюдательная для обычной фаворитки.

Адам снял перчатки и бросил их на стол.

– Я услышал всё, что было важно.

– Райнар звучал уверенно.

– Он всегда звучит уверенно.

Он налил вино в бокал, сделал глоток.

Лира наблюдала за ним.

– Тебя это задевает?

Адам усмехнулся.

– Меня забавляет, что все уже видят в нём будущего императора.

– А ты?

Он подошёл к окну.

Сад внизу выглядел безупречно ухоженным. Ни одного лишнего побега. Ни одной ветки вне формы.

– Империя любит ясность, – сказал он. – Старший сын. Сильный голос. Чёткие решения.

– А ты?

Адам повернулся к ней.

– Я предпочитаю, когда меня недооценивают.

Лира поднялась и подошла ближе.

– Ты слишком спокойно на всё смотришь.

– Спокойствие пугает больше, чем амбиции.

Она остановилась в шаге от него.

– Ты собираешься что-то делать?

Адам посмотрел на неё долгим взглядом.

– Я собираюсь смотреть.

Он протянул ей бокал.

– И ждать.

Лира взяла вино, но продолжала изучать его лицо.

– Иногда мне кажется, – тихо сказала она, – что ты видишь дальше, чем остальные.

Адам слегка улыбнулся.

– Иногда этого достаточно.

За стенами Белого дворца Арса жила своим ритмом.

Внутри сада шелестели листья.

Адам подошёл к перилам и опёрся о камень.

Он думал о словах, сказанных на совете.

О взгляде отца.

О том, как Райнар говорил – уверенно, без колебаний.

Империя казалась устойчивой.

Но устойчивость – это привычка.

А привычки меняются.

Он закрыл глаза на секунду, позволяя солнцу коснуться лица.

Второй сын.

Пока.

Сад наполнялся мягким шумом листвы.

Адам стоял у окна, когда Лира подошла ближе. Настолько, что он почувствовал тепло её плеча рядом со своим.

Она не касалась его – но расстояние стало другим.

– Ты опять делаешь вид, что тебя это не касается, – тихо сказала она.

– Делать вид – полезное умение, – ответил он.

Лира чуть склонила голову, изучая его профиль.

– Райнар уверен в себе. Совет ему верит.

– Совет верит силе, – спокойно произнёс Адам.

– А люди верят тем, кто даёт им будущее.

Он перевёл на неё взгляд.

Она не отвела глаз.

Между ними повисла пауза – тёплая, плотная. Не случайная.

– Осторожнее, Лира, – мягко сказал он. – Ты говоришь так, будто уже выбрала сторону.

Она усмехнулась.

– Я выбираю тех, кто умеет думать.

Он шагнул ближе.

Теперь расстояние исчезло окончательно.

– И ты уверена, что это я?

– Я уверена, – ответила она, и в её голосе впервые прозвучала серьёзность без иронии. – Мой отец тоже так считает.

Адам слегка прищурился.

– Губернатор Марцелл Варейн редко делает ставки без расчёта.

– Север привык считать зиму заранее, – сказала Лира. – Ларас стоит благодаря терпению, а не порывам.

Он внимательно посмотрел на неё.

– И что же считает север?

Лира протянула руку и поправила складку на его камзоле. Движение было медленным, почти невинным – но слишком личным для случайного жеста.

– Север считает, что равновесие меняется, – тихо произнесла она. – И если когда-нибудь тебе понадобится поддержка… Ларас не останется в стороне.

В её словах не было громкого обещания. Только намёк.

Адам взял её ладонь, будто продолжая начатое движение.

– Твой отец осторожен.

– Поэтому он и жив, – спокойно ответила она.

Он позволил себе лёгкую улыбку.

– А ты?

– Я осторожна не меньше.

В её взгляде промелькнуло что-то большее, чем расчёт.

Он отпустил её руку, но медленно.

– Передай губернатору Варейну мою благодарность… за доверие.

– Я передам, – сказала Лира. – Но лучше скажи ему это сам. Когда придёт время.

Она отошла к столу, взяла бокал, сделала глоток.

Сад оставался тихим. Белый дворец сиял в лучах солнца.

Адам смотрел на Лиру и понимал – она рядом не только из интереса к власти.

И всё же власть между ними всегда будет присутствовать.

– Ты опасен, Адам, – произнесла она почти шёпотом.

– Для кого?

Она улыбнулась.

– Для тех, кто уверен в своей победе.

Он перевёл взгляд в сторону центральной башни дворца.

Где-то там сейчас находился Райнар.

Империя стояла крепко.

Север смотрел внимательно.

А рядом с ним стояла девушка, которая понимала игру.

И игра только начиналась.

Слова Лиры ещё висели в воздухе, когда в сад ворвался звук быстрых шагов.

Стража.

Один из гвардейцев остановился у входа, тяжело дыша.

– Ваше высочество… – он склонился, но голос дрогнул. – Императору стало плохо.

Адам замер.

Лира побледнела.

– Что значит «плохо»? – спокойно спросил он.

– Он упал в зале совета.

Больше ничего.

Этого было достаточно.

Адам уже шёл к выходу. Лира последовала за ним, но у дверей остановилась – дальше допускалась только семья.

Коридоры Белого дворца казались длиннее обычного. Шаги отдавались эхом. Слуги прижимались к стенам, уступая дорогу. В воздухе появился запах лекарственных трав – резкий, тревожный.

Когда он добрался до покоев императора, двери уже были распахнуты.

Внутри – врачи, придворные, несколько стражников.

И Райнар.

Он стоял у кровати, лицо напряжено, пальцы сжаты в кулак.

Император Эстерион лежал на высоких подушках. Его кожа казалась почти серой. Губы потеряли цвет. Дыхание шло тяжело, с паузами.

Адам подошёл ближе.

– Что случилось?

Райнар не повернул головы.

– Потерял сознание. Врачи говорят – истощение.

Истощение.

Слово прозвучало слишком просто.

Император открыл глаза.

Медленно.

Трудно.

– Адам… – голос был хриплым, почти ломким.

Он шагнул к кровати.

– Я здесь, отец.

Райнар склонился ближе.

– Вам нужно беречь силы.

Император попытался приподняться. Врач осторожно удержал его плечо.

– Совет… продолжайте… – выдохнул он.

– Всё под контролем, – уверенно сказал Райнар.

Эстерион посмотрел на старшего сына. В его взгляде было что-то странное – долгий, изучающий взгляд.

Затем – на Адама.

Тише.

Глубже.

– Вы оба… должны быть рядом, – прошептал он.

Комната наполнилась напряжённой тишиной.

Врач шагнул вперёд.

– Его величеству необходим покой.

Прислуга начала мягко, но настойчиво выводить лишних из комнаты.

Райнар выпрямился.

– Я буду у дверей, – сказал он врачам.

Он бросил быстрый взгляд на Адама – короткий, нечитаемый – и вышел первым.

Адам задержался на мгновение дольше.

Развернулся к выходу.

– Адам…

Голос был едва слышен.

Он остановился.

Обернулся.

Врачи отошли к столу с лекарствами, занятые своими делами. Император смотрел прямо на него.

– Подойди.

Адам сделал шаг ближе и наклонился.

Теперь он видел страх.

Не усталость.

Не боль.

Страх.

– Слушай меня… – дыхание давалось тяжело. – Если… если что-то случится…

Адам молчал.

– Ты должен… возглавить страну.

Слова повисли между ними.

– Райнар – наследник, – тихо сказал Адам.

Император с усилием качнул головой.

– Мне не нравится… кто стоит за ним.

Пальцы императора сжали край покрывала.

– Слишком много… чужих голосов… слишком много амбиций.

Он перевёл дыхание.

– Ты видишь дальше.

Эти слова прозвучали почти как признание.

– Обещай мне, – прошептал Эстерион. – Если придёт время… ты не отступишь.

Адам почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.

Это уже не были намёки Лиры.

Не политические расчёты.

Это был отец.

Он кивнул.

Медленно.

– Я сделаю всё, что потребуется.

Император закрыл глаза, будто этого ответа было достаточно.

– Хорошо… – выдохнул он.

Врач осторожно коснулся плеча Адама.

– Его величеству нужно отдыхать.

Адам выпрямился.

Ещё секунду смотрел на отца.

Потом развернулся и вышел.

В коридоре горели факелы. Тени дрожали на белом камне стен.

Райнар стоял у окна в конце галереи.

Он повернулся, когда Адам подошёл ближе.

– Что он сказал?

– Чтобы мы держались вместе, – спокойно ответил Адам.

Райнар внимательно посмотрел на него, словно пытаясь уловить лишнюю ноту.

Потом кивнул.

– Так и будет.

Он ушёл первым.

Адам остался в коридоре один.

Белый дворец больше не казался ослепительным.

Где-то в глубине здания тихо закрылись двери покоев императора.

Адам медленно выдохнул.

Если что-то случится.

Он посмотрел на свои ладони.

Север поддержит его.

Совет разделится.

А за Райнаром уже стоят силы, о которых отец говорил со страхом.

Империя стояла крепко.

Пока.

Адам поднял взгляд к высокому потолку галереи.

И впервые почувствовал – время начинает ускоряться.

Глава 15. Риск

Старый Ивер. Полдень.

– Быстрее! – прошептала она сквозь смех.

– Я и так бегу!

Улица резко уходила вниз к каналу. Камни под ногами были влажными, местами скользкими. Эрик перескочил через перевёрнутую бочку, прижал к груди корзину с яблоками и грушами.

За спиной раздалось:

– Стоять! Мелкие крысы!

Голос был тяжёлый, злой.

Эрик стиснул зубы.

Вот этого он и боялся.

Поймают – не просто отберут фрукты.

В Старом Ивере за воровство не зовут стражу.

Разбираются сами.

Аэль бежала впереди.

И улыбалась.

Будто в её крови вдруг проснулся азарт.

Ткань, которую она схватила с прилавка, была перекинута через плечо. Светлые волосы выбились из-под капюшона и развевались на ветру.

– Налево! – крикнула она.

Он даже не спросил почему.

Свернули в узкий проход – настолько узкий, что плечи почти касались стен. Запах сырости, плесени и рыбы ударил в нос.

Шаги за спиной стали громче.

– Они туда!

Эрик бросил быстрый взгляд на Аэль.

Она бежала легко.

Слишком легко для девушки, выросшей во дворце.

И в этот момент он понял:

ей это нравится

Сам факт – выйти за предел.

Украсть.

Выжить.

Жить.

Он почувствовал странную смесь.

Страх – что их догонят.

И что-то ещё.

В груди поднялось тепло, похожее на адреналин.

Он тоже улыбнулся – невольно.

Они выскочили к каналу.

Лодочник ругался на кого-то, не обращая внимания на бегущих.

– Прыгай! – сказала она.

– Ты с ума сошла?

– Доска!

Между двумя домами лежала узкая доска через канал – временный мостик.

Она пробежала первой.

Балансируя.

Словно делала это всю жизнь.

Эрик последовал за ней, сердце грохотало в ушах.

За спиной преследователь резко затормозил.

– Чёрт бы вас…

Он не рискнул.

Пауза.

Потом звук удаляющихся шагов.

Тишина.

Они остановились только через квартал.

Аэль прислонилась к стене и рассмеялась.

Не тихо.

По-настоящему.

– Ты видел его лицо?

Эрик всё ещё тяжело дышал.

– Нас могли поймать.

– Но не поймали.

– Это вопрос времени.

Она подошла ближе.

В её глазах горел огонь – не страх.

Жизнь.

– Мы неделю пытались быть честными, Эрик.

Он выдохнул.

Да.

Неделю.

Они обошли порт трижды.

Просили работу грузчиками.

Предлагали помощь на кораблях.

Слушали, как их вежливо посылают.

– Без платы никто вас не возьмёт, – говорили.

– После шторма людей лишних не берём.

– Документы есть?

Документов не было.

Денег тоже.

Желудок скручивало по ночам.

И тогда она сказала:

– Будем брать сами.

Он тогда посмотрел на неё так, будто услышал кощунство.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда.

– Ты принцесса.

– Была.

Она не отвела взгляд.

– Сейчас я голодная девушка в чужом городе.

И это было правдой.

В заброшенный дом они вернулись осторожно.

Дверь прикрыли без скрипа.

Поднялись на второй этаж.

Там пахло пылью и сухим деревом.

Эрик поставил корзину на стол.

Яблоки перекатились и тихо стукнулись друг о друга.

Аэль аккуратно развернула ткань.

Тёмно-синяя.

Плотная.

Хорошая.

– Продадим, – сказала она. – Или сошьём что-нибудь.

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Тебе правда это нравится?

Она подняла на него взгляд.

Улыбка стала мягче.

– Мне нравится не быть беспомощной.

Пауза.

– А тебе?

Он задумался.

Честно.

– Мне не нравится, что нас могут поймать.

– Это не ответ.

Он сел на край стола.

– Мне нравится, что ты не ломаешься.

Она чуть склонила голову.

– А ты?

Он посмотрел на свои руки.

– Я привык выживать. Просто… не так.

Она подошла ближе.

Очень близко.

– Тогда привыкай иначе.

Между ними повисла пауза.

Снаружи где-то заскрипела лодка.

Ивер жил.

А они впервые за неделю поели досыта.

Аэль сидела на полу, прислонившись к стене, поджав ноги. Кусала грушу, сок стекал по пальцам. Она даже не пыталась вытереть его сразу – просто смотрела в окно, будто впервые за неделю позволила себе не думать.

Эрик сидел напротив.

Он наблюдал.

Не за улицей.

За ней.

В ней за эти дни что-то изменилось. Дворцовая сдержанность никуда не исчезла – она по-прежнему держала спину ровно даже на пыльном полу. Но в движениях появилось что-то живое. Быстрое. Почти дерзкое.

– Ты всё ещё хмуришься, – сказала она вдруг, не глядя.

– Я думаю.

– Опасно.

Он фыркнул.

– Пару дней назад я гулял.

Она приподняла бровь.

– Один?

– Ты спала. После шторма.

Она кивнула. Помнила.

– И?

Он покрутил яблоко в руках.

– Я видел кое-что на набережной.

Пауза.

Она повернулась к нему полностью.

– И ты молчал?

– Потому что сначала хотел убедиться.

– В чём?

Он чуть подался вперёд.

– В том, что это не глупость.

Тишина повисла на секунду. С улицы донёсся далёкий смех.

– Продолжай, – сказала она спокойнее.

– Вечером на западной набережной собираются люди.

– В Ивере везде собираются люди.

– Нет. Не торговцы.

Он выдержал паузу.

– Там проходят морские торги.

Она замерла.

– Какие торги?

– Частные. Не гильдейские. Небольшие суда. Капитаны, которые не хотят платить пошлины официально. Они ищут быстрый груз. Или людей, которые умеют молчать.

Её взгляд стал внимательнее.

– Ты уверен?

– Я видел, как один старик передал мешок серебра за место на судне. Без записей. Без печатей.

– Контрабанда.

– Да.

Она медленно вытерла ладони о ткань.

– И твоя идея?

Он посмотрел ей в глаза.

– Мы не будем воровать еду.

– Тогда что?

– Мы предложим им услугу.

Пауза.

Она изучала его лицо, пытаясь понять – это авантюра или расчёт.

– Какую услугу?

– Я умею драться.

– Этого мало.

– И я не похож на человека, который задаёт лишние вопросы.

Она слегка прищурилась.

– А я?

Он задержался на ней.

– Ты умеешь говорить.

Она едва заметно улыбнулась.

– Это опасная комбинация.

Он кивнул.

– Поэтому я предлагаю сходить вечером. Ты увидишь сама. Если это глупо – забудем.

Тишина.

С улицы донёсся крик чайки.

Она встала.

Подошла к окну.

Смотрела на тёмную воду канала.

– Если это правда… – сказала она медленно, – мы можем добраться до Эсты быстрее, чем через официальные порты.

– Да.

– И без лишних вопросов.

– Да.

Она обернулась.

– А если это ловушка?

Он пожал плечами.

– Тогда мы уже живём в ловушке.

Пауза.

Её взгляд смягчился.

– Хорошо.

Он чуть удивился, что согласие пришло так быстро.

– Хорошо?

– Вечером идём на набережную.

Она сделала шаг ближе.

– Но говорю я.

– Договорились.

– А ты молчишь, пока я не скажу иначе.

Он усмехнулся.

– Я умею молчать.

Она задержала на нём взгляд чуть дольше обычного.

– Я знаю.

Солнце медленно клонилось к морю.

Ивер к вечеру менялся.

Днём – шумный и торговый.

Ночью – расчётливый.

И теперь у них был не просто голод.

У них был план.

Солнце ещё держалось над крышами, а узкие улицы уже тонули в тени. Камень под ногами был тёплым после дня, но воздух становился прохладным. Из окон тянуло запахом тушёной рыбы и дешёвого вина.

Они шли быстро.

Не бежали – но шаг был слишком быстрым для обычной прогулки.

Эрик оглянулся.

Раз.

Потом ещё.

Тень у поворота показалась ему знакомой.

Шаги позади – слишком ритмичные.

Он снова обернулся.

Аэль это заметила.

Лёгкий толчок в плечо.

– Ты что, ждёшь аплодисментов? – тихо спросила она.

Он хмуро посмотрел на неё.

– Тот торговец.

Она поняла сразу.

– С яблоками?

– Он нас видел. И тебя. И меня.

– Полгорода видело.

– Он орал, что найдёт нас.

Она усмехнулась.

– В Ивере каждый второй орёт, что кого-то найдёт.

Он снова посмотрел через плечо.

Улица была обычной. Пара рабочих. Старуха у двери. Мальчишка с ведром.

Но ощущение не отпускало.

– Вдруг он всё ещё ищет, – сказал Эрик тише.

Аэль фыркнула.

– Эрик.

Она остановилась и развернула его к себе.

– Он уже забыл, как ты выглядишь.

– У меня белые волосы.

– Здесь хватает странных людей.

Она мягче добавила:

– Мы для него просто ещё одна пара голодных лиц.

Пауза.

Он выдохнул, но полностью напряжение не ушло.

Она заметила.

– Расслабься. Мы не убили его.

Он чуть скривился.

– Это не смешно.

– А должно быть.

Она снова толкнула его в плечо – уже легче.

– Идём. Если будем выглядеть как виноватые – вот тогда точно кто-нибудь запомнит.

Они свернули к более широким улицам, где уже слышался шум моря.

На набережной было оживлённее.

Мачты чернели на фоне закатного неба. Канаты поскрипывали. Мужчины перекрикивались, перетаскивая ящики. Фонари только начинали зажигать.

Они прошлись вдоль причалов.

– Работа нужна, – спокойно говорил Эрик.

– Рекомендации есть? – отвечали ему.

– Нет.

– Тогда нет.

У первого судна отказ был коротким.

У второго – с насмешкой.

У третьего – даже без взгляда.

Аэль говорила больше, чем он. Спокойно, уверенно, без заискивания.

Эрик держался рядом. Молчал. Смотрел.

Когда очередной капитан отвернулся, она тихо сказала:

– Значит, так просто нас никто не повезёт.

Он кивнул.

– Значит, ищем сложнее.

Они сделали ещё круг.

И именно тогда на них обратил внимание невысокий мужчина у стены склада.

Он наблюдал уже некоторое время.

– Эй, – негромко окликнул он.

Эрик сразу насторожился.

Аэль – медленнее.

– Слышал, ты драться умеешь, – сказал мужчина.

Эрик не ответил сразу.

– Допустим.

– Могу кое-что предложить.

Аэль прищурилась.

– И что же?

Мужчина шагнул ближе, голос стал тише.

– На соседнем острове. Километр к северу. Ночью проходят бои. Берут даже новичков.

Эрик напрягся.

– Какие бои?

– Простые. Один на один. До победы.

– До смерти? – холодно уточнила Аэль.

– Как повезёт.

Эрик смотрел на него внимательно.

– Сколько?

– Три золотых победителю.

Слова будто ударили по воздуху.

Три золотых.

Эрик понял сразу.

Это их шанс.

Аэль – нет.

– Кто организует? – спросила она.

– Кто следит за честностью?

– Кто гарантирует оплату?

Мужчина усмехнулся.

– Гарантий нет. Но платят.

Она хотела задать ещё вопрос.

Но Эрик перебил её.

– Я согласен.

Она резко повернулась к нему.

– Эрик—

– Я согласен, – повторил он.

Мужчина кивнул.

– Завтра.утром до заката. Северный пирс. Лодка без фонаря.

Он отступил в тень.

– Не опаздывай.

И ушёл.

Море шумело сильнее.

Аэль смотрела на Эрика дольше обычного.

– Ты уверен?

Он выдержал её взгляд.

– А у нас есть выбор?

Она молчала.

Потом медленно кивнула.

Неохотно.

– Ладно.

И они пошли обратно в старую часть Ивера, туда, где их ждал холодный заброшенный дом и ночь перед первым настоящим риском.

Дверь закрылась глухо.

Внутри было темно, только полоска лунного света падала на пол через пролом в крыше.

Эрик молча сел у стены и начал развязывать ремни на запястьях – кожа после дня ныла.

Аэль стояла у окна.

– Ты слишком быстро согласился, – сказала она, не оборачиваясь.

– Он бы ушёл.

– И что?

– Мы бы потеряли шанс.

Она повернулась.

– Шанс на что? На переломанные кости?

Он поднял взгляд.

Спокойный. Тяжёлый.

– На три золотых.

– Деньги можно заработать иначе.

– Где?

Пауза.

Она не ответила.

Он продолжил ровно:

– Нас никто не берёт на корабль. Работы нет. В гильдию нас не пустят

Она держала его взгляд ещё секунду.

– Это опасно.

– Я знаю.

– И всё равно идёшь.

– Да.

Тишина повисла между ними.

Ветер прошёлся по крыше.

– Если что-то пойдёт не так? – спросила она тише.

– Тогда я разберусь.

– Один?

Он чуть усмехнулся – едва заметно.

– Ты же не собираешься сидеть на берегу?

Она фыркнула.

– Конечно нет.

Он кивнул.

– Тогда не будет “один”.

Это прозвучало проще, чем любые клятвы.

Она смотрела на него дольше обычного.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже.

И это было правдой.

Он не искал драки ради удовольствия.

Он просто выбрал единственный путь, который видел.

Аэль медленно выдохнула.

– Ладно.

Пауза.

– Но если я почувствую подвох – мы уходим.

– Договорились.

И на этом разговор закончился.

Без философии.

Без признаний.

Только решение.

Ночь была тяжёлой.

Эрик резко проснулся.

Без крика. Без движения.

Просто открыл глаза – и понял, что больше не уснёт.

Он не помнил, что именно ему снилось. Ни лиц, ни слов.

Только ощущение.

Холод.

Давление.

И взгляд из темноты.

Сердце билось быстрее обычного.

Он медленно сел, провёл ладонью по лицу и некоторое время просто сидел, прислушиваясь к тишине.

В комнате стоял серый предрассветный свет. Сквозь пролом в крыше просачивалось бледное небо.

Эрик поднялся и подошёл к окну.

Старая часть Ивера в этот момент выглядела почти мирной. Узкие улицы были пусты, редкие прохожие двигались молча, туман стелился между домами. Ни криков торговцев, ни шума.

Он смотрел недолго.

Потом обернулся.

Аэль спала.

Спокойно. Светлые волосы рассыпались по ткани, которой она укрывалась. Лицо было расслабленным, без привычной внимательной настороженности.

Она выглядела моложе. Почти беззащитной.

Эрик задержал взгляд на несколько секунд.

И наконец понял то, что почувствовал ещё на набережной.

Он поедет один.

Если что-то пойдёт не так – это коснётся только его.

Он тихо подошёл к двери и приоткрыл её так, чтобы петли не скрипнули.

Остановился.

Снова посмотрел на Аэль.

Если разбудить её – она пойдёт с ним.

Если сказать прямо – она не отпустит.

Он этого не хотел.

У косяка лежал старый ржавый гвоздь.

Эрик поднял его и несколько секунд смотрел на гладкую поверхность двери. Затем начал царапать.

Дерево поддавалось тяжело. Буквы выходили неровными, грубыми.

«Иду один. Жди сколько сможешь.»

Он замер.

Подумал и добавил ниже:

«Не ищи».

Гвоздь тихо опустился на пол.

Он ещё раз посмотрел на надпись.

Она не проснулась.

На мгновение ему захотелось остаться. Сесть обратно у стены. Сделать вид, что никаких островов нет и ничего решать не нужно.

Но решение уже было принято.

Эрик осторожно вышел и закрыл дверь.

Лестница скрипнула под его шагом – коротко, глухо.

На улице было холодно. Солнце ещё не поднялось.

Город только начинал просыпаться.

Он направился к северному пирсу – один.

Туман над водой казался гуще, чем накануне.

И в этот раз он не оглянулся.

Глава 16. Золото и кровь

Туман лежал низко над водой.

Северный пирс был почти пуст. Ни гильдейских фонарей, ни проверок. Только старые сваи и тёмные лодки, притихшие у берега.

– Ты один? – спросил голос из лодки.

– Да.

Пауза.

– Садись.

Эрик шагнул внутрь. Лодка качнулась, но быстро выровнялась. Лодочник молча оттолкнулся шестом, и город начал отступать.

Сначала исчезли стены Старого Ивера.

Потом мачты.

Потом даже редкие огни.

Осталась только вода.

Туман расступился медленно.

Сначала проступила тёмная масса. Потом – камень.

Остров был маленьким. Узкая полоска берега, чёрные валуны, редкая трава, вцепившаяся в щели. Но на этом клочке земли стояла крепость.

Невысокая. Прочная. Без флагов и знаков.

Она выглядела не заброшенной – а намеренно незаметной.

Лодка коснулась деревянного причала.

– Выходи, – сказал лодочник.

Эрик ступил на доски.

И сразу понял – что-то не так.

Тишина.

Слишком плотная.

Море было рядом. Он слышал плеск воды. Чайку где-то в тумане. Скрип каната.

Но от крепости не доносилось ничего.

Ни голосов.

Ни шагов.

Ни ударов.

Будто она была пустой.

Он сделал несколько шагов к воротам.

И почувствовал вторую странность.

Тьма внутри него – молчала.

Обычно она присутствовала фоном. Тихо, но ощутимо. Как тепло под кожей.

Сейчас – ничего.

Пустота.

Это было непривычно.

Он не чувствовал ни отклика, ни интереса, ни тревоги.

Как будто внутри него – просто тишина.

У ворот стояли двое мужчин.

Они не остановили его.

Один лишь коротко кивнул внутрь.

Во дворе горели факелы.

Людей было немного. Человек пятнадцать. Они не шумели. Не смеялись. Разговаривали тихо, почти шёпотом.

И тогда Эрик понял.

Звук шёл не сверху.

Он подошёл ближе к центру двора.

Там лежала массивная каменная плита.

Сдвинутая в сторону.

Под ней – лестница.

Глубокая.

Тьма внизу была густой.

И только оттуда поднимался слабый, приглушённый звук.

Будто земля иногда едва заметно вздрагивала.

И тут же снова наступала тишина.

Организатор вышел из тени.

– Первый раз? – спросил он спокойно.

– Да.

– Внизу.

Он не улыбался.

– Бои проходят в подземелье. Камень держит звук.

Это объясняло тишину.

Но не ощущение.

Эрик сделал шаг к лестнице.

Воздух стал прохладнее.

Сырее.

Снизу тянуло землёй.

Он замер на мгновение.

Прислушался к себе.

Ничего.

Тьма внутри не отзывалась.

Не подсказывала.

Не предупреждала.

Это пугало больше, чем если бы она шевельнулась.

Он начал спускаться.

Ступени были влажными. Узкими. Факелы висели редко, освещая только часть пути.

С каждым шагом звуки становились отчётливее.

Глухой удар.

Пауза.

Тяжёлое дыхание.

Ещё удар.

Но даже сейчас это не было похоже на хаос.

Скорее – на ритуал.

Лестница закончилась.

Перед ним открылся подземный зал.

Круглая арена из утрамбованной земли.

Каменные стены, уходящие вверх, к потолку, которого почти не было видно в темноте.

По краю – люди.

Молча.

В центре – двое.

Один стоял.

Другой – на коленях.

Ни криков.

Ни азарта.

Только ожидание.

И в этот момент Эрик понял:

это не просто подпольные драки.

Это место существует давно.

И правила здесь – глубже, чем золото.

Он сделал шаг вперёд.

Подземный зал был круглым, выдолбленным в камне. Факелы горели редко, оставляя половину лиц в тени.

В центре – круг утоптанной земли.

К Эрику подошёл организатор.

– Правила простые. Пока стоишь – бой идёт. Упал и не встал – проиграл.

– Насмерть? – спросил Эрик.

– Первые три – нет.

Он говорил спокойно, как о торговле.

– За каждую победу – три серебряных. Всего можешь заработать девять.

Эрик кивнул.

– Мне говорили про три золотых.

– Будут. Если после первых трёх согласишься на ещё три.

Пауза.

– Но там уже без ограничений.

– Насмерть.

– Да.

Организатор посмотрел на него внимательно.

– Выиграй сначала первые три. Потом решай.

Он указал к стене.

– Жди.

Эрик отошёл.

Серебро.

Ему нужно было именно оно.

Девять серебряных – это жильё, еда, одежда. Это шанс не возвращаться в грязные комнаты и не считать последние монеты.

Он пришёл сюда не ради зрелища.

А потому что других быстрых способов заработать не было.

С арены донёсся глухой звук падения.

Победитель отошёл, тяжело дыша.

Эрик поднял взгляд.

Верхние ярусы.

Там стояли хорошо одетые люди. Чистые плащи. Перчатки. Наблюдатели.

Они не кричали.

Они оценивали.

И один из них смотрел прямо на него.

Эрик не отвёл взгляд.

Пусть смотрят.

Если он им понравится – заплатят больше.

– Следующий! – прозвучал голос.

Мужчина рядом шагнул в круг.

Эрик остался ждать своей очереди.

Ему нужны были три победы.

Только это.

– Эрик.

Имя прозвучало глухо, без акцента.

Он шагнул в круг.

Противник был среднего роста, плотный, с широкими плечами. Лицо – без выражения. Руки перевязаны тканью.

Без лишних слов они сблизились.

Первым пошёл соперник – прямой в корпус. Эрик сместился, но кулак всё равно задел рёбра. Боль была тупой, терпимой.

Он ответил коротким джебом в лицо – проверка дистанции.

Попал.

Соперник моргнул, но не отступил.

Дальше всё пошло быстрее.

Удар – блок.

Подсечка – шаг назад.

Ложный замах – короткий хук в висок.

Эрик поймал ритм.

Он двигался легче, чем ожидал. Ноги слушались. Дыхание держалось.

Но два удара он всё же пропустил.

Один – в челюсть. Голова дёрнулась в сторону, во рту появился металлический вкус.

Второй – в живот. Воздух вышибло, но не полностью.

Он отступил на шаг, дал сопернику раскрыться.

И поймал момент.

Когда тот пошёл вперёд слишком уверенно, Эрик резко сократил дистанцию – корпус к корпусу – и врезал коротким локтем в переносицу.

Хруст.

Соперник потерял равновесие.

Эрик добавил коленом в бедро – удар по опорной ноге – и толкнул плечом.

Мужчина упал.

Попытался подняться.

Встал на одно колено.

Но не успел.

Организатор шагнул вперёд.

– Победа.

Никакого ликования.

Эрик отошёл к стене.

Челюсть ныла.

Рёбра пульсировали.

Первый бой был легче, чем он ожидал.

Но не лёгким.

Второй бой

Второго он заметил сразу.

Высокий. Сухой. Движения быстрые, экономные.

Этот не рвался вперёд.

Ждал.

Как и Эрик.

Они кружили почти полминуты.

Первым ошибся Эрик.

Попробовал пробить в корпус – соперник ушёл в сторону и ответил апперкотом.

Удар вошёл точно.

Мир качнулся.

Он едва удержался на ногах.

Шаг назад.

Ещё один.

Соперник не дал передышки – серия в голову. Левый, правый, снова левый.

Эрик закрылся, но кулаки всё равно находили щели.

В глазах потемнело.

Ещё один удар – и он почти упал.

Толпа наверху оживилась.

Кто-то хлопнул.

Он услышал это, как сквозь воду.

Соперник пошёл добивать.

И вот тут сыграло либо везение, либо инстинкт.

Когда тот замахнулся слишком широко, Эрик почти вслепую шагнул внутрь удара, принял часть на плечо и вцепился в корпус противника.

Они рухнули вместе.

На земле всё стало грязным.

Без техники.

Без красоты.

Только хватка.

Эрик вслепую нащупал шею.

Сжал.

Соперник попытался вывернуться, ударил локтем в висок.

Искры перед глазами.

Ещё секунда – и Эрик бы отпустил.

Но он из последних сил сместился, перенёс вес, перекатился сверху.

И вдавил предплечье под подбородок.

Захват вышел кривым.

Но достаточным.

Мужчина захрипел.

Попытался встать.

Не смог.

Организатор отсчитал.

– Победа.

Эрик откатился в сторону.

Он лежал на спине, глядя в каменный потолок.

Дыхание рвалось.

В ушах звенело.

Он был близко.

Слишком близко.

Когда его подняли, ноги едва держали.

Третий бой

Третий вышел без спешки.

Невысокий.

Широкий в плечах.

Лицо спокойное.

Шрам от уха до подбородка.

Он не выглядел зрелищно.

Но в его движениях не было ни одного лишнего жеста.

Эрик попытался держать дистанцию.

Соперник не торопился.

Один шаг.

Пауза.

Ещё шаг.

И вдруг – молниеносный удар в печень.

Эрик согнулся.

Следом – колено в лицо.

Он отшатнулся.

Попытался ответить – хук справа.

Противник ушёл минимальным движением головы.

Контрудар в челюсть.

Гул.

Эрик отступил.

Снова пошёл вперёд.

Попытался зайти сбоку.

Соперник поймал его руку, провернул корпус и бросил через бедро.

Воздух вышибло полностью.

Он попытался подняться.

Удар ногой в грудь вернул его обратно.

Толпа наверху молчала.

Этот бой не был зрелищным.

Он был хладнокровным.

Каждый раз, когда Эрик пытался ускориться, его останавливали.

Каждый раз, когда он пытался клинчевать – его ломали через рычаг.

Последнее, что он помнил – прямой удар в висок.

Мир погас.

После

Когда он пришёл в себя, было холодно.

Он лежал у стены.

Голова раскалывалась.

Во рту – кровь.

– Живой, – сказал кто-то рядом.

Его уже оттащили с арены.

Минут десять прошло, не меньше.

Он сел.

Тело не слушалось.

Два боя он выиграл.

Третий – нет.

Девять серебряных не будет.

В этот момент к нему подошёл тот самый мужчина с верхнего яруса.

Тёмный плащ. Чистые перчатки.

– Ты держался лучше, чем ожидалось, – сказал он спокойно.

Эрик молчал.

– Я могу попросить за тебя.

Он поднял взгляд.

– О чём?

– Чтобы тебя допустили ко второй части.

Эрик нахмурился.

– К боям насмерть?

– Да.

Мужчина говорил так же спокойно, как организатор раньше.

– Но есть разница. Это не один на один.

Пауза.

– Восемь человек. В круге. С оружием.

– С каким?

– Сабли пустынников.

Имя прозвучало тяжело.

Изогнутые клинки. Лёгкие. Быстрые.

Эрик долго молчал.

Голова всё ещё гудела.

– Зачем вам это? – спросил он наконец.

– Мне? – мужчина слегка улыбнулся. – Я люблю низкие шансы. Они приносят больший выигрыш.

– И сколько?

– Три золотых за победу. И два сверху – от меня.

Пять золотых.

Это были другие деньги.

Другой уровень.

Эрик понимал, что после третьего боя он едва стоял.

Он не до конца осознавал, что такое восемь человек с саблями.

Он просто видел сумму.

И возможность.

– Вытащите меня туда, – сказал он.

Мужчина кивнул.

– Подумай ещё.

– Я подумал.

Мужчина протянул руку.

Эрик не пожал её.

Но согласился.

И в этот момент он не до конца понимал, что подписывает.

До смертельного раунда оставался час.

Эрик сидел, опираясь спиной о холодную стену.

Левая скула опухла. Губа рассечена. В груди ныло после третьего боя – каждый вдох отдавался под рёбрами. В висках гудело.

Но крови не было.

Только боль.

Он проиграл третий бой.

И всё равно согласился на следующий этап.

Тьма внутри молчала.

Никакой поддержки. Никакой ярости.

Просто тишина.

Когда его снова вывели на арену, зрителей стало больше.

В центре лежали восемь сабель.

Он никогда не держал такую.

Когда взял – рукоять показалась слишком гладкой. Клинок тянул вперёд, баланс был непривычным.

– Он даже не знает, как её держать, – сказал кто-то.

– Долго не протянет.

Организатор произнёс:

– Последний живой.

И всё началось.

Двое сцепились сразу.

Третий врезался в четвёртого.

Сталь зазвенела.

– Слева!

– Добей его!

Эрик замер на долю секунды.

Никто не пошёл на него.

Он выглядел самым слабым.

И все выбрали цели посерьёзнее.

Он медленно сместился к краю круга.

Сердце колотилось.

Он не знал, что делать.

Он просто ждал.

Первый человек упал уже через несколько секунд – крик, кровь, и тишина.

И тогда кто-то всё же вспомнил про него.

Невысокий боец резко рванулся к нему.

– Быстро.

Удар сверху.

Эрик поднял саблю слишком поздно. Металл ударил о металл, вибрация больно прошла по руке.

Он чуть не выронил оружие.

Второй удар – горизонтальный.

Он отшатнулся. Лезвие лишь разрезало ткань.

– Ты даже не умеешь, – усмехнулся противник.

И пошёл ближе.

Слишком уверенно.

Слишком быстро.

Эрик не просчитал момент.

Он просто шагнул вперёд, потому что назад уже было некуда.

Их клинки сцепились.

Парень попытался выдернуть саблю.

Рукоять выскользнула из его вспотевшей ладони.

На долю секунды он потерял контроль.

Эрик дёрнул своей саблей – почти инстинктивно.

Лезвие вошло под рёбра.

Не потому что он точно целился.

Потому что расстояние оказалось слишком маленьким.

Парень захрипел.

Эрик выдернул клинок.

Руки задрожали.

Это не было мастерством.

Это была ошибка другого.

Теперь их осталось шестеро.

Кто-то крикнул:

– Он раненый, добивай!

Но в этот момент двое начали драться рядом, и один случайно толкнул третьего прямо на Эрика.

Тот споткнулся.

Сабля прошла по воздуху.

Эрик почти рефлекторно махнул своей.

Лезвие полоснуло по предплечью противника.

Кровь.

Тот выронил оружие.

Эрик смотрел секунду.

Не зная – добивать или нет.

Сзади раздался крик:

– Сзади, идиот!

И он ударил.

Второй человек упал.

Он уже тяжело дышал.

Рёбра болели от прошлых боёв.

Голова начинала гудеть.

Когда их осталось четверо, его перестали игнорировать.

Теперь он выглядел не как новичок.

А как тот, кто уже пережил слишком много.

– Его вдвоём, – сказал высокий.

Эрик почувствовал, как страх поднимается к горлу.

Они пошли одновременно.

Первый удар он принял на клинок – почти выронил саблю.

Второй прошёл по плечу.

Кровь выступила сразу.

Он отступил.

Поскользнулся на крови.

Упал на одно колено.

И только потому, что один из противников в этот момент получил удар от третьего бойца, его не добили.

Секунда.

Случайность.

Он перекатился в сторону.

И оказался рядом с уже лежащей саблей.

Он схватил её второй рукой – неумело, неудобно.

Когда высокий снова пошёл на него, Эрик просто толкнул его телом.

Тот потерял равновесие.

Второй боец, целясь в Эрика, по ошибке задел своего.

Клинок вошёл глубоко.

Высокий рухнул.

Эрик стоял в шаге.

Он не делал ничего гениального.

Он просто оказался рядом.

И ударил, пока тот падал.

Остался седовласый.

И ещё один – уже раненый.

Раненый бросился на Эрика первым.

Почти отчаянно.

Эрик поднял саблю слишком поздно.

Лезвие прошло под ключицей.

Боль была ослепляющей.

Он почти потерял сознание.

Но раненый сам поскользнулся на крови.

Эрик не понимал, как именно, но его клинок оказался внутри противника.

Тот упал.

Теперь седой.

Он был спокойным.

Не торопился.

– Тебе повезло, – сказал он тихо.

И атаковал.

Здесь уже не было случайности.

Седой бил точно.

Экономно.

Эрик блокировал плохо.

Каждый удар отдавался болью.

Он начал слабеть.

Седой пошёл на финальный выпад.

И именно в этот момент земля под ним скользнула – кровь, тела, песок.

Доля секунды.

Маленькая.

Эрик не рассчитал.

Он просто толкнул саблю вперёд.

Она вошла глубже, чем он ожидал.

Седой замер.

Потом осел.

Эрик попытался удержаться.

Не смог.

Он рухнул.

Он даже не видел, что победил.

Его утащили как единственного, кто ещё дышал.

Эрик не очнулся.

Лекари сделали всё, что могли.

Остановили кровь.

Зашили рану под ключицей.

Стянули плечо.

Перевязали грудь.

– Если переживёт ночь – повезёт, – сказал один из них.

Но он не проснулся ни ночью, ни утром.

Когда они ушли, в комнату вошёл тот самый мужчина с верхнего яруса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.