Сергей Калиберда
Эсхатон

Пролог

Сирена захлебнулась – и смолкла. Последний хриплый вскрик системы оповещения утонул в звенящей тишине, нарушаемой лишь надсадным треском остывающего металла. Воздух в отсеках иссяк, будто кровь из перерезанной вены. Адриан Вард, командир «Ковчега-9», разлепил веки. Перед глазами плавали кровавые искры, словно микроскопические звёзды в вакууме сознания. Он по-прежнему висел в кресле пилота, удерживаемый потрёпанными ремнями. Прямо перед ним зияла рваная дыра – окно в мир, который предстояло покорить или в котором предстояло сгинуть .

За пробоиной простирался Эсхатон – безжизненная пустыня, залитая багровым светом Крона, огромного красного субгиганта. Его тусклое сияние не дарило тепла, лишь окрашивало скальные гряды в цвет запёкшейся крови . В зените, словно недремлющий страж, сиял газовый гигант Левиафан. Его величественные кольца, сотканные из золотистой пыли, рассекали небо надвое. Приливные силы исполина заставляли железное ядро планеты вращаться, порождая мощное магнитное поле – хрупкий, но бесценный щит, способный удержать будущую атмосферу .

Адриан с трудом высвободился из искорёженного кресла. Преодолев лабиринт обломков, он выбрался к хвосту корабля. Там, в тени искорёженного металла, собрались остальные. Елена Сорич, главный биолог, бережно прижимала к груди герметичный кейс – последний сосуд жизни, хранящий эмбрионы .

– Девять, – коротко произнесла она, встретив взгляд Адриана. – Все здесь. Мы – последняя «девятка» .

Слово отозвалось в сознании Адриана глухим эхом. Перед внутренним взором вспыхнули кадры прощания с Ганимедом – последним оплотом человечества . Проект «Девять стрел» родился из безнадёжности. Ресурсов хватило лишь на девять кораблей – девять хрупких искр жизни, брошенных в ледяной космос. Адриан до сих пор слышал дрожащий от помех голос диктора: «Вы не просто колонисты. Вы – ковчеги. В ваших компьютерах – вся музыка Земли, в ваших банках данных – вся её литература, в ваших капсулах – её жизнь. Вы – память и семя человечества» . Девять кораблей взмыли в пустоту, расходясь веером, словно последние стрелы из опустевшего колчана .

Старт «Девяти стрел» не был похож на те архивные видео со старой Земли, где белые ракеты плавно уходили в синеву под аплодисменты толпы . Для экипажа «Ковчега-9» вознесение стало направленным взрывом, контролируемой катастрофой. Под днищем корабля ожили девять двигателей на антиматерии – пугающее и единственное наследие «золотого века», которое человечество успело вырвать из рук угасающей цивилизации . Ледяная пустыня Ганимеда, веками копившая холод, в доли секунды превратилась в ревущий океан раскалённой плазмы. Миллионы тонн испаренного льда взметнулись вверх, создавая рукотворное облако .

Внутри кабины Адриан Вард чувствовал, как мир сжимается до размеров его ложемента. Девятикратная перегрузка превратила его тело в бесформенный кусок свинца . Каждый вдох давался с таким трудом, будто на грудную клетку положили бетонную плиту. Воздух в кабине мгновенно пропитался запахами: едкий озон от перегретых приборов и металлический привкус раскалённой меди во рту. Это был запах самой смерти .

– Джаред… статус! – хрипел Адриан, пытаясь сфокусировать взгляд на приборах .

Джаред Макнейл, бортинженер, вжатый в соседнее кресло настолько глубоко, что его лицо превратилось в застывшую маску, лихорадочно щелкал тумблерами. Его пальцы дрожали от вибрации, но он продолжал бороться с приборной панелью . Экраны перед ними залило тревожным багровым светом .

– Температура сопла… на пределе! – выкрикнул он. – Если не сбросим тягу через десять секунд… нас просто испарит! Мы станем еще одним облаком пыли в этих кольцах! Адриан сквозь пелену перед глазами видел индикатор давления в камере сгорания. Стрелка дрожала в красном секторе. Он знал: они не могут сбросить тягу. Гравитационный колодец Юпитера держал их в своих невидимых когтях, и единственный способ вырваться в межзвездную пустоту – это идти напролом.

– Держи… курс… – прохрипел Адриан, вцепляясь в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. – Мы не повернем .

Секунды растянулись в вечность. И когда казалось, что обшивка вот-вот лопнет, перегрузка внезапно исчезла. Тишина ударила по ушам сильнее, чем рев двигателей . Багровый свет на экранах сменился мягким синим мерцанием штатного режима. За панорамным иллюминатором раскинулась бездна. Громадный полосатый бок Юпитера начал медленно уменьшаться, уходя в сторону .

– Мы в пустоте, – выдохнул Джаред, вытирая пот со лба. Его голос все еще дрожал. – Мы действительно это сделали .

Первые месяцы полёта за пределы Солнечной системы стали временем тягучего, липкого ожидания . Девять кораблей летели веером, огромным стальным созвездием, связанным лазерными лучами связи . Космос не слушал молитв. Группировка, когда-то напоминавшая гордый веер, превращалась в цепочку гаснущих искр .

Трагедия на исходе третьего месяца была мгновенной. Сбой магнитной ловушки – и флагман превратился в сверхновую .– Первый! Маркус! Сбрасывайте зону! – крик Адриана разорвал тишину мостика .– Адриан… поле распадается… Мы не мож… – голос капитана Маркуса оборвался хрипом статики .За доли секунды в вакууме испарились тысячи тонн истории: подлинники Ренессанса, партитуры Баха и сотни людей . Реакция: Джаред сполз по переборке, закрыв лицо руками. Кайл часами слушал белый шум, пытаясь поймать хоть один цифровой призрак погибших друзей. «Они не просто умерли, – шептал он. – Человечество только что забыло, как звучит скрипка» .

На шестом месяце, когда они уже миновали пояс Койпера, замолчал «Ковчег-4». Без взрыва, без криков. Лазерный луч связи просто внезапно оборвался, словно обрезанная нить . Пустота молчала. Ни обломков, ни всплеска радиации. Четвертый просто исчез, поглощенный бесконечным мраком .Реакция: Это пугало сильнее взрыва. Элена в ту ночь не смогла войти в биоотсек – тишина корабля казалась ей заразной . «Взрыв – это финал, – сказал Адриан, отключая передатчик. – Тишина – это неизвестность, которая выедает душу» .

К концу первого года пути из девяти кораблей осталось шесть . Группировка «Девять стрел» больше не напоминала веер. Теперь это были одинокие, испуганные светлячки, летящие сквозь океан ночи, и каждый из экипажа задавался одним и тем же вопросом: кто из них станет следующим?

К девятому месяцу пути «Ковчег-9» начал «болеть». Космическая радиация, незаметная и беспощадная, постепенно прогрызала электронные мозги корабля, а микрометеориты оставляли на титановом корпусе шрамы .

– Сектор четыре, критическая утечка хладагента! – голос Джареда прозвучал как натянутая струна . – Адриан, если давление в контуре охлаждения упадет еще на пять единиц, реактор уйдет в аварийный сброс. Мы просто замерзнем в этой жестянке через сорок минут!.

Адриан вытер замасленный лоб и направился к шкафу со скафандрами. Автоматика не справлялась: манипулятор заклинило обломком термоизоляции. Нужно было лезть самому, снаружи .

Выход в открытый космос в межзвездном пространстве не был похож на орбитальные прогулки прошлого. Здесь не было яркого диска Земли под ногами – была только Абсолютная Пустота . Он закрепил страховочный фал и оттолкнулся от порога. Каждый звук внутри скафандра стал оглушительным: его собственное тяжелое дыхание, шорох ткани, бешеный стук сердца .

Корпус «Ковчега» под его перчатками казался живым существом, которое дрожало от натуги. В районе четвертого сектора из-под плит термозащиты вырывался фонтан кристалликов замерзшего аммиака .

– Пять минут, Адриан! – голос Джареда в наушниках прерывался помехами . – Температура активной зоны в красном секторе! .

Одним резким движением он вырвал застрявший кусок изоляции. Рычаг поддался, и автоматическая заплатка с шипением перекрыла брешь. Фонтан аммиака иссяк .

Адриан замер, тяжело дыша. Он поднял голову и посмотрел в пустоту. На мгновение ему показалось, что тьма смотрит на него в ответ – огромная, равнодушная и бесконечная . В этот момент он остро почувствовал, насколько ничтожна их миссия .

– Давление стабилизируется, – облегченно выдохнул Джаред. – Возвращайся, кэп. Ты там уже превращаешься в сосульку .

Адриан знал, что этот ремонт – лишь временная отсрочка. Корабль уставал. И люди уставали тоже . Когда до цели – системы Крона – оставались десятилетия, ресурсы «Ковчега-9» начали таять с пугающей скоростью .

– Нам нужно ложиться в стаз, Джаред, – сказал он, уже находясь в шлюзе. – Больше мы так не протянем .

Подготовка к стазу была похожа на подготовку к похоронам, только с надеждой на воскрешение. Это было медленное, контролируемое умирание . Адриан последним обходил жилые палубы, выключая свет в коридорах, заглядывая в архивный сектор, где хранились терабайты земной памяти .

В медицинском блоке уже ждали капсулы – узкие саркофаги из белого полимера . Мира, врач экспедиции, ввела всем нейропротекторы: снов быть не должно .

– Увидимся на той стороне? – Элена слабо улыбнулась, ложась в свой ложемент .

– Обязательно, – ответил Адриан, помогая ей закрепить датчики на висках. – Я первым открою твою капсулу, когда Крона окажется в зените .

Процесс начался. Холодный криогель заполнил вены, вытесняя кровь. Сознание начало медленно погружаться в серый, липкий туман. Боль уходила, сменяясь странным оцепенением . Последним усилием воли Адриан повернул голову к монитору. Синие цифры пульсировали в тандеме с его угасающим пульсом: «До прибытия: 100 лет 07 месяцев 11 дней» . Крышка капсулы с шипением закрылась, отсекая Адриана от реальности. Впереди был век небытия

Пробуждение было криком системы спасения. Тело ломило от «разморозки», легкие горели. Корабль совершил аварийную посадку на Эсхатоне .

Адриан вышел в красную пыль. Все девять человек выжили – тени самих себя, но живые . Над ними по-прежнему висел Крон, огромный красный субгигант, его багровое марево заполняло полнеба. Звезда была стабильна, но у них все равно было мало времени в масштабах вселенной.

– Это не Земля, – Кайл смотрел на приборы. – Кислорода нет. Радиация зашкаливает

– Нет, – Адриан шагнул вперед. Пыль скрипнула под сапогом. – Это наш мир. Мы запустим протокол «Генезис». Реактор «Прометей» цел? – Энергии хватит на 150 тысяч лет, – отозвался Томас, физик-ядерщик

Адриан снял с запястья старые механические часы – семейную реликвию. Металл, когда-то теплый от рук деда, теперь был холодным как космос. Он разжал пальцы. Часы упали в красную пыль, обрывая последнюю связь с прошлым

– Время Земли вышло. Начинается время Эсхатона. Увидимся через сто лет терраформирования .

Шлюз криоотсека закрылся с глухим лязгом. Девять человек бросили вызов вечности. Над безмолвной пустыней, под кровавым светом красного субгиганта, началась работа, на которую у природы ушли бы миллиарды лет.