Сергей ЮЖНЫЙ
Ангел под толстым льдом

Пролог: «Мрачные земли»

Северные широты нашей страны – холодные, чужие, пугающие. В этих краях, кажется, нет ни одной живой души. Растения здесь не приживаются, и порой чудится, будто сама смерть выжгла всё живое в округе. Но стоит солнцу взойти, как оно, подобно древнему божеству, дарует свет, пробуждая жизнь даже в суровых арктических тундрах.

Маленькие зверьки выбираются из нор после долгой спячки, а молодые листья тянутся к теплу. Но есть и те, кто боится этого света. Те, кто прячется в вечной тени, куда никогда не проникают лучи. Одно из таких мест – дно великой реки.

Местные жители привыкли к суровости края. Здесь не знают земледелия: вечная мерзлота не дает всходов, а выжить можно лишь охотой да рыбалкой. И все же люди здесь не просто выживают – они любят эту землю. Целая деревня выросла у берегов реки, исток которой теряется далеко на севере. Ни один здравомыслящий человек не рискнет дойти до её начала пешком, на оленях или собачьих упряжках.

Говорят, в тех краях, у самого истока, творится настоящая чертовщина. Там не растет трава, зверь обходит те места стороной, а птица не смеет пролететь над мертвой землей. Трусы называют это байками, оправдывая свой страх. Но легенды гласят: на дне реки бьют ледяные источники, настолько студёные, что даже в разгар лета берега скованы панцирем. Под этим льдом обитают жуткие существа. Их невозможно увидеть, но легко почувствовать – они медленно высасывают душу из каждого, кто окажется рядом.

Правда это или просто сказка, чтобы дети не убегали в тундру? Сложно сказать. Но если даже дикий зверь бежит оттуда, человеку там точно делать нечего.

Глава 1. Тень подо льдом

Река спала под метровым панцирем льда. Сверху этот покров казался неподвижным и мертвым, но в глубине, под толщей мутной воды, металось нечто. Оно скользило из стороны в сторону, словно пленник в тесной камере, тщетно пытаясь нащупать брешь в ледяной броне. Что за странное создание могло так отчаянно жаждать свободы в этих краях?

Если бы человеческий глаз был способен видеть сквозь тьму и холод, если бы чувства людей могли уловить иную, нематериальную форму жизни, они бы содрогнулись. Там, в ледяном полумраке, кружила девочка. Темная кожа, копна темных развевающихся волос и огромные светящиеся глаза, в которых застыло бездонное, почти болезненное любопытство. Она смотрела наверх. Там, за ледяным потолком, пульсировало солнце – великая и страшная богиня. Свет пробивался сквозь мутную толщу, и девочка, завороженная этим золотистым сиянием, невольно потянулась к нему рукой. Ей хотелось коснуться этой искрящейся «корочки», почувствовать пальцами запретное тепло…

– Аня! Снова ты сбежала! – Громовой голос отца разрезал воду, заставив девочку вздрогнуть.

Рядом возникла массивная темная фигура. Отец выглядел почти так же, как она, но в его чертах не было любопытства – только суровость и вековой страх.

– Ну папа! Я просто гуляла…

– Я предупреждал тебя! – Он бесцеремонно схватил её за плечо, оттаскивая в сторону, где глубина была чернее. – Не смей подплывать ко льду в разгар лета! Одно касание солнечного луча – и ты вспыхнешь заживо. Неужели ты не понимаешь, что это смерть?

– Понимаю, – Аня затравленно взглянула на сияющий прямоугольник над головой. – Но свет… он такой… такой… – Она вовремя поймала на себе тяжелый взгляд отца и быстро закончила: – Такой противный! Хочется уплыть от него на самую глубину!

Отец тяжело выдохнул, и его хватка чуть ослабла.

– Слава предкам, хоть это ты усвоила. Запомни, Аня: всё, что там, наверху – не для нас. Наша жизнь здесь, у донных ключей. Река вымывает из земных недр священную силу – радиацию, которой мы дышим и живем. Мы очищаем от этого яда рыб, спасая их от гибели, а сами становимся сильнее. В этом наше предназначение, а не в том, чтобы подставлять спину убийственному свету.

– Да, папа, я знаю, – тихо ответила Аня.

Она послушно поплыла за отцом, который крепко держал её за руку и смотрел только вперед, в привычную тьму. Но девочка всё равно оглядывалась. Она смотрела назад, туда, где в толще льда застревали последние золотистые лучи, и в её глазах, вопреки всем запретам, читалась горькая, невозможная тоска по солнцу

Если бы человеческий глаз был способен видеть сквозь тьму и холод, если бы чувства людей могли уловить иную, нематериальную форму жизни, они бы содрогнулись. Там, в ледяном полумраке, кружила девочка. Темная кожа, копна темных развивающихся волос и огромные светящиеся глаза, в которых застыло бездонное, почти болезненное любопытство. Она смотрела наверх. Там, за ледяным потолком, пульсировало солнце – великая и страшная богиня. Свет пробивался сквозь мутную толщу, и девочка, завороженная этим золотистым сиянием, невольно потянулась к нему рукой. Ей хотелось коснуться этой искрящейся «корочки», почувствовать пальцами запретное тепло…

Глава 2. Запретное знакомство

Анечка уже стояла на пороге взросления, но до сих пор ни разу не покидала глубин. Дедушка не скупился на краски, рисуя в воображении внучки жуткие картины: он твердил, что на поверхности обитают мерзкие твари. В его рассказах эти существа охотились за душами, пожирая саму суть живого. По словам старика, всё живое было лишь хрупкой «органической капсулой», наполненной водой, внутри которой теплилась чистая энергия – именно она и была лакомым кусочком для наземных монстров.

Дедушка нагонял немало жути. Другие дети слушали его, разинув рты, и потом неделями боялись даже приближаться к ледяному панцирю. Но Анечка была другой. Разве могла она поверить в эти страшилки, если даже сквозь толщу льда видела нечто прекрасное? В полярную ночь она любовалась холодным сиянием луны, а в полярный день – нежным золотом солнца. Она чувствовала: дедушка просто пугает их, чтобы удержать подальше от опасного края.

Всю долгую полярную ночь Анечка искала лазейку, но лед был монолитен и беспощаден. Однажды её поиски завели девушку далеко на юг. Здесь ледяной щит заметно истончился – местами он был не толще двадцати сантиметров, – но всё же оставался непреодолимой преградой.

И вдруг Анечка замерла. Впереди, в темной глубине, вспыхнул ослепительный столб света. Лунные лучи беспрепятственно пронзали воду, достигая самого дна на этом мелководье. Там, где раньше была стена льда, теперь зияло нечто невероятное.

«Неужели это возможно? Свет не может так ярко прошивать толщу льда!» – изумилась Аня. И вдруг её осенило: «Конечно! Только если льда там… нет!»

Глаза девочки расширились от восторга. Она сорвалась с места, изо всех сил работая всем телом, плыла туда, где лунный столб вонзался в речное дно. Подплыв к импровизированному «ночному фонарю», Аня замерла. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не решилась высунуться сразу – страх перед дедушкиными сказками ещё жил внутри. Сначала она осторожно протянула к поверхности руку. Убедившись, что пальцы остались целы и никакое чудище их не откусило, Аня набралась смелости и вынырнула. То, что открылось её взору, заставило дыхание перехватить.

Бескрайний бархат ночного неба был усыпан тысячами мерцающих алмазов, а в самом центре царила огромная, сияющая Луна. Поначалу яркий свет ослепил Аню, но когда глаза привыкли, она не смогла сдержать улыбки.

– Ну здравствуй, великая богиня Луна! – прошептала она. – Наконец-то мы встретились! Меня зовут Аня. Я… я твоя самая большая поклонница! Как же здорово смотреть на тебя вот так, напрямую, а не через мутную ледяную броню. Ты такая огромная, круглая… и с веснушками! Ты настоящая красавица!

Аня притихла, вслушиваясь в морозную тишину, но Луна лишь безмолвно заливала мир серебром.

– Жаль, что ты не можешь мне ответить, – вздохнула девочка, снова расплываясь в улыбке. – Мы могли бы стать лучшими подругами. А эти маленькие огоньки – твои дети? Дедушка говорил, что ты их мама и что однажды они подрастут и станут такими же величественными и лучезарными. А ещё я видела твою сестру, Солнце. Она прекрасна, и я так мечтаю увидеть её без преград! Но папа пугает, что она настолько ослепительна, что может сжечь меня своей красотой…

Аня расстроенно опустила голову, глядя на свое отражение в темной воде.

Внезапную тишину прорезал хруст снега. Кто-то вышел из леса. Аня вздрогнула – она не ожидала, что в этом безмолвном мире есть кто-то еще. Но то, что она увидела секунду спустя, заставило её забыть о страхе.

На берег реки, гордо вскинув голову с раскидистыми рогами, вышел благородный Марал. Он был огромен, но поразило Аню не это. Своими глазами она видела, как в его груди, прямо там, где билось сердце, полыхал яростный, живой огонь. Этот божественный свет пробивался сквозь плоть и шерсть, озаряя снег вокруг мягким золотым сиянием. Тепло, исходившее от него, казалось Ане осязаемым.

– Ох! Как же ты прекрасен… – прошептала она, не в силах отвести взгляд. – Кто ты, чудо лесное? Ты ведь живой, правда? Можно мне… можно мне коснуться тебя?

Аня понимала, что зверь её не слышит, но надеялась, что он почувствует её присутствие. Она потянулась к его сияющему боку, но тут же отдернула руку – жар был настолько сильным, что почти обжигал.

– Ой! Да ты само пламя! – Аня восхищенно округлила глаза. – Не думала, что ты такой горячий. Значит, ты позволяешь мне только любоваться тобой? Что ж, спасибо и на этом. Солнце ведь даже взглянуть на себя не дает… Интересно, Луна, а ты такая же жаркая внутри, если до тебя дотронуться?

Луна хранила молчание. Аня снова перевела взгляд на Марала – тот склонил голову к проруби и начал мерно пить воду. Девочка улыбнулась, завороженная ритмичным пульсированием света в его груди.

Но вдруг уши зверя навострились. Он резко вскинул голову, прислушиваясь к чему-то в лесной чаще. Аня замерла, глядя туда же, куда и он. С заснеженного холма бесшумно скользнула тень. Это был волк. Иссиня-черный, с оскаленной пастью, он источал не свет, а зловещий холод. Там, где у Марала пылало солнце, у этого зверя зияла пустота. Темная аура, словно ядовитый туман, клубилась вокруг него, внушая первобытный ужас.

– Не бойся! – храбро шепнула Аня Маралу, хотя её собственное сердце ушло в пятки. – Это всего лишь маленький зверек. Посмотри, какой ты большой, какие у тебя мощные рога! У этого зубастика духа не хватит на тебя напасть!

Но уверенность в её голосе растаяла, когда из-за холма, один за другим, начали появляться новые тени. Целая стая – около десятка хищников – окружила берег. Десять черных сердец, десять темных облаков, сжимающих кольцо вокруг единственного источника света.

– Ой! Прекрасное создание, не стой, беги! Уходи же! – закричала Аня.

Она попыталась толкнуть Марала, но ладони обожгло нестерпимым жаром.

– Ай! Как больно!

В тот же миг зрачки Марала расширились. То ли он почувствовал этот призрачный толчок, то ли инстинкт самосохранения наконец взял верх, но зверь сорвался с места. Он летел вдоль берега, высекая копытами ледяную крошку. Аня, не раздумывая, бросилась следом.

Вожак стаи издал оглушительный рык, и волки, словно черные стрелы, пустились в погоню. Аня пыталась преградить им путь, выставляла руки, надеясь задержать хищников, но те лишь проносились сквозь неё, не замечая преграды. Она была для них лишь холодным туманом.

– Нет! Я не дам вам потушить этот свет! – Аня ускорилась, обгоняя стаю. Она видела, что преследователи начинают выдыхаться и отставать. Сердце девочки наполнилось надеждой, но радость была недолгой.

Впереди, прямо на пути Марала, из тени выросли еще четыре фигуры. Это были старые, изможденные волки. Их бока ввалились, а шерсть висела клочьями, но в красных глазах горела фанатичная решимость. Эти «камикадзе» были готовы умереть – от голода или в бою, – лишь бы задержать добычу и подарить стае неделю сытой жизни.

Марал резко затормозил. Он обернулся: сзади в сотне метров настигала основная стая, впереди – четверо смертников. Края берега здесь вздымались высокими ледяными стенами, выше его роста.

– Нет, нет, нет! Тебе не прорваться! – в ужасе запричитала Аня.

Но благородный зверь совершил невозможное. Собрав все силы в мощный толчок, он взвился в воздух. Огромная тень на мгновение закрыла Луну, и Марал перепрыгнул высокий уступ. Волки внизу озлобленно взвыли, глядя на упущенную добычу.

– Фух! Слава богу! А я уже боялась, что…

Договорить Аня не успела. Как только Марал коснулся земли на вершине, на него из засады рухнула огромная черная тень. Вожак! Он был хитрее остальных: пока стая бежала по льду, он заранее рванул в обход по сугробам, предугадав маневр добычи.

Мощные челюсти сомкнулись на горле Марала. Зверь отчаянно забился, пытаясь сбросить врага, попятился назад к обрыву и… сорвался.

С тяжелым всплеском обессиленное тело Марала и вцепившегося в него волка рухнули вниз. Лед не выдержал удара и с грохотом разошелся. Ледяная вода поглотила их обоих, увлекая в глубину, в родную стихию Анечки

Аня бросилась в ледяную воду вслед за ними. Она пыталась ухватить Марала, вытянуть на поверхность, но руки бессильно скользили по мощному телу. Он не видел её. И всё же в какой-то миг его зрачки расширились – словно прикосновение Ани вдохнуло в него последнюю искру жизни. Рванувшись из последних сил, он вынырнул и помчался по льду дальше на север.

Волки не отставали. Аня видела, как яркое пламя в груди благородного зверя начинает затухать. Сердце девочки разрывалось на куски: кровь из разорванного горла хлестала алым фонтаном, окрашивая снег в цвет заката. Понимая, что бежать некуда, Марал принял последний бой. Он сам бросился на преследователей, пытаясь достать их рогами, но хищники лишь издевательски отскакивали, выжидая.

Наконец силы покинули его. Марал рухнул на колени, тяжело и хрипло дыша. Аня стояла в стороне, захлебываясь слезами от собственного бессилия.

Волки замерли кольцом, не спеша добивать жертву. Из лесу неторопливой рысцой вышел вожак – мокрый, зловещий, с горящими глазами. И тут Аня увидела нечто по-настоящему страшное.

Из тела волка начала сочиться темная материя. Она росла, принимая очертания безобразного чудовища с огромными когтями и острыми зубами.

– О-о… Как долго я охотился за тобой! – пророкотал жуткий голос тени. – Наконец-то я заберу тебя. Твой свет был слишком ярок, мой друг, я просто не мог остаться равнодушным. Ты сам вдохновил меня на эту охоту…

Черная тень ласково, почти издевательски, провела когтями по голове Марала. Тот не видел призрака, лишь бессильно смотрел перед собой. В этот момент из остальных волков тоже начали выползать темные сущности – мелкие, жалкие и суетливые.

– О, повелитель! Вы мудрейший из охотников! – заскулили они. – Как мы будем делить добычу?

– Заткнитесь! – отрезал монстр. – Мне нужна только его душа. Остатки энергии заберете себе.

Тень склонилась к самым глазам умирающего зверя:

– Твоя душа станет жемчужиной моей коллекции. Я обожаю, когда кто-то умирает не своей смертью…

Существо выпрямилось во весь свой гигантский рост и щелкнуло костлявыми пальцами. В тот же миг вожак-волк вцепился в горло Марала, а темная материя сорвала и поглотила огненное сердце зверя. Вспышка – и монстр исчез в ночи вместе с украденным светом.

В ужасе Аня бросилась к полынье. Она нырнула в родную глубину и поплыла прочь, подальше от этого кошмара. Слезы смешивались с речной водой, а в голове стучала одна мысль: дедушка был прав. На поверхности жили чудовища.

Аня мчалась домой, не замечая сопротивления ледяного течения. Сердце в её груди билось так часто, словно хотело вырваться и улететь вслед за украденной душой Марала. У самого порога она увидела отца – он застыл в тревожном ожидании. Едва коснувшись его, Аня вцепилась в его плечи и разрыдалась, содрогаясь всем телом.

– Доченька, что с тобой? – отец испуганно прижал её к себе. – Ты бледная как смерть, на тебе лица нет!

– Папа… почему? – сквозь всхлипы выдавила Аня. – Почему мир наверху так жесток? Как можно вот так просто… взять и потушить живое пламя? Зачем убивать то, что так прекрасно?!

Отец тяжело вздохнул и крепче обнял дочь, укрывая её своими руками от всего мира.

– Родная моя… я не хотел, чтобы ты узнала об этом так рано. Мир снаружи действительно беспощаден. То, что ты видела – одно из обличий Черной Материи. Те, кто живут наверху, зовут её Смертью. Но это не та тихая смерть, что приносит покой. Это Тень, которая питается насилием и страхом. Она покровительствует хищникам, шепчет им приказы, вливает яд в их разум, толкая на убийство. Это их страшный союз: Тень помогает им загнать добычу, а взамен забирает самое ценное – чистую энергию души.

– Но зачем? – Аня подняла на отца заплаканные глаза. – Куда он уносит их?

– Этого не знает никто, дитя моё. Говорят, он лишь проводник в иные миры. Там пламя души рассудят: если оно горело ярко и чисто, его ждет покой, который нам и не снился. Можешь не сомневаться – твой лесной красавец теперь там, где нет боли и вечного холода.

Отец нежно поцеловал её в макушку.

– Прошу тебя, не выходи больше на поверхность. Там нет ничего, кроме жестокости, которая сломает тебя, моя маленькая грозовая тучка. Ты слишком тонко чувствуешь этот мир.

Аня затихла в его объятиях. Здесь, в глубине, было спокойно и безопасно, но она всё равно невольно поднимала взгляд вверх. Там, за многотонной броней льда, всё еще тускло мерцал далекий, манящий и теперь такой пугающий лунный свет.

Глава 3. Разговор с мамой

Прошло время. Девочка превратилась в девушку, но страх перед поверхностью всё еще сковывал её. Воспоминания о свирепых хищниках и безжалостной Тени навсегда поселились в её мыслях, отравляя любопытство.

– Дедушка, а мир и правда так ужасен, как ты говоришь? – однажды спросила Анечка, втайне надеясь на крупицу утешения.

– Нет, внучка, он не такой ужасный! – старик усмехнулся, и у Ани на мгновение вспыхнула надежда. Но дед тут же добавил: – Он куда страшнее. Я просто не хотел травмировать вашу детскую психику, вот и смягчал краски. Так что забудь дорогу наверх. Нам и здесь хорошо: во тьме, холоде и под вечной мерзлотой.

Он указал на массивный ледяной панцирь, сковавший реку. Анечка лишь печально вздохнула. Её сердце, вопреки здравому смыслу, всё еще тосковало по серебру луны и недосягаемому золоту солнца.

В одну из бесконечных полярных ночей отец и дедушка собрались в долгий путь к истокам реки.

– Ну что, доченька, мы с дедом уплываем в самое начало реки. Вернемся через месяц. Справитесь тут без меня?

– Справимся, папа! Будет непросто, но мы с мамой сильные, нам всё по плечу!

– Ха-ха! Не сомневаюсь! – отец тепло улыбнулся. – Ну, не скучай. Дорогая, я…

– Миша, давай без этих сопливых нежностей! – перебила его мама, хотя в её глазах плясали искорки. – Ты всего на месяц уплываешь, а не на веки вечные. Я прекрасно справлюсь и даже соскучиться не успею!

Отец шутливо поджал губы и прикинулся обиженным.

– Да шучу я, дурачок, конечно, буду скучать! – мама рассмеялась и прижалась к нему. – Просто не люблю долгие прощания, от них сразу хочется разреветься.

Когда мужчины скрылись в темноте северного течения, дома воцарилась уютная тишина. Вечером, сидя за столом, Аня наконец решилась на разговор, который давно не давал ей покоя.

– Мама, я всегда хотела тебя спросить… Но боялась, что ты не поймешь, а папа и вовсе слушать не станет.

– Спрашивай, дочь моя. Я слушаю. – мама отложила дела и внимательно посмотрела на Аню.

– Ты когда-нибудь… мечтала выбраться на поверхность? Просто посмотреть на тот мир?

Мама замерла. Она медленно откинулась на спинку стула, и по её лицу скользнула странная тень – то ли удивление, то ли глубоко запрятанная тревога. Аня тут же смутилась:

– Мам, прости… Я, наверное, сморозила глупость.

Мама была образцовой представительницей их народа – истинной жительницей глубин. Могла ли у неё в голове промелькнуть хотя бы тень подобной мысли?

– Мечтала, Анечка. Мечтала… и, если честно, до сих пор мечтаю, – тихо произнесла мама.

– Что?! – Аня ответа более неожиданного и представить не могла.

– Когда я была маленькой, – начала мама, и в её глазах затеплились далекие воспоминания, – я только и думала о том, как выбраться наверх. Мой отец был таким же ворчуном, как твой дедушка. Будь он жив, он бы проел тебе всю твою светлую головушку рассказами о том, какой мир снаружи зловещий и почему туда нельзя соваться. Но я, конечно, его не слушала. Мы с подружкой часто уплывали далеко-далеко на юг, туда, где ледяной панцирь над рекой наконец заканчивается.

– Мама, разве такое бывает? Чтобы совсем без льда? – прошептала Аня, затаив дыхание.

– Конечно. Есть места, где реки никогда не сковывает стужа.

– Ого… – восхищенно выдохнула дочь, ловя каждое слово.

– Мы часто гуляли по берегу. Видели удивительных живых созданий самых разных размеров: одни стремительно носились по земле, другие – легко парили в небесах! – Голос мамы звучал мягко, и её рассказы разительно отличались от тех мрачных страшилок, которыми Аню кормили мужчины в семье.

– Но однажды, – голос матери вдруг стал глуше, – мы слишком далеко ушли от воды. Решили заночевать в открытом поле, где почти не было деревьев. Я проснулась раньше подруги и увидела, как сладко она спит. Не стала её будить. В утреннем тумане я заметила зайчика – он был таким маленьким, пушистым, настоящим комочком жизни! Мне так захотелось догнать его… Малыш испугался и бросился наутек, а я припустила следом. Я так увлеклась погоней, что не заметила, как поле осталось позади, а я оказалась в тени густого хвойного леса. И всё же я настигла его! Я протянула руку и коснулась его мягкой спинки: «Вот ты и попался, мой лапочка!»

Мама замолчала, её пальцы нервно сжали край стола.

– И вдруг… прямо перед моими глазами… Огромная волчья пасть прошла сквозь мое призрачное тело. Хищник беспощадно сомкнул челюсти на зайчике и в два глотка разорвал его на куски. Я застыла в оцепенении. Прямо на моих глазах погас этот крохотный, прекрасный лучик света. Пятясь, я бросилась назад, к подруге, надеясь поскорее скрыться в реке, как вдруг появилась Она.

– Кто? – Аня подалась вперед, её глаза округлились от волнения и страха.

– Кто? – прошептала Аня, затаив дыхание.

– Богиня Солнце, – горько ответила мать. – Она едва успела коснуться горизонта, как мир вокруг вспыхнул. Я попыталась выйти из тени хвойных ветвей навстречу этому золотому свету, но в ту же секунду дикая боль прошила всё тело. Кожа зашипела, словно я шагнула в костер. Я отпрянула назад, в спасительную тень, прижимаясь к холодной коре дерева.

Мама закрыла глаза, и её голос задрожал от нахлынувшего ужаса:

– Я никогда не забуду тот первый полярный день. Прямо на моих глазах моя лучшая подруга… она горела заживо. Она металась по открытому полю, не в силах найти ни клочка тени. Её крик до сих пор звучит в моих ушах. Моя воля была сломлена, разум отказывался верить в происходящее. С каждой минутой воздух становился всё суше и горячее. Для нас, существ воды, это было сродни жерлу вулкана. Я чувствовала, как жизнь испаряется из меня, как я медленно превращаюсь в пепел.

Аня слушала, не смея пошевелиться. Сказка о прекрасном Солнце рассыпалась в прах.

– Спасли меня тучи, – продолжала мама. – Они внезапно закрыли небо, подарив призрачную надежду. Собирая последние крохи сил, я поползла через поле к реке. Я понимала: если небо прояснится до того, как я коснусь воды, меня ждет та же участь, что и подругу. Несколько раз я падала от обезвоживания, пыталась зарыться в тающий снег, чтобы хоть немного напитаться влагой. Но я знала: каждый миг отдыха приближает мою смерть.

Мама тяжело вздохнула, словно заново проживая тот путь.

– Я успела. Нырнула в родную глубину, опустилась на самое дно и просто лежала на холодных камнях, пытаясь «надышаться» водой. И буквально через пару минут Солнце снова выглянуло. Его лучи вонзились в реку, пронзая толщу воды, но замерли всего в полуметре от меня, потеряв свою губительную силу. Я долго лежала там, переосмысливая всё, что видела. Домой я вернулась другой. Никому не сказала ни слова, но с того дня моё тело не знает покоя. Старые ожоги ноют в непогоду, напоминая мне о той цене, которую я заплатила за своё любопытство.

История матери одновременно ужаснула и вдохновила Аню. Страшно было даже представить ту боль, которую испытала мама, глядя, как её лучшая подруга буквально растворяется под безжалостными лучами, превращаясь в пар, улетающий в небеса.

Аня снова и снова прокручивала этот рассказ в голове, и одно поняла наверняка: мама была точно такой же, как она сама. Она тоже была влюблена в мир живых и не желала всю жизнь провести в речном иле. Теперь, когда Аня узнала, что мир велик и прекрасен, её желание выбраться наружу стало нестерпимым. Её буквально трясло от мысли, что она может оказаться там – и на этот раз без ошибок, вооружившись материнским опытом.

Глава 4. Серые Тени на берегу.

Маленький комочек тьмы, «грозовая тучка», как ласково называл её отец, упрямо плыла на юг. В этот раз она решила зайти гораздо дальше, чем когда-либо отваживалась её матушка

Два дня пути пролетели в монотонном движении. Лёд над головой всё не заканчивался, оставаясь плотным и безмолвным.

– Фух… как же я устала! Ну где же ты, «ночной фонарик»? – шептала Аня, чувствуя, как силы покидают её. – Появись, пожалуйста, дай мне выбраться!

Она плыла, почти отчаявшись, как вдруг дно реки впереди преобразилось. Десятки, нет, сотни световых пятен разного размера пронзили воду, расцвечивая камни причудливыми узорами.

– Ого… неужели такое бывает? – Аня просияла и радостно бросилась к самому крупному столбу света.

Проносясь над одним из малых «фонариков», она заметила крошечную рыбку. Та была необычайно изящной, но её вид озадачил девушку.

– Ой! Здравствуй, местный житель южной флоры! – Аня грациозно зависла рядом. – Позволь представиться, меня зовут Аня. А как величать тебя?

Рыбка молчала, застыв в воде без единого движения.

– Хм, странно… Почему ты такая темная, словно неживая? – Аня нахмурилась. – Другие рыбы хоть слабо, но светятся, а в тебе совсем нет искры. Ты потеряла её? Или тот страшный монстр добрался и до тебя, забрав твоё пламя?

Рыбка не отвечала. Она даже не шевелила жабрами, не моргала, просто висела в луче света, будто застывшее изваяние.

– Какая же ты всё-таки красивая… – Аня понимающе улыбнулась. – А может, ты просто скромница? Бережешь свой свет, не хочешь хвастаться красотой перед первым встречным? Значит, ты у нас стесняшка, да?

Аня продолжала ласково рассматривать свою новую знакомую, не замечая, что неподвижность рыбки в луче света выглядит пугающе неестественно.

Внезапно из темноты выскользнула крупная хищная тень. Маленькая рыбка, хоть и смотрела прямо на врага, даже не шелохнулась. Хищница в один миг сомкнула челюсти, и бедняжка исчезла в её утробе. Аня вскрикнула от ужаса:

– Ну почему мир так жесток?! Не успела я познакомиться с милым созданием, как его не стало! Какой кошмар!

Сытая хищница собралась было уплыть прочь, но вдруг замерла и резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Она застыла, уставившись прямо на Аню.

– А? – удивилась девушка. – Ты… ты услышала меня? Прости, если я тебя обидела. Я понимаю, что это твоя еда, но неужели тебе совсем не было её жалко? Она ведь была такой красивой!

Вместо ответа рыба стремительно рванула прямо на Аню.

– Ой! Ты чего?! Я же ничего плохого не сказала! – Аня попятилась, но в самый последний момент хищница резко сменила направление и буквально взмыла вверх, исчезнув в «ночном фонарике», словно улетела на небеса.

Озадаченная Аня подплыла ближе к световому столбу, решив разузнать, куда пропадают рыбы. То, что она увидела, потрясло её до глубины души. Сверху донесся восторженный, хриплый крик:

– Да! Есть! Поймал! Охо-хо! Вот это удача! Вся деревня облопается от зависти, таких китов у нас отродясь не ловили! Ну-ка, сейчас я тебя отцеплю, родная…

Над кромкой воды показались чьи-то руки. Стоило незнакомцу вытащить крючок, как рыба, почуяв свободу, отчаянно забилась. Она выскользнула из пальцев, ударилась о лед, несколько раз звонко шлепнула хвостом и – бултых! – рыбкой нырнула обратно в «фонарик», мгновенно скрывшись в глубине.

Аня невольно заулыбалась. На краю лунки сидел старичок, удивительно похожий на её дедушку. Но в отличие от грозных теней из рассказов, внутри него теплился маленький, уютный огонек.

– Ой-ой-ой! Ну как же так! – старик едва не плакал, всплеснув руками. – Такую рыбину упустил! Эх, старый дурак, растяпа! Тьфу!

Вздыхая и бормоча ругательства, дедушка достал из сумки мутную бутылку, скрутил пробку и приложился к ней. Аня, не решаясь высунуться из воды, во все глаза смотрела на это «страшное» существо с поверхности, которое сейчас казалось ей ужасно забавным и совсем не опасным.

– Дедушка, что вы делаете? Зачем вам эта черная жидкость, источающая саму смерть?! – Аня была не на шутку напугана. – Вы хотите кого-то отравить?

Старик, не слыша её, задумчиво посмотрел на бутыль, а затем приложился к ней, сделав несколько глубоких глотков. Аня с ужасом наблюдала, как темная муть растекается по его телу, дурманя разум. Тот крохотный уютный огонек, что вспыхнул в его груди во время удачной рыбалки, начал стремительно тускнеть, а после второго глотка и вовсе погас.

– Ну зачем же вы так… – прошептала Аня. – Неужели не понимаете, что сами губите свой внутренний свет?

В этот миг яркая зарница, похожая на шаровую молнию, прорезала небо, на мгновение осветив всё вокруг: и заснеженный берег, и лунку, и лицо притаившейся в воде Ани. Дедушка, собиравшийся сделать третий глоток, поперхнулся и уставился прямо на неё. Его глаза округлились.

– А-а-а-а-а! – взревел он так, что эхо покатилось по льду.

Бросив удочки и сумку, старик припустил прочь, проваливаясь в сугробы. Аня в недоумении огляделась – никого страшного рядом не было.

«Неужели это меня ты так испугался, дедушка? – промелькнуло в её голове. – Неужели я такая страшная?»

Она с любопытством последовала за ним, скользя подо льдом вдоль берега. Дед Виталий, не переставая кричать, добежал до деревенской площади. Народу там было немного – лишь несколько местных жителей, коротавших вечер.

– Русалка! Там русалка! Настоящая! – вопил старик, размахивая руками.

– Опять нажрался в стельку, пень трухлявый! – проворчала бабка-соседка, кутаясь в платок. – Теперь ему уже русалки мерещатся. Иди проспись, Виталий!

– Да нет же! Она там, в лунке! Утащить меня хотела! Я думал – я рыбу ловлю, а это на меня охоту открыли!

– Да какая охота, кому ты сдался, горе луковое? – захохотал Валера, местный балагур. – В тебе же крови не осталось, одна сивуха в жилах плещется. – Любая приличная баба от тебя за версту шарахнется! – захохотал Валера. – Задохнется от одного твоего перегара, чудило ты старое!.. Но бегаешь ты, дед, знатно – как молодой живчик!

Аня наблюдала за ними из-под ледяной кромки, боясь приблизиться к ним. Её поразило, что люди здесь живут как одна большая, шумная семья. Все они излучали слабый, едва заметный свет, а их сердца казались серыми и тусклыми, словно подернутыми пеплом.

Но вдруг дверь одной из избушек распахнулась. Изнутри вырвался столб ослепительного, живого сияния, настолько мощного, будто само Солнце решило выйти на порог среди полярной ночи.

«Какой невероятный свет! – Аня невольно попятилась, заслоняя глаза ладонью. – Неужели это маленькое солнце решило спуститься на землю в полярную ночь? Нет, глупости… Дедушка говорил, что солнце нестерпимо горячее и держится от нас подальше, чтобы не испепелить всё живое. Кто же ты тогда?»

Порог избушки перешагнул юноша. На нем был расстегнутый пуховик, а светлые волосы ворошил легкий ветер – ночь выдалась на удивление теплой. Но Аня видела не одежду. Она видела его сердце. Оно пылало так ярко и ровно, разливая вокруг волны ласкового тепла, что девушка не могла оторвать взгляда.

– Я же говорю вам! Я видел это своими глазами! – старик Виталий азартно затряс руками, доказывая свою правду неверующим Фомам.

– Что именно вы видели, дедушка? – голос юноши был мягким и глубоким, под стать его внутреннему свету.

– Я… я видел её! Там, в лунке!

– Тише, дедушка. Вы присядьте, отдышитесь. Вот, попейте горячего чая, – парень протянул старику кружку, от которой шел густой пар.

Дед Виталий припал к чаю, жадно глотая воду – видимо, долгий бег по сугробам дался ему нелегко.

– Ну что, полегчало? – улыбнулся парень. – А теперь рассказывайте всё по порядку. С самого начала.

– С начала? Хорошо… Значит, проснулся я сегодня поздно. Приболел немного, захворал, вот и заспался…

– Да потому что ты алкаш старый! – влезла бабка-ворчунья. – Нажрался вчера в хлам, вот и прохлебал весь день с похмелья! Тьфу на тебя, смотреть противно!

– Да не перебивай ты, старая! – огрызнулся Виталий. – Я… я…

– Дедушка, – мягко перебил парень, вновь приковывая к себе взгляды старика и притаившейся неподалеку призрачной Ани. – Вот вы проснулись. А дальше?

– Ну, я… короче… Пошел я, значит, рыбачить. И поймал рыбину – во-о-от такую! Огрома-а-адную!

– Ого! – искренне восхитился юноша. – Таких гигантов у нас давно не ловили. Представляю, как вы обрадовались, когда почувствовали её вес!

– Да, внучок! Всю жизнь мечтал о такой! И как только ты мне ту модную наживку привез из города, так она сразу и клюнула!

– Вы большой молодец, дедушка, – парень ободряюще коснулся его плеча.

– Ну и где же твой улов? – не унималась бабка. – Показывай «кита»!

– Так я… это… Уронил я её. Сильная попалась, хвостом мне по лицу как даст – аж искры из глаз! – и поминай как звали. Обратно в прорубь ушла…

– Ну всё ясно! – бабка всплеснула руками. – Очередную лапшу нам на уши вешаешь! Ни черта не поймал, самогоном залился, а теперь сказки сочиняешь!

– Ну зачем вы так, бабушка? – вступился парень. – Почему вы не верите деду Виталию?

– Потому что я мудрая и жизнь видела! А ты еще юн и глуп, вот и развесил уши. Меня-то не одурачишь!

– И всё же, дедушка, – парень снова повернулся к рыбаку, – что же было потом? После того, как рыба ушла?

– А потом я увидел летящий шар! Молнию, что пронеслась прямо над головой! – воскликнул Виталий.

– Ого! – Иван искренне удивился, а бабка Марфа лишь закатила глаза, тяжело вздохнув.

– Эта молния осветила всё вокруг, стало светло как днем! И тут я увидел её… Русалка! Прямо передо мной, в лунке. Смотрела на меня такими огромными светящимися глазищами, будто впервые человека видит!

– Бедная русалка, – съязвила Марфа. – Таких алкашей, как ты, мир еще не видывал. Не мудрено, что она опешила!

– Так чего же вы испугались, дедушка? – мягко спросил Ваня.

– Как чего?! Она же утащить меня хотела! В пучину, под лед!

– Да кому ты нужен, старый? – бабка махнула рукой. – Ты её своей похмельной рожей напугал больше, чем она тебя. Тьфу на тебя!

Иван подпер подбородок рукой и заговорщицки улыбнулся:

– Дедушка, а вдруг она просто хотела познакомиться? А вы убежали, оставив даму без внимания.

Виталий примолк. По его лицу было видно, что он отчаянно пытается переварить слова парня, но шестеренки в голове прокручивались с трудом.

– Дедуль, ну хоть опишите её. Как она выглядела?

– Ох, внучок… – старик вдруг смягчился, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на благоговение. – Она была самым прекрасным созданием, что я видел за всю свою жизнь. Волосы густые, словно парящие, темные, кожа еще темнее… А глаза! Огромные, горящие, на пол-лица! И крохотный носик… и губки… едва заметны! Черты такие выразительные, такие точеные… Она в самое сердце меня поразила! Особенно своими удивленными глазами!

– Ну так зачем же было бежать?

– Так утащить же хотела! – снова завёл свою волынку Виталий. – Сколько мужиков в нашей речке сгинуло? Все думали – несчастный случай или силы тёмные, а оно вон как: русалки это! Повезло, что я лунку узкую вырубил… Будь она хоть чуточку пошире – точно бы я сейчас тут с вами чай не пил!

– Ей-богу, лучше бы утащила, – проворчала Марфа, которая, несмотря на весь свой скепсис, жадно ловила каждое слово. – Хоть бы бредни твои слушать не пришлось!

– А-а-а! За что?! За что мне это?! – внезапно раздался истошный вопль позади.

Аня от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. К площади приближался человек, похожий на безумца: его седоватые волосы торчали во все стороны, словно через него только что пропустили электрический ток, а в глазах металось дикое отчаяние.

– Дядя Витя, вас что, током ударило? – с трудом сдерживая смех, поинтересовался Иван.

– Я проводил опыты! – выпалил «безумец», тщетно пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. – Шаровую молнию!.. Случайно выпустил её на волю. Вы не видели её, часом?

– Да как же! Дедушка Виталий как раз говорил, что над ним что-то пролетело! – отозвался Ваня.

– И по башке ему так приложило, что теперь бред несет про русалок! – вставила свои пять копеек Марфа.

Ученый лишь пренебрежительно фыркнул:

– Русалки? Ха! Сказки для детей. Их не существует. А вот Темные Силы – это реальность!

– Господи, один безумнее другого! – бабка всплеснула руками. – Видать, молния тебя знатно шандарахнула.

– Смейтесь, смейтесь! – ученый обвел всех фанатичным взглядом. – Вы смотрите на меня как на сумасшедшего, а я на вас – как на глупцов, не видящих очевидного. Тьма среди нас, и однажды я это докажу!

– Ты уже двадцать лет это доказываешь, и всё без толку! – донеслось из толпы.

На площади вспыхнул жаркий спор. Анечка, притаившись в тени, с улыбкой слушала их перепалку. Её забавляла эта людская суета, но взгляд то и дело возвращался к Ивану. Он не кричал, не спорил – он просто стоял, озаряя всё вокруг ровным, ласковым светом, и с доброй усмешкой наблюдал за соседями.

Аня не выдержала. Она медленно проскользила по натоптанному снегу к нему и замерла прямо напротив.

– Значит, тебя зовут Иван? – прошептала она, вглядываясь в его лицо. – О, прекрасное живое создание… Твой свет так ярок, что я не могу наглядеться. Ты вышел из того деревянного домика? Ты там живешь? А мой дом – река, она моя колыбель и кормилица.

Аня видела, что глаза Ивана направлены прямо на неё. Пусть его зрачки смотрели сквозь призрачную плоть, у девушки по телу пробежала дрожь – ей казалось, что он видит именно её, и никого больше в этом подлунном мире.

– Жаль, что ты не слышишь меня, – вздохнула она. – Мне так хочется узнать: почему ты пылаешь, в то время как другие позволили своему огню потухнуть? Кто затушил их пламя? Или они сами предали свой свет? У меня столько вопросов… – Анечка грустно опустила глаза, но те вдруг снова запылали идеей. – Если мы не можем говорить, позволишь ли ты мне просто наблюдать за тобой? Ты ведь не против?

– Я не против! – вдруг громко произнес Иван и еще шире улыбнулся.

Аня отпрянула, пораженная этим ответом, прозвучавшим так вовремя. Она обернулась и увидела, что безумный ученый тоже улыбается, кивая ей, словно одобряя слова парня. Девушка снова посмотрела на Ивана.

– Ловлю тебя на слове, Иван! Прошу заметить – ты сам мне разрешил! – Хитро прищурившись и склонив голову набок, она подмигнула ему.

Её сердце, еще недавно скованное страхом, теперь пело, согретое сиянием этого удивительного человека.

Глава 5. Наблюдение.

Вечер пролетел незаметно. Обитатели суши в этой крохотной деревеньке еще немного поточили лясы и начали расходиться по своим теплым избушкам. Но Анечка, согретая своим открытием, меньше всего хотела снова погружаться в ледяное безразличие прошлого. Разве можно просто уплыть домой, когда в голове гудит целый рой вопросов, а ответов на них по-прежнему нет?

Иван, вопреки ожиданиям, не спешил нырять в натопленный дом. Вместо этого он побрел к заснеженному берегу.

– Ванечка! Ты куда это на ночь глядя собрался? – всполошилась бабка Марфа. – Возвращайся давай, спать пора!

– Да вы не переживайте так, бабушка! – обернулся парень, и его улыбка на миг затмила лунный свет. – На улице тепло, воздух свежий, Луна вон как ярко светит… Хочется немного у воды постоять, подышать.

– Ой! Как будто ты тут, под открытым небом, на лавке у самовара, мало надышался! – возмутилась старуха, поплотнее кутаясь в шаль.

– Да Ванечке просто русалку увидеть охота! – вставил свои пять копеек захмелевший Валера.

– Ой, Ваня, не ходи туда! – запричитал дед Виталий, прижимая к груди пустую бутылку. – Она ж меня чуть на дно не уволокла! А тебя, красавца такого, и подавно не пожалеет!

– Спрячь свою пьяную рожу, Витька! – прикрикнула на него Марфа. – Ты что, втихую себе в чай эту дрянь подливал? А ну марш спать! Хватит народ смешить!

– А ты, бабка, не кудахтай! Не на на… насесте! – промямлил дед, едва ворочая тяжелым языком.

Ссора вспыхнула мгновенно. Иван лишь мягко улыбнулся – эти повседневные перепалки стариков казались ему по-своему забавными и даже уютными. Он развернулся и зашагал к реке, оставляя шум голосов позади.

– Только недолго! – крикнула вслед Марфа, заметив, что парень не шутит. – Мороз быстро ударит!

– Конечно! – звонко отозвался Ваня, его голос колокольчиком рассыпался над замерзшей гладью.

Анечка скользила подо льдом, следуя за его тенью. Она чувствовала: сейчас, в этой тишине полярной ночи, начнется нечто особенное.

Иван шел по тонкому прибрежному льду, задумчиво распинывая носком сапога мелкие ледяные крошки. Анечка плыла следом, не спуская с него глаз. Сквозь прозрачную толщу она видела, как изменилось его лицо: недавняя улыбка погасла, уступив место глубокой, тяжелой печали.

– Что случилось, Ванечка? – прошептала она в пустоту. – Тебя кто-то обидел? Ты ведь казался таким жизнерадостным… О чем ты тоскуешь?

Она с тревогой заметила, что золотое сияние в груди юноши начало затягиваться серой дымкой, безнадежно тускнея и теряя свой живой блеск.

– Ваня! Почему твой свет гаснет? – сердце Ани сжалось от нехорошего предчувствия.

Парень остановился и поднял голову к небу, безмолвно любуясь серебряным диском Луны. В этот миг с противоположного берега донесся протяжный, леденящий кровь вой. Но Иван, погруженный в раздумья, будто оглох – он не слышал ничего, кроме гулкого шума собственных мыслей.

Анечка похолодела. Перед глазами всплыла страшная сцена: благородный Марал, вышедший на лед с таким же ярким сердцем, и тени, сомкнувшие вокруг него кольцо.

– Ваня! Тебе нужно уходить! Скорее! – закричала она, высунувшись из воды. – Там волки! Они близко!

Но юноша продолжал стоять, глядя в пустоту, а затем медленно зашагал прямо навстречу вою, который внезапно оборвался зловещей тишиной. Хищники затаились.

– Ванечка, назад! – Аня рванулась вперед, преграждая ему путь. Она выставила ладошки, пытаясь оттолкнуть его, но едва коснувшись грубого меха полушубка, отпрянула от нестерпимой вспышки боли. Его мощное, пылающее сердце оказалось слишком близко, и Анечку буквально отбросило в сторону его жаром, словно она коснулась открытого пламени.

Иван, не видя её, продолжал уверенно идти вперед, витая в заоблачных далях собственных грез. Девушка едва успела сжаться в комок, когда он прошагал мимо, опалив её ладошки своим присутствием. В смятении Аня заметалась подо льдом, баюкая обожженные руки… Анечка снова выскочила из воды прямо перед ним и с силой уперлась ладонями ему в грудь. Боль была невыносимой, словно она прижала руки к раскаленной печи. Перед глазами поплыли черные круги, кожа шипела, но Аня закусила губу. «Не уберу… пока не остановится…» – стучало в висках.

И Иван остановился. Он замер так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Оцепенение спало, и он испуганно огляделся вокруг. Анечка, почувствовав, что преграда сработала, тут же нырнула в холодную глубину, чтобы унять огненную боль в ладонях.

– Ой… – Иван протер глаза, недоуменно глядя на темный лес. – Куда это я забрел? Совсем задымил себе голову мыслями… Если бабушка Марфа узнает, как далеко я ушел, она мне задаст!

Он быстро развернулся и почти бегом припустил обратно в сторону теплых огней деревни. Анечка тяжело выдохнула, глядя ему в след из полыньи. Она обернулась к другому берегу – там, в густой тени деревьев, мелькнули и растворились чьи-то хищные силуэты. Но на этот раз они остались ни с чем.

Ванечка вошел в избушку, плотно притворив за собой тяжелую дверь. Вид у него был потерянный, мысли явно грызли его изнутри.

– Эй! А как же я? – обиженно прикрикнула Аня, оставшись на морозе.

Она принялась лихорадочно искать лазейку, но избушка была срублена на совесть: все щели между бревнами плотно забиты мхом. Аня заглянула в окно, но иней и ледяные узоры на стекле превращали комнату в мутное марево. Взгляд её скользнул выше, к крыше, где над трубой вился сизый дымок.

Глаза Ани округлились – родилась безумная идея. Она вихрем проскользила по обледенелым бревнам, взлетела на крышу и нырнула прямо в жерло трубы. Секунда – и она пулей выскочила обратно, объятая искрами.

– Ой! Ой-ой-ой! Ну и пекло! – возмутилась Анечка, дрожа от пережитого жара. – Кто же знал, что там так жарко!

Она вернулась к окну, почти впадая в отчаяние. «Должен же туда как-то попадать воздух! – переживала она. – Они же там просто задохнутся в такой закупорке!»

Словно услышав её мысли, Ваня подошел к окну и толкнул тугую форточку. Аня, не теряя ни мгновения, просочилась внутрь, окутывая комнату едва заметным холодком.

Внутри избушки пахло кедровой смолой и сухими травами. Повсюду на полках теснились удивительные фигурки: звери и птицы, вырезанные из дерева, кости и камня. Ваня обвел их долгим взглядом, и его сердце на мгновение вспыхнуло ярче.

– Так вот что дарит тебе радость… – прошептала Аня, обходя стеллажи. – Ой! Но они все такие же темные, как та рыбка в проруби. В них нет ни искорки… Неужели они не живые?

Юноша бережно взял в руки маленького белого мишку, выточенного из кости. В его глазах отразилась тихая грусть воспоминаний.

– А! Я поняла! – осенило Аню. – Ты создаешь их сам! Но как можно сотворить что-то столь прекрасное из безжизненного камня? Раньше я никогда не видела ничего подобного…

Ваня поставил мишку на место и подошел к верстаку. Он открыл ящик с резцами и откинул плотное сукно, укрывавшее его кропотливую работу. Под тканью обнаружилась изящная мраморная статуэтка, пока еще разобранная на части.

– Невероятно… Ты просто чудотворец, Иван! – восхитилась Анечка, завороженно глядя на холодный камень, который под его руками обретал душу.

Ваня занес инструмент над деталью, но вдруг замер. Силы будто покинули его. Он бессильно откинулся на спинку стула, уставившись в потолок, и Аня с ужасом увидела, как золотой свет в его груди снова начал стремительно тускнеть, погружая комнату в унылые сумерки.

– Что же опять не так? – прошептала Анечка, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от его печали.

Ваня тяжело, надсадно выдохнул.

– А может, дедушка Святослав прав? – глухо произнес он в пустоту. – Может, всё, чем я занимаюсь, – лишь детская наивная глупость? Просто забава, от которой нет никакого толку… Стоят на полках, пыль собирают.

Он с горечью обвел взглядом свои творения.

– Может, и правда лучше бросить резцы да пойти с дядюшкой Валерой лес валить? А по вечерам сидеть в бане и «культурно» отдыхать под его забористую настойку… От дров хоть в печи жарко. А какой прок от моих безделушек?

– Ванечка, не говори глупостей! – Аня вскинула голову, её глаза сверкнули праведным гневом. – Есть в них толк! В них твоя душа! Они дарят тебе радость! Они зажигают в твоем сердце пламя, которое греет всё вокруг! Ты ведь счастлив, когда творишь! Неужели ты хочешь стать вторым Валерой через двадцать лет? Хочешь превратиться в тень, которая гасит свой свет мерзкой жижей? Я не позволю!

Ваня, не слыша её, медленно протянул руку к верстаку. Он решил убрать инструменты в самый дальний ящик – с глаз долой. Анечка, не раздумывая, бросилась к нему и мертвой хваткой вцепилась в его ладонь.

– А ну-ка не смей! – выдохнула она сквозь зубы.

Её ладошки горели. Жар юноши был уже не таким испепеляющим, как на реке – грустные мысли охладили его пыл, – но боль всё равно была острой, пронзительной. Аня чувствовала, как её призрачная плоть буквально плавится, но она не разжала пальцев.

Рука Ивана замерла над открытым ящиком. Секунду, другую он колебался, чувствуя странное сопротивление воздуха, внезапную тяжесть и холод, сковавший запястье. А затем его пальцы решительно сжали резец.

Аня тут же отпрянула, тяжело дыша.

– Ой! Как же больно… Уф-ф! – Она судорожно затрясла обожженными руками, дуя на покрасневшую кожу.

Ваня молча вернулся к мраморной статуэтке. Под первым же точным ударом резца камень отозвался чистым звоном, и сияние в груди мастера начало медленно, но верно разгораться, возвращая комнате уют.

– Фух… – Анечка облегченно опустилась на край стола. – Как я рада, что смогла тебя переубедить! Тебя ни на миг нельзя оставлять одного, Ваня. Я буду следить за твоим светом. Такое пламя не должно гаснуть. Никогда. И точка! Ты меня слышишь?

Она произнесла это властно, почти по-взрослому, и в этот самый миг Иван едва заметно улыбнулся своим мыслям.

– Вот и хорошо, – Аня тоже невольно улыбнулась.

Она посмотрела на свою ладонь, которой только что удерживала его руку. Кожу покрывали свежие, болезненные ожоги. На мгновение улыбка исчезла с её лица, сменившись тихой грустью. Но потом она снова взглянула на сосредоточенного, светящегося Ивана – и её лицо снова прояснилось. Эта боль была малой ценой за его спасенную искру.

Глава 6. Знакомство с Ангелом Смерти

Аня в очередной раз мчится к Ивану, разрываясь между родным порогом и тем трепетным огоньком, что теплится внутри него. Она чувствовала: её долг – оберегать это тепло. Юркнув в привычную форточку маленькой избушки, Аня кожей почувствовала: внутри стало холоднее, чем на лютом морозе снаружи. И она увидела перед собой то, чего страшилась больше всего на свете.

Ваня был не один. Рядом с ним, в тени уютной комнаты, восседал тот самый беспощадный монстр – Тень, погасившая пламя благородного Марала. Аня почувствовала, как внутри всё похолодело. Неужели он пришел за Иваном?

– О-о… какой божественный свет! – пророкотал чудовищный голос. – Твоё пламя полыхает ярче всех среди смертных. Что же вдохновляет тебя, юноша? Или кто-то другой разжег в тебе этот пожар, способный поспорить с самим Солнцем?

– Слышь! Ты чего к нему пристал?! – выкрикнула Аня, сама удивляясь собственной дерзости.

Темная материя медленно обернулась и с подлинным изумлением уставилась на крохотное создание, посмевшее дерзить самой Смерти.

– О-о… Так вот кто его покровитель? – хищно оскалился монстр. – Значит, это ты раздуваешь в нем искру? В таком случае, я должен тебя поблагодарить. Позволь представиться: меня зовут Сириус. Я – Ангел Смерти, посредник между миром плоти и царством духов.

Он вальяжно повел когтистой лапой, словно хвастаясь:

– Через мои руки ежегодно проходят тысячи невинных душ. Их энергия – мой хлеб. И чем ярче горит огонь в их сердцах, тем слаще и изысканнее трапеза. Знаешь, я уже пресытился этими серыми, тусклыми людишками, меня тошнит от их безвкусных душ. А вот Иван… он словно вишенка на торте. Я так хочу…

– Только попробуй! – перебила его Аня, загораживая собой Ивана, и сама она в этот миг стала чернее могильной тени. – Не трожь его! Он мой!

– О как мы заговорили! – Сириус расхохотался, и этот звук напомнил скрежет металла по льду. – Ты уже записала это создание в свою собственность? Ха-ха! Боюсь тебя расстроить, милочка, но по законам природы жизнь не принадлежит никому. Я волен забрать его душу, когда пожелаю.

– Я не позволю! Только тронь его или…

– Или что? – Сириус насмешливо склонил голову, наслаждаясь минутным замешательством гостьи.

– Или я выцарапаю твои пустые глаза! – выдохнула Аня, и из её тонких пальцев с тихим змеиным шипением вырвались когти, сверкнувшие в полумраке избушки.

– О-о… какие хорошенькие ноготочки! – протянул Ангел Смерти.

С тихим металлическим звоном он выпустил собственные когти – длинные, изогнутые, похожие на костяные сабли.

– Хочешь выцарапать мне глаза? – Сириус шагнул к Ане.

Душа её затрепетала на самом краю бездны, но Аня не отступила, отчаянно стараясь не показать своего страха.

– Ну же, смелее! – он склонился над ней, обдавая могильным холодом. – Позволю тебе нанести первый удар. Давай, самоуверенная девчонка, возомнившая, что ты мне ровня!

Вложив всю ярость в один бросок, Аня полоснула когтями по лицу монстра. Но вместо удара последовал лишь холод: пальцы провалились в вязкую тьму, не встретив сопротивления. Сириус даже не моргнул. Аня застыла, оглушенная собственной беспомощностью – она будто пыталась ранить саму ночь.

– Неужели ты и правда подумала, что я позволю тебе коснуться себя? – Его голос стал стальным.

Он с хищным свистом полоснул саблями по лицу Ани. Девушка зажмурилась, вжимая голову в плечи, вся жизнь пронеслась перед глазами в ожидании неминуемой боли, но… ничего не произошло. Его когти точно так же прошили её насквозь, не оставив ни царапины.

Аня замерла как вкопанная. Её тело сотрясала мелкая, неуправляемая дрожь, словно сама жизнь внутри неё пыталась отпрянуть от ледяного присутствия Сириуса. Монстр, наслаждаясь её ужасом, зловеще усмехнулся и придвинулся вплотную, пока их лица не разделял лишь холодный призрачный туман.

– О-о… вижу легкое удивление в твоем взгляде? Ха-ха! Мы с тобой состоим из разной материи, милочка. Мы можем видеть и слышать друг друга, но почувствовать, увы, не дано. Жаль, а мне так хотелось почувствовать, как угасает твоя искра под моими пальцами…

Сириус обернулся, бросив долгий, жадный взгляд на Ивана, а затем снова посмотрел на Аню:

– Развлекайся со своей игрушкой, пока есть время, – прошелестел он, и голос его растворился в морозном воздухе. – Очень скоро я приду, чтобы забрать его душу. А пока… пусть светит. Тем слаще будет миг, когда я это пламя погашу.

Он осклабился в последний раз и, не оборачиваясь, прошел насквозь через бревенчатую стену избы, не оставив на дереве ни следа. Аня проводила его потрясенным взглядом – она и представить не могла, что в мире существуют те, для кого твердая плоть реальности – лишь бесплотный туман. Оправившись от шока, она порывисто обернулась к Ивану, и её захлестнул первобытный, ледяной страх навсегда его потерять.

Глава 7. Охота

Иван сидел за столом, сосредоточенно мастеря что-то в тусклом свете лампы. За окном царила привычная полярная ночь, но верная сестра Луна щедро заливала мир серебром. Тишину нарушил скрип двери – вошел дедушка Виталий.

– Внучок! Пора оленей кликать. Поедем в лес, а то зимовать с пустой поленницей придется.

– Да, конечно, дедуль. Поехали, – Ваня уже начал подниматься, но Аня, забившаяся в угол после встречи с Сириусом, вскочила, охваченная паникой.

– Нет! Ваня, не надо! – закричала она, хотя знала, что он не услышит. – Сириус только и ждет этого! Он натравит на тебя волков! Посмотри на небо – Луна вот-вот скроется за тучами. Как ты будешь отбиваться от них в кромешной тьме? Я не хочу тебя потерять!

В порыве отчаяния Аня бросилась к нему, пытаясь вцепиться в плечи и удержать на стуле. Но едва её пальцы коснулись его рубашки, она вскрикнула и отпрянула, судорожно дуя на обожженные ладони. Жар его живого сердца был нестерпим.

Иван на секунду замер. Его зрачки внезапно сфокусировались на пустоте, а безмятежная улыбка погасла, сменившись странной тревогой.

– Дедуль… – медленно произнес он, не отрывая взгляда от горизонта. – Ты видел, что в небе творится? Тучи сейчас Луну поглотят! Ты что, собрался дрова в полной темноте грузить?

– Ой, я тебя умоляю! – отмахнулся старик. – Факелы зажжем, и делов-то. У меня и фонарь налобный есть, и тебе что-нибудь найдем.

Иван замялся. Было видно, что какая-то неведомая сила удерживает его в доме, шепчет об опасности. Аня наблюдала за ним с нежностью и облегчением: пусть он не видит её, но он чувствует. Её тревога передалась ему, пускай он и не осознавал этого.

– Дедуль, давай завтра с утра? – предпринял последнюю попытку Иван. – Тучи разойдутся и будет светло, всё виднее.

– Я бы с радостью, внучок, но дрова-то кончились. И у меня, и у соседей. Нам бы хоть пару сосен сегодня успеть закинуть. Наш «безумный метеоролог» баял, что к ночи стужа лютая ударит и небо на землю упадет. Коли хоть раз не соврал – затрещим по швам от мороза. В такой буран добрый хозяин собаку на двор не выведет, не то что в лес сосны корчевать!

Иван вздохнул, признавая поражение.

– Ну, дедуль… Разложил всё по полочкам, не прикопаешься. Что тогда стоим, лясы точим? Поехали, пока еще хоть что-то видно!

– Пое… пог… Погнали, внучок! – обрадовался старик.

Аня тяжело и грустно вздохнула. Она боязливо посмотрела в сторону чернеющей чащи леса. В морозном воздухе ей почудился далекий, леденящий душу вой вожака, собирающего свою темную стаю для великой охоты.

Работа в лесу кипела. Дедушка, сосед Валера и Иван споро валили сосны, очищали стволы от лапника и грузили в сани.

Для Ани эти корявые сосны были словно огромные стражи границы. Там, откуда она приплыла, земля не прощала деревьям их роста, убивая каждого, кто посмел подняться выше колена.

Мороз крепчал, и дыхание людей вырывалось густыми клубами пара.

– Фух! – дед Виталий утер рукавицей колючий иней со лба – Осталось всего пару бревен дотащить. Ладно, мужики, вы тут сами справляйтесь, а я пойду костер запалю. Чайку попьем, согреемся – а то я уже ни рук, ни ног не чую!

– Ой, дед, да что там разжигать-то? Пять минут делов! – усмехнулся Валера, не прекращая работы.

– Вот именно эти пять минут я и потрачу с пользой, пока вы сосны перетаскиваете!

Старик закинул ружье за спину и зашагал к лагерю. Анечка, всё это время метавшаяся между деревьями, задохнулась от ужаса. Мало того, что Ваня с Валерой остались одни в лесу, так еще и единственное ружье ушло вместе с дедом. В руках у парней остались только топоры.

Она огляделась и замерла: из-за заснеженных кустов на них смотрели десятки желтых глаз. От волков вела такая густая, черная аура, что воздух казался липким.

– Ну, готово! Потащили! – скомандовал Валера.

Парни ухватились за бревна и медленно двинулись к саням. Волки не шевелились, продолжая выжидать. Аня с облегчением выдохнула: «Неужели пронесло? Неужели побоялись нападать на двоих крепких мужчин?» Она знала, что звери хитры и не станут рисковать шкурой ради сомнительной добычи, пока та вооружена острым железом.

Но тут её взгляд упал на сугроб возле веток.

– Топор! Дядя Валера, вы забыли свой топор! – закричала Аня.

Она хотела броситься вслед, остановить их, но взглянула на свои покрасневшие, обожженные ладони. Потом перевела взгляд на вожака, который затаился в тени старой ели, терпеливо считая каждый шаг людей. Девочка нервно сглотнула. «Пусть уходят, – решила она. – Жизнь важнее куска стали. Пусть лучше бросят его, только бы не возвращались во тьму».

– Какая же ты жалостливая, девонька… – раздался за спиной вкрадчивый, ледяной голос. – Ты прямо тронула меня до глубины души. Смотрю на твоё милое личико, и так мне тебя жаль становится… Как представлю, что скоро по этим нежным щечкам потекут горькие слезы, так сердце мое на куски разрывается.

– У тебя его нет! – грубо отрезала Аня, не оборачиваясь. Она знала, кто стоит позади.

– Ну зачем же так грубо? – Сириус подошел ближе, его высокая фигура казалась частью ночного леса. – У всех нас есть чувства. Все мы – создания Божьи, пусть и не живые. Мне правда будет искренне тебя жаль. Я буду очень тебе сочувствовать… когда прямо на твоих глазах вырву душу этого мальчишки.

– Сволочь! Оставь его в покое! – взревела Аня, и этот крик, казалось, на мгновение отогнал ледяную мглу. Она чувствовала, как бессильная ярость душит её, требуя выхода.

– Не могу, – Сириус прикрыл глаза, медленно втягивая ноздрями морозный воздух, будто в нем уже растворился запах горячей крови – Его огонь манит меня. Признайся, Анечка, это ведь твоих рук дело? Ты так старательно раздувала в нем пламя, чтобы мне было слаще гасить его свет?

Аня не выдержала. Она бросилась на него, нанося удар за ударом. Её когти свистели в воздухе, рассекая призрачную плоть Ангела Смерти, но он даже не шелохнулся. Каждый выпад проходил сквозь него, не оставляя и следа.

– Больно смотреть на твои старания… Ой! А кто это к нам идет с факелом? – Сириус издевательски приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в темноту. – Не Ванечка ли наш? Какая удача! Совсем скоро его душа станет моей.

Сириус издевательски ухмыльнулся и растворился в тенях деревьев, будто сама ночь впитала его в себя. Аня в страхе обернулась – туда, где среди искривленных сосен еще мгновение назад мерцал факел деда Виталия. Иван действительно возвращался. Видимо, Валера спохватился, что оставил инструмент, и попросил самого молодого сгонять за ним – ведь если пойдет снег, топор в лесу больше не найти.

– Нет, нет, нет! Что делать?! – Аня заметалась по просеке.

Ваня уже отошел от спасительного костра. Если она просто попытается его остановить и заставить вернуться, то волки бросятся в спину – хищникам хватит пары секунд, чтобы настигнуть его.

– Думай, Аня, думай!

Вспышка озарения: волки боятся громких звуков, они боятся огнестрела! Она рванулась к дедушке Виталию, который у костра о чем-то увлеченно спорил с Валерой. Аня почти «телепортировалась» к нему, ведомая лишь одной целью – спасти.

– Дедушка! Там Ваня! Ему нужна помощь! – Она вцепилась в его плечо, и снова нестерпимый жар живой плоти обжег её ладони. – Ай! Как же больно…

Дед Виталий, почувствовав внезапный холод и странный толчок, осекся. Он замолчал и встревоженно посмотрел в сторону темного леса, куда ушел внук.

В это время Ваня уже протянул руку к топору. Но стоило ему наклониться, как тени ожили. С рычанием волки бросились на него со всех сторон. Клыки вцепились в плотный пуховик, рвали тяжелые ватники и вгрызались в толстый войлок валенок. Но одежда была прочной – убить человека в зимней экипировке оказалось не так-то просто.

Вожак, самый крупный и хитрый, метил прямо в горло. Иван, хрипя от натуги, прижал подбородок к груди и одной рукой отпихивал от себя морду зверя. Факел выпал из его пальцев, шипя, погрузился в сугроб и погас.

Факел выпал из его пальцев, шипя, погрузился в сугроб и погас. Лес поглотила кромешная, ледяная тьма, наполненная лишь рычанием и звуками рвущейся ткани.

Дед Виталий замер, всматриваясь в чернильную тьму леса. Голос Валеры, увлеченно рассуждавшего о какой-то житейской чепухе, стал для него лишь далеким, назойливым фоном.

– Слышь, Валер… А почему я факела Ивана не вижу? Может с Иваном что-то случилось?

– Да брось ты, дедуль! – отмахнулся сосед. – Уронил небось в сугроб и затушил ненароком.

– Не нравится мне всё это, – пробормотал старик, и в его голосе, обычном старческом ворчании, вдруг прорезалась холодная, оружейная сталь. —Пойду, посвечу ему своим фонарем.

Виталий уже сделал шаг в сторону чащи, но Аня в ужасе преградила ему путь.

– Дедушка! Куда ты без ружья?! – Она отчаянно прикоснулась к его левому плечу – туда, где обычно висел ремень берданки.

И снова – резкая, обжигающая боль. Аня отпрянула, судорожно тряся кистями: «Фух… фух… как же жжется!» Но цель была достигнута. Дедуля внезапно замер на месте, хлопнул себя по пустому плечу и нахмурился. Ощущение было такое, будто он забыл надеть саму кожу – настолько непривычно было идти в лес безоружным. Он развернулся и подхватил ружье, прислоненное к саням.

– Ты чего, дедуль? – захохотал Валера. – Неужто без железки в лес выйти боишься? Да там ни одной живой души на версту кругом! Кого пугаться-то?

– Мало ли… Вдруг волки голодные прибрели.

– Ой, я тебя умоляю! – Валера картинно закатил глаза. – Какая тут дичь? Волкам ловить нечего. Если только они не решили на нас поохотиться! Ха-ха!

Шутка повисла в морозном воздухе. Аня, не выдержав этого пустословия, подскочила к Валере.

– Дядюшка! Хватит попусту болтать, помогите Ивану! – Она обеими руками, вкладывая всю оставшуюся волю, толкнула его в спину.

Очередная вспышка боли перед глазами, но Валера вдруг запнулся на полуслове. Его лицо изменилось, смешинка пропала из глаз, уступив место тяжелому осознанию собственных слов.

– Знаешь, дедуль… – медленно произнес он, потирая лопатки, будто по ним пробежал холодок. – Пожалуй, я с тобой прогуляюсь. Лишний ствол не помешает.

Валера подхватил ружье и вместе с дедом, вооружившись, двинулся в сторону затухшего факела, а Аня, превозмогая боль в обгоревших ладонях, летела впереди них, молясь, чтобы они успели до того, как вожак найдет щель в защите Ивана.

Пуховик юноши уже превратился в клочья под натиском клыков, как вдруг ночную тишину разорвал оглушительный грохот. Пуля свистнула над самой головой парня и с мясом вырвала кусок коры из соседнего дерева.

Вожак вскинул морду. В желтых глазах отразились два силуэта с «огнедышащими палками» в руках. Зверь злобно оскалился, понимая, что против свинца его стая бессильна. Короткий, властный рык – и тени мгновенно растаяли в лесной чаще, оставив добычу.

– Господи! Внучок! – завыл дед Виталий и бросился к Ивану, спотыкаясь в глубоком снегу.

Валера, не отставая от деда, бежал за ним, подсвечивая факелом. Картина была жуткая: парень лежал в окровавленном снегу, одежда висела лохмотьями, валенки и ватники были изодраны в щепки.

– Неужели загрызли?! Ой, загрызли! – заревел дед, хватаясь за голову.

Но вдруг Иван зашевелился, пытаясь встать. Дедушка воскликнул:

– Живой… Живой, слава Богу! – дед бессильно опустился на колени рядом с ним. – Какой же я старый болван! Отпустил тебя одного… Совсем из ума выжил!

– Не вините себя, дедуль, – Иван попытался опереться на руку Валеры, чтобы сесть. – Вы мне только что жизнь спасли.

– Да я и сам не знаю, как так вышло! – запричитал старик, помогая внуку подняться. – Десять лет здесь волков не видели! Откуда они взялись? Мистика какая-то, ей-богу… Если бы я не почувствовал что-то… Знаешь, Ваня, будто озарение нашло. Словно Ангел-хранитель на ушко шепнул: «Иди, помоги Ивану». Приди мы на минуту позже – и поминай как звали!

Валера, который всегда смеялся над россказнями Виталия, на этот раз промолчал. То, что они успели вовремя, иначе как чудом назвать было нельзя.

Кое-как усадив раненого в сани, они потушили костер. Валера уже взялся за вожжи, но дед внезапно придержал его за руку.

– Погоди! Стой!

Старик медленно опустился на колени прямо в снег. Сложив подрагивающие ладони, он начал шептать молитву, благодаря неведомую силу за спасение Ивана.

– Старый, ты чего? – Валера удивленно приподнял бровь. – Совсем под старость лет рассудком тронулся?

– Нужно поблагодарить его, Валера. Того, кто спас нашего мальчика. Ангела, – Виталий поднял глаза. Его взгляд был прикован к Ивану и к Анечке, которая сидела рядом, прижимая к груди свои обгоревшие, дрожащие ладони.

Дедушка тепло улыбнулся и прошептал:

– Спасибо тебе, Ангелочек наш!

– Пожалуйста… – с нежной, усталой улыбкой ответила Аня.

Она сияла. Ей удалось защитить этот свет, уберечь добрую душу Ивана от когтей Сириуса. И пусть её руки невыносимо болели, в эту минуту она чувствовала себя самой счастливой в обоих мирах

Глава 8. Тяжелый разговор

Едва услышав грохот «огнедышащей трубы», свирепые хищники молниеносно растворились в лесной тени. Команда вожака была лишней – инстинкт самосохранения сработал быстрее. Стая собралась в условленном месте, в глубине старого ельника, ожидая своего предводителя. Вожак подходил медленно, тяжело переставляя лапы.

– Вожак! Что это было?! – из тени ельника высунулась морда молодого волка с надорванным ухом. Он оскалился, глядя прямо в глаза предводителю. – Ты уверял, что люди, несмотря на их рост, – слабые и нежные создания! Говорил, что они не могут защитить себя без своих палок. Мы сделали всё, как ты велел: дождались, пока он отойдет от костра, убедились, что в руках у него только факел, мы разом ударили всей мощью в тот момент, когда этот человек находился в неустойчивом положении.

Серый злобно рычал, в его глазах застыл холодный упрек:

– Но выяснилось, что это человекообразное существо – это не просто гора парного мяса, – прорычал волк, и по рядам стаи прошел согласный, зловещий ропот. – А на нем оказалась толстенная шкура, которую мы едва прокусили. А когда я наконец вцепился ему в руку, надеясь, что клыки войдут в плоть, я ударился о кости! В кости! Человек – это мешок с сухими жилами и шкурой. Мы рисковали шкурами ради костлявой добычи, которая чуть не убила нас своим громом. И ты называешь себя вожаком после того, как не смог понять таких очевидных вещей?

Вожак хранил мрачное молчание, но его холка начала дыбиться.

– Серый, ну кто мог знать? – буркнул молодой хищник, пытаясь сгладить углы. – Откуда нам было ведать, что толщина их шкуры меняется от времени года? Мы попробовали, убедились – охота на людей была плохой затеей.

– А нельзя было сразу понять, что добыча нам не по зубам? – выплюнул Серый, и его верхняя губа дернулась, обнажая желтоватые клыки. – Ты вел нас на убой, Вожак.

– Слышь! Ты что тут, самый умный?! – Вожак резко перешел в атаку, его рык заставил стаю присесть к земле. – Не смей скалиться на меня! Если я сказал «фас» – ты рвешь, а не задаешь тупых вопросов! Забыл, где бы ты сейчас гнил, если бы я, вожак, не подобрал тебя, израненного и голодного? Сдох бы, как последняя брошенная шавка!

Он обвел стаю яростным взглядом.

– А вы чего ему поддакиваете? Забыли, благодаря кому ваши животы набиты, а глотки не перерезаны? Голоса, смотрю, прорезались, когда страх отпустил?

Волки виновато опустили головы, поджимая хвосты.

– Вы будете делать то, что я скажу. Кому не нравится – скатертью дорога, уходите из стаи! Я себе пропитание найду, выжить смогу, а вы без меня сгинете в первую же метель. – Так что заткните пасти. И если кто-то еще раз посмеет оскалиться – перегрызу горло без лишних слов.

Вожак сделал шаг вперед и почти вплотную встал перед Серым, буравя его тяжелым взглядом:

– Ты меня понял?!

Тот ответил тяжелым, полным затаенной злобы взглядом.

– Понял.

– И что именно ты понял? – прошипел вожак, обнажая клыки у самой его шеи.

– Ты тут главный, – глухо отозвался Серый, и вожак удовлетворенно кивнул, заметив в глазах сородича искру признания.

– Браво! Браво! Настоящий лидер! – Из теней соткался Ангел Смерти. Сириус издевательски аплодировал, и звук его сухих ладоней напоминал удары кости о кость. – Как ты их на место поставил, загляденье! А теперь, мой друг, пришло время закончить начатое.

Сириус скользнул вперед и, словно черное облако, впитался в тело вожака. Глаза зверя мгновенно потемнели, зрачки сфокусировались на пустоте.

– Ты – великий охотник, лучший из лучших, – зашептал голос Смерти внутри его черепа. – Ты всегда доводил дело до конца. Не смей давать слабину. Ты уже на полпути к триумфу. Кем ты будешь, если позволишь израненной добыче уйти? Как ты сможешь уважать себя?

Сириус выжигал в разуме волка одну-единственную цель: вернуться в деревню и разорвать Ивана.

– Вожак! – обратились к нему члены стаи, встревоженные его долгой неподвижностью. – Что прикажешь делать дальше?

Вожак медленно обвел товарищей тяжелым взглядом. Внутри него боролись жажда славы, навязанная Сириусом, и древний инстинкт защиты рода. Он смотрел в глаза Серому, в глаза молодых волков и видел в них доверие. Наконец, он встряхнул головой, словно сбрасывая морок.

– Люди – опасные хищники, – голос вожака прозвучал твердо и чисто, вытесняя шепот тени. – Они бьют издалека и без промаха. Сегодня мы убедились: добыча из них скудная – одни кости да жилы. Мы лишь зря разозлили их. Теперь они расставят капканы и начнут на нас облаву.

Он выпрямился во весь рост, и Сириус, раздраженно шипя, вынужден был отступить, не сумев сломить волю зверя.

– Мы уходим. Далеко на юг, к новым землям. Впредь мы будем обходить стороной любое место, где пахнет человеком и его дымом. Это мой приказ.

Волки согласно закивали, признавая правоту предводителя.

– Веди нас, вожак, – с искренним уважением произнес Серый. – Мы пойдем за тобой.

Вожак в последний раз окинул взглядом свою стаю, увидел их готовность следовать за ним хоть на край света, и коротко махнул головой в сторону южных лесов. Серые тени бесшумно сорвались с места, навсегда покидая владения людей.

– Ах ты паршивая шавка! – Сириус взревел, и его голос ударил по верхушкам елей, заставляя снег осыпаться с веток. Вместе с хлопьями на землю посыпались мелкие, острые льдинки – дыхание Смерти стало осязаемым. – А-а-а-а! Кроме как пожрать, вас ничего не волнует! На чувство собственного достоинства вам плевать!

Монстр метался по опушке, и его костлявые пальцы судорожно сжимались в воздухе.

– Это всё та девчонка… Она во всем виновата! – Он резко остановился, и в его пустых глазницах вспыхнул багровый огонь. – Я прекрасно знаю этого алкаша Виталю и его собутыльника Валеру. Они в жизни свою пятую точку не оторвали бы от костра. Их мозги слишком пропитаны самогоном, чтобы догадаться пойти и проверить Ивана…

Сириус замолчал, его ярость сменилась ледяным, расчетливым спокойствием.

– Если не получилось с волками, которых волнует лишь брюхо, значит, я найду того, чьё эго окажется сильнее страха смерти. Я найду в деревне человека на роль палача! Немного внушить ему «справедливости», капнуть в сердце ядом зависти и гордости… И я подтолкну его к этому шагу. Ха-ха-ха!

Зловещий смех Сириуса заполнил лес, и казалось, что сами деревья содрогнулись от предвкушения новой, человеческой крови.

Глава 9. В поисках того самого

– Нет! Не то! – Сириус в ярости метался между домами, заглядывая в окна, словно судья на торгах. – Этот – бесхребетное ничтожество. Тот – слишком слаб, духа не хватит даже эту шерстяную тварь обидеть – как её там людишки называют? Кошка! – не то что жизнь загубить. Валера? Пфу! Кроме своей грязной жижи его ничего не волнует. Все мозги пропиты, не за что зацепиться, нечем манипулировать. Старик Виталий? Та же история: самогон выжег его волю дотла. Ни я, ни кто-либо другой не заставит его захотеть чего-то большего, чем очередная чекушка!

Ангел Смерти заскрежетал зубами.

– Черт! Вся эта деревня забита тенями, которые забыли, что значит – желать. Мне нужен кто-то с огнем в глазах! Кто-то с безумными идеями, с нестандартным, вывернутым наизнанку мышлением. Тот, кто жаждет чего-то настолько сильно, что я смогу ухватиться за эту страсть и направить её в нужное мне русло. Ну где же ты, мой сломленный гений? Чьими руками я сожгу этот мир? – Сириус произнес это почти с мольбой, с горьким, ледяным отчаянием в голосе.

– Я еще раз вам говорю: Темные Силы существуют! – раздался резкий, надтреснутый голос неподалеку.

Сириус мгновенно обернулся, его пустые глазницы вспыхнули интересом. Он бесшумно скользнул к источнику шума.

– Ты уже двадцать лет пытаешься доказать свою чертовщину! – заливались смехом местные мужики, окружив невысокого человека.

Это был тот самый ученый: седые волосы торчали во все стороны, словно после удара током, а в руках он сжимал какой-то странный прибор.

– Ну ты и чокнутый, Виктор! Тебя мать в детстве на голову не роняла? – продолжали глумиться соседи. – Не устал ерундой страдать? Столько времени и сил на свои игрушки извел… Лучше бы бухал по вечерам, как Валера или дед Виталий, честное слово! Те хоть о чертях и русалках только с похмелья бредят, а ты – круглосуточно!

– Глупцы! Вы все – непроходимые глупцы! – выкрикнул исследователь, и его голос сорвался на фальцет. – Вы очевидных вещей под носом не видите!

– Ну да, ну да! Еще скажи, что земля круглая и вокруг солнца вертится! – захохотал один из мужиков, и толпа дружно подхватила издевательский смех.

– Мне не о чем разговаривать с деревенщиной! – Ученый развернулся, чтобы уйти, но его перехватили за плечо.

– Это почему мы – деревенщина? – вдруг послышался глухой, веский голос деда Святослава. Толпа разом притихла, расступаясь перед стариком, чье слово в деревне весило больше любого закона. – Мы-то как раз здраво мыслим! Вот ты смотришь на нас как на дураков, которые верят, что земля плоская. А мы смотрим на тебя как на дурака, которому ученые лапшу на уши навешали. Ты сам-то проверял? В космос летал? Как ты можешь быть уверен в том, чего не видел своими глазами?

Сириус, наблюдавший за этой сценой из тени, почувствовал, как воздух вокруг местного чудака буквально вибрирует от унижения, злости и непризнанного гения. Это было именно то, что нужно.

– Да я сам! Лично проводил опыты и делал расчеты, подтверждающие, что Земля – шар! – сорвался на крик Виктор.

– И как же ты рассчитывал? – ухмыльнулся дед, прищурившись. – С помощью «науки», которую выдумали эти шарлатаны… как их… ученые, вот!

– Ученые людей в космос отправляли! Они своими глазами видели!

– Ой, я тебя умоляю, – старик махнул рукой. – Все эти полеты – красивая сказка для таких доверчивых простофиль, как мы. Чтобы запудрить мозги и заставить платить налоги якобы на изучение звезд. А по факту эти «ученые» просто набивают свои карманы нашими деньгами! Вот и всё!

– Хочешь сказать, все они мошенники? – Виктор задыхался от возмущения. – Да как ты смеешь, старый, такое говорить! ведь ученые – настоящие герои! Они столько изобретений подарили миру, которые изменили наш мир до неузнаваемости! Хочешь сказать, и это все ложь?

– Ну, в чем-то они молодцы, – снисходительно протянул дед. – С помощью своей лженауки смогли что-то дельное соорудить, тут моё уважение. Но они лишь предполагают, как мир устроен. Их представления могут быть в корне ошибочны. В конечном итоге выяснится, что Земля вовсе не круглая и не плоская, или, как ты там сказал, шарообразная, а что её вообще… не существует! Что всё это – иллюзия чистой воды!

– Дед! Ахинею не неси! Что за бред ты несешь?!

– Стараюсь от тебя не отставать, «сынок», – дед прищурился, и в глубине его глаз промелькнуло осуждение.

Виктор в ярости махнул рукой и, не оборачиваясь, зашагал прочь под дружный смех односельчан.

– Завязывай в свои игрушки играть! Твоё детское баловство ничему хорошему не приведет! – крикнул дед, пытаясь вбить ему в голову хоть каплю разума.

– О-о… – Сириус, скользивший следом в длинных тенях, довольно осклабился. – То, что нужно. В душе – огонь, в голове – непоколебимая убежденность в своей правоте. А сверху – жгучая злоба на тех, кто его не понимает. Благодатная почва, чтобы посадить семя. Оно прорастет, и я смогу дергать за ниточки.

Зловеще улыбнувшись, Ангел Смерти слился с тенью исследователя

Виктор ворвался в свою комнату и рухнул за письменный стол, заваленный пробирками, чертежами и странными электрическими приборами.

– Смеялись… Называли безумцем! Дураком! Мальчишкой!.. – Он вцепился пальцами в свои взлохмаченные волосы. – Это они – старые кретины! Двадцать лет я пытался доказать существование Темной Материи! Каждый раз казалось, что я в шаге от цели, но меня ждал лишь провал. Провал за провалом!

Виктор сжал голову руками, раскачиваясь на стуле.

– Я докажу… Я всем докажу, что Темные Силы существуют! Докажу! – его голос сорвался, превратившись в хрип, который тут же поглотила наступившая тишина.

– Он просто создан для этой роли, – прошептал Сириус, обходя комнату и с любопытством изучая приборы. – Осталось лишь направить его гений в нужное русло.

Внезапно в дверь избушки постучали. Резко, настойчиво. Виктор вздрогнул.

– Да! Открыто! – буркнул Виктор, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула, и в избу вошел Иван.

– Здравствуйте, дядюшка Виктор!

– А, это ты, Ванечка… Здравствуй.

Юноша подошел ближе и сочувственно положил руку на плечо ученого.

– Ну, как вы? Я слышал ваш спор с дедушкой Святославом. Вижу, вы расстроились… Не берите в голову, он человек старой закалки, старовер. Его невозможно переубедить. Но знайте: я вам верю. Верю, что однажды вы приоткроете завесу и увидите то, что скрыто от глаз таких, как Святослав.

– Спасибо, Ванечка… Спасибо, – Виктор заметно обмяк, его дыхание выровнялось.

– Черт! – Сириус в углу скрипнул зубами, и от этого звука по стеклам приборов поползла изморозь. – Слишком много тепла… Эти двое привязаны друг к другу крепче, чем я думал. Мне не удастся настроить этого безумца против мальчишки. Пока что…

– Дядюшка, а покажете свои изобретения? – с живым интересом спросил Иван.

– Да какой смысл? – Виктор уныло махнул рукой. – Всё равно это бесполезный хлам, вечно барахлящий.

– И всё же! Мне правда интересно, над чем вы так усердно трудитесь.

Ученый преобразился. Он радостно вскочил со стула и принялся крутить ручки на странном медном аппарате, опутанном проводами.

– Это мой «Искатель»! Я создал его, чтобы улавливать эманации Темной Материи.

– Ого! И как он работает? – искренне удивился юноша и еще внимательнее стал вглядываться в прибор.

– Проще некуда! Наводишь на место, где может скрываться сущность, и жмешь кнопку. Вот, смотри…

Виктор нажал рычаг. Избушку внезапно прорезал яростный, надрывный писк. Прибор в руках ученого задрожал.

– Ого! Запищал! – изумился Иван. – А он всегда так шумит при включении? – юноша невольно отшатнулся, когда из недр железки вырвался этот неестественный, режущий уши звук.

– Да нет… – Виктор растерянно хлопал глазами. – Впервые голос подал.

– И что это значит?! – перекрикивая шум, спросил юноша, плотно закрывая уши от непривычно пронзительного звука.

– По идее, это должно означать, что прямо перед нами – огромное скопление Темной Материи! – Виктор на удивление спокойно повел аппаратом то в одну сторону, то в другую, но писк не прекращался. – Тьфу ты! Опять… Наверное, контакты отошли. Куда ни поверну – везде орет, как резаный.

Он с силой щелкнул выключателем, обрывая визг прибора. В наступившей тишине лицо Виктора мгновенно осунулось, будто по нему пробежала серая тень привычного уныния. Стараясь скрыть дрожь в руках и не желая окончательно пасть в глазах единственного слушателя, он через силу потянулся к следующим стеллажам.

– Пойдем, есть кое-что еще… Вот эта вода из самого истока нашей реки. Она особенная. Я заметил, что там, на севере, она способна течь по склону вверх! Я использую её как компас. Гляди: сейчас я капну на стеклышко, и капля сама поползет на север, указывая путь к истокам.

Виктор осторожно выдавил каплю на идеально ровную стеклянную пластину. Юноша и старик склонились над ней, ожидая привычного движения. Но капля, вопреки всем законам, вдруг дернулась и стремительно потекла на юг – ровно в ту точку, где замер призрачный Сириус.

– Дядюшка! Капелька на юг потекла! – Иван удивленно приподнял бровь.

Виктор замер, хлопая глазами. Он растерянно переводил взгляд со стекла на прибор.

– Странно! Что-то уж резво потекла на Юг! Неужели стол так сильно накренился? – пробормотал он, проверяя горизонт ладонью. – Да нет… Точно так же стоит, как и всегда. Возможно, вода просто «выдохлась»? Потеряла свои свойства от долгого хранения. Теперь это… просто вода. Сириус театрально приложил ладонь к своему темному лбу и сокрушенно покачал головой.

– Ты словно гениальный, но слепой художник, Виктор, – прошептал он, склонившись к самому уху ученого. – У тебя огромный потенциал, но ты не видишь своих холстов. Ты не можешь признать ошибки, потому что не понимаешь их природы. Неудивительно, что над тобой смеются.

Еще долго Виктор увлеченно рассказывал гостю о своих опытах, и Ангел Смерти внимательно вникал в каждое слово, делая свои ледяные выводы. Наконец, Иван поднялся.

– Ну ладно, дядюшка. Мне было очень интересно и приятно с тобой пообщаться, но мне пора идти. Бабушка Марфа, небось, уже самовар трижды вскипятила.

– Хорошо, Ванечка. Спасибо, что навестил старика.

– Я еще загляну к вам! – улыбаясь и по-доброму подмигивая, ответил Ваня

Как только дверь за Иваном закрылась, Сириус выпрямился во весь рост, заполняя собой пространство комнаты. Его тень накрыла Виктора, словно саван.

– Я убежден, что ты способен на многое, мой дорогой друг, – проскрежетал Сириус, и этот звук, похожий на сталь по льду, заставил стекла приборов покрыться трещинами. – Позволь мне стать твоими глазами, и мы вместе изменим этот никчемный человеческий мир до неузнаваемости.

На лице монстра промелькнуло воспоминание.

– Сто лет назад мне довелось поболтать с одним шаманом. Тот так обкурился своих трав, что сумел разглядеть меня. Забавный был старик… Правда, вскоре помер от передозировки, и я с удовольствием забрал его душу.

Сириус заметил, как Виктор достает кисет с крепким самосадом и начинает набивать трубку.

– Хм… любишь затянуться чем-нибудь покрепче? Это нам на руку.

Ангел Смерти резким движением скользнул внутрь разума ученого. Глаза Виктора мгновенно подернулись дымкой, а зрачки застыли, уставившись в пустоту.

– Тебе нужно идти на север, – зазвучал в его голове вкрадчивый голос, вплетающийся в собственные мысли Виктора. – Туда, к истокам реки. Набери воды, пропитанной истинной силой. Возьми землю с тех берегов, сорви траву, выросшую на магии… Вернись и закончи свой великий труд.

Виктор медленно выпустил струю горького дыма.

– Хм… – произнес он вслух, и его голос звучал странно, надтреснуто. – А ведь может быть, мои опыты проваливаются из-за нехватки чистых элементов? Мне нужно к истокам. Нужно набрать как можно больше материалов там, где река берет начало!

– Умничка, Виктор, – Сириус зловеще улыбнулся, не покидая его сознания. – С тобой чертовски приятно иметь дело.

Глава 10. Шаг в неизвестность

Виктор суетился у саней. Его «гончие псы» – рослые, выносливые, служившие и охранниками, и ездовыми, – нетерпеливо переминали лапами снег. Ученый грузил провизию и ящики с инструментами, готовясь к долгому пути. Никто не знал, сколько времени займет эта экспедиция к истокам.

– Еще раз тебе говорю: брось ты эти глупости! – надтреснутый голос деда Святослава раздался прямо над ухом. – Нечего тебе там делать, Витя. Те земли прокляты. Потревожишь древнее зло – накличешь беду на всю деревню! Что тебе здесь-то не сидится?

– Вот ты и сиди, старый хрыч! – огрызнулся Виктор, затягивая ремни на поклаже. – А я не собираюсь складывать руки, пока мир остается неисследованным. Если там есть тайна – я обязан её изучить!

Святослав тяжело оперся на костыль, его глаза под густыми бровями смотрели с глубокой тревогой.

– Мои предки… мой прадед рассказывал легенды об этих местах. Ничего хорошего в них не было. Он заклинал нас никогда не переступать ту черту. Два столетия никто из наших и шагу туда не сделал, и жили спокойно!

– Потому что вы все – трусы! – Виктор резко выпрямился. – Трусы и глупцы! И прадед твой был таким же темным невеждой!

– Мой прадед был мудрецом! – старик ударил костылем по утоптанному снегу. – Не смей недооценивать память поколений. Доводы предков стоят дороже твоих стекляшек!

– Твои предки верили, что Земля плоская, в то время как она – круглая!

– Шарообразная, – поправил его дед Святослав.

Виктор замер, не понимая.

– Что?

– Шарообразная! – наставительно повторил старик. – В прошлый раз ты именно так выразился. Ша-ро-образ-ная.

– Слышь! Ты еще будешь меня поправлять?! – Ученый побагровел от злости. – Не лезь своим дряхлым умом в мои дела, тебя это не касается!

– Касается, Витя. Меня деревня волнует и люди наши. Ты беду на хвосте притащишь!

– Всё, дед, отстань! – грубо отрезал Виктор.

Святослав лишь махнул рукой. Он понял: бесполезно спорить с ребенком, пока тот не расшибет себе лоб об истину. Старик, тяжело переставляя костыль, начал неспешно удаляться.

В это время к саням подошел Иван. Он вежливо поздоровался с опечаленным Святославом и обернулся к Виктору.

– Дядюшка, вам помочь?

– Да, пожалуй, не откажусь, – Виктор натянуто улыбнулся, радуясь хоть одному приветливому лицу за это утро.

– Вы не боитесь отправляться в такое путешествие в одиночку? – Иван закинул тяжелый мешок в сани.

– Я привык, Ванечка, – Виктор затянул последний узел на брезенте. – Двадцать лет я брожу по этим землям в одиночку. Бывал и у истоков, у самого устья, но надолго там никогда не задерживался. А у Истоков и вовсе аномалия какая-то: самочувствие медленно, но верно ухудшается, – пробормотал исследователь, потирая ноющие виски. – Словно сама кровь в жилах густеет, превращаясь в холодный деготь. Сам не пойму, в чем причина. То ли перепад давления, то ли воздух слишком разряжен… В любом случае, в этот раз я планирую пробыть там не дольше недели.

– Может, мне составить вам компанию? – предложил Иван, с тревогой глядя на бескрайнюю заснеженную пустошь.

– Нет, спасибо, Ванюш. Ты будешь только лишним грузом для моих саней. А на лыжах за моими гончими ты вряд ли угонишься. Справлюсь сам как-нибудь, не впервой.

– Ну хорошо, дядюшка. Только не задерживайтесь там долго. Возвращайтесь поскорее!

– Если найду что-то по-настоящему ценное – задержусь, – упрямо бросил ученый.

– Берегитесь волков, – напомнил Иван, непроизвольно коснувшись шрамов под полой полушубка. – Меня они чуть не загрызли на днях.

Виктор снисходительно усмехнулся:

– Не переживай. Для этих тварей у меня есть особое устройство. Оно излучает звук на такой частоте, которую слышат только волки. Их уши этого не выдержат – за версту обходить будут!

– У вас всё продумано на несколько шагов вперед, – искренне похвалил юноша.

– А как иначе? Если бы я не шевелил мозгами, не прожил бы в этих краях и месяца, не то что двадцать лет… Ну, вроде всё погрузили.

– А провизия? – Иван заглянул в сани. – Вы взяли еды всего на пару дней.

– Буду охотиться и бить рыбу на месте, – Виктор уверенно махнул рукой. – У меня там, в лесах, небольшая хижина припрятана. Оставлю оборудование и основные запасы там, а сам буду делать вылазки к самой реке.

– Я смотрю, план у вас готов на любой случай.

– Конечно. Я только тем и занимаюсь последние двадцать лет, что планирую, – ученый запрыгнул на полозья.

– А жить-то хоть успеваете, дядюшка? – тихо, с грустной улыбкой спросил Иван.

Виктор на мгновение замер, и в его глазах промелькнула тень пустоты.

– Жить? Нет, сынок. Я не живу. Я исследую. Занимаюсь тем, что у меня получается лучше всего.

Они еще немного посидели «на дорожку» по старой традиции. Затем Виктор прикрикнул на псов, и упряжка, вздымая снежную пыль, скрылась в темноте полярной ночи.

Глава 11. Исследования

Нога Виктора наконец ступила на те самые «проклятые земли», которых так панически боялись деревенские. Вопреки зловещим легендам, его встретил на удивление ласковый, почти теплый ветер. Ученый удовлетворенно хмыкнул: природа будто благоволила его дерзости.

Оставив собак греться у костра, Виктор прихватил снаряжение и вышел на лед. Первым делом нужно было обеспечить себя провиантом. Он сверлил лунку за лункой, менял наживки, переходил с мелководья на глубину, но река словно вымерла. Прошло несколько часов, а в ведре не плескалось ни одной рыбешки.

Сириус всё это время тенью следовал за ним, но полярная ночь кормила Ангела Смерти по-своему. То и дело он улавливал в морозном воздухе тонкий шлейф угасающей жизни – где-то замерзал грызун, не сумевший пережить лютую стужу.

– Ты пока рыбачь, Виктор, а я скоро вернусь, – бросил Сириус, растворяясь в темноте. Ему не терпелось поглотить очередную крохотную искру.

Как только Ангел Смерти скрылся, из пустых лунок, просверленных Виктором, начали сочиться странные тени. Это не были мягкие «тучки», похожие на Аню или её родных. Эти существа выглядели колючими, хищными, а их глаза горели голодным, недобрым светом. Яркое солнце полярного дня, обычно губительное для водного народа, казалось, ничуть им не вредило – этот вид умел выживать в любых условиях.

– О-о… какая славная добыча! – прошипело одно из существ, зависнув над спиной согбенного Виктора. – Ты только посмотри на это, друг! Эй, ты где?

Сквозь лед вынырнуло второе темное тельце, извиваясь в воздухе.

– Вижу, вижу! Хорош, ничего не скажешь… Постой-ка! А это не тот ли самый безумец, что забредает в нашу пустошь раз в год?

– А ты знаешь других смертных, готовых сунуть нос в эти дебри?

– Не-а.

– Значит, это он. Ну что, созывай братву! Будем потихоньку тянуть из него соки. Только осторожно: в этот раз не налегайте слишком сильно, а то бедолага почувствует неладное и сбежит раньше времени. Нам нужно, чтобы он задержался подольше!

– Я тебя понял. Будем деликатны, – осклабилось существо.

Через несколько минут Виктора окружило около десятка темных душ. Они сомкнули невидимое кольцо, припадая к его ауре, и начали мерно, капля за каплей, высасывать жизненную энергию ученого. Виктор лишь зябко передернул плечами, решив, что это просто очередной порыв ветра.

– Ох… – Виктор тяжело выдохнул, прижимая ладонь к груди. – Что-то дышать стало совсем невмоготу. Видать, усталость навалилась… Ладно, еще часик посижу и к псам пойду, заждались они меня.

В его мешке сиротливо бились две мелкие рыбешки. Рыба в этих краях явно была, но клевать отказывалась наотрез. Виктор и не подозревал, что причина его слабости – не разреженный воздух, а кольцо теней, выпивающих его жизнь.

– Эй! А ну брысь отсюда, жалкое отродье! – Громовой рык Сириуса заставил морозный воздух завибрировать.

Ангел Смерти соткался из тьмы прямо за спиной ученого. Братва паразитов, взвизгнув, мигом отпрянула от Виктора, рассыпавшись в разные стороны.

– О-о! Кого мы видим! Сам великий Сириус пожаловал! – запричитал вожак теней, подобострастно извиваясь. – Просим прощения, о могучий! Мы не знали, не ведали, что этот смертный – ваша добыча!

– Предупреждаю: первый и последний раз, – процедил Сириус. Его когти-сабли хищно блеснули в полумраке. – Еще раз увижу вас рядом с ним – разорву на куски и развею по ветру. Усекли?

– Поняли, поняли! О великий, сильный, муд…

– Заткнись! Побереги лесть для дураков, меня этим не купишь.

Сириус на мгновение задумался, глядя на сгорбленную спину Виктора, который в отчаянии перебирал наживку.

– Раз вы не нуждаетесь в нашей похвале, может быть, вам нужна наша помощь? Если хотите загубить чью-то жизнь – мы всегда рады подсобить!

– Рыбачить умеете? – холодно спросил Ангел Смерти.

– Не-а! Не умеем! – хором ответили тени, а затем, почуяв выгоду, хищно осклабились. – Но ради вас – научимся! «С таким уловом только назад в деревню и поворачивать, – уныло думал он. – Ни мне, ни собакам здесь не выжить без провианта. Ладно, еще пять минут – и спать. Сегодня, видать, на пустой желудок…»

Не успел он закончить мысль, как удочка в его руках бешено дернулась.

– О! Клюет! – Виктор подсек, чувствуя приятную тяжесть.

Через мгновение на льду затрепетала рыбина – крупная, жирная, втрое больше тех, что он ловил раньше. Не успел он закинуть крючок снова, как последовал новый удар. Вторая, третья, пятая… Каждые тридцать секунд он выхватывал из лунки новый трофей.

– Ого! Вот это поперло! – Виктор в азарте отбросил шапку, несмотря на мороз. – Да кому расскажу – не поверят! Прямо волшебство какое-то…

Он просидел над лункой еще восемь часов, забыв о сне и холоде. Рядом с ним выросла внушительная гора серебристой рыбы.

– Фух… Всё, больше не могу! – Виктор радостно рассмеялся, вытирая пот со лба. – Тут запаса на целый месяц! Погружу в два захода и устрою пир гончим.

Счастливый исследователь, забыв о недавней одышке, потащил первую партию к саням. А у горы оставленной рыбы замер Сириус. Рядом с ним из-под льда высунулась довольная рожа призрачного паразита, насытившаяся искрами угасающих рыбьих жизней.

– Спасибо. Ты и твоя братва неплохо постарались, – сухо бросил Ангел Смерти.

– Для нас честь помочь вам! – Тень низко поклонилась. – Понадобимся – только скажите. Мы всегда поблизости…

И призрак направился к своим собратьям, чтобы продолжить поглощать искры жизней в огромной куче рыбы.

Сириус проводил Виктора зловещим взглядом. Ловушка захлопнулась. Теперь, когда у человека была еда и ложная уверенность в своей удаче, он никуда не уйдет. Он останется здесь до самого конца.

Глава 12. Горсть Заботы

Ванечка сидел в гостях у бабушки Марфы и с аппетитом наяривал наваристый борщ с салом. Марфа, светясь добротой, суетилась вокруг него, словно наседка над единственным цыпленком.

– Кушай, кушай, внучок! А то гляди – совсем исхудаешь на своих камнях! – приговаривала она, выставляя на стол пузатый самовар. Она подошла к Ивану со спины и по-матерински положила натруженные ладони ему на плечи. – Набирайся сил, Ванюша.

Затем она резко обернулась к темному углу:

– Слышь, старый! Завязывай там в углу сычом сидеть! А ну, нырк за стол! Немедля!

Дед Святослав, не успев закончить какое-то свое плотницкое дело, нехотя поднялся и присел к столу.

– Ох, на улице-то как похолодало! – жалобно заговорила Марфа, разливая чай. – А на Мрачных землях, поди, и вовсе дубак. Как там Виктор наш один-то совсем? Обещался через две недели вернуться, а уже месяц пошел. Боюсь, случилось чего…

Марфа с сердцем прихлебнула чай и легонько стукнула кулаком по столу. Ванечка вздрогнул, а вот Святослав даже бровью не повел – его ложка, полная супа, не шелохнулась.

– Ну что ты за упрямец такой! – насела она на мужа. – Отправь мужиков на поиски! Тебя все в деревне слушают. Жалко ведь дурака, мы же знаем, где он избушку срубил. Барбос наш его по запаху вмиг найдет!

Святослав медленно проглотил борщ и ответил – спокойно, но с той самой ледяной серьезностью, от которой спорить перехотелось бы любому:

– Я еще раз тебе говорю: ни одного человека я на поиски этого безумца не отправлю. Я ему не раз толковал, что это гиблая затея, а ему на мои запреты чихать. У него свои тараканы в голове. Я не буду рисковать живыми людьми ради потехи этого гордеца.

– Нельзя так, старый! Мы же одна деревня… Должны помогать друг другу…

Тут уже Святослав припечатал кулаком по столешнице так, что стакан Ивана подпрыгнул вместе с хозяином. Марфа же осталась неподвижна, сверля мужа взглядом.

– Какая мы с ним «одна деревня»?! – отрезал Святослав. – Он – белая ворона! Сам от всех отгородился, забился в свою конуру на холме, в гости ни к кому не заглянет. Сидит там, в свои железные игрушки играет, а нас, деревенских, в упор не видит! Мы его на охоту звали – он нос воротит, мол, у него «свои методы». Звали на берег с удочками – он смеется, говорит, «прошлый век». Глупец… Он не понимает, что прелесть рыбалки не в том, сколько хвостов ты из воды вытянешь, а в том, сколько тем обсудишь с товарищем да о чем поспоришь! Не поймет он этого, пока по голове хорошенько не получит, чтобы мозги на место встали.

– Это не значит, что мы должны его бросить на произвол судьбы! – не уступала Марфа.

Ванечка в это время молча работал ложкой, боясь вставлять хоть слово в этот семейный грозовой фронт.

– Еще раз повторю: гнать людей в тундру на поиски гордеца – это глупость! – отрезал Святослав.

– А если бы Ванюша не вернулся? Ты бы тоже так сказал?!

– Я сказал – не отправлю, и точка! – сорвался дед, сменив размеренный бас на резкий, почти крикливый тон.

Бабка сверлила его взглядом, от которого молоко могло скиснуть, а дед упрямо продолжал есть. Наконец Марфа повернулась к Ивану и её лицо мгновенно разгладилось, озарившись нежной улыбкой.

– Кушай, кушай, внучок! Не слушай наши старые споры.

Ванечка кивнул, хотя на душе было неспокойно. Он переживал за Виктора, но и суровую правду Святослава понимал: морозная тундра ошибок не прощает, и шансы найти живого человека в Мрачных землях через месяц таяли быстрее весеннего снега.

Набив брюхо так, что из-за стола пришлось буквально выкатываться, Иван направился к себе. В мастерской он зажег лампу и снова погрузился в работу. Часы пролетели как мгновение, и мастер не заметил, как за окном сгустились сумерки.

Вдруг по комнате пронесся ледяной сквозняк, пробравшийся через щель в форточке. Прямо перед Иваном из клубов морозного тумана соткалась фигура Анечки.

– Фух! Устала… – она облегченно выдохнула и озорно глянула на мастера. – Ну, здравствуй, Ванечка! Не скучал? Вижу по твоему светлому сердцу, что нет. Боялась, что без меня огонек внутри тебя потухнет… Интересно, кто же поддерживал твоё пламя, пока меня не было?

Аня не успела договорить – дверь в избушку распахнулась, и на пороге, бесцеремонно, как к себе домой, возникла бабушка Марфа с тяжелой корзинкой.

– Внучок! Я тебе пирожков принесла, с пылу с жару! С капустой, как ты любишь. А ну-ка давай, откладывай свои камни, поужинай по-человечески!

Иван послушно сел за стол, чувствуя, как в одной комнате сошлись два его ангела-хранителя: одна – из ледяного тумана, другая – из теста и безграничной доброты.

– Спасибо, бабушка! – Ванечка с жаром принялся за первый пирожок. – Ох, как вкусно! У тебя всегда так получается, что я жду твоих гостинцев с замиранием сердца. И как ты только не устаешь, бабуль?

Марфа лишь отмахнулась, глядя на него с бесконечной нежностью:

– Ой, брось! Мне для тебя ничего не сложно. Хочешь, я тебе завтра что-нибудь сладкое испеку? Из погреба банку мочёной брусники достанешь, и я тебя нашей северную шарлоткой побалую.

– Бабушка! Конечно, хочу! Но не хочу тебя озадачивать, ты и так для меня горы сворачиваешь.

– Мне это только в радость, Ванечка, – старушка положила натруженную руку на плечо Ивана.

Анечка, затаившаяся в углу, сразу заметила, как сердце мастера вспыхнуло ярче от этого прикосновения. Чистая, бескорыстная любовь Марфы питала его душу не хуже ангельского света.

– Ой! Совсем заболталась! – спохватилась бабуля. – У меня там в печи вторая порция, как бы не сгорели! А ты кушай, кушай, внучок. Для творчества силы нужны, камни-то тяжелые.

– Спасибо тебе, – тихо произнес Иван, глядя ей в след. – Пока ты рядом, я чувствую ту материнскую заботу, которую давно утратил и позабыл бы совсем, если бы не ты.

Марфа просияла, кивнула на прощание и вышла так же стремительно, как и зашла.

Но стоило двери за ней захлопнуться, как улыбка на её лице мгновенно сменилась гримасой боли. Оказавшись на крыльце, она судорожно схватилась за сердце, прислонившись к холодному косяку. Лицо её посерело, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Было видно – это не первый приступ, и каждый следующий дается ей всё труднее.

Сделав несколько глубоких вдохов через силу, Марфа выпрямилась. Спрятав боль поглубже, туда, где она не будет видна любимому внуку, она медленно побрела к своему дому, кутаясь в платок.

Глава 13. Ловушка для совести

Виктор отсутствовал больше двух месяцев. В деревне его уже успели заочно похоронить: кто-то божился, что слышал в ту ночь особенно яростный волчий вой, кто-то грешил на лютые морозы. Искать его никто не пошел – старик Святослав строго-настрого запретил: «Сам вызвался в проклятые земли, сам и выпутывайся. Наша хата с краю». Лишь Иван каждый вечер выходил к околице, всматриваясь в заснеженную даль.

И вот, в один из редких погожих дней, когда деревенские грелись на площади, обсуждая скудные новости, на горизонте показалась точка. Сани. Упряжка шла тяжело, но уверенно. Когда псы ввалились в деревню, все ахнули: это был Виктор.

– Глядите-ка, блудный сын приволокся! – прошамкал дед Святослав, опираясь на костыль. – Ты где шлялся, малый? Грозился на две недели обернуться, а пропал на два месяца! Мы уж поминки справлять думали.

– Да, дядюшка! Мы места себе не находили! – подбежал Иван, помогая Виктору спрыгнуть на снег.

– Всё в порядке, – Виктор выглядел осунувшимся, но в его глазах горел лихорадочный блеск. – Я ненадолго. Разгружусь, передохну – и через пару дней снова в путь. Валера! – он обернулся к соседу. – Мне твоя помощь нужна. Твои северные олени и лишняя пара крепких рук.

– О нет, нет! – Валера замахал руками, пятясь к своей избе. – Я в те края ни ногой! Жизнь мне дороже твоих железяк.

– Ты что, Виктор, совсем рассудок потерял? – Святослав возмущенно ударил костылем по льду. – Думаешь, кто-то в здравом уме добровольно пойдет в ту чертовщину?

Виктор выдержал паузу, а затем вкрадчиво, почти как Сириус, спросил:

– Слушай, Валера… А твой самогонный аппарат всё еще в коме?

Сосед замялся, пряча глаза. Было ясно: ему «тяму» не хватило, чтобы починить это чудо инженерной мысли, способное превращать мутную жижу в «живую воду». Запасы горючего в деревне явно подошли к концу, и это была катастрофа.

– Я мог бы починить его, – продолжил Виктор, видя, как у Валеры задрожали поджилки. – Как другу. Но только если ты не бросишь меня сейчас, когда мне так нужна твоя помощь.

– Ну… это… конечно! – Валера мгновенно преобразился, расплываясь в угодливой улыбке. – Помогу, дружище! Мы же с тобой соратники! Отец всегда учил: друзей в беде не бросать!

– Тьфу! – Святослав со злостью сплюнул в снег. – Не знал я, Валера, что ты такая продажная шавка. За стакан сивухи готов душу дьяволу заложить. Стыдно мне за тебя!

– Святослав! Да как тебе не стыдно! – Валера картинно прижал руку к груди, вещая на всю площадь. – Мы – жители одной деревни! Мы должны горой стоять друг за друга! Мне больно видеть, как вы все отвернулись от Виктора в трудную минуту. Но я не такой! Я верный товарищ и помогу другу всем, чем смогу!

Он гордо вскинул подбородок под неодобрительный гул толпы, но стоило ему подойти к Виктору вплотную, как пафос исчез. Валера пригнулся и лихорадочно зашептал:

– Слышь… ты правда его починишь? Точно-точно?

– Будет лучше нового, – так же тихо, с едва заметной улыбкой ответил Виктор. – Обещаю.

– Так чего мы тогда стоим, лясы точим?! – снова взревел Валера на всю округу, театрально взмахнув руками. – Надо немедленно готовиться! Завтра на рассвете и выступаем!

Виктор даже опешил от такого напора.

– Завтра? Постой, я хотел хоть пару дней отлежаться, в себя прийти…

– Отдохнуть?! – Валера округлил глаза, в которых читалась почти религиозная жажда. – Какой отдых, Витя? Как ты сможешь спать спокойно, зная, что великое дело не закончено? А если с твоими запасами у реки что-то случится? Звери растащат, приборы снегом заметет! Рисковать нельзя!

Виктор на мгновение задумался. Лихорадочный блеск в его глазах вспыхнул с новой силой.

– Ты прав. Ты чертовски прав, Валера. Надо покончить с этим как можно скорее.

– Вот! Приятно иметь дело с человеком, который понимает меня с полуслова! – с облегчением выдохнул сосед. – Всё, я побежал сани ладить!

Валера сорвался с места и припустил к своему двору так резво, будто скинул двадцать лет разом. Из его тени медленно соткался Сириус. Ангел Смерти замер, с неподдельным изумлением глядя вслед убегающему мужику.

– Удивительно… – пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. – Мне даже не пришлось ничего ему нашептывать. Впервые вижу такое рвение «помогать ближнему».

Сириус проводил взглядом сияющего Валеру, который летел по сугробам с предвкушением скорого «спасения» своего аппарата. Смерть была впечатлена: человеческие пороки оказались куда более эффективным топливом, чем его собственная темная магия.

Глава 16. Сладкая ложь.

Иван работал на пределе, не давая себе ни секунды передышки. Резец в его руках выводил звонкую партию, слой за слоем вырывая из холодного мрамора живые черты. Время для него замерло: остался лишь ритмичный стук стали о камень и фанатичное желание во что бы то ни стало завершить эту, самую капризную из своих статуэток.

– Уф-ф… Всё, перерыв, – выдохнул юноша, откладывая инструменты. – Иначе перегорю.

Он вышел на крыльцо, жадно глотая колючий воздух. Полярное солнце, застывшее в низкой дуге, заливало тундру ядовито-белым блеском, превращая снега в переливы розового и пепла. Иван брел по улице, не выбирая дороги: тело двигалось по инерции, пока мысли всё еще шлифовали холодный мрамор. Он очнулся лишь у подножия холма, на вершине которого, словно вросшая в скалу, чернела одинокая избушка Виктора.

– Давненько я не проведывал дядюшку Виктора, – улыбнулся Иван. – Зайду, поздороваюсь.

Он привычно постучал, ожидая услышать бодрое "Открыто!", но за дверью застыла тяжелая, неестественная тишина. После третьего удара створка, жалобно скрипнув, поддалась сама. Иван замер на пороге: в нос ударил едкий химический запах, а взору открылась картина, от которой по спине пробежал холодок.

Иван только коснулся ручки, как дверь рванула на себя с такой силой, что он едва не отлетел к перилам. На пороге, словно из иного мира, вырос человек.

Худощавый до прозрачности, бледный, с диким огнем в запавших глазах и седыми волосами, торчащими во все стороны, будто от удара током, он выглядел как оживший мертвец. Ивану потребовалось несколько секунд, чтобы за этой пугающей маской узнать своего друга.

– Виктор Петрович?.. – ошеломленно прошептал Иван, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– А, Ваня! Здорово! – голос Виктора сорвался на хрип, он вцепился в плечо Ивана костлявыми пальцами и буквально втянул его внутрь. – Ты вовремя, ох как вовремя! Иди сюда, помоги, один не справлюсь. Просто подержишь вот эту штуку и на счет «три» резко перевернешь. Понял?

Ученый в лихорадочном порыве терзал громоздкое устройство. Прибор мало походил на достижение науки: сплетение медных жил, зазубренных стальных пластин и хаоса проводов больше напоминало раскрытую пасть механического чудовища. В голове Виктора пульсировал голос Сириуса, вбивая в сознание расчеты, от которых у любого земного физика закипела бы кровь.

На самом деле Ангел Смерти просто строил себе дверь. Ему осточертело быть бестелесным эхом, вынужденным выпрашивать чужую волю. Сириус жаждал тяжести плоти. Ему был нужен Портал – окно в мир живых, чтобы шагнуть в него, обрести плотность, голос и силу, способную ломать кости и захлебываться в крови напрямую, без жалких посредников.

– Дядюшка Виктор, что с вами? Вы заболели? – Иван со страхом смотрел на синюшные, мелко дрожащие руки мастера.

– Что? О чем ты? – Виктор даже не поднял головы, впившись глазами в хитросплетение контактов.

– Посмотрите на себя! На вас лица нет. Когда вы последний раз спали? Вы же прозрачный стали, щеки ввалились… Вы хоть ели сегодня?

– Иван! – Виктор резко выпрямился, словно распрямившаяся пружина, и в его глазах блеснуло опасное, почти звериное раздражение. – Мне некогда выслушивать твои нотации! Либо помогай молча, либо убирайся к чертям и не мешай работать!

Его нервы были натянуты до предела, как раскаленная струна, готовая лопнуть от малейшего сквозняка.

– Хорошо, дядюшка, только не сердитесь, – примирительно поднял руки Иван, пятясь от острого, как лезвие, взгляда друга. – Но вы же совсем себя не бережете. Вам бы выспаться…

– Некогда спать! – Виктор вцепился в плечо юноши пальцами-клещами, и его глаза вспыхнули стальным, пугающе ясным блеском. – Когда в мире такая чертовщина творится! Но ничего… скоро всё изменится. Я искореню эту заразу, выжгу нечисть под корень! И тогда настанет мир. Настоящая, вечная гармония!

– Дядюшка, вы о чем? – с нарастающей тревогой спросил Иван, чувствуя, как от Виктора веет могильным холодом.

Сириус, невидимый для юноши, завис за спиной Виктора, словно грозовая туча. Его призрачные губы коснулись уха ученого, вливая в разум очередную порцию яда.

– Не вздумай открывать ему наш замысел! – вкрадчивый шепот Сириуса коснулся сознания Виктора, как ледяной сквозняк. – Он не поймет. Решит, что ты окончательно лишился рассудка, и побежит к Святославу. Старик костьми ляжет, но прикроет лабораторию. И тогда… мир будет обречен. Никто не остановит Аню.

Виктор замер, переваривая услышанное. Безумный блеск в его глазах на мгновение сменился расчетливой хитростью.

– Я разрабатываю лекарство, Ваня, – уверенно произнес он, глядя юноше прямо в душу. – Универсальное средство от всех недугов. Оно настолько подстегнет иммунитет, что человек забудет, что такое хворь. Представляешь? Никаких смертей от инфекций, никакой боли.

– Ого… – Иван выдохнул, и его лицо буквально расцвело от искреннего, сияющего восторга. В его глазах, еще сохранивших деревенскую чистоту, вспыхнули огоньки надежды. – Это же… это же как в старых сказках, дядюшка Виктор! Это же настоящее спасение для всех! Выходит, вы – настоящий чудотворец?

– Именно так, – спокойно подтвердил Виктор, чувствуя, как внутри разливается темная гордость за собственную ложь. – Ну что, Ваня? Поможешь мне? Поможешь подарить миру это будущее?

– Ну конечно! Да я… я горы сверну, если надо! – Иван, сияя от счастья, без тени сомнения шагнул к аппарату. Он едва не подпрыгивал от нетерпения, готовый ловить каждое слово мастера. – Что делать? Куда нажать? Я весь ваш, дядюшка!

Сириус, наблюдавший за этой сценой из угла, расплылся в зловещей улыбке. Его призрачная фигура, подпитываясь этой слепой верой, налилась густой, черной плотностью.

«Всё складывается как нельзя лучше», – подумал Ангел Смерти.

В избушке повисла тяжелая, предвещающая беду тишина. Лишь сухо и злорадно потрескивали электрические разряды в медных катушках Портала, который Иван, со всей своей чистой душой, помогал возводить для собственного палача.

Глава 17. Маска искренности

– Так, навалились! Нужно доставить Виктору посылку, – скомандовал Иван.

Вместе с дядей Валерой они вцепились в тяжеленный ящик, доверху набитый приборами, которые Виктор заказывал через Ивана. Юноша только вчера привез их из города, из затянувшейся командировки. Они волокли груз к домику на холме – одинокое строение с новой, угловатой пристройкой теперь торчало над деревней, словно костлявый палец, указывающий в небо.

– Черт бы его побрал! – пропыхтел Валера, на мгновение остановившись, чтобы смахнуть едкий пот. – Зачем ему столько железа? Совсем у Витьки чердачные перекрытия потекли. С каждым разом затеи всё чуднее и тяжелее!

– Дядь Валер, ну это же наука, – мягко, с заговорщицкой улыбкой пояснил Иван. – Он ведь на пороге открытия века. Хочет доказать, что Темная Материя – это не просто пыль, а разум. Только представьте: если выгорит, это же Нобелевка! О нем во всех газетах напишут, в телевизор позовут…

Иван выждал секунду, видя, как Валера затаил дыхание, и добавил самый сочный аргумент:

– И на каждый вопрос журналистов о том, как гений справился один, Виктор Петрович будет отвечать на весь мир: «Всё благодаря моему верному соратнику Валерию Симоновичу. Без его крепких рук и поддержки я бы и шага не ступил».

Валера замер, переваривая образ себя в наглаженном костюме рядом с великим ученым. Его лицо, красное от натуги, вдруг озарилось мечтательной улыбкой, а хватка на ящике стала заметно крепче.

– Хех! А ведь и правда! – Валера заметно приосанился, и ящик в его руках будто перестал весить добрый центнер. – Я же ему, считай, хребет в этой экспедиции подставил! Все запасы из тех проклятых земель на своих оленях выпер. Витька там три месяца по колено в хляби ползал, а я за две недели обернулся, как штык!

– Именно, – поддакнул Иван, едва сдерживая усмешку. – А что вы ответите журналистам, когда они направят на вас микрофоны и спросят: «Что побудило вас, Валерий Симонович, рискнуть жизнью ради открытия новой формы жизни?»

Валера на мгновение замер, и его лицо приобрело комично-торжественное выражение. Первая мысль – «отремонтированный на халяву самогонный аппарат» – едва не сорвалась с губ, но он вовремя сглотнул её. Для мировой прессы требовалось что-то монументальное, под стать гранитному памятнику.

– Я бы сказал… что всему виной наша крепкая, мужицкая спайка! – Валера выпятил грудь так, что пуговицы на куртке натянулись. – Пусть я втайне и сомневался в этих его «призраках», но в самом Витьке – никогда! Я верил в его веру, понимаешь?

Иван искоса, с тяжелым прищуром посмотрел на соседа. В этом взгляде уже не было прежней мягкости – лишь холодная оценка. Заметив это, Валера тут же засуетился, сбиваясь с героического тона:

– Да я серьезно, Ваня! Просто виду не подавал, маневрировал. Сам понимаешь, если бы я в открытую за Витьку впрягся, на меня бы вся деревня как на сумасшедшего косилась. Стал бы изгоем, как он, в пустой избе куковал бы… А я не хотел ни с кем в контра заходить – ни со Святославом, ни с Виктором. Вот и держал, так сказать, вооруженный нейтралитет!

– Это очень хорошо, если вы действительно так считаете, – тихо, почти бесцветно ответил Иван, и от этого тона Валере стало не по себе.

Валера, поймав интонацию юноши, внезапно замолчал и нервно прикусил губу. На мгновение ему стало неуютно под честным взглядом Ивана, словно тот видел его душу насквозь – со всеми её бутылками, мелкими расчетами и ржавыми заплатками на совести.

Во время всего пути их сопровождала Анечка. Она ни на шаг не отходила от Ивана, словно чернильная бабочка, кружащая вокруг его пульсирующего, живого сердца. После долгой разлуки его тепло казалось ей единственным настоящим домом в этом холодном мире.

– Как же я скучала по тебе, мое яркое солнышко! – шептала она, почти касаясь его щеки прозрачным крылом. – Места себе не находила, пока ты был в городе. Слава речному покровителю, что ты вернулся целым. Ты привез гостинцы для Виктора? Какой же ты молодец, Ванечка!

Они поднялись на крыльцо, и на стук изнутри донеслось нетерпеливое, почти сорванное: «Открыто!»

Валера толкнул дверь плечом, и они с Иваном ввалились в лабораторию. Воздух здесь был спертым и сухим, пропитанным озоном и сталью.

– Ух! – Валера вытер пот грязным рукавом. – У меня сейчас руки отвалятся! Ты что там заказал, Витя? Кирпичи? Поролон?

– Поролон? – Виктор, бледный, как покойник, но сияющий изнутри лихорадочным светом, обернулся к гостям. Его глаза впились в ящики – он уже видел в них завершение своего безумного чертежа.

– Ну да! Такой… как песок, его еще в фундамент льют!

– Дядюшка, вы, наверное, имели в виду бетон? – мягко поправил Иван, с тревогой вглядываясь в осунувшееся лицо друга.

– А? Эм… Ну да, его самого! – Валера замялся, пытаясь вернуть себе вид знатока. – Давайте уже вскрывать, руки чешутся глянуть!

Пока мужчины возились с гвоздодером, наполняя комнату визгом выдираемого железа, Анечка огляделась и вдруг похолодела. В густой тени за шкафом она увидела того, чье присутствие означало только одно – смерть.

– Сириус! – Аня мгновенно выпустила когти, став похожей на разъяренную тень, и заслонила собой Ивана. – Что ты здесь забыл, падальщик?! Только попробуй тронуть Виктора или Ваню, я из тебя всю мглу вытрясу!

– Спокойно, спокойно, девонька, – Ангел Смерти лениво отделился от стены, примирительно подняв ладони. – Я вовсе не собираюсь обижать нашего Виктора. Напротив – я хочу ему помочь.

– Ты? Помогать? – Аня вскинула брови, но в её голосе прорезалась дрожь. – Эти слова в одном предложении не вяжутся. Не вешай мне лапшу на уши, Сириус, такие как ты и пальцем не пошевелят без выгоды. Ты что-то затеял!

– Я прекрасно тебя понимаю, Анна, – Сириус тяжело вздохнул, и в его бесплотном голосе прозвучала фальшивая, но пугающе глубокая грусть. – Трудно поверить, что жнец, привыкший вырывать души из остывающей плоти, вдруг решил их оберегать. Но я клянусь: за этот бесконечный полярный день лед внутри меня треснул. Мои ценности… они переродились. Я начал смотреть на людей иначе. Я начал ими восхищаться.

Анечка продолжала сверлить его подозрительным взглядом, но её боевой запал начал угасать, как огарок свечи на сквозняке. Слова Сириуса обволакивали её, словно теплый туман, проникая в самое сердце.

– И знаешь, Анечка… – Сириус сделал шаг из тени, его фигура на мгновение стала мягкой, почти отеческой, а холод, исходивший от него, сменился призрачным теплом. – Это всё благодаря тебе.

– Благодаря… мне? – Аня растерялась. Её когти невольно втянулись, а глаза широко распахнулись, впитывая этот яд. Последние подозрения начали таять, как первый снег под весенним дождем.

– Понимаешь, Анечка, – Сириус приложил руку к груди, и голос его зазвучал глубоко, почти торжественно. – Всю свою вечную жизнь я лишь забирал. Я никогда не задумывался, что можно оберегать, защищать… Но когда я начал присматривать за Виктором, во мне что-то надломилось. Мир вдруг стал ярче. Мне стало… хорошо. Я всем сердцем жалею, что так долго шел по кривой тропе, но бесконечно счастлив, что сумел измениться. И всё это благодаря тебе.

Он выдержал мхатовскую паузу, глядя на неё с паточной, притворной нежностью:

– Глядя на тебя, я захотел стать таким же. Захотел почувствовать, каково это – быть Ангелом-хранителем. Спасибо тебе, Анечка. Спасибо за то, что открыла мне глаза на счастье заботы о ком-то…

Сириус смиренно, почти благочестиво склонил голову. Аня замерла, оглушенная этим признанием. В её добром сердце на долю секунды вспыхнула отчаянная, детская надежда: неужели монстр может исцелиться? Она уже почти потянулась к нему, готовая простить всё, но в последний миг её взгляд скользнул вниз – туда, где под призрачными, полупрозрачными ребрами пульсировала истина.

Её зрачки расширились от первобытного ужаса. Сердце Сириуса не просто не изменилось – оно превратилось в черную дыру, сосущую свет. Вокруг него клубились тяжелые, ядовитые испарения, а в самой глубине разрасталась абсолютная, хищная пустота, в которой не было места ни капле жалости.

Аня судорожно глотнула колючий воздух лаборатории и на выдохе, сквозь зубы, вытолкнула:

– Ты… лжешь!

– А? – Сириус вскинул голову, мастерски изобразив на лице обиду и почти детское недоумение. – Почему ты так решила, Анечка? Я же открыл тебе всё свое естество!

– Я не знаю, что ты задумал, – голос девушки дрожал, но с каждым словом он наливался стальной решимостью, – но если ты тронешь хотя бы волосок на голове жителей этой деревни… я клянусь: я найду способ тебя стереть.

Сириус переменился мгновенно. Сладкая маска добродетели осыпалась прахом, обнажив костяное, ледяное высокомерие древнего существа. Тень за его спиной резко удлинилась, накрывая комнату могильным холодом.

– О-о… уничтожить меня? – его голос теперь не шептал, он скрежетал, как металл по льду. – Пытались многие, девонька. Это дело не из легких и чертовски, чертовски рискованное. Со мной не нужно враждовать. Со мной нужно дружить

Он снова нежно улыбнулся и медленно протянул ей ладонь:

– Давай забудем прошлое, Аня. Не будем ворошить старые обиды. Что было, то было. Учтем ошибки и начнем с чистого листа. Станем одной командой и вместе сделаем этот мир лучше. Ну же?

Аня еще раз взглянула на его иссиня-черное, лишенное малейшей искры жизни сердце. Ей стало тяжело дышать: казалось, сама тьма, густыми волнами исходящая от этого существа, пытается сомкнуться на её горле и задушить. Но девочка не шелохнулась.

– Я не знаю, что ты задумал, – отрезала она, и голос её прозвучал твердо, как арктический лед. – Но не смей приближаться к Ивану!

– Эх… – Сириус разочарованно выдохнул, и этот звук был похож на шелест сухой листвы на могиле. – Мне жаль, Анечка, что твоя злоба оказалась сильнее силы прощения. И в этом виноват лишь я… Я ведь просто хотел подружиться, хотел, чтобы мы вместе приносили этому миру тепло. Мне есть чему у тебя поучиться, дитя…

Он замолчал, картинно понурив плечи, словно оскорбленная невинность.

– Но раз ты так решительно настроена… пусть будет по-твоему. Я даю тебе слово: я ни на шаг не приближусь к Ивану. Ты больше не увидишь меня в стенах этой деревни. Обещаю!

Аня продолжала пилить его взглядом, не веря ни единому звуку, сочившемуся из этой костяной маски. Сириус начал медленно растворяться, его контуры дрожали и таяли в воздухе, пока он окончательно не исчез, оставив после себя лишь едкий запах озона и липкое чувство тревоги.