Леся Белл
Носки в подарок

— Любимая, — крикнул Кирилл, заходя домой. — У меня для тебя пренеприятнейшее известие!

— К нам едет ревизор? — Ева вышла из кухни, держа в руках чистую тарелку и полотенце. Её светлые волосы были небрежно собраны в хвост, а в глазах читалось лёгкое напряжение — она знала: если муж так шутит, значит, новость ей точно не понравится.

— Почти, — вздохнул Кирилл, опуская взгляд. — Меня отправляют в командировку на неделю. В Новосибирск. Надо проверить условия труда и обеспечение рабочих на объекте.

Ева молча ушла на кухню и поставила тарелку на стол. Пальцы слегка дрогнули, но она тут же сжала их в кулак.

— Значит, День защитника Отечества мы встретим порознь? — её голос прозвучал тише, чем она хотела.

— Да, получается, что так, — Кирилл провёл рукой по тёмным волосам, пытаясь подобрать слова. — Сам не в восторге, честно говоря.

— Тогда вот, — Ева достала из шкафа небольшую коробку, перевязанную бечёвкой. — Возьми с собой. Только не открывай до праздника.

— И что же это? Носки? — Кирилл усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.

— Ты как догадался? — Ева слабо улыбнулась.

— Хорошая шутка, — рассмеялся мужчина и пошёл собирать чемодан, не обратив внимания на то, как жена на мгновение прикрыла глаза, словно сдерживая слёзы.

Уже пять дней Кирилл в поте лица объезжал объекты на рабочей машине, выделенной ему в личное пользование, и проверял, всем ли необходимым обеспечены строители, достаточно ли пунктов обогрева, работают ли пищеблоки, снабжая людей горячим питанием, соблюдается ли техника безопасности… Дел было много — успеть бы за неделю. Ему очень не хотелось застрять в Новосибирске надолго, поэтому он старался сделать всё как можно скорее и качественнее, чтобы не пришлось лишний раз возвращаться.

Подарок от жены Кирилл открыл утром шестого дня — двадцать третьего февраля, как и обещал. Глядя на тёплые носки, он сначала ехидно хмыкнул, вспоминая свои подарки жене: драгоценности, телефон, — но затем пригляделся, и его сердце кольнула иголка вины.

Проведя рукой по плотной вязке носков, он вспомнил, как его мама — Елена Петровна, учила неопытную и неумелую невестку вязать. Ева — тогда восемнадцатилетняя девчонка, едва поступившая в университет, радостно выпорхнувшая из детского дома в собственную семью — с энтузиазмом перенимала навыки ведения домашнего хозяйства. Уж очень ей хотелось, чтобы в их семье всё было не так, как сложилось у неё.

Перед глазами вдруг возник тот самый день, когда его мама, строго поджав губы (как умела только она), достала из шкафа пряжу и спицы.

— Ну‑ка, покажи, чему научилась, — насмешливо произнесла свекровь и протянула невестке инструменты.

Ева сидела на краешке стула, взяв спицы так, что побелели костяшки. Она боялась ошибиться, боялась не оправдать ожиданий.

— Вот, — робко протянула она набранный ряд петель, — получились разного размера…

Елена Петровна тогда не стала её ругать. Наоборот, мягко обнадёжила:

— Ничего. Главное — старание и практика. А руки у тебя золотые. Со временем всё получится.

Кирилл помнил, как Ева упрямо сидела вечерами у лампы, подсвеченная её жёлтым светом. Как она кусала губу, распускала неудачные ряды, снова и снова начинала заново. Как однажды он застал её за столом с пластырями на пальцах — спицы искололи кожу до ранок на нежных подушечках пальцев.

— Ну зачем так мучиться? — он тогда взял её руки в свои, осторожно провёл пальцами по царапинам. — Можно же купить готовые вещи.

— Нет, — она упрямо мотнула головой. — Я хочу сама. Хочу, чтобы у нас всё было… правильно. Чтобы ты приходил домой, а тут — тепло, уют, и всё сделано моими руками.

Эти слова застряли в его памяти, как заноза. Потому что он понимал: она не просто училась вязать. Она училась любить и дарить любовь — так, как не научилась в детстве.

Кирилл бережно достал носки из коробки, провёл пальцем по узору и вдруг ясно представил, как по вечерам, когда он задерживался с работы, Ева сидит, сосредоточенно склонившись над вязанием. Сколько вечеров она потратила на это? Сколько раз откладывала спицы, чтобы приготовить ему ужин, а потом снова возвращалась к работе?