Елена Кяжина
Ответ, который всегда с тобой

Предисловие

Легенда о Духе Долины и Каменном Сердце

Давным-давно, когда мир был моложе, а магия струилась в горных ручьях и шелесте кедровых ветвей, в одной уединённой пади жил дух. Звали его Эрхэ, и был он не духом горы или леса, а духом самой долины— этого тихого, укрытого пространства между хребтами, где сходились тропы, где солнце ласкало склоны, а по ночам звёзды купались в ледяных водах озера.

Эрхэ был хранителем покоя и радости бытия. Он делал так, чтобы медведица находила самую сладкую чернику, чтобы марал с ветвистыми рогами чуял приближение волка и успевал скрыться, чтобы дым от человеческого стойбища поднимался ровным и сытым столбом. Люди в той долине жили в ладу с миром. Они пели, глядя на закат, и чувствовали, зачем встают с рассветом.

Но пришла беда, которую не отразить копьём и не излечить травами. Пришла Серая Тоска. Не гнев богов, не болезнь плоти, а тихая, всепроникающая усталость от самого бытия. Она спустилась, как туман, и вымыла краски из мира. Цветы перестали пахнуть, песни – радовать, пища – насыщать. Люди выполняли привычные действия, но глаза их потухли. Они пасли скот, но не слышали больше звона колокольчиков. Они рожали детей, но не чувствовали трепета. Жизнь стала ровной, безопасной и невыносимо пустой, как высохшее русло реки.

Эрхэ страдал. Его суть – сама гармония и тихая радость – скукоживалась под этим плёнком апатии. Он пытался вернуть краски: насылал на спящих яркие сны, заставлял иней сверкать алмазной крошкой. Но Тоска была глубже. Она жила не снаружи, а внутри, в самой душе места и его обитателей.

И тогда дух долины принял решение. Он собрал остатки своей силы, всю свою любовь к шелесту трав и смеху детей, всю память о мире, полном смысла, – и воплотил её в своём собственном сердце. Оно начало светиться в его груди, как маленькое, тёплое солнце, излучавшее тихий, ровный свет. С великой печалью и ещё большей надеждой Эрхэ вынул его. Сердце, тяжёлое и живое, пульсировало в его ладонях.

– Я отдаю вам память о чувстве, – прошептал он, и его голос был похож на далёкий гром. – Память о том, как может биться настоящее сердце. Но я не могу просто вложить его вам в грудь. Его нужно захотеть найти.

И он швырнул своё сияющее сердце в самую глубину дремучего, непроходимого леса, окаймлявшего падь. Камень, коснувшись земли, не разбился. Он ушёл вглубь, под вековые корни и слои хвои, и свет его погас, сокрытый тьмой и временем.

А тело Эрхэ, лишённое сердца, начало растворяться. Плоть стала утренним туманом, стелющимся по лугам. Кости – скальными выступами, хранящими тепло дня. Голос – шумом ветра в ущельях и вечным, убаюкивающим грохотом реки. Он перестал быть отдельным духом. Он стал самой долиной. Её тишиной. Её пространством. Её тоской по утраченному ритму. Но и её терпением. И её мудростью.

С тех пор эта долина зовётся Баян-Тугад – Богатая Падь, или Богатое Сердце. А тем, чьи собственные сердца затянула Серая Тоска, кто живёт, не чувствуя вкуса утра и цвета заката, она иногда подаёт знак. В самые тёмные, самые тихие ночи, на краю зрения, в глубине леса может мелькнуть зелёный огонёк. Он не ведёт к погибели. Он ведёт в самую чащу. Туда, где сокрыт осколок древнего света. Чтобы найти его, нужно пройти через собственный страх, через тьму сомнений, через привычный комфорт немоты. И если путник, ведомый огоньком, найдёт в себе мужество не свернуть, он обретёт не камень, а нечто иное. Понимание. Что тишина может быть не пустотой, а покоем. Что усталость – не от бытия, а от бега по его поверхности. И что потерянное сердце – его собственное – всегда было с ним. Его нужно лишь услышать сквозь шум.

Говорят, тот, кто проходит этот путь, уже никогда не будет прежним. Он либо сбежит обратно, в знакомую, серую безопасность, навсегда захлопнув дверь. Либо останется, и долина примет его, став ему и домом, и испытанием, и вечным, тихим ответом на вопрос, который он когда-то не смел даже задать себе вслух.

И где-то в тени древних кедров, под слоями мха и времени, до сих пор лежит Каменное Сердце, ожидающее не того, кто его заберёт, а того, кто, найдя, сумеет оживить собственное.

Глава 1

А всё началось с того, что Алиса в тридцать лет поняла: её жизнь стала похожа на заезженную пластинку. Не трагичную, не ужасную, а именно заезженную. Один и тот же день, аккуратно размноженный на семь лет её работы в туристической фирме «Селентис». Утром – пять звонков будильника. Потом – метро, где можно только дышать и стараться не думать. Потом – офис в старом особняке на Остоженке, где пахло старым паркетом и пылью с маршрутов, по которым она сама никогда не путешествовала. Вечером – возвращение в свою однокомнатную хрущевку, доставшуюся от бабушки, где каждый угол знал её лучше, чем любой человек.

Личная жизнь? Были мужчины. Милые, неглупые, но как-то… временные. Отношения заканчивались, не успев стать чем-то важным. Приятелей было много – по работе, по институту, даже по району. С ними можно было выпить кофе, посмеяться над мемами, пожаловаться на начальство. Но друзей, тех, перед кем можно распахнуться и показать всю свою тихую, некрасивую тоску, – не было. Да она и не пыталась. Боялась показаться скучной. Или навязчивой. Или просто боялась, что её не поймут.

Она не была в депрессии. Она просто жила на автопилоте. И всё чаще ловила себя на мысли, что смотрит в окно офиса на спешащих куда-то людей и думает: «А они-то знают, куда и зачем? Или тоже просто плывут?».

Триггером, тем самым последним камешком, который заставил качнуться чашу, стали три вещи, случившиеся за одну неделю.

Во-первых, документалка по телевизору. Пока она в сотый раз переключала каналы в попытке убить очередной вечер, на экране мелькнули кадры: бескрайние степи, зеркальная гладь озера Байкал, лошади, бегущие по склону горы. Диктор говорил что-то пафосное о духе свободы и древней земле. Алиса хотела переключить, но рука не поднялась. Она просто смотрела. И внутри, в самой глубине грудной клетки, где-то под рёбрами, кольнуло. Острая, незнакомая жажда. Не по Байкалу. А по тому, чтобы почувствовать что-то подобное. Чтобы ветер был не из кондиционера, а настоящий, горный. Чтобы усталость в костях была от долгой прогулки, а не от сидения в кресле.

Во-вторых, её коллега Вадим. На совещании по поводу нового скучного корпоративного клиента он, развалясь на стуле, сказал: «Ну, Алиска, тебе виднее, ты у нас наш главный эксперт по… чему там? По броням и отчётам». И самодовольно ухмыльнулся. В его голосе не было зла. Была констатация факта. Главный эксперт по броням и отчётам. В этот момент она увидела себя со стороны: тридцать лет, аккуратный хвостик, серая водолазка, кипа бумаг. И всё. Будто на ней поставили штамп. И этот штамп мог остаться навсегда.

И, в-третьих, бабушкин альбом. В субботу, пытаясь найти старую расписку, она полезла на антресоль и случайно задела картонную коробку. Оттуда посыпались фотографии. Чёрно-белые, потрёпанные. Бабушка, ей на этих фото было лет двадцать пять, стояла на фоне какой-то стройки, смеялась, запрокинув голову. На другой – она была в поезде, прижавшись лбом к окну, а за ним мелькали незнакомые пейзажи. Бабушка, оказывается, в молодости объездила полстраны, работала на целинных землях, потом на БАМе. Алиса знала её как тихую, уставшую женщину, которая вязала носки и варила борщ. А тут – сияющие глаза, ветер в волосах, открытое пространство за окном. Жизнь. Настоящая, пахнущая пылью дорог и дымом костров. Та самая, которой у Алисы не было.

Она сидела на полу среди разбросанных фотографий и плакала. Тихо, без рыданий. От обиды. Не на бабушку, а на себя. На свою осторожность. На свой вечный внутренний вопрос «А что, если?» и страх перед ответом.

На следующий день, за чашкой кофе, её взгляд упал на экран ноутбука. Всплывала реклама. Неброская. «Ретрит "Алтай: твой внутренний ландшафт". Йога, трекинг, практики осознанности. Не туризм, а путешествие к себе». Она уже хотела закрыть вкладку, но рука повисла в воздухе. Внутри зашевелилось что-то, похожее на дерзость. «А почему бы и нет?»

Она изучила всё. Программу, отзывы, фотографии организаторов. Это не была секта и не шаманы с бубнами. Это выглядело как группа таких же обычных людей, которые хотят выдохнуть и что-то понять. Цена была немаленькой, но не запредельной. Она посчитала свои сбережения. Хватило бы. Дрожь в пальцах была от волнения, а не от страха.

Когда она нажала кнопку «Забронировать», сердце колотилось, как после пробежки. Она совершила Поступок. Не спонтанный, а обдуманный. Она купила себе не отдых, а возможность. Возможность выйти из клетки привычного. Хотя бы на неделю.

Оставшийся месяц перед поездкой прошёл в странном состоянии. Работа стала ещё невыносимее, потому что теперь у неё был секрет, лучик света в конце тоннеля. Она купила удобные кроссовки и трекинговые штаны. Читала про Алтай. Смотрела карты. Впервые за долгое время она ждала.

И вот она стоит в аэропорту Домодедово, сжимая в руке распечатку с бронированием. Её самолёт на Горно-Алтайск вылетает через час. В животе порхают бабочки. Она оглядывается по сторонам. У выхода на нужный рейс уже собралась небольшая группа людей. Они не похожи на обычных туристов с чемоданами на колёсиках. У них рюкзаки, удобная одежда, спокойные, но оживлённые лица. Парочка девушек о чём-то смеётся. Мужчина постарше с седеющей бородой изучает карту в телефоне. Другая женщина, в пёстрой шали и с доброй улыбкой, – та самая Марина, координатор, – пересчитывает людей в списке на планшете.

Алиса делает шаг в их сторону, потом замедляется. Ещё есть время отступить. Сказать, что заболела. Вернуться в свою безопасную, предсказуемую колею. Отказаться от этого безумия.

Она глубоко вдыхает. Пахнет кофе, духами и… свободой. Пока ещё неявной, виртуальной, но уже ощутимой.

Она поправляет лямку рюкзака на плече, делает последний решительный шаг и останавливается в метре от группы. Марина поднимает на неё глаза, и на её лице расплывается улыбка узнавания.

– Привет! Ты, наверное, Алиса?

Путешествие началось. Ещё не в горах. А здесь, на скользком от сотен ног кафельном полу подмосковного аэропорта. Со вздоха облегчения и парализующей робости одновременно. С простой мысли: «Ну вот. Я это сделала. А что будет дальше – посмотрим».

Она кивает Марине, пытаясь улыбнуться в ответ. Знакомство с остальными ещё впереди. Сейчас ей достаточно просто быть здесь. На пороге.

Глава 2

В зоне выхода на посадку царила тихая, сосредоточенная суета. Алиса стояла чуть в стороне, сжимая в руке посадочный талон, и наблюдала, как группа понемногу сплачивается вокруг женщины с планшетом. Её собственное сердце отстукивало частую, нервную дробь. Вот они – те, с кем ей предстояло провести семь дней в поисках чего-то, чего она даже назвать не могла.

Марина, организатор, мягко, но уверенно собирала всех воедино. Её голос звучал тёпло.

– Давайте познакомимся, пока ждём! Я Марина, буду вашей проводницей в эту поездку. А это наши замечательные участники.

Она начала представлять каждого. Алиса ловила имена и лица, стараясь запомнить, чувствуя себя немного школьницей на новой перемене.

– Это Сергей, – Марина указала на мужчину с седеющей бородой и спокойными, будто всё повидавшими глазами. Он кивнул, и в его взгляде читалась не суровость, а усталая мудрость, как у старого дерева.

– Рядом Юля, – девушка в одежде цвета индиго тут же одарила всех лучистой улыбкой. Она буквально вибрировала от нетерпения, будто её вот-вот выпустят на долгожданную прогулку.

– А это девушки из Питера – Лена и Катя, – продолжила Марина. Хрупкая блондинка, Лена, робко помахала рукой, а более энергичная Катя с веснушками тут же добавила: «Сбежали от начальства и дождей! Всё верно!».

– А это Алиса, – наконец добралась до неё Марина, и Алисе пришлось на мгновение встретиться взглядами со всеми. Она почувствовала лёгкий жар на щеках и заставила себя улыбнуться. Просто кивнуть.

В этот момент к группе подошёл ещё один человек. Мужчина лет тридцати пяти, в простой тёмной футболке и походных штанах, с небольшим, но основательным рюкзаком за плечами. У него было спокойное, внимательное лицо и глаза, которые казались немного уставшими, но добрыми. В них не было того блеска ожидания, как у Юли, а была какая-то глубинная тишина.

– А вот и наш главный по внутренней навигации, – улыбнулась Марина, и в её голосе появились нотки особого уважения. – Знакомьтесь, Артём. Он будет вести наши практики, йогу и медитации. Человек, который поможет нам не заблудиться не в горах, а в собственных мыслях.

Артём коротко кивнул. Его движения были экономными, лишёнными суеты.

– Всем привет. Рад, что вы здесь. Надеюсь, дорога будет лёгкой, – сказал он тихим, но хорошо поставленным голосом, в котором не было ни капли пафоса или наставнического тона. Прозвучало просто и по-деловому, как констатация факта.

Обмен приветственными улыбками и кивками состоялся. Знакомство было поверхностным, как это обычно бывает в начале пути, но уже стало понятно, кто есть кто. Алиса с облегчением отметила, что в глазах этих людей нет осуждения, только любопытство и общая, пока ещё неоформленная цель – оказаться здесь и сейчас. Она была не одна в своём странном порыве.

Посадку объявили внезапно, и группа, как одно целое, двинулась к выходу. В салоне самолёта места оказались не забронированы группой, а распределены по общей очереди. Алисе досталось место у окна в ряду поближе к хвосту. Она уже было обрадовалась возможности спрятаться за иллюминатором, отгородиться от всех и перевести дух, но через мгновение рядом с ней остановилась та самая хрупкая блондинка, Лена, с рюкзаком, почти равным ей по размеру.

– Кажется, мы соседи, – улыбнулась Лена, пытаясь уместить свою сумку на полке. Улыбка у неё была лёгкой, но в глазах Алиса уловила тень той же осторожности, что была в ней самой.

– Да, – кивнула Алиса, вставая. – Помочь?

– Спасибо, я справлюсь.

Так началось их знакомство. На взлёте Алиса, по старой привычке, вцепилась в подлокотники, глядя, как земля уходит из-под крыла с нарастающей, пугающей скоростью. Лена заметила это.

– Я тоже не люблю взлетать, – тихо сказала она, когда самолёт уже набрал высоту и стресс пошёл на убыль. – Каждый раз кажется, будто что-то рвётся внутри. Не физически, а… как будто связь с землёй обрывается слишком резко.

Алиса взглянула на неё с удивлением. Это было точно подмечено.

– А сама ты часто летаешь? – спросила Алиса, чтобы поддержать разговор.

– Стараюсь. Когда получается. Мне кажется, смена обстановки – лучшее лекарство от застоя. Особенно когда застой не в делах, а в душе.

Они замолчали, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облачные поля, похожие на гигантскую стёганую перину. Потом стюардесса привезла напитки, и лёд окончательно растаял. Лена оказалась не такой застенчивой, как казалось сначала. Она говорила мягко, но уверенно, без лишних пауз, словно давно продумала всё, о чём собиралась сказать.

– Я из Петербурга, – начала она, откручивая крышку бутылки с водой. – Работаю дизайнером-фрилансером. Иллюстрации, айдентика, книжная графика… Всё, что душе угодно, лишь бы душа отзывалась. Вот только она, кажется, год как в отпуске без содержания.

Она говорила без озлобления, но с такой глубинной, выношенной усталостью, что Алисе стало не по себе. Это была не её, Алисина, усталость от рутины. Это было что-то более серьёзное.

– Что случилось? – осторожно спросила Алиса, чувствуя, что Лена не станет обижаться на прямой вопрос.

– Классическая история выгорания, умноженная на творческий блок, – Лена усмехнулась, но в глазах у неё было пусто, как в заброшенной комнате. – Я перестала видеть цвета. В прямом смысле. Нет, я, конечно, отличаю красный от синего. Но они перестали что-то значить. Перестали вызывать отклик, дрожь внутри. Раньше я могла идти по набережной ночью, видеть отсвет фонаря на мокром граните и чувствовать такой восторг, что тут же хотелось это зарисовать, поймать эту игру света. А потом… краски потускнели. Мир сжался до размеров экрана ноутбука, до бесконечных правок клиентов («сделайте покоммерчески», «посветлее, повеселее»), до гулкой тишины в моей однокомнатной квартире-студии. Я стала идеальным исполнителем. Быстрым, точным, безотказным. И абсолютно мёртвым внутри. Как заводная кукла, которая рисует по команде.

Она сделала глоток воды, глядя куда-то в пространство перед собой, будто видя там призрак своей прошлой, цветной жизни.

– Я пыталась лечиться стандартно. Ходила к психологу, на арт-терапию. Помогало, но… временно. Как обезболивающее. Снимало симптомы, но не лечило причину. Потом поняла: я ищу истоки своей тоски не там. Я ищу их в прошлом, в детстве, в отношениях. А может, дело не в когда, а в где? Может, я просто задыхаюсь в каменном мешке, пусть даже и в самом красивом городе мира? И душа моя, та самая, что когда-то видела цвета, просто уснула под этот вечный шум дождя по крыше и гул чужой жизни за стеной? Я перестала быть частью мира. Я стала его наблюдателем через толстое, грязное стекло. И мне нужно было это стекло разбить. Или найти дверь.

Алиса слушала, заворожённая. Она узнавала в этих словах отзвуки собственного состояния, только выраженные иначе, острее, профессиональнее. Её тоска была тихой и бытовой. Тоска Лены была трагедией художника, потерявшего свои краски.

– И как ты решилась на Алтай? – спросила Алиса.

– Наткнулась на блог одной девушки, которая ездила по «местам силы», – Лена сделала воздушные кавычки пальцами, давая понять своё отношение к громкому термину. – Без всякой эзотерики. Она писала не о энергиях, а о чувствах. О том, как меняется восприятие, когда вокруг тебя не архитектура, а стихия. Как тишина не давит, а очищает. Как горный воздух не просто холодный, а острый, режущий, как лезвие, снимающее шелуху с чувств. И я подумала: а что, если правда нужно сменить не обстановку в комнате, а саму планету под ногами? Хотя бы на время. Алтай стал первой точкой на карте. Пробным шаром. Возможностью выдохнуть и, может быть, снова начать дышать. Понять, жив ли ещё во мне тот человек, который умел радоваться просто так, от вида облака или дерева.

Она помолчала, а потом добавила то, что заставило Алису насторожиться и почувствовать лёгкий, щекочущий позвоночник холодок.

– А после Алтая у меня, если получится, ещё одна точка маршрута. В Бурятию.

– На Байкал?

– И на Байкал. Но главное – к одному человеку. Говорят, там живёт настоящий шаман, не для туристов. К нему сложно попасть, нужны рекомендации. Мне одна знакомая, которая была у него, сказала, что он не предсказывает будущее, а… как хирург, видит, где у тебя в жизни «не срослось», где энергия не течёт. Помогает это осознать. Не волшебной палочкой, а вопросами. Такими, от которых не увернуться.

Она произнесла это без тени восторга или мистического трепета, скорее с деловым интересом и толикой скепсиса, как исследователь, готовый проверить гипотезу любыми доступными средствами.

– И ты веришь, что это поможет? – осторожно спросила Алиса.

– Не знаю. Но я уже пробовала помогать себе сама и с помощью специалистов из нашего мира. Может, пора послушать специалистов из другого? Из мира, где всё ещё есть место тайне и где лечат не логикой, а… целостностью. Где болезнь души – не набор симптомов, а разрыв связи с чем-то большим. – Лена пожала плечами, и в этом жесте была вся её уставшая от бесплодных поисков решимость. – Худшее, что может случиться – я просто увижу Байкал. А это уже не худший вариант. Лучшее – я, может быть, найду ключ к своей тишине. К своим краскам.

Эта мысль – «худшее, что может случиться» – засела в голове у Алисы, как семечко. Это был такой простой и такой смелый взгляд на вещи. Она сама всегда боялась худшего, поэтому часто не делала шага, предпочитая безопасное болото. А тут – поехать к шаману, зная, что даже если «магия» не сработает, ты всё равно увидишь самое глубокое озеро в мире. Это было… здорово. Мудро и смело.

Разговор тек легко, они говорили о работе, о книгах, о том, как сложно иногда объяснить близким, что тебе нужно «просто уехать и побыть одной». Алиса почувствовала неожиданное облегчение. Она была не одна со своими странными порывами. Рядом сидела девушка, которая зашла в тупик куда дальше её, но не сломалась, не запила горе вином, а отправилась в почти научную экспедицию по спасению собственной души. В этой решимости, лишённой пафоса, была настоящая сила.

***

Приземлялись они уже в сумерках. Аэропорт Горно-Алтайска был крошечным, больше похожим на уютный, немного обшарпанный автовокзал в райцентре. Но как только открылись двери трапа, Алису обдало волной. Воздух, даже здесь, на бетонной полосе, пах по-другому – свежо, резко, с горьковатой, чистой ноткой полыни и хвои. Это был первый, физический знак: ты приехал в другое место.

Группа, собрав свой скромный багаж, сбилась в кучку в зале прилёта. Теперь это были не просто лица, а люди с именами и историями. Алиса увидела, как Катя, смеясь, помогает Юле надеть огромный рюкзак, а Сергей о чём-то спокойно и деловито разговаривает с Мариной. Артём стоял чуть в стороне, наблюдая за процессом, его лицо было непроницаемым, но внимательным. И история Лены, её «крестовый поход за цветом», отозвалась в Алисе тихим, но ясным эхом: её собственный поиск был не уникальным, не постыдным бегством. Он был человеческим. Таким же, как у этой девушки, потерявшей краски, или у мужчины с усталыми глазами, ищущего, возможно, просто тишины.

Марина помахала рукой мужчине в потрёпанной, но чистой куртке, стоявшему у старенького, но ухоженного микроавтобуса «Форд» цвета хаки.

– Всем привет! Это наш водитель и проводник в мир Алтая, дядя Юра! – представила она. – Едем до лагеря около трёх часов. Устраивайтесь поудобнее, дорога будет живописная, но не самая ровная.

Автобус тронулся, вскоре покинув редкие огни города и нырнув в густую, почти осязаемую темноту горной ночи. Первое время за окном было ничего не видно, только чёрный бархат, иногда разрываемый одинокими фарами встречной машины. Потом глаза привыкли, и Алиса, прильнув к стеклу, начала различать очертания исполинов по сторонам дороги – тёмные массы гор, упирающиеся в чуть более светлое небо.

Дорога вилась вдоль реки, шум которой, глухой и мощный, доносился даже через закрытые окна, наполняя салон своим вечным гулом. Иногда в свете фар мелькали одинокие, причудливо изогнутые ветром деревья или каменные выступы, похожие на спящих великанов. Но самое сильное впечатление началось, когда луна, спрятавшаяся за хребтами, наконец вышла в полную силу.

Она была не московской, бледной и замутнённой городской дымкой. Она была огромной, отполированной серебряной монетой, висящей так низко, что, казалось, вот-вот зацепится за острые пики. И её холодный, магический свет залил всю долину. Алиса увидела пространство. Бескрайнее, уходящее вдаль, к зубчатым силуэтам хребтов, теряющимся в сизой дымке. Тёмные массивы лесов на склонах, похожие на шкуру какого-то древнего зверя. Блестящую, как рассыпанная ртуть, ленту реки, петляющую внизу. Это не было похоже ни на что из того, что она знала. В Подмосковье тоже есть леса и поля, но они уютные, обжитые, понятные. Здесь же природа была величественной и равнодушной. Она существовала сама по себе, тысячелетиями, и твой приезд или отъезд, твои офисные драмы и сердечные терзания ничего в ней не меняли. От этой мысли стало одновременно страшновато и… невероятно спокойно. Её мелкие проблемы, её страх «что подумают», её тоска по чему-то неопределённому – всё это было бесконечно мало перед лицом этого вечного, лунного безмолвия.

В автобусе сначала болтали, делились впечатлениями от полёта, потом стихли. Все смотрели в окна, каждый в своём молчаливом диалоге с открывающимся пейзажем. Катя прошептала: «Боже, как красиво… будто в кино». Сергей что-то тихо сказал Артёму, и тот в ответ лишь кивнул, словно понимая без слов. Юля достала телефон, чтобы сфотографировать, но потом опустила его, понимая, что камера не передаст и тысячной доли этого чувства – чувства собственной ничтожности и величия одновременно.

Алиса украдкой взглянула на Лену. Та сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и её лицо в лунном свете было серьёзным и задумчивым. Она не улыбалась, не восхищалась вслух. Она вглядывалась, как художник, изучающий натуру. Как будто искала в этих контрастах тени и света, в этой бездонной синеве ночного неба ту самую, утерянную палитру.

Через три часа, уже полностью сбившись с толку в темноте и бесконечных поворотах, они увидели впереди, в чёрной чаше долины, маленькую россыпь огоньков. Автобус свернул с трассы на ухабистую грунтовку, потрясся на кочках и наконец остановился. Они приехали.

Лагерь встречал их не пафосно, а по-домашнему. Тишиной, нарушаемой только всё тем же вечным шумом реки где-то внизу, и тёплым, живым светом из окон нескольких больших, круглых юрт. Воздух здесь, в горах, был холодным, острым, обжигал лёгкие, но пьянил своей чистотой. Пахло дымом из труб, хвоей, мокрой землёй и чем-то бесконечно свежим. Марина и Артём быстро распределили всех по маленьким, рассчитанным на двоих, юртам. Алиса, как и предполагалось, оказалась с Леной.

Их жилище было уютным и простым: две узкие, но добротные кровати с толстыми матрасами, небольшой столик, пара табуреток и главное украшение – очажная печка-буржуйка в центре, которая уже потрескивала, отдавая сухое, щедрое тепло.

– Ну вот мы и дома, – выдохнула Лена, сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак с характерным стоном облегчения.

– Да, – просто согласилась Алиса, проводя ладонью по войлочной стене. Дом. Странный, временный, непривычный. Но на эту неделю – именно так. Убежище. Ковчег.

Они быстро распаковали самое необходимое – тёплую одежду, туалетные принадлежности. Снаружи позвали ужинать. В большой общей юрте, в свете нескольких керосиновых ламп, на длинном деревянном столе дымилась простая, но невероятно аппетитная еда: отварная картошка с укропом, дымящийся суп в чугунке, свежий хлеб и огромный термос с травяным чаем, от которого пахло мятой и мёдом. Было вкусно, сытно и очень вовремя. Ели молча, с благодарностью, уставшие, но уже проникнутые общим чувством прибытия.

Перед сном, уже лёжа в своих кроватях в полной темноте, нарушаемой только багровым отсветом тлеющих углей в печке и узкой полосой лунного света в круглое окно, Лена спросила:

– Алис, а ты чего на самом деле ждёшь от этой недели?

Вопрос повис в тёплом, пахнущем деревом и шерстью воздухе. Алиса долго молчала, глядя на потолок, где танцевали тени от язычков пламени.

– Не знаю, – честно ответила она наконец. – Наверное, просто понять, что я ещё что-то могу чувствовать. Кроме усталости. Или раздражения. Просто… чтобы что-то внутри отозвалось. На всё это. – Она махнула рукой в темноте, подразумевая и горы за стеной, и эту тишину, и незнакомых людей вокруг.

– Думаю, здесь с чувствами проблем не будет, – тихо рассмеялась Лена. Её смех был мягким, почти неслышным. – Тут либо отзовётся, либо… ну, станет совсем тихо. Но тишина ведь тоже чувство. Не самая худшая из возможных. Спи. Завтра начинается.

Алиса закрыла глаза. Мысль о шамане в Бурятии, о разговоре в самолёте, об этом оглушительном лунном свете в долине, который теперь казался сном, – всё крутилось в голове, складываясь в странную, загадочную мозаику. Она приехала сюда за одним – вырваться из колеи. Но мир, казалось, начал подкидывать ей другие, совсем неожиданные варианты и маршруты. И она, к своему удивлению, была не против. Пока не против.

Последним ощущением перед сном был запах дыма, звук далёкой воды и чувство лёгкой, непривычной щемящей радости оттого, что она здесь. На пороге.

Глава 3

Её разбудил не будильник, а полосы холодного розового света, пробивающиеся сквозь маленькое круглое окно юрты, и оглушительная, непривычная тишина. Вернее, не тишина, а иной звуковой ландшафт. Не гул метро, не гудки машин, а низкий, непрерывный гул – шум реки где-то внизу, да редкие птичьи трели. Алиса лежала, не открывая глаз, слушая эту новую симфонию и пытаясь понять, где она. Потом вспомнила: Алтай. Юрта. Лена мирно сопит на соседней кровати.

Она выбралась из спальника. Воздух внутри был прохладным, от печки остались лишь тёплые угли. Надев куртку, она выскользнула наружу.

Утро было туманным и влажным. Густой, молочный туман стелился по долине, скрывая подножия гор и оставляя на виду лишь тёмные вершины, будто парящие в воздухе. Воздух пах ледяной водой, хвоей и чем-то невероятно свежим, первозданным. Алиса глубоко вдохнула, и холод обжог лёгкие, заставив проснуться окончательно. Она обошла юрту и замерла: прямо на деревянном поручне террасы сидел бурундук. Маленький, полосатый, с блестящими чёрными бусинами-глазами. Он сидел столбиком, держа в лапках какую-то семечку, и с любопытством разглядывал её, не проявляя ни страха, ни агрессии. Они смотрели друг на друга секунд десять. Потом зверёк стремительно юркнул в щель между брёвнами, оставив Алису со странным чувством лёгкого удивления, будто ей оказали маленькую, личную честь.

– Красавец, правда? – раздался спокойный голос сзади. Это был Артём. Он стоял, прислонившись к косяку большой юрты-столовой, с двумя эмалированными кружками в руках. – Они тут свои. Чай?

Алиса кивнула и подошла. Он протянул ей одну из кружек. Чай был терпким, дымным, снова с этим узнаваемым горным вкусом.

– Первое утро всегда странное, – сказал Артём, глядя в туман. – Как будто тебя стёрли с одной картины и начали рисовать на другой. Даже воздух другой плотности. Не торопи себя. Просто будь.

В восемь началась заявленная утренняя практика. На деревянной платформе с видом на долину (туман уже начинал таять, открывая изумрудные склоны) Артём провёл несложную, но интенсивную йогу. Алиса, чей спортивный опыт ограничивался школьной физкультурой, потела и путалась в простых асанах. Рядом Лена двигалась плавно и точно, видимо, имея опыт. Катя сосредоточенно пыхтела, пытаясь достать до пальцев ног. Сергей выполнял всё с сосредоточенной точностью солдата, а Юля – с грациозностью балерины и глубокомысленным выражением лица.

– Не сравнивайте себя с соседом, – говорил тихо Артём, прохаживаясь между ковриками. – Сравнивайте себя вчерашнего с собой сегодняшним. Даже если сегодня вы просто смогли глубже вдохнуть. Это уже победа.

Алиса пыталась не сравнивать. Она сосредоточивалась на дыхании, на том, как тянется бок, как дрожат мышцы. И это было… честно. Никаких озарений, только работа тела. И когда в конце они легли в шавасану, просто глядя в проясняющееся небо, она чувствовала не эйфорию, а тихую, приятную усталость. Как после хорошей, нужной работы.

Завтрак был шумным и весёлым. Все, взбудораженные первым занятием и горным воздухом, болтали и смеялись. Катя рассказывала забавный случай из похода в Карелию, Сергей давал практичный совет, как не натереть ноги в новых ботинках. Юля пыталась повернуть разговор на чакры, но её вежливо осадила шуткой Катя. Алиса в основном молчала, но чувствовала себя частью этого общего потока. Её не вытаскивали насильно в беседу, но и не игнорировали. Было комфортно.

После завтрака – «тихая прогулка» по окрестным тропам. Нужно было идти молча, одному или вдвоём, но не разговаривая, обращая внимание на то, что вокруг. Алиса пошла с Леной. Они шли по тропинке, петляющей среди могучих кедров. Солнце уже разогнало туман, и свет пробивался сквозь хвою, создавая на земле движущийся узор из света и тени. Лена то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть мох, узор на коре, причудливый корень. Она показывала Алисе жестами, и та, следуя её примеру, тоже начинала замечать детали: как блестит смола на стволе, как сложно устроен маленький лесной цветок, как пахнет нагретая хвоя. Мир как будто перешёл из режима «общего плана» в режим «макросъёмки». И в этой детализации было странное успокоение. Не нужно было думать о глобальном. Достаточно было видеть этот камень, этот луч.

На обратном пути, уже разрешив разговаривать, Лена спросила:

– Ну как?

– Неожиданно… интересно, – призналась Алиса. – Я обычно так не делаю. Я обычно иду и думаю о чём-то своём, а вокруг – просто фон.

– А тут фон становится главным героем, – улыбнулась Лена. – Я после таких прогулок всегда чувствую, как будто внутренний жёсткий диск почистили. Становится больше свободного места.

Обед, затем свободное время. Алиса взяла книгу, которую привезла, и попыталась читать в гамаке, но буквы расплывались. Её клонило в сон под шелест листвы и журчание ручья. Она дремала, и в полусне ей снова снилась вода. На этот раз – не озеро, а мелкий, быстрый ручей. И она пыталась поймать в нём отражение, но вода была слишком быстрой, и образ дробился на сотни мелькающих бликов.

Её разбудил голос Юли, взволнованно рассказывавшей кому-то по телефону, что она «практически физически ощутила энергетические потоки земли». Алиса вздохнула. Ей не хотелось «потоков». Ей нравилась простая физическая усталость и тишина в голове.

Вечером, после ужина, был запланирован общий разговор у костра «Круги намерений». Все расселись на пнях и подушках вокруг огня. Артём начал первым.

– Сегодня был день знакомства – с местом, с группой, с самим собой в новых условиях. Давайте по кругу. Не обязательно что-то глобальное. Простым языком. Что заметили? Что почувствовали? Что удивило?

Сергей сказал, что его удивила тишина, но не как отсутствие звука, а как отдельная, насыщенная сущность. Катя честно призналась, что больше всего ей понравилась еда и то, что не нужно никуда торопиться. Юля, конечно, говорила об энергиях и открытии «нижних чакр». Когда очередь дошла до Лены, она сказала:

– Я сегодня поймала себя на мысли, что два часа подряд не вспоминала о дедлайнах и не проверяла телефон. И мир не рухнул. Это даже круто.

Все засмеялись. Алиса почувствовала лёгкую панику. Что сказать? Говорить про бурундука? Звучало бы глупо.

– Меня… удивило, что можно уставать по-другому, – начала она неуверенно. – Не так, как от метро и офиса. А так… будто усталость – это не истощение, а наполнение. Если это вообще имеет смысл.

– Имеет, – кивнул Артём. – Это называется «здоровая усталость». Когда тело и ум потрудились в унисон, а не воевали друг с другом.

Разговор тек дальше. И вот, когда огонь уже начал прогорать, а звёзды высыпали над головой в невероятном количестве, Лена вдруг сказала, обращаясь ко всем, но глядя на пламя:

– А я, наверное, после этого ретрита, если хватит смелости, махну в Бурятию. К одному человеку. Говорят, он умеет задавать такие вопросы, после которых всё в голове встаёт на свои места.

В голосе её снова не было мистического трепета, только любопытство и решимость исследователя.

– К шаману? – уточнила Катя без тени насмешки, с интересом.

– Ну, да. Хотя я не знаю, как правильно его назвать. Не шоумен с бубном. Скорее, такой… диалоговый философ с доступом к другим источникам данных, – Лена улыбнулась своему определению.

– И что, помогает? – спросил Сергей, поправляя полено в костре.

– Говорят, что да. Но не волшебством. А тем, что помогает человеку самому увидеть корень своих «затыков». В общем, я хочу попробовать. Потому что, если не я, то кто?

Эта фраза – «если не я, то кто?» – снова отозвалась в Алисе где-то глубоко. Она смотрела на Ленино лицо, освещённое огнём. В нём не было слепой веры. Было действие. Поиск не как страдание, а как активный, почти научный процесс.

Перед сном в юрте Алиса спросила:

– А страшно не будет, одной к шаману ехать?

Лена, уже закутавшись в спальник, ответила:

– Страшно. Но мне сейчас всё чаще кажется, что если чего-то боишься, но очень хочешь – это как раз и есть тот самый звоночек, что надо делать. Страх – не стоп-сигнал. Это жёлтый мигающий. «Внимание, важный поворот».

Алиса легла и долго смотрела на тень от печной трубы, пляшущую на потолке. Она думала не о шамане. Она думала о действии. О том, что Лена не ждёт, что жизнь сама наладится. Она её исследует, как учёный исследует новую территорию. С йогой, с тихими прогулками, а если надо – то и с поездкой к шаману. И в этом было не отчаяние, а достоинство.

«А я? – думала Алиса. – Я что исследую? Свой диван и маршрут от дома до работы?»

Впервые за долгое время вопрос прозвучал не как укор, а как искреннее, почти детское любопытство. И это было новым чувством. Таким же новым, как утренний бурундук на пороге и усталость, которая наполняла, а не опустошала.

Глава 4

На третий день ретрита в воздухе висело особое напряжение. Сегодня был день «личного практикума» – каждому предстояло провести несколько часов в полном одиночестве в специально выбранном месте в окрестностях лагеря. Не просто погулять, а именно остаться наедине с собой, без телефона, без книги, без возможности отвлечься на разговор. Артём назвал это «свиданием с самим собой».

– Цель – не в том, чтобы получить видение или услышать голос вселенной, – объяснял он за завтраком. – Цель – наблюдать. Наблюдать за природой вокруг и, как следствие, за природой своих мыслей. Без оценок, без попыток что-то изменить. Просто быть свидетелем.

Алисе достался участок на небольшой возвышенности над лагерем – плоская каменная плита, с которой открывался вид на всю долину и петляющую внизу реку. Рядом рос одинокий, корявый кедр. В её снаряжение входили только бутылка воды, термос с чаем, яблоко и тонкий коврик.

– Удачи, – шепнула ей на прощание Лена, которой выпало идти к небольшому водопаду. В её глазах читалось понимание и лёгкая тревога. Это было испытание для всех.

Дорога до места заняла минут двадцать. Когда звуки лагеря окончательно сменились на шум ветра в кронах и далёкий рёв воды, Алиса почувствовала, как сжимается желудок. Она разложила коврик на ещё тёплой от утреннего солнца плите и села, скрестив ноги.

Первые полчаса были самыми мучительными. Мозг, лишённый привычных стимулов, начал метаться, как пойманная в банку муха. Он выдавал обрывки песен, всплывающие картинки из соцсетей, список дел на после поездки, бесконечный внутренний диалог: «Что я тут делаю? Это глупо. Ничего не произойдёт. Все остальные, наверное, уже что-то чувствуют. А я просто сижу. Как дура». Она ловила себя на этих мыслях, пыталась «просто наблюдать» за ними, как учил Артём, но они накатывали волной, увлекая за собой.

Чтобы успокоиться, она стала смотреть на пейзаж. Сначала общим планом: величественная долина, горы. Потом ближе: полёт хищной птицы, кружащей в потоках воздуха. Ещё ближе: муравьи, деловито снующие по трещинам в камне рядом с её ковриком. Она следила за одним из них, как он тащил хвоинку в три раза больше себя. Наблюдение стало якорем. Мысли начали замедляться. Они не исчезли, но перестали быть сплошным, оглушительным потоком. Они стали похожи на облака: приходили, проплывали и уходили, не застревая. «Мне нужно купить новый чайник». Облако приплыло и уплыло. «Интересно, что там мама?». И это облако уплыло.

Она заметила, как меняется свет. Как тени от облаков ползут по склонам, как будто земля дышит. Услышала не просто «шум ветра», а целую палитру звуков: свист в верхушках сосен, шелест в траве у подножия, лёгкий стук одной ветки о другую. Мир распадался на бесчисленные детали, каждая из которых жила своей полной, самодостаточной жизнью. И она была просто ещё одной деталью в этой картине. Не центром вселенной, а частью целого. От этой мысли, которая в городе показалась бы обидной, здесь стало на удивление спокойно.

И тогда пришли воспоминания. Не навязчивые, а тихие, как будто давно ждавшие своей очереди. Она вспомнила, как в семь лет, на даче у бабушки, часами лежала в гамаке и смотрела на проплывающие облака, придумывая, на что они похожи. Никакой цели. Просто радость от процесса. Вспомнила запах бабушкиного пирога с черникой и чувство абсолютной безопасности.

Потом всплыла более сложная картинка: недавняя, утомительная ссора с матерью по телефону. Повод был пустяковый – не переданные вовремя документы на квартиру. Но за словами о бюрократии, как всегда, стояло невысказанное: взаимное непонимание, тихая обида дочери на холодность, и материнская тревога, маскирующаяся под раздражение. Алиса не стала гнать это воспоминание. Она позволила ему быть. И заметила, что сейчас, здесь, оно не вызывало привычной острой досады. Оно просто есть. Факт её жизни. Как этот камень.

К полудню её накрыла простая, физическая усталость от непривычной неподвижности. Она выпила чай, съела яблоко и, к своему удивлению, ненадолго задремала, сидя спиной к кедру. Снился короткий, бессюжетный сон: она шла по тропинке, и под ногами у неё был не грунт, а тихая, тёмная вода, но она не проваливалась, а каждый шаг оставлял на поверхности медленно расходящиеся круги.

Её разбудил резкий крик сойки. Солнце уже клонилось к вершинам гор на западе, отливая золотом склоны. Пришло время возвращаться.

Обратный путь она проделала в состоянии глубокой, почти медитативной тишины внутри. Мысли были, но они были лёгкими, как пух. Она не чувствовала ни катарсиса, ни озарения. Чувствовала ясность. Не умственную, а чувственную. Как будто внутренний экран, обычно заляпанный десятками открытых вкладок, почистили. И теперь на нём можно было что-то разглядеть. Что именно – она пока не знала.

В лагере царила странная атмосфера. Все вернулись. Кто-то, как Юля, сиял и говорил о «невероятном единении». Кто-то, как Сергей, был погружён в себя и молчал. Катя честно призналась, что после первого часа заскучала и начала придумывать дизайн логотипа для воображаемой эко-фермы. Лена выглядела задумчивой и немного уставшей.

– Ну как? – спросила Алиса, когда они остались вдвоём у своей юрты.

Лена вздохнула.

– Было тяжело. Особенно когда попыталась не думать. Потом сдалась и просто думала. Обо всём. И в какой-то момент… мысли как будто выдохлись. И осталось просто ощущение, что я есть и водопад есть. И мы просто существуем рядом. Без драмы. – Она помолчала. – А ты?

– Я… ничего особенного не произошло, – честно сказала Алиса. – Но в этом «ничего» было что-то… хорошее. Как чистый лист. Страшно, но и интересно.

Вечерний круг в тот день был самым тихим и самым глубоким. Люди делились не восторгами, а открытиями, которые часто были простыми до гениальности.

– Я понял, что боюсь не темноты, а тишины в своей голове, – сказал Сергей. – И сегодня я с этой тишиной немного познакомился. Она не враг.

– Я осознала, что постоянно составляю списки, даже в уме, – призналась Катя. – Список впечатлений, список достижений. А сегодня попробовала просто быть. Без списка.

Когда очередь дошла до Алисы, она сказала то, что созрело за день:

– Я сегодня вспомнила, что когда-то в детстве умела просто быть. Без цели. И, кажется, начала вспоминать, как это.

Артём слушал всех, лишь изредка кивая. В конце он сказал:

– Вы сегодня не нашли ответы. Вы нашли гораздо больше – вопросы к самим себе. И честный вопрос – это и есть главный инструмент. Потому что готовый ответ можно просто принять или отвергнуть. А настоящий, трудный вопрос – он, как компас, который вы наконец-то достали из кармана. Он не покажет дорогу сразу, но даст направление, в котором стоит двигаться.

Перед сном, глядя на потолок, Лена вдруг произнесла в темноту:

– Я, наверное, всё-таки поеду. В Бурятию.

– Решилась? – тихо спросила Алиса.

– Да. После сегодняшнего… Я поняла, что самые важные разговоры у меня происходят не с другими, а внутри. Но иногда нужен кто-то со стороны, кто задаст правильный вопрос, чтобы этот внутренний разговор начался. Как Артём сегодня на круге. Только, возможно, другим способом. Мне интересно.

– А адрес, контакты… не страшно к незнакомому человеку ехать?

– Страшно. Но я уже нашла контакты через ту знакомую. Написала. Жду ответа. – Лена помолчала. – А ты знаешь, Алис, мне сегодня в голову пришла одна мысль, – Лена повернулась на бок, её голос в темноте звучал задумчиво и чётко. – Иногда лучшее, что ты можешь сделать – это перестать делать. Просто быть. Дышать. Смотреть, как облака плывут. И позволить миру идти своим чередом. Не бороться с течением, а просто плыть, наблюдая за берегами.

Эта мысль, такая простая и такая сложная, повисла в воздухе. Алиса не ответила. Она её обдумывала. Просто быть…

На следующее утро, за завтраком, Лена, проверяя телефон (здесь, наконец-то, в одной точке ловила слабая сеть), радостно ахнула.

– Мне ответили! – прошептала она Алисе. – Можно. В конце августа. Всё совпадает с моими планами.

Алиса смотрела на её сияющее лицо и чувствовала странную смесь радости за подругу и щемящей, непонятной зависти. Не к поездке. К этой смелости. К способности не просто мечтать, а получать ответы, планировать, действовать.

Она взяла своё яблоко и вышла на крыльцо. Утро было ясным, прохладным. Где-то внизу шумела река, неся свои воды неизвестно куда. Она откусила кусочек яблока. Оно было кисло-сладким, сочным, очень настоящим.

Она стояла в красивом месте, среди хороших людей, но внутри снова зашевелился тот самый, знакомый вопрос: «А что дальше?». Алтай дал ей передышку, тишину, даже немного ясности. Но не дал ответа. И теперь она понимала, что, вернувшись в Москву, она снова окажется в той же точке. С той же тоской, но теперь ещё и с знанием, что горы – не панацея.

Мысль о шамане в Бурятии, о котором говорила Лена, которая раньше казалась чем-то экзотическим и далёким, вдруг предстала в новом свете. Не как следующая красивая декорация, а как возможный, отчаянный инструмент. Если не сработали горы, может, сработает что-то ещё? Одна часть её кричала, что это бегство. Другая, новая, тихо спрашивала: «А чем, собственно, твоя текущая жизнь не бегство?».

Она не приняла решение. Но семя было посажено. Оно будет тихо прорастать в ней все оставшиеся дни на Алтае и долгие, душные недели московского лета, пока однажды, в состоянии полной внутренней потерянности, она не наберёт номер того самого шамана. Не ради чуда. Ради последней надежды услышать тот самый «правильный вопрос», который, возможно, заставит что-то сдвинуться внутри.

Но до этого были ещё последние дни ретрита, прощальный костёр и обратный билет в привычную жизнь, которая теперь казалась ей не просто скучной, а на удивление тесной.

Глава 5

Оставшиеся два дня ретрита прошли под знаком лёгкой, светлой ностальгии, которая возникает, когда приключение ещё не кончилось, но ты уже знаешь, что скоро придётся прощаться. Эта грусть без надрыва окрашивала всё в более яркие, «последние» краски: последняя йога на рассвете, когда солнце поднималось из-за гор, как расплавленное золото; последняя прогулка к водопаду, где они с Леной молчали, ловя лицом ледяные брызги; последний вечерний чай у костра, смех стал тише, а разговоры – немного глубже.

Алиса заметила в себе странное изменение. Она не стала просветлённой, не обрела внезапной уверенности в завтрашнем дне. Но внутри появилась маленькая тихая комната. Та самая, которую она нашла в день одиночества на камне. Теперь, когда накатывала привычная тревога или мысленная суета, она могла мысленно сделать шаг назад, в эту комнату, и оттуда просто наблюдать за метелью мыслей, не вовлекаясь в неё. Это было не волшебство. Это был новый, едва освоенный навык. Как умение держать равновесие.

На заключительном круге Артём попросил каждого назвать один образ или ощущение, которое он увозит с собой.

– Тот бурундук на пороге, – неожиданно для себя первой сказала Алиса. – Как напоминание, что утро может начинаться с тихого чуда, а не со звонка будильника.

Лена улыбнулась: «Ощущение, что мои ноги могут донести меня куда угодно. Даже если мозг сомневается».

Катя: «Вкус дымного чая из железной кружки. Он теперь будет пахнуть свободой».

Сергей, помолчав: «Тишина между мыслями. Оказалось, её можно заметить».

Юля, конечно, говорила о потоках энергии, но уже без прежнего пафоса, будто и ей открылось что-то более простое и человечное.

Артём в заключение сказал совсем мало:

– Вы увозите с собой не Алтай. Вы увозите нового себя, который здесь встретился с этой землёй. Не теряйте его в аэропорту. Пусть он летит с вами домой.

Дорога обратно в аэропорт днём была совсем иной. Те же серпантины, те же горы, но освещённые жёстким полуденным солнцем, они казались более реальными, менее сказочными. Это были уже не декорации к её внутреннему поиску, а просто горы. Величественные, прекрасные, но чужие. И это было правильно. Она приехала не за тем, чтобы остаться. Она приехала за опытом, чтобы унести его с собой.

В микроавтобусе царила ленивая, уставшая атмосфера. Все молчали или дремали, глядя в окна на уходящие пейзажи. Произошла важная вещь: группа выполнила свою функцию. Она была временным пристанищем, семьёй на неделю. Теперь каждый возвращался в свой мир.

В зале вылета, ожидая рейс на Москву, Лена нашла Алису у окна.

– Ну что, москвичка, возвращаемся в бетонные джунгли? – спросила она, и в её голосе не было грусти, а было понимание.

– Возвращаемся, – кивнула Алиса. – Спасибо, что была рядом.

– Взаимно. Знаешь, без тебя было бы скучнее. – Лена достала телефон. – Давай обменяемся контактами по-настоящему. Не для галочки. Мало ли… вдруг понадобится кому-то пожаловаться, что в Питере опять дождь, а в Москве – вечные пробки.

Алиса с готовностью продиктовала свой номер. Этот обмен был не формальностью. Это был мост, перекинутый между двумя мирами – миром этого невероятного опыта и миром обычной жизни. Лена была его живым воплощением.

– И если что… насчёт того шамана, – тихо добавила Лена, когда объявили их рейс. – Я тебе потом напишу, как всё прошло. Может, и тебе пригодится.

Алиса лишь кивнула. Мысль о Бурятии теперь висела на периферии сознания, как далёкая, туманная возможность. «Может быть. Когда-нибудь».

***

Самолёт оторвался от земли. Алиса смотрела, как горы уменьшаются, превращаясь в складки гигантского зелёного одеяла, а потом и вовсе скрываются в облаках. Вместо пустоты или разочарования внутри было чувство завершённого этапа. Как будто она прочла важную, сложную главу в книге и закрыла её. Следующая ещё не начата.

Москва встретила её тем, от чего она и сбегала, но теперь это было иначе. Знакомо, но не родно. Душный воздух аэропорта Домодедово, агрессивная толчея у выхода к такси. С рюкзаком за плечами она поймала машину и поехала домой по ночному городу. Огни реклам, потоки фар, бетонные коробки спальных районов – всё это казалось теперь не просто скучным, а каким-то плоским, двумерным. В горах был объём, глубина, бездна неба. Здесь же всё было сжато, упаковано, предназначено для быстрого потребления.

Её подъезд пах тем же: влажностью, старой краской, чужими обедами. Ключ туго поворачивался в двери. И вот она дома.

Тишина. Глухая, квартирная тишина, которую не заглушить даже шумом с улицы. Она зажгла свет. Всё было на своих местах: бабушкин сервант, потертый диван, пыльные фиалки на подоконнике. Ничего не изменилось. Но изменилось её восприятие этого пространства. Раньше оно было тюрьмой, клеткой. Теперь оно казалось… просто комнатой. Четырьмя стенами. Нейтральной территорией. Не врагом, а полем для действий. Или бездействия. Теперь выбор казался за ней.

Она поставила рюкзак посреди комнаты, не распаковывая. На дне лежали запылённые треккинговые носки и пустая пластиковая бутылка – немые свидетельства завершённого пути. Метки другого мира.

Она подошла к окну, распахнула форточку. Ворвался тёплый, спёртый воздух московской ночи, запах асфальта и пыли. Где-то далеко мигал красный глаз телевышки.

Вот она и дома. Ничего не решилось. Ничего волшебного не произошло. Но внутри, в той самой тихой комнате, поселилось новое знание: можно уехать, можно увидеть другое небо, можно даже найти временный покой. Но рано или поздно ты возвращаешься сюда, к себе. И главный вопрос теперь звучал не «Как отсюда сбежать?», а… «а что я могу построить здесь, на этом месте?»

Вопрос висел в воздухе пустой квартиры, не требуя немедленного ответа. Завтра будет понедельник, работа, метро, офис. Кофе из автомата. Но что-то уже сдвинулось. Не глобально. Всего на миллиметр. Но для начала движения и этого достаточно.

Глава 6

Воздух в Москве к середине августа становился густым и сладковатым, будто город медленно заваривал свой собственный, тяжёлый летний чай. Алиса вернулась с Алтая уже несколько недель назад, и жизнь без особого шума вернула её в привычное русло: метро, офис, тихая квартира вечером. Алтай теперь казался не сном, а скорее очень ярким, но посторонним воспоминанием – красивым, но не её. Никакого просветления, о котором так пафосно говорили на ретрите, не случилось. Осталось лишь тихое, немного растерянное чувство, что искать нужно было не там. Или не так.

Это утро вторника она встретила в лёгкой суете, проспав минут на десять. Пока на кухне шипела кофеварка, она пыталась пришить оторвавшуюся пуговицу к блузке, разговаривая сама с собой:

– Идеально. Проспать посреди недели – это сильный ход, Алиса. Ещё не хватало без пуговицы прийти.

Кофе получился крепким и горьковатым, именно таким, какой был нужен, чтобы окончательно проснуться. Она выпила его стоя у окна, глядя, как дворовый кот нежится на крыше старого гаража. «Вот у кого жизнь – никаких поисков, просто лежит и греется», – подумала она без раздражения.

В метро было душно, как всегда в августе. Она устроилась у двери, и тут в сумке замигал экран телефона. Сообщение от Лены. Алиса открыла его, ожидая очередной восторженной тирады о природе.

«Алис, привет. Я только от него. От шамана. Это было… странно. Никакой магии в привычном смысле. Мы три часа пили чай и разговаривали. Но он задавал вопросы, от которых невозможно увернуться. Кажется, я увидела корень. Ещё не знаю, что с этим делать, но чувство, будто камень с души сдвинули. Напишу подробнее, когда осядет. Держи кулаки».

Алиса замерла, вчитываясь в строчки. «Увидела корень». «Камень с души сдвинули». Слова звучали так заманчиво и так далёко от её реальности. Она машинально ответила: «Лен, это невероятно. Очень жду рассказа. Ты – молодец», – и убрала телефон, чувствуя знакомый укол – смесь радости за подругу и лёгкого, щемящего сожаления. Лена что-то нашла. А она всё так же стояла в душном вагоне, и её собственный «камень» лежал на месте.

Рабочий день в офисе туристической фирмы «Селентис» начался с привычного хаоса: звонки, принтеры, срочные запросы. Алиса погрузилась в рутину, почти забыв о сообщении. Примерно к полудню общее настроение в большом рабочем зале, где теснились столы сотрудников, изменилось. По коридору прошла сама директор, Анна Сергеевна, что случалось нечасто. Через несколько минут в рабочем чате всплыло официальное, но заинтересованное сообщение: «Коллеги, важная информация. В этот четверг к нам с рабочим визитом приедет представитель туроператора из Бурятии, Максим Болотов. Компания «Байкальские тропы» предлагает интересное сотрудничество по авторским маршрутам. Нужна подготовка встречи и предварительная аналитика. Вера Михайловна, я знаю, у вас полная загрузка, но без вас не справимся. Возьмите, пожалуйста, этот вопрос в работу. Подберите себе помощника из команды».

Алиса прочитала и на секунду оторопела. Бурятия. Словно эхо из утреннего сообщения Лены. Неужели совпадение? Или какой-то знак? Прежде чем она успела это обдумать, на её компьютере тихо щёлкнуло уведомление в личном чате. От Веры Михайловны.

Вера Михайловна была человеком-загадкой в их офисе. Лет сорока, всегда безупречно и сдержанно одетая, она говорила тихо, но к её мнению почему-то прислушивались даже самые ершистые менеджеры. Она не участвовала в сплетнях, не жаловалась на нагрузку и всегда выглядела… ровной. Не безэмоциональной, а именно ровной, как гладкая поверхность глубокого озера. О её личной жизни никто ничего не знал, что рождало самые фантастические слухи. Но Алиса всегда чувствовала к ней невольное уважение. Вера не суетилась. Она просто делала дело.

Сообщение было лаконичным: «Алиса, добрый день. Вижу, вы справились с теми сложными визами в прошлом месяце – работа была сделана чисто. Если у вас есть время и интерес, давайте подготовим это бурятское предложение вместе. Мне нужен человек с вниманием к деталям. Зайдите, пожалуйста, когда освободитесь».

Алиса почувствовала неожиданный прилив чего-то вроде азарта. Доверие со стороны Веры Михайловны дорогого стоило. Она ответила согласием и через полчаса подошла к её рабочему месту.

Кабинетом это назвать было нельзя – просто стол в тихом углу, но пространство вокруг него дышало порядком. Ни лишних бумаг, ни чашек с забытым чаем. На столе стояла маленькая керамическая вазочка с живой веточкой мяты.

– Проходите, садитесь, – Вера отложила очки. – Спасибо, что откликнулись. Думаю, вы уже в курсе. Бурятия, новый партнёр. Анна Сергеевна хочет произвести впечатление, значит, нам нужно подготовиться основательно.

Она говорила спокойно, глядя Алисе прямо в глаза, без лишней фамильярности, но и без начальственной холодности.

– Я займусь переговорами и юридическими тонкостями. Ваша задача – стать экспертом по самому продукту. Изучите этого Максима Болотова и его компанию вдоль и поперёк. Не только официальный сайт. Найдите отзывы, упоминания в блогах, посмотрите, как они ведут соцсети. Проанализируйте их маршруты: что в них уникального? Чем они лучше стандартных туров на Байкал? Подумайте, какого нашего клиента это может заинтересовать. Составьте сводную таблицу и свои предварительные выводы.

– Хорошо, – кивнула Алиса, открывая блокнот. – Сроки?

– До среды, конец дня. Если упрётесь, дайте знать сразу. И, Алиса, – Вера слегка наклонилась вперёд, и в её взгляде появилась лёгкая, понимающая искорка. – Я слышала, вы ездили на Алтай. Неформальный взгляд туриста здесь будет очень ценен. Что бы вас лично зацепило в таком туре? Что бы заставило выбрать его, а не пляж в Турции?

Этот вопрос заставил Алису задуматься всерьёз. Она кивнула, уже уносясь мыслями к анализу.

Вечером, откладывая в сторону распечатанные описания туров по Тункинской долине, она наткнулась на интервью Максима Болотова в каком-то туристическом журнале. Он говорил не о скидках и квотах, а о том, как важно показывать гостям не «достопримечательности», а душу места, знакомить с настоящими людьми – потомственными охотниками, хранителями легенд. «Настоящий туризм – это не потребление красоты, а взаимный обмен: ты приносишь своё уважение, а увозишь понимание», – было выделено в тексте жирным шрифтом.

Алиса откинулась на спинку стула. Лена ищет – и находит – ответы у бурятского шамана. Теперь вот эта работа, этот незнакомый мужчина с принципами, говорящий о «взаимном обмене»… Бурятия настойчиво стучалась в её жизнь с двух разных сторон. Может, и вправду это не просто совпадение? Может, и ей нужен такой же «обмен» и «понимание», чтобы сдвинуть свой камень с души? Мысль была тревожной и заманчивой одновременно.

Она выключила компьютер. В офисе было тихо и пусто. По дороге домой, в прохладе наступившего вечера, Алиса впервые за долгое время чувствовала не просто усталость, а интерес. Интерес к задаче, к новому направлению, к тому, что скажет Вера Михайловна на её выводы. И лёгкое, едва уловимое волнение от того, что в её размеренную жизнь ворвалось что-то новое. Пока лишь в виде делового предложения из Улан-Удэ. Но кто знает, с чего начинаются настоящие перемены?

Глава 7

Весь следующий день Алиса провела, погрузившись в исследование. Она изучала маршруты «Байкальских троп», читала восторженные отзывы туристов о ночёвках в настоящих бурятских юртах и трекингах к нетуристическим озёрам, искала любую информацию о Максиме Болотове. Работа захватила её с неожиданной силой. Это было не просто исполнение поручения – это стало личным интересом, почти расследованием.

К концу дня у неё на руках была чёткая аналитическая записка и список острых вопросов для потенциального партнёра. Когда она принесла всё это Вере Михайловне, та, пробежав глазами по страницам, одобрительно кивнула.

– Отлично структурировано. Видно, что вникли. Давайте теперь вместе соберём итоговую презентацию для Анны Сергеевны.

Они остались после окончания рабочего дня. За окнами большого зала, где обычно кипела жизнь, медленно сгущались летние сумерки. Тишину нарушал только стук клавиатур и редкие реплики: «Давайте этот слайд вынесем отдельно», «Здесь нужна сравнительная таблица». Работа спорилась. Вера, как всегда, была сосредоточена и точна, но в этой вечерней обстановке её сосредоточенность казалась не строгой, а спокойной, уверенной. Алиса ловила себя на мысли, что ей комфортно. Не просто удобно, а по-настоящему хорошо – быть полезной, чувствовать себя частью слаженного процесса.

Когда последний слайд был отредактирован и файлы сохранены в общей папке, в офисе воцарилась полная тишина. За окном уже давно горели огни города. Вера откинулась на спинку кресла и провела рукой по вискам.

– Кажется, мы всё успели. И даже чуть больше. Кофе желаешь? У меня есть хороший, зерновой.

– Да, пожалуйста, – ответила Алиса, с удивлением осознавая, что не чувствует ни усталости, ни желания поскорее сбежать.

Вера налила кофе в две простые керамические кружки. Напиток оказался ароматным, с лёгкой фруктовой ноткой.

– Очень вкусно, – произнесла Алиса.

– Маленькие радости, – улыбнулась Вера. – Ими и живём.

Они сидели в тишине, наслаждаясь кофе и непривычной для офиса атмосферой покоя. И вдруг Алиса, сама не понимая, откуда взялась эта смелость, заговорила.

– Знаете, Вера Михайловна, когда я собирала информацию по Бурятии, я всё думала… Я ведь недавно вернулась с Алтая. Ездила на ретрит, искала… не знаю даже, что. Ответы на вопросы, которых сама толком сформулировать не могла. Казалось, если сменить обстановку, уехать подальше, то всё само прояснится.

Она говорила тихо, глядя в тёмную кружку. Вера слушала, не перебивая, и в её внимании не было ни жалости, ни оценки – лишь спокойная готовность услышать.

– И что же прояснилось? – мягко спросила она, когда Алиса замолчала.

– Ничего. Вернулась с красивыми фотографиями и тем же ощущением пустоты внутри. Как будто бежала за чем-то, а оно всё время было где-то впереди. Или вовсе не для меня.

Вера медленно помешала ложечкой кофе в своей кружке.

– А ты знаешь, Алиса, как часто мы все этим занимаемся? Бежим. За счастьем, за смыслом, за «настоящей жизнью». Проблема в том, что мы часто даже не знаем, чего хотим. Потому что не знаем самих себя. Мы живём, оглядываясь на других: что модно, что престижно, что делают все. Сейчас модно активно путешествовать, искать себя на краю света, – Вера сделала лёгкий, почти невесомый жест рукой. – И многие искренне счастливы от этого. Но если все вокруг рвутся в горы, это не значит, что твоё счастье ждёт именно там.

Она помолчала, её взгляд на миг уплыл в тёмное окно, где отражались огни офиса и их с Алисой силуэты. Голос её стал тише, словно обращённым внутрь себя.

– Знаешь, я ведь тоже долго бежала. От себя, в первую очередь. Мне было тридцать два, я потеряла… – она сделала небольшую паузу, подбирая слово, – всё, что считала опорой. Карьеру, отношения, даже веру в собственную неуязвимость. Оказалась в пустоте, где даже плакать не было сил. Я просто сидела на полу в своей новой, чужой квартире и смотрела в стену. Дни проходили одинаково. И в один из таких дней, почти машинально, я взяла с полки книгу, которую купила когда-то из любопытства. Там была фраза о том, что мир – это зеркало. И я в ярости подумала: «Какой ещё зеркало?! Он просто хаос и боль!» Но мысль засела. Я поняла, что моё отражение в этом зеркале – это жертва, застывшая в своём горе. И я, сама того не желая, день за днём подпитывала именно этот образ. Осознание было горьким, как полынь. Но именно оно и стало первым шагом к остановке. Я перестала жалеть себя и начала, как слепой щенок, учиться заново. Учиться благодарить за то, что у меня есть крыша над головой, за чашку горячего чая, за то, что я могу дышать. Сначала это было чистой механикой, просто слова. А потом… Потом пришло чувство.

Вера вернула взгляд на Алису, и в нём не было боли – лишь глубокая, спокойная убеждённость.

– Так что твоя пустота после Алтая – это не провал. Это сигнал. Сигнал к тому, что внешние поиски закончились, и пора искать внутри. Но чтобы это сделать, нужно для начала остановиться. Познакомиться с тем, кто живёт у тебя внутри. Спросить его: а что нужно тебе? Не маме, не обществу в соцсетях, не подругам – тебе.

Алиса слушала, затаив дыхание. Слова падали на благодатную почву, подтверждая её смутные догадки.

– И как это сделать? – выдохнула она.

– Начать с самого простого. Понять одну вещь: наша жизнь – не в прошлом, его уже нет. И не в будущем, его ещё нет. Она – прямо здесь. В этом моменте. Вот сейчас, – Вера обвела взглядом тихий, погружённый в полумрак офис. – Мы с тобой проделали хорошую работу. Мы успели всё, что планировали. Сидим, пьём вкусный кофе. Нам спокойно. Нам хорошо. Больше ничего не существует – ни вчерашних тревог, ни завтрашних встреч. Есть только это «здесь и сейчас». И в нём уже есть за что быть благодарной.

Она посмотрела на Алису, и в её глазах светилось тёплое понимание.

– Благодарность – это не сложно. Это просто признание хорошего, что уже есть. Не тогда, когда всё наладится, а прямо сейчас. За этот вечер. За эту тишину. За то, что хватило сил и ума всё сделать. Попробуй. Просто мысленно скажи «спасибо» – вселенной, судьбе, Богу, как тебе ближе – за этот конкретный момент. Ты почувствуешь, как внутри становится светлее. Это и есть первый, самый важный шаг. Не к какой-то далёкой счастливой жизни, а к тому, чтобы начать замечать счастье, которое уже живёт в твоих обычных днях.

Алиса молчала, переваривая услышанное. Это было так просто, что даже не верилось. Она закрыла глаза на секунду и попробовала. Поблагодарила за то, что работа сегодня принесла удовлетворение. За вкус кофе. За неожиданную, мудрую беседу. За то, что она здесь, в безопасности, и за окном – красивый ночной город.

Когда она открыла глаза, Вера смотрела на неё с мягкой улыбкой.

– Ну как?

– Неожиданно… легко, – призналась Алиса, и на душе у неё и вправду стало легче, просторнее.

– Вот видишь, – Вера допила свой кофе. – А теперь давайте по домам. Завтра будет новый день. Но он будет уже немного другим, потому что сегодняшний вечер ты закончила с благодарностью. Спокойной ночи, Алиса.

Алиса шла домой не через подземный переход, а по тихим вечерним улицам. В голове звучали слова Веры. Она не искала больше глобальных ответов. Она просто шла, чувствовала под ногами тёплый асфальт, видела, как в окнах зажигается свет. «Здесь и сейчас». И в этом «сейчас» было удивительное чувство покоя и тихой, едва зарождающейся надежды. Возможно, путь к себе начинался не в далёких горах, а вот так. С одной честной беседы, с чашки кофе и с простого «спасибо» за уже прожитый день.

Глава 8

Дорога домой после разговора с Верой казалась Алисе короче обычного. В ушах ещё звучали тихие, мудрые слова: «Жизнь – прямо здесь. В этом моменте». Она зашла в ближайший магазин, купила свежего творога, зелени и персик – на ужин хотелось чего-то простого и настоящего. В своей хрущёвке она неторопливо накрыла на стол, отрезала ломтик чёрного хлеба. Действия были медленными, осознанными. Она не включала телевизор, а лишь приоткрыла окно, впуская вечернюю прохладу. В тишине квартиры её собственные мысли наконец-то обрели ясность.

Именно в эту тишину, когда она мыла тарелку, врезался звонок. Лена. Алиса вытерла руки и приняла вызов.

– Лен! – в её голосе прозвучало неподдельное облегчение. – Я так ждала. Как ты?

– Живая, – ответил голос Лены, и в нём слышалась непривычная усталость, но не опустошённая, а, скорее, глубокая, после большой работы. – Или только начинаю жить по-настоящему. Я не знаю. Слушай, ты где? Можешь говорить?

– Дома, одна. Говори всё.

На другом конце провода Лена вздохнула, собираясь с мыслями.

– Представь, никакой театральности. Ни бубна, ни костюма с перьями. Простая квартира на окраине Улан-Удэ. Сам он – пожилой бурят, лицо в морщинах, как карта, а глаза… Алис, у него глаза молодые и очень спокойные. Мы сели, он налил мне чаю из таёжных трав и сказал: «Расскажи, что болит». И я начала. Не про работу и творческий блок, как планировала. А про то, как с детства боюсь оказаться «недостаточно». Недостаточно талантливой, интересной, успешной. Как всю жизнь доказываю сначала родителям, потом миру, что я чего-то стою. И от этого постоянного доказательства внутри – вечный холод и пустота.

Алиса слушала, затаив дыхание. Она узнавала в этих словах что-то очень знакомое.

– И что же он? – прошептала она.

– Он слушал. Почти не перебивая. Потом спросил: «А кто сказал, что ты должна что-то доказывать? Кто судья?». И я запнулась. Потому что судья – это я сама. Мой собственный, вечно недовольный голос в голове, который говорит чужими словами. Голос маминых ожиданий, мнения «успешных» одноклассниц, требований этого проклятого идеального мира из инстаграма. Шаман сказал, что у бурят есть понятие «хуби» – первооснова, искра души. И её нельзя измерить чужими мерками. Её можно только почувствовать и следовать за ней. А моя «хуби», – голос Лены дрогнул, – задыхалась под грудой чужих правил. Я не хотела быть дизайнером для модных брендов. Я с детства мечтала иллюстрировать детские книги. Просто и наивно. Но это считалось «несерьёзным». И я похоронила эту мечту, решив быть «серьёзной».

– Лен… – Алиса не нашлась, что сказать.

– Он не дал мне готового ответа, – продолжала Лена. – Он заставил задать себе единственный важный вопрос: «Чего я хочу на самом деле, когда выключаю все голоса вокруг?». И я сидела в полной тишине его комнаты, а в голове всплывала акварельная краска, запах бумаги, образы добрых сказочных существ… и дикий страх. Страх, что не получится. Что это никому не нужно. И он тогда сказал ключевую вещь: «Страх – это страж у ворот твоего истинного пути. Он не враг. Он проверяет, насколько сильно твоё желание. Поблагодари его за службу и иди дальше».

Алиса чувствовала, как по её коже бегут мурашки. Это было так похоже на то, о чём только что говорила Вера: остановиться, услышать себя, принять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.