Ольга Меллис
Инферно: Тень Творца

Глава 1. Вишневый иней

Утро в замке Чёрного Пика началось с необычного ощущения – покоя, за который больше не нужно было сражаться. Свет настоящего солнца, пробивающийся сквозь высокие стрельчатые окна Малого зала, смешивался с мягким бирюзовым сиянием стен, создавая атмосферу уюта, которой замок не знал столетиями.

Сэм и Лиат сидели за круглым столом у окна. Это был их первый полноценный завтрак дома после великого похода.

Лиат, одетая в легкое домашнее платье из серебристого шелка, сегодня выглядела особенно нежной. Она медленно намазывала густой мед на свежеиспеченный хлеб, который Чарли спозаранку раздобыл в Долине.

– Ты чувствуешь, Сэм? – тихо спросила она, поднося к губам чашку с травяным чаем. – Вкус стал другим. Раньше еда была для меня лишь способом имитировать жизнь. А сейчас… я чувствую в этом хлебе тепло земли, которую мы исцелили.

Сэм улыбнулся, глядя на неё. Его бирюзовая искра сегодня не искрила, а ровно грела воздух вокруг.

– Это потому, что мир перестал кричать, Лиат, – ответил он. – На Эйдосе теперь спокойно. Я чувствую, как люди внизу просыпаются без страха. Это лучший завтрак в моей жизни.

В зал вошел Чарли, неся в руках стопку обновленных карт Элириума. Он выглядел непривычно бодрым для существа, которое не чувствует.

– Извините, что прерываю вашу идиллию, – проворчал он, усаживаясь на свое место, – но Сосуд Эха в подвале полностью синхронизировался с вашими аурами. Маскировка больше не нужна. Начиная с этого утра, весь мир знает, что его защитники дома.

Чарли взял яблоко и, прежде чем откусить, посмотрел на Сэма.

– Кстати, Сэм, в Долине уже пошли слухи. Думаю, скоро к воротам прибудет первая делегация. Люди хотят увидеть своих богов.

Лиат на мгновение замерла, её рука коснулась руки Сэма.

– Мы примем их? – спросила она.

Сэм кивнул.

– Да. Мы больше не будем скрываться. Элириум пуст, но Долина жива. И если нам суждено стать началом новой истории, мы должны быть рядом с ними.

Завтрак продолжался в спокойных разговорах о восстановлении ферм на Южных склонах и о том, как превратить Бореалис в кристальный архив знаний. Для них началось самое сложное и прекрасное испытание – жизнь в мире, который они спасли.

***

Настал день, когда древние стены замка впервые за столетия готовились распахнуться не для того, чтобы внушить страх, а чтобы принять друзей.

Лиат стояла перед высоким зеркалом в своих покоях. Ее пальцы, обычно такие точные и уверенные в плетении заклинаний, сейчас слегка дрожали, поправляя складки платья. На ней был наряд из тончайшего шелка цвета предрассветных сумерек, расшитый серебряными нитями, которые при движении вспыхивали мягким светом. Она отказалась от величественных корон прошлого, лишь вплела в волосы несколько звездных кристаллов.

Когда Сэм вошел в комнату, он замер на пороге. Бирюзовое сияние его ауры непроизвольно усилилось от восхищения. Лиат обернулась к нему, и в ее глазах, видевших рождение и смерть эпох, он прочитал чисто человеческое, почти детское волнение.

– Сэм… – она подошла к нему, коснувшись ладонями его плеч. – Как я выгляжу? Я… я не слишком похожа на ту холодную богиню, которой они меня помнят? Я боюсь, что когда они увидят меня вблизи, в этом ярком свете, они увидят в моих глазах пустоту прожитых веков и испугаются.

Она поправила воротник, который и так лежал идеально, и с надеждой заглянула ему в лицо.

– Скажи честно, Сэм. Я выгляжу как та, кому они могут доверять? Как та, кого они могут называть своей богиней, не опуская глаз к земле?

Сэм осторожно взял ее лицо в свои ладони. Его пальцы были теплыми, и этот контакт мгновенно унял дрожь Лиат.

– Ты выглядишь как сама надежда, Лиат, – мягко ответил он, и его бирюзовые глаза светились искренностью. – В тебе больше нет того холода, который был в нашу первую встречу. Сейчас ты светишься изнутри. Посмотри на себя – твоя кожа больше не фарфоровая маска, в ней пульсирует жизнь.

Он поцеловал ее в лоб.

– Люди внизу знают, что Элириум выжил благодаря тебе. Они придут не к Матери Теней, они придут к женщине, которая вместе со мной прошла через ад, чтобы подарить им это утро. Ты прекрасна. И ты – самая настоящая из всех, кого я когда-либо знал.

Лиат глубоко выдохнула, и на ее губах наконец появилась робкая, но счастливая улыбка. Она расправила плечи. Волнение не исчезло совсем, но теперь оно было радостным предвкушением.

– Хорошо, – прошептала она. – Тогда идем.

Вместе, держась за руки, они вышли из покоев навстречу первому дню новой истории Элириума, где боги и люди больше не были разделены страхом.

Сегодня Малый зал замка окончательно перестал быть холодным святилищем и превратился в сердце возрождающегося мира.

Воздух здесь был наполнен ароматами, которые казались невозможными в эти годы. Запахом свежего хлеба, сушеной лаванды и горного меда. Чарли, приняв на себя роль церемониймейстера, лично проследил, чтобы длинный стол из темного дуба был накрыт с безупречной точностью. Посуда из тонкого фарфора отражала мягкое бирюзовое сияние сводов.

Когда главные ворота замка с тяжелым гулом распахнулись, Чарли вышел навстречу гостям. Его серебряный глаз больше не пульсировал багровым – он светился ровным, почти приветливым лазурным светом.

– Господа, – произнес Чарли, и его голос, усиленный акустикой зала, звучал торжественно. – Времена страха и тайн остались за порогом. Наступающая эпоха берет свой отсчет сегодня – для нас всех как для единого народа. Проходите. Вас ждут.

Делегация вошла в зал с благоговейным трепетом.

Элеонора шла во главе, её сапоги четко печатали шаг по обсидиановым плитам, но глаза выдавали глубокое волнение. По левую руку от неё шел Командор Маркус – глава Дозора. Суровый человек со шрамом через всю щеку. Он пришел убедиться, что горизонт действительно чист. Брок, смущенно прижимая к груди сверток с подарками, едва не задевал плечами массивные колонны, изумленно озираясь по сторонам. Айрин и Лукас держались за руки, и Айрин подмигнула Чарли, заметив, как тот старательно поправляет воротник своего парадного костюма.

Сэм и Лиат уже ждали их у камина. Когда гости увидели Лиат – не призрачное видение, а живую, прекрасную женщину в мерцающем шелке, – в зале воцарилась секундная тишина.

– Присаживайтесь, друзья, – Сэм сделал приглашающий жест, и его бирюзовая аура согрела пространство вокруг стола. – В этом походе мы мечтали именно об этом моменте. Чтобы за этим столом собрались те, ради кого мы закрывали разломы.

Лиат грациозно склонила голову, встречаясь взглядом с каждым.

– Добро пожаловать домой, – тихо произнесла она, и это «домой», обращенное к жителям Долины, окончательно разрушило стену между богами и людьми.

Чарли начал разливать по бокалам золотистый нектар. В Элириуме начался первый мирный пир, за которым решались судьбы будущего, а не способы выживания в прошлом.

Малый зал Чёрного Пика был залит мягким светом. Пятеро гостей, представлявших всё, что осталось от человечества, заняли свои места за столом. Это был исторический момент. Впервые за десятилетия тени прошлого и свет будущего сидели плечом к плечу.

Элеонора сидела прямо, положив натруженные руки на скатерть. В её взгляде читалось облегчение человека, который наконец-то может перестать ждать конца света.

– Мы здесь, – начала Элеонора, поднимая бокал с золотистым нектаром, – не только как просители, но как свидетели. Сэм, Лиат… когда небо над Бореалисом вспыхнуло бирюзой, мы поняли, что зима закончилась.

Сэм посмотрел на Лиат и улыбнулся.

– Зима закончилась для всех материков. Эйдос, Теллурия, Акварис и Бореалис очищены.

Маркус, глава Дозора, кашлянул и подался вперед:

– Мои люди на стенах говорят, что шепот в лесах смолк. Впервые за годы дозорные спят по ночам. Госпожа Лиат, – он склонил голову, – мы знаем, что это ваш свет хранил нас, пока вы были в походе.

Лиат, почувствовав тепло, исходящее от этих пятерых людей, коснулась своей серебряной шпильки. Её фарфоровая кожа теперь казалась живой и теплой.

– Элириум велик, но его сердце – здесь, в этом зале, – тихо произнесла она.

Чарли начал подавать горячее, и беседа из благодарностей плавно перетекла в обсуждение планов на весну. Этот день должен был стать не только днем празднования, но и днем стратегического планирования.

– Долина Слёз больше не может вмещать всех, кто захочет жить в безопасности, – начала она. – Мы слышали, что на Южных склонах появились новые поселения. Нам нужно объединить их. Сэм, Лиат, мы просим вашего разрешения и вашей защиты, чтобы начать строительство тракта, который соединит все наши поселения.

– Мы не просто дадим разрешение, мы поможем, – ответил Сэм. – Чарли составит безопасные маршруты, а моя искра поможет укрепить дороги.

Чарли, жуя яблоко, вмешался в разговор.

– Мы можем использовать ресурсы всего Элириума. Бореалис теперь – неисчерпаемый источник чистейшего льда и кристаллов. Теллурия даст древесину и пищу. Акварис – соль и металлы с затонувших кораблей. Я предлагаю создать торговые пути, но для этого нам нужны суда.

Брок поднял массивную руку.

– Вот здесь я и нужен! Моя кузница готова работать круглосуточно. Мы можем построить корабли, которые смогут ходить по очищенным водам Аквариса. Ваши божественные силы дали нам мир, а мы дадим инструменты, чтобы этим миром пользоваться.

Айрин и Лукас говорили о более простых, но не менее важных вещах.

– Наша ферма – только начало, – сказала Айрин. – Мы хотим обучить людей, как снова работать с землей, которая больше не пытается их убить. Нам нужны семена, знания… Нам нужно будущее.

– Мы сможем выращивать урожай даже на тех землях, где раньше был пепел, – добавил Лукас. – С вашей помощью мы сможем прокормить всех, кто придет сюда.

Командор Маркус ждал своей очереди. Когда все высказались, он произнес:

– Мы построим не только фермы и дороги. Мы восстановим Дозор, но уже как Армию Элириума. Мир всё еще пуст, но мы должны быть готовы ко всему. Мои люди готовы защищать этот новый мир.

Сэм и Лиат слушали их, и их сердца наполнялись гордостью. Они спасли Элириум, но именно эти пятеро людей знали, как его восстановить. За этим столом решалось будущее человечества – будущее, полное надежды, труда и мира.

Сэм тяжело оперся о край дубового стола, и его бирюзовые глаза на мгновение потемнели от горечи прожитого опыта. Он обвел взглядом пятерых гостей, затаивших дыхание.

– Друзья, я должен сказать вам правду, которую мы привезли с собой из-за горизонта, – начал Сэм, и в его голосе прозвучал металл. – Мы пересекли весь Элириум. Мы видели Акварис, Теллурию и Бореалис. И там… больше никого нет. Жизнь в её человеческом понимании сохранилась только здесь, на Эйдосе.

В зале воцарилась гробовая тишина. Элеонора побледнела.

– Но это не повод для отчаяния, – Сэм выпрямился, и его аура осветила зал теплым светом. – Это повод для великого строительства. Эйдос станет колыбелью нового человечества. Мы превратим этот материк в цветущий сад, используя всё, чем богаты другие земли. Теллурия теперь – наш амбар. Раз в месяц мы будем отправлять туда новые грузовые скифы. Оттуда мы будем привозить древесину, которая не гниет, и плоды, которые могут прокормить сотни людей. Мы засеем Южные склоны семенами, которые не знали скверны тысячу лет. С северных ледников Чарли поможет доставлять кристаллический лед. Он станет источником чистейшей воды и энергии для обогрева наших новых городов зимой. Мы научимся использовать холод Бореалиса для хранения припасов. Океан больше не враждебен. Брок, твои кузнецы получат доступ к затонувшим флотилиям прошлого. Мы достанем из вод Аквариса металлы, которые сделают наши стены вечными. Мы построим дороги, которые не просто соединят деревни, а станут артериями жизни. Долина Слез останется нашим сердцем, но Эйдос должен ожить от края до края.

– Мы – единственные, кто остался, – добавила Лиат, накрывая ладонь Сэма своей. – И это значит, что на нас лежит ответственность сделать Эйдос достойным всего Элириума.

Чарли, сверившись с картой, кивнул.

– Мои расчеты подтверждают, что при грамотном распределении ресурсов с других материков, население Эйдоса может расти, жить и развиваться долгие годы.

Гости переглянулись. Страх перед пустотой мира сменился азартом созидания. Эйдос станет новым домом для всех, а Сэм и Лиат – гарантами того, что ресурсы всей планеты будут служить этому маленькому, но гордому народу.

После того как обсуждение глобальных планов по восстановлению Эйдоса немного поутихло, Элеонора отставила свой кубок. Она долго смотрела на Сэма и Лиат, на их переплетенные пальцы и на то, как бирюзовое сияние одного плавно перетекает в серебристую ауру другой.

– С планами всё ясно, – произнесла она с мягкой, почти материнской улыбкой, которая редко появлялась на лице сурового мэра. – Но позвольте спросить о вас. Мы в Долине видели много чудес за этот месяц, но самое большое чудо – это то, какими вы вернулись. Сэм, ты больше не тот потерянный странник. А вы, Госпожа… в вас появилось что-то, чего нет в легендах о богах.

Элеонора подалась вперед, и её голос стал тише, доверительнее.

– Как вы справляетесь с этой связью? Быть щитом для целого мира – это огромный груз. Остается ли в этом замке место для простого человеческого счастья, или вы теперь навсегда прикованы к своим ролям стражей? Мы все переживаем за вас не как за богов, а как за близких людей.

Лиат слегка покраснела – её фарфоровая кожа на мгновение стала розовой, как лепестки тех самых снежных лилий Бореалиса. Она посмотрела на Сэма, позволяя ему ответить первым.

– Элеонора, – Сэм тепло улыбнулся, и его глаза-туманности осветились внутренним светом. – Понятия «личного» и «общего» для нас стерлись. Но если ты спрашиваешь, счастливы ли мы… Да. Наша связь – это не цепь. Это то, что позволяет нам не сойти с ума от масштаба этой пустоты за окном. В походе были моменты, когда только тепло руки Лиат напоминало мне, кто я такой.

Лиат добавила, и её голос прозвучал чисто и нежно.

– Раньше я была тишиной, которая не знала любви. Теперь я тишина, которая её бережет. Мы находим время для себя. В этом замке теперь есть не только карты и свитки Чарли, но и наши вечера у камина, наши разговоры. Мы учимся быть парой в мире, где мы – последние в своем роде.

Айрин, слушавшая это с доброй улыбкой, добавила.

– Это видно, Лиат. Вы смотрите друг на друга так, что даже нам в Долине становится теплее.

Чарли, не удержавшись, вставил свое веское слово.

– Их эмоциональная стабильность – залог девяносто восьми процентов успеха восстановления Эйдоса. Так что, Элеонора, их личное счастье – это самая важная государственная задача на текущий момент.

Все за столом рассмеялись, и атмосфера окончательно стала домашней. В Малом зале Чёрного Пика люди узнали главное. Их боги не только сильны, но и глубоко, по-настоящему влюблены, и именно эта любовь стала фундаментом нового Элириума.

Вечер в Чёрном Пике подошёл к своему завершению. Свечи в Малом зале догорали, отбрасывая длинные мягкие тени на обсидиановые стены, которые за этот вечер словно впитали в себя человеческое тепло и смех.

Элеонора первой поднялась из-за стола, поправив свой дорожный плащ.

– Нам пора возвращаться в Долину, пока сумерки не стали слишком густыми, – произнесла она, и в её голосе звучала глубокая признательность. – Сэм, Лиат, сегодня вы дали нам не только надежду, но и ощущение семьи. Мы ждем вас в городе.

Брок, смущённо кашлянув, ещё раз кивнул на свой подарок.

– Кинжал остер, Сэм. Пусть он служит тебе только для того, чтобы срезать ветки для новых садов, – пробасил он, обмениваясь с Сэмом крепким рукопожатием.

Айрин подошла к Лиат и на мгновение коснулась её руки.

– Будьте счастливы здесь, наверху, – прошептала она. – А мы сделаем всё, чтобы внизу вам всегда были рады. Приходите на ферму, когда зацветут первые медоносы.

Лукас вежливо склонил голову перед Сэмом, признавая в нём не только бога, но и лидера, за которым они готовы идти в этот новый, неизведанный Элириум.

Командор Маркус обменялся коротким, профессиональным взглядомс Чарли.

– Мои дозорные свяжутся с тобой утром по поводу сигнальных огней, – сказал он.

Чарли лишь кивнул, уже погружённый в мысли о завтрашних расчётах.

Сэм и Лиат проводили гостей до главных ворот. Чарли активировал механизм, и тяжёлые створки плавно разошлись, открывая вид на Долину, где огни зажигались уже без страха. Делегация из пяти человек начала спуск по извилистой тропе, их фонари маленькими светлячками удалялись в темноту.

Когда ворота с тихим гулом закрылись, в замке воцарилась уютная тишина. Лиат прислонилась к плечу Сэма, глядя на пустой зал, который всё ещё хранил отголоски праздника.

– Мы больше не одни, Сэм, – тихо сказала она.

– Никогда больше, Лиат, – ответил он, обнимая её.

Чарли, собрав пустую посуду со стола, лишь хмыкнул, направляясь в сторону лаборатории.

Эйдос спал спокойно, а его стражи наконец-то обрели право на тихий вечер вдвоём в мире, который они сделали своим.

***

Лаборатория Чарли представляла собой сердце технологического возрождения Элириума. Расположенная в восточной башне, она была забита приборами, которые Чарли конструировал из остатков прошлого и эфирных кристаллов.

На центральном столе, подсвеченном мягким лазурным светом, лежала интерактивная карта Эйдоса. Чарли наносил на неё точки будущих оазисов.

– Сэм и Лиат дали миру свет, а я должен дать ему структуру, – бормотал он, настраивая ретранслятор связи с Бореалисом.

Его лаборатория стала диспетчерской для будущих грузовых скифов, которые должны были возить лес из Теллурии и металл из Аквариса.

В углу, на специальном магнитном подвесе, висела Игла Холода, поврежденная при схлопывании Сердца Мицелия. Чарли с помощью ювелирных инструментов и серебряной нити восстанавливал её магическую проводимость.

– В Бореалисе она спасла нам жизнь, – констатировал он. – Теперь она станет инструментом для заморозки семян в хранилищах, чтобы урожаи Теллурии не портились месяцами.

Особое место занимал стенд с Сосудом Эха. После того как произошла полная синхронизация, сфера перестала быть имитацией и стала резервным аккумулятором замка. Чарли постоянно замерял уровень резонанса Сэма и Лиат.

– Если их чувства станут слишком бурными, – ворчал он, поглядывая на осциллограф, – замок может начать светиться как маяк на всю планету. Нужно откалибровать демпферы.

На длинных полках стояли контейнеры с образцами земли из всех материков. Чарли пытался вывести идеальный состав для Южных склонов, смешивая пепел Эйдоса с гумусом Теллурии.

– Этот год станет годом агрокультуры, – говорил он самому себе, записывая результаты в бесконечный свиток. – Боги будут целоваться на террасе, а я буду следить, чтобы у людей не закончился хлеб.

Лаборатория Чарли была местом, где мирное время превращалось из мечты в расчеты, чертежи и работающие механизмы. Здесь не было места сантиментам – только холодная сталь, чистый свет и логика Глашатая, строящего фундамент новой цивилизации.

В глубокой тишине лаборатории, когда за окном уже воцарилась ночь, Чарли замер над чертежами. Он медленно отложил серебряный скальпель и посмотрел на свои руки, испачканные в пыльце Теллурии и обсидиановой крошке.

«Почему я это делаю?»– этот вопрос, холодный и острый, вонзился в его сознание, заставляя серебряный глаз тревожно мигнуть.

Он вспомнил изначальный план. Века назад, когда они с Лиат только заперлись в Чёрном Пике, их целью было сохранение. Лиат хотела покоя, абсолютного забвения, где мир снаружи мог бы просто исчезнуть, не причиняя ей больше боли. Она хотела тишины, в которой время не имеет значения, а люди – лишь тени внизу, не стоящие внимания богов.

Чарли сам, будучи созданием чистой логики, всегда стремился к эффективности. Для него люди были хаотичным, нестабильным фактором, который только мешал идеальному уравнению Элириума.

– Ты ведь хотел только порядка, Чарли, – прошептал он самому себе, глядя на Сосуд Эха. – Тебе было плевать, будут ли они сыты, будут ли они любить. Ты просто хотел, чтобы система не взорвалась.

Но теперь всё изменилось. Он ловил себя на том, что его расчеты всё чаще учитывают не только энергетическую стабильность, но и калорийность хлеба для Дозора или уровень комфорта в хижинах на Южных склонах.

Чарли осознал, что присутствие Сэма, этого инородного импульса, заразило его логику человечностью. Сэм принес с собой иррациональную веру в то, что мир стоит спасать не ради цифр, а ради людей.

Лиат больше не хотела забвения. Видя её счастье, Чарли понял, что его служение Госпоже теперь требует заботы о том, что она любит. А она полюбила этот живой, шумный мир.

Где-то в самых глубоких, запертых архивах его памяти, которые он так старательно скрывал, всё еще жила потребность быть нужным. Не просто как инструмент, а как тот, кто делает жизнь возможной.

Чарли горько усмехнулся.

– Мои алгоритмы дали сбой, – заключил он, снова берясь за инструменты. – Я переживаю о них, потому что без них мой расчет теряет смысл. Мир без людей – это просто идеальная, пустая коробка. А Сэм научил меня, что даже Глашатай имеет право на одну маленькую, иррациональную привязанность к тем, кто называет его другом.

Он снова погрузился в работу. Лиат хотела тишины, Сэм хотел спасения, а Чарли… Чарли просто решил, что в этом новом Элириуме он будет тем, кто сделает их мечты работающими, даже если сам он всё еще боится признаться себе в том, что его сердце, возможно, тоже начало оттаивать.

***

Ночь окутала замок Чёрного Пика вуалью безмятежности. В личных покоях, скрытых от посторонних глаз и расчетов Чарли, горел камин, отбрасывая на стены тёплые, танцующие тени. Бирюзовое сияние Сэма и серебристый свет Лиат здесь сливались в единое, уютное мерцание, превращая комнату в безопасный кокон посреди огромного, восстанавливающегося Элириума.

Сэм полулежал на широком диване, а Лиат уютно устроилась в кольце его рук. В руках у неё была старая книга в кожаном переплёте – один из немногих уцелевших томов лирики древнего Эйдоса.

– Послушай, как они писали о звёздах до того, как небо стало фиолетовым, – тихо прошептала Лиат.

Она читала вслух, и её голос, обычно величественный и глубокий, теперь звучал нежно и певуче. Каждое слово казалось музыкой. Сэм не столько вникал в смысл стихов, сколько наслаждался вибрацией её голоса, прижимаясь щекой к её виску.

Когда Лиат замолчала, перевернув страницу, Сэм мягко забрал книгу из её рук и отложил её на край стола. Он коснулся пальцами её подбородка, заставляя её обернуться.

– Книги подождут, – прошептал он. – В этом мире больше нет ничего важнее того, что происходит здесь и сейчас.

Он начал с нежных, почти невесомых поцелуев. Сначала он коснулся губами её лба, затем висков, спускаясь ниже. Лиат закрыла глаза, и её серебристая кожа начала мелко пульсировать в такт его движениям. Каждый поцелуй Сэма был как глоток жизни – тёплый, искренний, лишенный божественной тяжести.

Лиат ответила, обхватив его шею руками. Её пальцы зарылись в его волосы, а поцелуи стали более глубокими и осознанными. Их близость перестала быть столкновением стихий. Теперь это был медленный, красивый танец двух душ, которые наконец-то нашли свой дом.

– Ты пахнешь лавандой и снегом, – прошептал Сэм между поцелуями, вдыхая аромат её кожи.

– А ты – солнечным светом и грозой, – отозвалась она, улыбаясь сквозь поцелуй.

В тишине комнаты, когда лишь отблески затухающего камина плясали на потолке, Лиат вдруг замерла. Она отстранилась совсем немного, чтобы заглянуть Сэму в глаза, и в её серебристом взгляде промелькнула тень, которую она скрывала все эти долгие дни похода.

– Сэм, – прошептала она, и её голос едва заметно дрогнул. – Там, на Бореалисе, когда мы стояли перед Короной… я не говорила тебе, но мне было страшно. Не за себя. Я до смерти боялась, что не справлюсь. Что моя тишина окажется слишком слабой, чтобы защитить твой свет.

Она опустила глаза, рассматривая свои тонкие пальцы, переплетенные с его широкой ладонью.

– Веками я считала себя могущественной богиней, но там, в Абсолютном Нуле, я почувствовала себя такой маленькой. Когда холод начал пробираться под кожу, я на мгновение поверила Бездне. Поверила, что мы – всего лишь две случайные искры, которые вот-вот погаснут в вечной зиме. Если бы не твоя рука… если бы я не чувствовала твое упрямое, горячее бирюзовое сердце каждую секунду, я бы просто сдалась. Я бы позволила себе замерзнуть.

Лиат подняла на него взгляд, полный искренности и уязвимости.

– Я боялась подвести тебя. Боялась, что ты разочаруешься во мне, увидев, как я дрожу перед лицом Хозяина. Только сейчас, здесь, дома, я начинаю понимать, мы победили не потому, что мы боги. А потому, что мы боялись друг за друга больше, чем за самих себя.

Сэм почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он притянул её к себе, крепко обнимая, и его бирюзовая искра вспыхнула мягким, успокаивающим светом, согревая её до самого сердца.

– Ты справилась, Лиат, – тихо ответил он, целуя её в макушку. – Ты была сильнее любого ледника. И если ты боялась – значит, ты живая. А это именно то, ради чего мы всё это начали.

Глава 2. Эхо преданности

Элириум медленно входил в ритм новой эпохи, где каждый день приносил вести о возрождении жизни.

В Долине началось небывалое движение. Командор Маркус, следуя указаниям Чарли, вывел первый отряд добровольцев за пределы городских стен. Они не были вооружены до зубов – в их руках были топоры и лопаты.

Люди начали расчищать старую дорогу, ведущую к Южным склонам. Они обнаружили, что почва, исцеленная Сэмом, стала мягкой и податливой. Там, где раньше был только черный обсидиан, пробились первые ростки земного клевера.

В порту Аквариса, который теперь омывался чистой синей водой, Чарли организовал первую разгрузку. С помощью автоматизированных кранов, работающих на кристаллах Бореалиса, на берег сошли огромные контейнеры с древесиной Теллурии.

Кузнец лично принимал груз. Древесина была настолько прочной и легкой, что он тут же распорядился начать строительство первых каркасов для домов на Южных склонах.

– Это дерево поет под пилой, – басил он, – Элириум наконец-то дает нам лучшее, а не забирает последнее.

В Малом зале Сэм, Лиат и Чарли собрались над новой картой. Теперь она не была багровой от разломов – она была покрыта синими и зелеными линиями новых путей.

– Мы не можем быть просто наблюдателями. Завтра мы с Лиат спустимся на Южные склоны.

Лиат волновалась. Она впервые готовилась провести среди людей не час, а несколько дней.

– Я боюсь не того, что они меня не примут, Сэм. Я боюсь, что моя сила может случайно навредить их хрупкой радости.

Несмотря на общий триумф, Чарли зафиксировал странную аномалию. Его приборы в лаборатории показали кратковременный всплеск на дальних рубежах Бореалиса.

Это не была Бездна – Хозяин был уничтожен. Это было нечто иное, холодное и древнее, словно сам материк Бореалис начал осознавать себя без оков скверны. Чарли решил промолчать, не желая разрушать короткий покой друзей, но его серебряный глаз теперь чаще смотрел на Север.

***

Вечером Сэм нашел Лиат в саду замка. Она стояла у того самого дерева, которое Сэм оживил первым. Теперь оно было усыпано бирюзовыми цветами.

– Мы справимся, Лиат, – прошептал он, обнимая её со спины. – Мы построим этот мир, и он будет прекраснее, чем всё, что мы помним.

Они стояли, глядя на звезды, которые теперь светили ярко и чисто над всем Элириумом. Прошло полтора месяца с момента их исхода, и впереди их ждала великая стройка – превращение выжженной планеты в дом для тех, кто выжил.

Следующее утро выдалось на редкость теплым для Эйдоса. Сэм, Лиат и Чарли спустились с Черного Пика и направились к Южным склонам. Это было первое их путешествие на материке, когда они шли не как воины, а как строители.

Тропа, по которой они шли, уже превращалась в настоящую дорогу. Сотни жителей Долины трудились там под руководством Лукаса и Маркуса.

Там, где раньше был черный пепел, теперь тянулись зеленые полосы клевера и полевых трав. Воздух был наполнен не страхом, а стуком топоров, смехом и пением. Сэм чувствовал эту энергию созидания – она была так же сильна, как и энергия битвы.

Южные склоны, где когда-то были виноградники, теперь были выбраны местом для нового города. Когда Сэм и Лиат прибыли, работа кипела. Люди работали с энтузиазмом, а привезенная древесина из Теллурии уже лежала штабелями.

Элеонора встретила их у пограничного камня, где должен был стоять первый дом.

– Вы вовремя, – улыбнулась она. – Первый камень должен заложить тот, кто вернул нам право строить.

Сэм подошел к огромному блоку базальта. Он коснулся его руками. Лиат встала рядом, и их Сцепка мягко активировалась. Сэм влил в камень свою бирюзовую искру, делая его вечным и прочным. Лиат добавила свою тишину, чтобы он стоял нерушимо перед лицом любых будущих штормов.

– Пусть этот город стоит вечно, – произнес Сэм, и камень с тихим гулом опустился в подготовленный фундамент.

Вечер на Южных склонах стал для героев первым опытом жизни в новом поселении. Айрин и Лукас показали им свою ферму, где пшеница уже пробивалась из земли.

Чарли же, как всегда, не тратил время зря. Он ходил по склонам, измеряя уровень плодородия почвы и давая Маркусу указания по установке оборонительных рубежей нового типа.

Пока Сэм помогал Броку с установкой тяжелых балок, Лиат и Элеонора отошли к краю террасы, откуда открывался вид на строящиеся фермы и восстанавливающиеся виноградники.

Это был первый раз, когда Лиат осталась наедине с женщиной, которая долгие годы несла на своих плечах бремя лидерства в умирающем мире.

Лиат, одетая в дорожное платье, которое уже слегка запылилось от прогулок по стройке, первой нарушила молчание.

– Элеонора, я часто наблюдала за тобой из замка через свои зеркала. Я видела, как ты принимала решения, от которых зависели жизни. Скажи… как тебе удавалось не сломаться под весом этой ответственности, не имея при этом божественной силы?

Элеонора горько усмехнулась, поправляя выбившийся седой локон.

– У меня не было выбора, Госпожа. Когда ты видишь голодных детей, страх за себя уходит на второй план. Но сейчас, глядя на вас с Сэмом, я понимаю, что моя роль меняется. Теперь я учусь не выживать, а жить. А вы… вы учитесь быть частью того, что спасли.

Лиат коснулась перил, и под её пальцами на старом камне расцвели крошечные серебристые искры.

– Я боюсь, что люди видят во мне только силу, – тихо призналась Лиат. – Я боюсь, что они никогда не забудут ту Матерь Теней, которая молчала в своём замке, пока они умирали. Сэм говорит, что я спасла их, но я чувствую, что это они спасают меня сейчас, позволяя быть здесь.

Элеонора повернулась к ней и смело положила свою натруженную руку на плечо богини.

– Они не забудут прошлое, Лиат. Но они видят, как ты смотришь на Сэма. Они видят, как ты стараешься помочь. Для них ты теперь – та, кто принесла весну. Не бойся их любви. Она гораздо тяжелее их страха, но она того стоит.

Лиат внимательно слушала, осознавая, что мудрость Элеоноры, выкованная в страданиях, сейчас нужнее, чем любые магические трактаты.

– Расскажи мне о новом поселении, – попросила Лиат. – С чего нам начать, чтобы этот город не стал просто крепостью, а стал домом?

– Начните с площади, где люди смогут танцевать, – ответила Элеонора. – Стены мы построим, но жизнь возвращается туда, где звучит смех. И, Госпожа… заходите к нам в ратушу просто на чай. Людям нужно видеть, что их богиня умеет улыбаться обычным вещам.

Теперь Лиат выглядела спокойнее. Этот диалог заложил фундамент не только для города, но и для нового общественного строя Элириума, где Чёрный Пик и Долина больше не были разделены пропастью, а стали двумя столпами одного великого возрождения.

***

Вечер в замке Чёрного Пика был наполнен запахом жареных кореньев и свежего чая. Сэм и Лиат только что вернулись с Южных склонов, их одежда всё ещё пахла сосновой смолой и костровой гарью. Чарли, дождавшись, пока они закончат трапезу, разложил на столе четыре кристаллических диска – каждый из них был проекцией одного из материков Элириума.

– Мы вылечили пациента, теперь пора заставить его работать, – Чарли постучал пальцем по карте, и его серебряный глаз в сумерках загорелся холодным азартом исследователя. – Сэм, твоё бирюзовое опыление сработало лучше, чем я ожидал. Теперь Теллурия – это гигантская фабрика кислорода и биомассы. К середине следующего месяца мы запустим туда автоматизированные скифы. Они будут привозить древесину, которая в три раза прочнее, и лекарственные споры. Теллурия станет нашей аптекой и лесопилкой. Океан очищен, но он пуст. Я планирую установить на Архипелаге Падших Звёзд стационарные очистные фильтры. Мы достанем из глубин затонувшие технологии Аквариса. Там, под водой, лежат целые города из живого металла. Брок уже готовит плавильни для переработки этого сырья. На севере мы оставим Иглу Холода в качестве стабилизатора. Бореалис станет нашим холодильником и хранилищем энергии. К лету я планирую провести эфирный кабель от Короны Мира до Чёрного Пика. Мы будем питать весь Эйдос энергией чистого холода, превращая её в тепло для домов. – Чарли указал на Эйдос. – Здесь всё просто. Эйдос – это центр управления. Пока люди обживают Южные склоны, мы превратим этот материк в узел, соединяющий все ресурсы. Я рассчитал, что через три месяца мы сможем воссоздать первый настоящий город, где будет не только еда, но и свет, и транспорт.

Чарли откинулся на спинку стула и посмотрел на Сэма и Лиат.

– Вы дали им жизнь. Я дам им цивилизацию. К концу года Элириум должен стать системой, которая работает сама, без того, чтобы вы вливали в неё свою искру каждый день.

Сэм посмотрел на Лиат. Она улыбнулась, её серебристая кожа мягко светилась в полумраке зала.

– Звучит как будущее, Чарли, – тихо произнёс Сэм. – Будущее, в котором нам, возможно, наконец-то удастся просто отдохнуть.

– Отдых не входит в мои расчёты, – буркнул Чарли, но в его единственном глазу на мгновение отразилось нечто, похожее на тепло.

Вечер подходил к концу. Лиат долго смотрела на Чарли, который лихорадочно чертил схемы на полях своих бесконечных свитков. В свете бирюзовой искры Сэма его маленькая фигура казалась почти прозрачной, а серебряный глаз ввалился от напряжения.

Лиат медленно отставила свой кубок с нектаром и накрыла ладонью руку Глашатая, останавливая его перо.

– Чарли, – тихо и очень серьезно спросила она. – Посмотри на нас. Мы только что вернулись из ада, который длился годы. Сэм нашел свой дом, я нашла смысл. А ты… ты продолжаешь работать так, будто Бездна всё еще стоит у ворот. Скажи честно, ты не устал от всего этого? Не устал быть единственным мозгом этого мира, пока мы учимся быть его сердцем?

Чарли замер. Он не сразу поднял взгляд. Его пальцы, привыкшие к холоду металлов и магических кристаллов, дрогнули под теплом руки Лиат.

– Усталость – это биологическая реакция, Госпожа, – начал он своим привычным, сухим тоном, но голос его подвел, дав трещину. – Но если вы спрашиваете о том, что происходит внутри…

Он наконец поднял на них свой единственный глаз. В нем больше не было цифр – только бесконечная, вековая изможденность.

– Я устал не от расчетов, – прошептал Чарли. – Я устал от ответственности за то, чтобы вы завтра проснулись в безопасности. Я устал ждать, что какая-то переменная в моем уравнении даст сбой, и всё это, – он обвел рукой зал и карты, – превратится в пепел. Быть Глашатаем – это значит никогда не закрывать глаза полностью.

Сэм подошел ближе и положил руку ему на плечо.

– Чарли, мир уже спасен. Тебе не нужно нести его в одиночку.

Чарли горько усмехнулся и впервые за весь вечер откинулся на спинку стула, позволив плечам опуститься.

– Знаете, что самое странное? Когда Хозяин шептал мне в голову на Акварисе, я почти согласился. Потому что там, в Бездне, не нужно думать о том, как накормить людей и как починить небо. Там просто… ничего нет.

Он замолчал, глядя на огонь в камине.

– Но потом я вижу вас. Вижу, как Лиат улыбается Элеоноре, как Сэм строит дома. И я понимаю, что моя усталость – это цена вашего счастья. И, черт возьми, это лучший расчет в моей жизни.

В Малом зале замка повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Лиат медленно убрала руку от ладони Чарли, её серебристая аура на мгновение вспыхнула холодным светом, а в глазах отразился неподдельный шок.

– Ты… ты слышал его? – Лиат почти прошептала это, глядя на Чарли так, словно видела перед собой призрака. – Хозяин Бездны был в твоей голове на Акварисе, и ты не сказал нам ни слова? Мы делили одну Сцепку, мы были единым целым в том океане, Чарли! Почему ты молчал?

Сэм тоже напрягся, его бирюзовое сияние стало тревожно-пульсирующим. Для него такое сокрытие правды пахло предательством, но он видел, как дрожат руки Чарли.

Чарли горько усмехнулся и начал методично протирать свой серебряный глаз, избегая их взглядов.

– А что бы это изменило, Госпожа? – голос Чарли звучал как треснувший лед. – Если бы я сказал, что Хозяин предлагает мне идеальный порядок в обмен на ваши жизни, вы бы начали сомневаться во мне. А в том месте малейшее сомнение – это смерть. Ваша Сцепка держалась на вере в меня как в инструмент. Если бы инструмент начал сбоить, мы бы никогда не дошли до Бореалиса.

Он наконец поднял взгляд на Лиат.

– Я не говорил, потому что это была моябитва. Если бы я впустил вас в эту борьбу, он бы нашел лазейку и в ваших душах через меня.

Лиат сделала шаг к нему, её лицо смягчилось, но в голосе всё еще слышалась боль.

– Чарли, ты не инструмент. Ты никогда им не был. Мы бы помогли тебе выдержать этот шепот.

– У нас не было права на риск, – отрезал Чарли. – Я Глашатай. Моя задача – фильтровать шум. Хозяин был шумом, Сэм был сигналом. Я выбрал сигнал. А теперь, когда он окончательно стерт из реальности, этот разговор – всего лишь архивные данные.

Но Лиат видела, как он сжимает кулаки. Она поняла, что все эти дни Чарли нес в себе не только карты и расчеты, но и ледяной ужас от того, что он едва не поддался.

Лиат медленно опустилась перед креслом Чарли, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Она не смотрела на него как на слугу или на инструмент – в её серебристом взгляде была мягкость, доступная лишь тем, кто прошел через века одиночества.

– Чарли, послушай меня внимательно, – тихо сказала она, и её голос прозвучал чище любого колокола в этом затихшем мире. – Ты говоришь, что мы могли бы усомниться в тебе. Но правда в том, что я никогда, ни на одну секунду не сомневалась в твоей верности. Даже когда Бореалис пытался заморозить наши души, я знала, что пока ты рядом, у нас есть шанс.

Она осторожно взяла его маленькие, холодные руки в свои.

– Ты считаешь, что скрывать свою боль – это значит защищать нас. Но мы больше не в изгнании, Чарли. Нам не нужно строить стены друг от друга внутри этого замка. Я не хочу, чтобы ты был один в этой битве. Если Хозяин или кто-то другой еще раз попытается дотронуться до твоего разума – я хочу быть там. Не для того, чтобы проверять твой расчет, а для того, чтобы ты не стоял в этой пустоте в одиночку.

Лиат посмотрела на Сэма, и тот утвердительно кивнул, подходя ближе.

– Мы – команда, Чарли, – добавила Лиат. – И ты – её часть. Не шестеренка в механизме, а живая нить. Если тебе больно, если тебе страшно или если ты просто устал – не прячь это за цифрами. В Элириуме достаточно места для твоих чувств. Больше никакой холодной логики за счет твоего сердца. С этого дня мы делим всё – и победы, и шепот теней.

Чарли молчал, и на мгновение показалось, что его серебряный глаз подернулся влагой, прежде чем он успел моргнуть. Он не привык к такой теплоте, но в эту ночь, под защитой Чёрного Пика, он наконец позволил себе просто кивнуть, принимая это предложение – больше не быть одиноким стражем в мире, который они спасли вместе.

***

Спустя две недели, облик материка Эйдос и жизнь его обитателей изменились до неузнаваемости. Мир перешел из фазы выживания в фазу бурного строительства.

Долина Слёз перестала быть закрытой крепостью. Стены теперь служили скорее памятником, а не защитой. Между Чёрным Пиком и Южными склонами теперь пролегала широкая Бирюзовая дорога, по которой ежедневно курсировали караваны.

Первый грузовой Эфирный скиф вернулся с грузом стального дерева и семян. Чарли в своей лаборатории уже вывел сорт пшеницы, которая созревала за десять дней на исцеленной почве Склонов.

Океан стал судоходным. Брок и его подмастерья завершили сборку первого настоящего порта у подножия Пика. Вода стала настолько чистой, что в Долину вернулась рыба, исчезнувшая несколько лет назад.

Сэм и Лиат стали живыми символами надежды. Теперь их редко видели в самом замке – большую часть времени они проводили в полях.

Сэм работал наравне с кузнецами и строителями. Его бирюзовая искра использовалась для сплавки фундаментов новых домов и очистки водоемов.

Лиат преобразилась. Она часто спускалась в Долину. Она открыла первую школу в новом городе, где учила людей истории и искусству, которые она хранила в своей памяти веками. Её тишина теперь служила для исцеления душевных ран тех, кто потерял близких в годы Бездны.

Для Чарли эти две недели стали временем абсолютного торжества его логики. Он установил на вершине Чёрного Пика Эфирный Маяк, который транслировал стабилизирующий сигнал на весь Элириум.

Он почти не спал, координируя поставки ресурсов с Теллурии и Аквариса. Его лаборатория превратилась в штаб-квартиру прогресса.

После разговора в Малом зале Чарли стал мягче. Он перестал называть Сэма и Лиат "объектами расчёта". Теперь он часто спускался к ужину и даже позволял себе шутить о качестве небесного металла.

На Южных склонах вырос первый поселок, названный в честь Сэма – Сэмхилл.

Айрин и Лукас отпраздновали новоселье на своей новой ферме. Айрин подарила Лиат первый букет цветов, выращенных на открытом грунте без защиты купола.

Командор Маркус переформировал Дозор в Корпус Исследователей. Теперь их задачей было не охранять стены, а картировать освобожденные земли и искать артефакты прошлого в руинах столицы.

Элириум больше не был миром, стоящим на краю пропасти. Это была планета, полная звуков стройки, запаха свежей земли и уверенности в том, что завтрашний день обязательно наступит. Сцепка Сэма и Лиат стала не просто щитом, а фундаментом новой цивилизации, которая росла с каждым часом.

Через две недели Элириум окончательно сбросил оцепенение. Прошел ровно месяц с момента падения Короны Бореалиса, и мир вступил в фазу, которую Чарли в своих отчетах назвал Великим Синтезом.

Южные склоны превратились в цветущую террасу. Благодаря ресурсам Теллурии и расчету Чарли, здесь была построена уникальная ирригационная система. Вода из ледников Бореалиса, обогащенная минералами, текла по акведукам, заставляя растения расти с невероятной скоростью.

Город Сэмхилл уже насчитывал пятьдесят крепких домов из стального дерева. Люди больше не шептались о Бездне – они спорили о видах на урожай и о том, когда откроется первая ярмарка.

Чарли завершил свой амбициозный проект – Эфирный Лифт. Это была платформа, работающая на антигравитационных кристаллах, которая соединяла Долину Слёз непосредственно с террасами Чёрного Пика. Теперь делегации не карабкались по тропам часами, а поднимались за считанные минуты.

Сам Чарли стал выглядеть иначе. Он сменил свой пыльный дорожный плащ на строгий сюртук инженера. Его лаборатория теперь принимала первых учеников – одаренных подростков из Долины, которых он обучал основам эфирной механики.

Лиат полностью интегрировалась в жизнь людей. Она торжественно открыла Зал Памяти и Света в Долине. Это было место, где с помощью её магии и кристаллов памяти Чарли воссоздавались голограммы погибших близких, чтобы люди могли попрощаться с ними и отпустить боль.

Её отношения с Сэмом стали эталоном для всех влюбленных Эйдоса. Они часто гуляли вдвоем по набережной Аквариса. Лиат больше не носила маску божественного отчуждения – она смеялась, спорила с Элеонорой о городской архитектуре и иногда сама пекла хлеб по рецепту Айрин.

Сэм официально отказался от титула короля, предпочтя звание Первого Стража. Однако для людей он был неоспоримым лидером. Его бирюзовая искра теперь использовалась для глобальных нужд. Он заряжал центральные накопители Эйдоса, которые питали освещение и отопление всех новых поселений.

Он стал более спокойным. Ужас стерся из его памяти, вытесненный созидательным трудом. Он часто уходил в дальние патрули с Маркусом, чтобы лично убедиться, что тишина Элириума остается нерушимой.

Самым удивительным событием этих недель стало изменение климата. Из-за очистки Аквариса и Теллурии, на Эйдос пришли теплые течения. В середине февраля, вопреки всем законам старого мира, зацвели дикие вишни. Бело-розовые лепестки засыпали улицы Сэмхилла и Долины.

***

Троица собралась на террасе. Чарли разлил по бокалам сок из первых плодов Теллурии.

– Прошло два месяца, – тихо сказал Сэм, обнимая Лиат. – Мы сделали больше, чем я мог себе представить в ту ночь, когда только попал сюда.

– Мы не просто выжили, Сэм, – ответила Лиат, прислонившись к его плечу. – Мы начали жить.

Чарли посмотрел на звезды и, впервые за долгое время не сверяясь с хронометром, просто улыбнулся.

– Мой расчет полностью оправдался. Элириум больше не нуждается в спасении. Он нуждается только в любви.

Мир стоял на пороге своей первой полноценной весны, и эта весна обещала быть вечной.

Вечер на террасе Чёрного Пика был наполнен ароматом цветущих вишен, который ветер доносил из долины. Сэм, глядя на Лиат, освещённую мягким светом двух солнц – заходящего земного и её собственного серебристого сияния, – вдруг почувствовал такой прилив чистой, человеческой радости, что не смог усидеть на месте.

Он шагнул к ней и, прежде чем она успела что-то сказать, легко подхватил её за тонкую талию. Лиат вскрикнула от неожиданности, но в этом крике не было страха – только восторг. Сэм поднял её высоко над полом террасы, словно она ничего не весила, и начал кружить.

Её серебристое платье из звёздного атласа взметнулось, рассыпая искры, а коса расплелась, и чёрные волосы облаком взлетели в воздухе. В этот момент Лиат была не величественной богиней, а просто счастливой женщиной, которая доверила своему мужчине весь свой мир.

– Сэм! – смеялась она, запрокинув голову назад и глядя в чистое небо. – Сэм, поставь меня, у меня кружится голова!

Но Сэм только крепче сжал руки, чувствуя её тепло и то, как их ауры – бирюзовая и серебряная – сплетаются в единый сияющий вихрь. В этом кружении не было магии или расчёта, только торжество жизни над пустотой, которую они победили.

Чарли, стоявший неподалёку с бокалом сока, на мгновение замер. Он посмотрел на них, потом на свои приборы, которые зафиксировали резкий всплеск гармонических колебаний, и просто отложил хронометр в сторону. В его расчётах не было места для танцев, но он понял, что это именно та переменная, ради которой стоило спасать Элириум.

Вечер замер, боясь спугнуть тишину, которая теперь пахла не смертью, а цветущей вишней. Когда Сэм, смеясь, осторожно опустил Лиат на обсидиановые плиты, и она, прижавшись к его груди, пыталась унять радостное головокружение, Чарли сделал шаг вперед.

Вся его напускная холодность, все его графики и формулы рассыпались, как сухая шелуха. Он подошел к Лиат, и Сэм, почувствовав священность этого мгновения, медленно разжал руки, отступая на шаг.

Чарли медленно, почти торжественно, опустился на колено. Его маленькая фигурка на фоне бескрайнего неба Элириума казалась хрупким изваянием. Он поднял голову, и Лиат увидела то, чего не видела за сотни лет. Его единственный серебряный глаз был влажным, а повязка на втором слегка дрожала.

– Госпожа… – голос Чарли надломился, перестав быть сухим инструментом логики. – Века назад вы вырвали меня из когтей боли. Вы дали мне имя, когда у меня не было даже права на вдох. Я был вашим Глашатаем, вашей тенью, вашим расчетом. Но только сейчас, увидев, как вы смеетесь… я понял, ради чего я на самом деле жил.

Он протянул руку, не решаясь коснуться края её серебристого платья, словно боялся осквернить святыню.

– Я люблю вас, Лиат. Это любовь не мужчины, ищущего тепла, а преданного пса, нашедшего свою звезду. Вы – мой единственный Бог. Всё, что я делал – каждый чертеж, каждая ложь, каждый грамм сэкономленной энергии – всё это было лишь для того, чтобы этот ваш смех когда-нибудь прозвучал над Элириумом.

Он прижал руку к груди, там, где под ребрами билось нечто, что он так долго называл системной ошибкой.

– Я клянусь вам перед этим новым небом. Пока во мне теплится хоть искра сознания, ни одна тень не коснется вашей души. Я стану вашим барьером, вашим невидимым клинком, вашим последним рубежом. Сэм подарил вам жизнь, а я обещаю хранить её святость до тех пор, пока не погаснет последняя звезда. Вы никогда больше не будете плакать в тишине своего замка, Госпожа. Я здесь. Я навсегда здесь.

Лиат беззвучно заплакала – чистыми, светлыми слезами облегчения. Она опустилась перед ним на колени, сокращая это расстояние между божеством и слугой, и крепко обняла его, прижимая голову Чарли к своему плечу.

– Чарли… мой родной, мой верный Чарли, – шептала она, закрыв глаза. – Ты не тень. Ты – самый яркий свет в моей вечности.

Сэм подошел к ним и накрыл их обоих своими широкими ладонями. Бирюзовое и серебряное сияние слилось в один теплый, пульсирующий кокон. В этот вечер на вершине мира они перестали быть отрядом или героями. Они стали семьей – изломанной, прошедшей сквозь ад, но абсолютно, нерушимо целой. И в этой тишине Элириум наконец-то обрел своих истинных хранителей. Вокруг них расстилался исцелённый мир, а впереди была бесконечная весна.

Глава 3. Точка невозврата

Прошло всего несколько дней после того трогательного вечера на террасе, и Сэм с Лиат решили спуститься к подножию Чёрного Пика, чтобы своими глазами увидеть, как планета принимает их дар.

Природа вокруг замка изменилась до неузнаваемости. Там, где раньше была мертвая обсидиановая крошка, теперь колыхалось море высокой, сочной травы изумрудного цвета.

Они шли не спеша, держась за руки.

– Ты чувствуешь это, Сэм? – Лиат остановилась у небольшого ручья, который весело бежал между камней. – Вода поет. Она больше не несет в себе горечь Аквариса. Она сладкая, как та, что была в моих снах.

– Это настоящая жизнь, Лиат. Без фильтров Чарли и защитных заклинаний. Элириум больше не болен.

Они вышли на поляну, которая была полностью усыпана странными цветами. Их лепестки были нежно-голубыми, но в самой сердцевине пульсировал знакомый бирюзовый огонек.

– Посмотри, они похожи на тебя, – улыбнулась Лиат, присаживаясь рядом с цветком.

– Нет, – Сэм коснулся лепестка, и тот отозвался легким серебристым звоном. – В них есть твоя тишина.

Сэм потянул Лиат на себя, и они вдвоем опустились в высокую траву. Над ними раскинулось бескрайнее небо Элириума – теперь глубокое, синее, без единого фиолетового пятна.

Лиат положила голову на плечо Сэма, вдыхая аромат земли и цветущих трав.

– Я никогда не думала, что солнце может быть таким теплым, – прошептала она. – В замке оно всегда казалось далеким и холодным.

– Это потому, что теперь ты греешься не только солнцем, – Сэм повернулся к ней, заглядывая в её звездные глаза. – Ты греешься любовью всего этого мира, который ты спасла.

Он нежно поцеловал её, и в этом поцелуе среди цветущих лугов было больше магии, чем во всех заклинаниях прошлого. В этот момент они окончательно поняли, что их поход закончился не тогда, когда пала Корона Бореалиса, а сейчас, когда они смогли просто лежать в траве и слушать, как растет новый мир.

Далеко вверху, на балконе восточной башни, маленькая фигурка Чарли наблюдала за ними через телескоп. Он видел их сияние среди зелени и, вопреки обыкновению, не стал записывать координаты аномалии. Он просто улыбнулся, поправил повязку на глазу и вернулся к своим чертежам. На Эйдосе всё было спокойно.

***

Несмотря на то что сердце Чарли заметно оттаяло, его острый язык остался главным инструментом защиты от излишней сентиментальности. Наблюдая за идиллией Сэма и Лиат, он просто не мог удержаться от комментариев.

Вечером того же дня, когда Сэм и Лиат вернулись с прогулки, сияющие и с запутавшимися в одежде травинками, Чарли встретил их у входа в Малый зал. Он театрально приложил ладонь к своему серебряному глазу.

– О, ослепительно! – проскрежетал он, и в его голосе зазвучал знакомый язвительный тон. – Господа, я настоятельно рекомендую вам снизить уровень взаимного обожания хотя бы на десять децибел. Мои приборы в лаборатории начали фиксировать аномальные волны счастья. Если вы продолжите в том же духе, у нас на Южных склонах клубника начнет созревать прямо в руках у фермеров, а это, знаете ли, ломает всю мою логистику сбора урожая.

Он посмотрел на Лиат, которая пыталась пригладить растрепавшиеся волосы.

– Госпожа, ваше платье теперь представляет собой гербарий редких сорняков Эйдоса. Я, конечно, Глашатай, а не прачка, но если вы планируете превратить весь замок в ботанический сад, предупредите заранее – я выпишу пару автоматических граблей.

Сэм усмехнулся, отряхивая рубаху.

– Да брось, Чарли. Мир прекрасен. Разве ты не видишь?

Чарли закатил единственный глаз так сильно, что тот едва не сделал полный оборот.

– Вижу ли я? – Чарли всплеснул руками. – Я вижу, что двое существ, на которых держится физическая стабильность планеты, ведут себя как подростки во время первой весны. Пока вы там слушали, как растет трава, я пересчитал износ дорожного полотна Бирюзового тракта. И знаете что? Трава растет бесплатно, а вот камни для мостовой сами себя не уложат. Так что, если вы закончили опылять окрестности своим оптимизмом, у нас там внизу Брок требует еще три тонны стального дерева, а я еще не решил, как объяснить ему, что древесина не растет из воздуха только потому, что Сэм сегодня в хорошем настроении.

Он развернулся на каблуках, полы его нового сюртука эффектно взметнулись.

– И почистите обувь! Обсидиановые плиты замка не заслуживают того, чтобы их пачкали этим вашим торжеством жизни.

Уходя, он довольно проворчал себе под нос, но Сэм и Лиат ясно услышали:

– Весна у них… Сказочники. Что бы вы делали без моего занудства…

Звонкий, чистый смех Лиат рассыпался по Малому залу, словно пригоршня серебряных бубенцов. Она смеялась так искренне, что даже факелы на стенах вспыхнули чуть ярче, резонируя с её радостью.

– О, Чарли! – выдохнула она, вытирая выступившую слезу и всё ещё подрагивая от смеха. – Ты неисправим. Даже когда мир тонет в цветах, ты видишь в этом только нарушение графика поставок.

Она подошла к ворчащему Глашатаю и, прежде чем он успел возмутиться, быстро и легко поцеловала его в лоб, прямо над повязкой. Чарли замер на месте, его серебряный глаз ошарашенно мигнул, а язвительная тирада застряла где-то в горле.

– Обещаю, – продолжала она, лукаво глядя на него, – мы постараемся держать наше опыление оптимизмом под контролем. Но признайся, ведь твои грабли уже давно спроектированы и просто ждут своего часа в чертежах?

Сэм, наблюдая за этой сценой, довольно усмехнулся и приобнял Лиат за плечи.

– Ладно, Великий Счетовод, мы пойдём чистить ботинки. Не хотим, чтобы твои обсидиановые плиты подали на нас жалобу за избыток жизни.

Чарли, к которому постепенно вернулся дар речи, демонстративно поправил сюртук и с самым серьезным видом, на который был способен, хотя кончики его ушей предательски покраснели, пробурчал:

– Поцелуи не ускоряют логистику, Госпожа. Но… – он помедлил, бросив взгляд на них, – раз уж вы так настаиваете, я пересчитаю влияние клубничного избытка на экономику Южных склонов. К завтрашнему утру.

Он проводил их взглядом, и когда Сэм с Лиат скрылись за поворотом коридора, Чарли тихонько хмыкнул себе под нос:

– Смеётся она… Видите ли, вода у неё поёт. А кто будет настраивать фильтры, чтобы эта песня не содержала извести? Конечно, Чарли. Всегда Чарли.

***

Спустя два часа после ужина, в глубокой тишине ночи , Чарли находился в своей стихии. В его лаборатории, расположенной в восточной башне Чёрного Пика, не было места чувствам, которые захлестнули его в Малом зале. Здесь царила ледяная точность и сияние эфирных кристаллов.

Чарли сидел на высоком табурете, его серебряный глаз был сопряжен с линзой мощного микроскопа. На предметном стекле пульсировала частица стального дерева из Теллурии.

На центральном столе была развернута карта Эйдоса. Чарли наносил на неё сеть энергетических узлов.

– Если Сэм будет подпитывать почву хаотично, мы получим неуправляемые джунгли через месяц, – бормотал он, делая пометку красными чернилами. – Нужно закольцевать его бирюзовую искру через систему ретрансляторов. Каждое поселение должно получать ровно столько света, сколько нужно для роста, и ни граммом больше.

Он возился с деталями нового двигателя для грузовых скифов. Чарли решил использовать Резонанс Бореалиса.

– Подумать только, – ворчал он, затягивая крошечный болт, – боги гуляют по траве, а Глашатай должен приручить абсолютный холод, чтобы возить морковь с Южных склонов. Но если я этого не сделаю, они через неделю начнут жаловаться, что Теллурийские яблоки вянут без должной заморозки.

Чарли периодически поглядывал на датчики Сцепки, установленные в стене. Приборы показывали идеальный, ровный ритм.

– Влюблены, значит… – он хмыкнул, протирая линзу. – Биологический фон в их покоях сейчас такой плотный, что там можно выращивать орхидеи без всякого эфира. Хорошо хоть, это стабилизирует ядро замка.

В углу стола лежал отдельный свиток, помеченный грифом Совершенно секретно. Чарли анализировал те самые шепоты, которые он слышал от Хозяина. Несмотря на победу, он искал математическое доказательство того, что Бездна не сможет вернуться.

– Я найду эту ошибку в коде мироздания, – прошептал он.

Внезапно рука Чарли онемела, и серебряный скальпель выскользнул из пальцев. Инструмент со звоном упал на обсидиановый пол, но мальчик не пошевелился. Его единственный глаз застыл, а повязка на втором начала светиться мертвенно-бледным, пульсирующим светом.

– Чарли…– голос был тихим, как шуршание песка в бесконечных часах. – Тот, кого вы называли Хозяином, был лишь привратником. Шумным ребенком, играющим с осколками моей власти. Ты действительно верил, что такая сложная система, как Элириум, могла быть создана и разрушена кем-то столь мелочным?

Чарли схватился за край стола. Весь его мир, просчитанный до последней цифры, внезапно поплыл. Он почувствовал, как стены лаборатории перестают быть камнем.

– Кто ты? – мысленно прохрипел Чарли. – Хозяин мертв. Корона Бореалиса разрушена. Мы закрыли все разломы.

– Разломы – это всего лишь трещины в скорлупе,– отозвался Истинный Правитель. – Вы не закрыли их, вы просто заклеили их своим светом. Я – то, что находится под скорлупой. Я – Великое Ничто, из которого возник Элириум, и в которое он должен вернуться, когда цикл завершится. Твой расчет был верен лишь в рамках одной комнаты. Но ты забыл учесть архитектора самого здания.

Чарли почувствовал, как невидимая ледяная рука сжала его горло. Это был не страх, это было осознание Абсолютной Ошибки.

– Ты борешься за людей?– Голос стал более отчетливым, в нем проскользнула вековая печаль. – Они – лишь пыль на моих ладонях. Сэм и Лиат – две искры, которые я позволил зажечь, чтобы посмотреть, как они будут гаснуть. Но ты, Чарли… Ты всегда был особенным. Твой разум способен видеть структуру. Зачем тебе быть частью картины, когда ты можешь стоять рядом с тем, кто её нарисовал?

Чарли стиснул зубы. Он почувствовал, как из его серебряного глаза выкатилась тяжелая, холодная слеза.

– Сэм и Лиат… они не искры. Они жизнь.

– Жизнь – это просто временная аномалия,– парировал голос. – Срок их счастья – миг. Вы празднуете весну, не зная, что я уже начал гасить звезды. Не сопротивляйся, Глашатай. Твое место не среди них. Твое место – в Вечном Безмолвии, где нет ни боли, ни чисел, ни времени.

Чарли рухнул на колени. Сцепка Сэма и Лиат, которую он так тщательно оберегал, внезапно показалась ему тонкой нитью над бесконечной пропастью. И сейчас Чарли понял, что их поход не закончился. Он только что начался по-настоящему. И враг, стоявший перед ним теперь, был не частью этого мира, а его началом и концом.

Чарли вздрогнул, и звук его собственного прерывистого дыхания показался ему оглушительным в мертвой тишине лаборатории.

– Мне нужен Сэм,– эхом отозвалось в сознании, вибрируя в каждой клетке. – Приведи его ко мне. Его искра не принадлежит этому циклу, она не должна находиться в руках смертных. Приведи его, и я избавлю тебя от бремени выбора.

Чарли медленно поднялся с колен, опираясь на край стола. Его руки дрожали. Он посмотрел на индикаторы Сцепки. На втором этаже, в покоях, Сэм и Лиат спали, окутанные безмятежным бирюзовым светом. Они были так близко и одновременно так бесконечно далеко от той бездны, что открылась перед Чарли прямо сейчас.

– Ты просишь невозможного, – прошептал Чарли, и его серебряный глаз вспыхнул яростным, отчаянным светом. – Я не предам их. Я скорее сотру себя из реальности, чем стану твоим проводником.

– Ты рассуждаешь категориями морали, которой у тебя нет, Чарли,– голос стал холоднее. – Если ты не приведешь его добровольно, я просто заберу весь Элириум целиком, чтобы достать одну жемчужину из раковины. Какова цена твоей преданности? Тысячи жизней в Долине? Или один человек из другого времени? Решай.

Голос затих, оставив после себя лишь ледяной вакуум. Чарли стоял один среди своих приборов, которые теперь казались ему бесполезными игрушками. Он посмотрел на дверь, ведущую в жилые покои. Ему нужно было принять решение.

Чарли взял Иглу Холода и крепко сжал её в руке. Он начал лихорадочно чертить на полу защитный контур

– Чарли! Ты же умный мальчик…– Голос Правителя стал вкрадчивым, почти нежным, отчего по спине Глашатая пробежал ледяной пот. – К чему этот пафос с печатями на полу? Ты ведь сам знаешь, что против вечности мел не поможет. Ты – существо логики. Давай посчитаем вместе.

В воздухе перед Чарли материализовались призрачные цифры его собственных расчетов, но теперь они искажались, превращаясь в символы распада.

– Сэм – аномалия. Его искра выжигает Элириум, пока ты пытаешься его лечить. Ты ведь видишь это? С каждым его вдохом здесь, ткань мироздания истончается. Оставив его, ты обрекаешь Лиат на медленное угасание вместе с этим миром. Отдав его мне – ты спасаешь её. Разве это не логично?

Чарли замер, сжимая в руке мел. Правитель бил в самую уязвимую точку – в его расчеты, которые действительно показывали, что энергия Сэма слишком велика для этого измерения.

– Приведи его ко мне,– шепот стал почти умоляющим. – Я не убью его. Я просто верну искру в очаг. А ты получишь Лиат и Элириум в вечное пользование. Без разломов, без Бездны, без боли. Ты же умный мальчик, Чарли. Сделай выбор в пользу выживания системы.

– Ты прав, – хрипло произнес Чарли, медленно поднимаясь. – Я умный мальчик. И именно поэтому я знаю, что если Бог просит о сделке, значит, он сам не может взять то, что хочет.

Его серебряный глаз вспыхнул ослепительным бирюзовым светом – резонансом, который он тайно скопировал у Сэма во время похода.

– Мой расчет окончен. Сэм остается здесь.

Чарли ударил кулаком по полу, активируя Печать Изоляции. Стены лаборатории вспыхнули, отсекая шепот Правителя. Но мальчик знал, что это лишь временная преграда. Настоящий Правитель только что объявил им войну, и это утро обещало стать самым темным в истории человечества.

***

Утро в Чёрном Пике выдалось неестественно тихим, даже для обители Богини Тишины.

Лиат открыла глаза, но не почувствовала привычного тепла Сцепки. Сэм спал рядом, его рука по-прежнему лежала на её плече, но внутри неё образовался акустический вакуум.

Она медленно села на кровати. По комнате гулял сквозняк, который не мог пробраться сквозь магические щиты замка. Лиат прижала ладонь к груди. Её сердце билось не в такт бирюзовому пульсу Сэма, а в каком-то новом, математически выверенном ритме.

Она встала и подошла к окну. Долина Слёз внизу казалась ей не живым поселением, а застывшим натюрмортом. Ей вдруг захотелось, чтобы всё это – лес, люди, шум кузницы Брока – просто замерло. Навсегда. Чтобы не было боли перемен, чтобы время перестало течь.

Лиат коснулась пальцами оконного стекла, и по нему мгновенно побежал морозный узор.

– Лиат? – сонный голос Сэма заставил её вздрогнуть. – Ты чего так рано?

Она обернулась. В ту секунду Сэм увидел в её глазах не серебряную нежность, а зеркальную пустоту.

– Слишком много шума, Сэм, – ответила она, и её голос прозвучал как хруст ломающегося льда. – Весь этот мир… он слишком громко дышит.

Сэм нахмурился, чувствуя, как его бирюзовая искра тревожно вспыхнула.

– О чем ты? Мы ведь только начали жить.

Лиат посмотрела на свои ладони. Они казались ей прозрачными.

– Мне кажется, я забываю, как чувствовать тепло, – прошептала она.

Лиат снова легла в постель, но до самого рассвета она чувствовала, как под полом замка, в глубоких пластах земли, что-то огромное и холодное терпеливо ждет её прихода.

В обеденном зале Чёрного Пика пахло свежеиспеченным хлебом и медом, но Лиат сидела за столом, словно высеченная из холодного мрамора. Перед ней стояла нетронутая тарелка, а серебряная ложка в её руке медленно покрывалась тонким слоем инея.

Сэм, обеспокоенный её молчанием, пододвинул к ней чашку с горячим отваром ягод.

– Лиат, ты почти не прикоснулась к еде. Попробуй, это привезли вчера из Долины…

Она не ответила. Её взгляд был прикован к окну, выходящему на восток, туда, где за горизонтом лежали руины Столицы. Внезапно Лиат резко отодвинула стул. Скрежет дерева об обсидиановый пол прозвучал в тишине зала как выстрел.

– Чарли! – её голос, обычно мягкий и текучий, хлестнул по стенам, как ледяная плеть.

Маленький Глашатай, который в углу зала сверял отчеты по поставкам провизии, вздрогнул. Его серебряный глаз бешено завращался.

– Да, Госпожа? Вы что-то хотели…

– Принеси мой походный плащ. Тот, что с подкладкой из эфирного шелка. Немедленно.

– Лиат, подожди! – Сэм перехватил её за локоть. – Куда ты собралась? Мы ведь договаривались сегодня поехать на виноградники.

Она вырвала руку с такой силой, что Сэм пошатнулся. В её глазах, обычно полных серебристого тепла, теперь застыла зеркальная гладь.

Чарли сделал осторожный шаг вперед, его пальцы нервно перебирали повязку на глазу.

– Госпожа, Сэм прав. Ваши биоритмы нестабильны, а резонанс Столицы сейчас на пике активности. Идти туда в таком состоянии – это логическое самоубийство. Позвольте мне сначала провести замеры…

Лиат медленно повернулась к нему. Воздух в зале мгновенно остыл, и у Сэма перехватило дыхание от внезапного давления Тишины.

– Ты смеешь мне перечить?! – вскрикнула она, и этот крик заставил хрустальные люстры под потолком жалобно зазвенеть. – Я приказала – неси плащ!

Чарли съежился, его металлическое сердце в груди застучало сбивчиво. Он никогда не видел её такой – властной, пугающей, почти чужой.

– Слушаюсь… Госпожа, – прошептал он, пятясь к выходу.

Сэм смотрел на неё в упор, пытаясь найти в этом лице свою Лиат.

– Что с тобой происходит? Это ведь не ты говоришь, это…

– Это Я, Сэм, – отрезала она, накидывая принесенный Чарли плащ. Её движения были резкими, механическими.

Она вышла из зала, не оглядываясь.

Несмотря на предостережения Чарли о том, что почва в центре материка еще нестабильна, Лиат покинула замок. Сэм и Чарли последовали за ней.

– Лиат, что с тобой? – Сэм пытался поймать её взгляд через Сцепку, но наткнулся на глухую стену холодного серебра. – Мы ведь уже зачистили столицу. Зачем нам возвращаться?

– Там осталось нечто, – ответила она, не оборачиваясь. Её голос звучал как звон меча о лед.

К вечеру они достигли старой столицы. Город, очищенный Сэмом ранее, теперь выглядел иначе. Под обсидиановым зеркалом центральной площади снова начали проступать фиолетовые вены.

Лиат замерла на границе выжженного квартала, где обсидиановые крошки хрустели под её сапогами. Она не смотрела на Сэма. Её взгляд был прикован к самому центру Столицы, где пространство всё еще подрагивало, словно заживающая рана.

– Лиат, ты меня слышишь? – Сэм шагнул ближе, его бирюзовое пламя тревожно мигнуло, освещая её затылок. – Это место мертво. Здесь нет ничего.

Лиат медленно подняла руку, указывая в сторону разрушенного собора. Её пальцы были неестественно прямыми и холодными.

– Ты слышишь это, Сэм? – прошептала она, и в её голосе не было ни капли той нежности, что грела его на Севере.

Она сделала шаг вперед, и Сэм почувствовал, как Сцепка между ними натянулась, словно колючая проволока. Лиат тянуло туда не любопытство и не долг. Её тянул резонанс.

– Там осталось то, что принадлежит не нам, – Лиат обернулась. Её лицо было бледным, а серебряный свет в глазах стал неподвижным, как у статуи. – Оно зовет меня.

Сэм и Чарли обменялись быстрыми, тревожными взглядами. Лиат стояла на краю обсидианового разлома в центре бывшей столицы, её волосы развевались на ядовитом ветру, а пальцы сжимались в кулаки так, что костяшки побелели.

– Госпожа, остановитесь! – Чарли наконец подал голос. Его голос звучал сухо и расчетливо, хотя внутри него всё кричало от страха. – Если вы продолжите ему будет легче дотянуться.

Лиат замерла, тяжело дыша.

– Ему? Кому, Чарли? О чем ты говоришь?

Чарли замялся, не решаясь открыть правду о ночном разговоре.

– Я имею в виду остаточное эхо Бездны, – соврал он, поправляя повязку.

Лиат медленно повернулась к Чарли. Серебряное свечение вокруг её пальцев не погасло, а стало густым и вязким, как ртуть. Она смотрела на Глашатая с пугающей проницательностью, которая всегда была её истинной силой.

– Ты врёшь, Чарли, – произнесла она так тихо, что звук её голоса едва перекрывал свист ветра в руинах. – Я знаю тебя слишком долго. Когда ты говоришь правду, ты ворчишь о логистике и калориях. Когда ты боишься, ты начинаешь сыпать терминами об остаточном эхе.

Она сделала шаг к нему, и обсидиановые плиты под её ногами пошли трещинами.

– Я чувствую твой страх. Он пахнет озоном и жжёным металлом. Ты скрываешь не шум Бездны. Ты скрываешь Его. Ты встретил того, кто стоит за Хозяином, и ты пытаешься решить это уравнение за нашими спинами.

Лиат подошла вплотную к Чарли, заставляя его поднять свой серебряный глаз. В её взгляде отразилось всё величие древней богини, которую невозможно обмануть.

– Рассказывай всё. Сейчас.

Сэм, стоявший рядом, почувствовал, как между ними троими натянулась невидимая струна. Он положил руку на плечо Чарли, но взгляд его был прикован к Лиат.

– Чарли, – голос Сэма был твёрдым. – Лиат права. Ты не сможешь обмануть её, и ты не должен обманывать меня. Говори.

Чарли замер. Он понял, что его идеальный план по защите их спокойствия рухнул.

В тот миг, когда обсидиановое зеркало под ногами Лиат превратилось в ничто, реальность содрогнулась.

Всё произошло в тишине. Истинный Правитель не использовал гром или молнии – он просто выключил существование в одной конкретной точке пространства. Лиат почувствовала это первой. Она увидела, как бирюзовое сияние Сэма начинает тускнеть под натиском наступающей тьмы. В её глазах не было страха – только ослепляющая, божественная решимость. Она оттолкнула Сэма с такой силой, что он отлетел на десятки метров, за пределы радиуса поражения.

Сэм, отброшенный её импульсом, вскочил и рванулся к краю, крича её имя. Его бирюзовая рука потянулась в бездну, искра вспыхнула так ярко, что осветила холодные глубины, но его пальцы схватили лишь ледяной воздух.

На месте, где стояла Богиня, осталась идеально ровная, мертвая плита. Сцепка, связывавшая их души, не просто оборвалась – она закричала в сознании Сэма, оставив после себя лишь ледяной вакуум.

Сэм рухнул на колени там, где только что была Лиат. Он бил кулаками по камню, вливал бирюзовую искру в безжизненную поверхность, но земля была глуха. Лиат ушла в Нулевое Пространство – туда, где нет времени и откуда ещё не возвращалась ни одна душа.

– ЛИАААТ! – его вопль эхом разнесся над руинами Эйдоса, но ответом ему была лишь звенящая тишина.

Чарли стоял всего в нескольких шагах, но он не шевельнулся. В момент появления воронки он почувствовал, как его внутренние механизмы заклинило. Истинный Правитель сдержал его изнутри, используя ту самую связь, которую он установил в ту ночь в лаборатории.

Глава 4

Чарли видел всё, как Лиат падает, как Сэм отчаянно тянет руку, но его тело превратилось в чугун. Его серебряный глаз бешено вращался, выдавая критическую ошибку, но он был заперт в собственной плоти, как в клетке.

Сцепка была разорвана. Лиат – сердце и тишина Элириума, исчезла в недрах Истинного Правителя, оставив Сэма одного в мире, который без неё мгновенно потерял всякий смысл.

– Умный мальчик…– прошептал голос Правителя в голове Чарли последний раз. – Теперь у тебя есть только Сэм. Приведи его, или она никогда не вернется.

Над руинами столицы повисла тишина, которая была страшнее любого крика. Сэм тряс Чарли за плечи, кричал его имя, вливал бирюзовую искру в его остывающее тело, но Глашатай оставался неподвижен.

Чарли был не просто в ступоре – он находился в состоянии системного коллапса.

– Чарли! Приди в себя! – Сэм в отчаянии ударил кулаком по обсидиановой плите рядом с мальчиком. – Ты единственный, кто знает, как её вернуть! Ты не можешь бросить меня сейчас!

Но Чарли не слышал. В его разуме бесконечными циклами прокручивались последние секунды. Тень воронки, её рука, тянущаяся в пустоту, и тот ледяной блок внутри него самого, который не дал ему сделать даже шаг. Для Чарли это было не просто поражение – это было окончательное доказательство его неисправности как защитника.

Он видел себя стоящим в пустой белой комнате, где все его свитки и карты превратились в чистые листы. Голос Правителя всё еще вибрировал в его сознании: "Умный мальчик…"

Сэм понял, что физическая сила здесь бессильна. Он опустился на колени перед Чарли и, убрав бирюзовое пламя, коснулся его лба ладонью, стараясь передать не мощь бога, а человеческую боль потери.

– Чарли… я тоже её потерял, – прошептал Сэм, и его голос сорвался. – Она пожертвовала собой ради меня. Но если ты сейчас не проснешься, её жертва будет напрасной. Ты обещал ей, помнишь? Ты обещал защищать её, несмотря ни на что. Вставай. Твой расчет еще не закончен.

По телу Чарли пробежала короткая судорога. Серебряный глаз на мгновение вспыхнул красным светом, а затем медленно начал возвращать себе лазурный оттенок. Чарли сделал первый судорожный вдох.

– Ошибка… – прохрипел он, хватаясь за горло. – Критическая ошибка… Сэм?

Он посмотрел на Сэма взглядом, полным такой нечеловеческой муки, что Сэм невольно отпрянул. Чарли осознал, что Лиат нет. И теперь только он, поломанный Глашатай с заклинившим разумом, должен бросить вызов Истинному Правителю, чтобы вырвать свою Госпожу из лап Ничто.

***

Для Лиат перестало существовать время. Когда обсидиановый пол столицы сомкнулся над её головой, она оказалась в Нулевом Пространстве – месте, которое Истинный Правитель называет изнанкой холста.

В Бездне нет верха и низа, нет холода или тепла. Это абсолютный сенсорный вакуум. Лиат чувствовала себя единственным светящимся мазком краски на бесконечном черном полотне. Её серебряная аура, обычно разливающаяся мягким сиянием, здесь сжалась до тончайшей пленки вокруг её кожи, отчаянно сопротивляясь давлению Пустоты, которая пыталась стереть её саму память о существовании.

Здесь голос Правителя не звучал в голове – он был самой атмосферой.

– Ты выбрала путь тени ради света, который тебе не принадлежит, Лиат,– шелестело пространство вокруг неё. – Здесь ты снова та, кем была до своего изгнания. Тишина. Одиночество. Вечность. Отпусти свою привязанность к страннику, и я позволю тебе стать частью моего нового, совершенного порядка.

Единственное, что удерживало Лиат от окончательного растворения, – это крошечная, едва уловимая бирюзовая нить, пульсирующая в самом центре её существа. Это был остаточный резонанс Сэма.

Она свернулась в клубок в этой пустоте, прижимая руки к груди, защищая эту искру. Каждое воспоминание она превращала в щит.

– Я не тишина… – шептала она в пустоту, и её голос возвращался к ней эхом. – Я – его тишина. А он – мой свет.

Для Сэма и Чарли на поверхности прошли минуты, но для Лиат в Бездне тянулись столетия. Она боролась с энтропией каждую секунду. Пустота пыталась убедить её, что Сэм уже забыл её, что Чарли предал её, что Элириум снова пал.

Но Лиат знала, что пока она чувствует бирюзовую пульсацию, Сэм ищет её. Она не просто ждала – она начала петь. Её песня забвения, когда-то лишавшая людей памяти, теперь стала песней памяти, вибрирующей в пустоте, создавая микроскопические трещины в Нулевом Пространстве.

Она стала маяком внутри самой тьмы, ожидая момента, когда Сэм и Чарли ударят с той стороны, чтобы протянуть им руку из бездны.

В безмолвных недрах Нулевого Пространства, где Лиат сжимала в себе последнюю искру бирюзового света, внезапно изменилась сама плотность тьмы. Пустота перестала быть просто вакуумом – она обрела плоть.

Из чернильного тумана начали проступать Стиратели – истинные слуги Правителя, существа, не имеющие формы, кроме той, что они украли у своих жертв. У них не было лиц, только вертикальные разрезы, светящиеся холодным пепельным светом. Это не были тени Бездны, это были анти-существа, чье прикосновение аннигилировало саму душу.

Стиратели двигались не по воздуху, а сквозь саму ткань пространства, возникая то слева, то справа. Лиат почувствовала, как их присутствие начинает разъедать её серебряную защиту.

– Отдай то, что тебе не принадлежит,– заскрежетали они в унисон, и этот звук был подобен трению камня о кость. – Твой свет – это шум. Мы – тишина, к которой ты всегда стремилась.

Лиат поднялась на ноги, её серебристые волосы вспыхнули холодным пламенем. Она понимала, что здесь её обычная магия бессильна. Она начала плести Сеть Забвения, но не для того, чтобы стереть память врагов, а чтобы стереть саму возможность их прикосновения к ней.

– Вы опоздали, – прошептала она, и её голос звучал с силой, которой она не знала раньше. – Я больше не принадлежу тишине.

Она ударила наотмашь серебряной плетью, рассекая первого Стирателя. Тварь распалась на серые хлопья, но на её месте тут же возникли десятки новых. Они начали смыкать круг, протягивая свои длинные, похожие на дым конечности к её груди, туда, где билось бирюзовое сердце Сэма.

Стиратели не убивали – они вытягивали смыслы. Лиат почувствовала, как её воспоминания начинают блекнуть. Лицо Сэма стало расплывчатым, вкус хлеба в Долине – забытым, а обещание Чарли – пустым звуком. Твари правителя вгрызались в её суть, заменяя её любовь абсолютным, ледяным безразличием.

– Сэм… – её голос стал едва слышным. – Чарли…

В тот самый момент, когда рука старшего Стирателя почти коснулась её искры, пространство Нулевого Пространства содрогнулось. Далеко наверху, за пределами этой тюрьмы, Сэм вонзил посох в обсидиановое зеркало столицы.

Лиат почувствовала этот удар. Бирюзовая волна прошла сквозь тьму, на мгновение ослепив тварей. Этого мгновения было достаточно. Лиат сжала кулаки, и её серебряная аура взорвалась ослепительным шипастым коконом.

– Убирайтесь! – закричала она.

Твари отпрянули, их пепельные разрезы замигали от боли. Но Стиратели не ушли – они затаились в тенях, ожидая, когда её свет окончательно выгорит.

Тьма Нулевого Пространства расступилась не от света, а от еще более густой, тяжелой материи. Из пепельного тумана вышла Мортис, правая рука Правителя – демонесса, чье тело было соткано из застывшей боли и обломков забытых миров. В отличие от безликих Стирателей, она обладала пугающей плотностью. Её глаза светились багровым огнем старых звезд, а пальцы заканчивались длинными когтями из черного обсидиана.

Мортис не стала играть в слова. Одним молниеносным движением она сократила расстояние. Её рука мертвой хваткой впилась в горло Лиат. Серебряный щит богини под этим прикосновением треснул с оглушительным звоном, не выдержав древней мощи демонессы.

– Хватит этой дешевой подсветки, – прошипела Мортис, и её голос был подобен скрежету металла по камню. – Ты – всего лишь беглая тень, возомнившая себя солнцем.

Демонесса рванула Лиат на себя, лишая её опоры. Она потащила богиню сквозь изнанку реальности, игнорируя её сопротивление. Когти Мортис глубоко впились в плечо Лиат, выжигая серебряную энергию и заменяя её пульсирующей чернотой. Каждый шаг этого пути ощущался как падение сквозь битое стекло.

– Отпусти меня! – Лиат попыталась ударить серебряным разрядом, но Мортис лишь сильнее сжала хватку, перекрывая поток эфира.

– Молчи. Правитель не любит шумных игрушек.

Перед ними возникла циклопическая структура – Цитадель Нуля. Это было здание, построенное из геометрии, невозможной в обычном мире. Башни, уходящие внутрь самих себя, и стены, состоящие из застывших криков. Мортис волокла Лиат по ступеням, которые исчезали за их спинами.

Демонесса швырнула Лиат на холодный, зеркальный пол главного зала. Серебряные волосы богини разметались по обсидиану, а её сияние стало едва заметным мерцанием. Мортис наступила тяжелым сапогом на её запястье, прижимая к земле.

– Мой Повелитель, – Мортис склонила голову перед огромным троном, который казался дырой в пространстве. – Я привела её.

Лиат подняла голову, задыхаясь от давления пустоты.

С тяжелого, вырезанного из самой пустоты трона медленно поднялась фигура, от которой по залу поползли волны первобытного жара. В первый миг Лиат увидела лишь монстра. Колоссального красного демона, чья кожа напоминала застывшую лаву, а загнутые рога, казалось, подпирали своды дворца. От него исходила такая мощь, что Лиат невольно вжалась в зеркальный пол, чувствуя, как её тишина испаряется под этим взглядом. Она зажмурилась, ожидая удара или нового витка пытки.

Но шаги, гулко раздающиеся по обсидиану, стали звучать иначе – легче, четче.

Когда Лиат снова открыла глаза, демон исчез. К ней приближался мужчина. На вид ему было не более сорока лет. Его атлетичное телосложение и уверенная походка выдавали воина, но в движениях сквозило спокойствие истинного аристократа. Темные волосы до плеч мягкими волнами обрамляли лицо, которое могло бы показаться почти человеческим, если бы не глаза – глубокие провалы, в которых вместо зрачков вращались галактики.

Мортис, всё еще прижимая Лиат к полу, низко склонилась, убирая когти.

– Повелитель, – прошептала она с благоговением.

Мужчина остановился в двух шагах от Лиат. На нем были простые черные одежды, которые казались сотканными из самой ночи.

– Встань, Лиат, – его голос был бархатным, глубоким и лишенным всякой злобы. Он протянул ей руку – обычную мужскую руку, теплую и крепкую. – Не бойся формы. Мы в Нулевом Пространстве, здесь облик – лишь вопрос твоего восприятия. Ты видела тирана, потому что привыкла бороться. Посмотри на меня снова.

Лиат, дрожа, посмотрела в его лицо. В нем было странное сходство с Сэмом – не в чертах, а в той же непоколебимой силе.

– Зачем я здесь? – её голос сорвался, когда она проигнорировала его руку, пытаясь подняться самостоятельно.

– Ты здесь, потому что ты – единственное, что связывает меня с тем, что мне нужно, – мужчина улыбнулся, и эта улыбка была холоднее льдов Бореалиса. – Ты называешь его Сэмом. Я называю его Потерянным Звеном. Пойми, Лиат, я не хочу разрушать твой маленький мир. Я хочу вернуть его в состояние покоя. И ты поможешь мне убедить Сэма, что его место – здесь, рядом со мной, на этом троне, а не в грязи Эйдоса.

Лиат, превозмогая слабость, подняла голову. Её серебристые глаза вспыхнули ледяным презрением.

– Ты недооцениваешь его, – выплюнула она, и её голос эхом разнесся по сводам Цитадели. – Сэм никогда не подчинится тебе. А этот мир… ты закрыл его так плотно, что Сэму не найти сюда дорогу. Он заперт по ту сторону, и ты останешься здесь один в своей пустой гордыне.

Повелитель остановился. Он не рассердился. Напротив, на его почти человеческом лице появилось выражение глубокого, притворного сочувствия. Он медленно сложил руки за спиной и начал обходить Лиат по кругу, словно хищник, изучающий рану жертвы.

– О, Лиат… Ты всё еще веришь в герметичность своих границ? – его голос звучал мягко, как шелест шелка. – Ты думаешь, Сэм там один? Что он бродит в потемках, пытаясь нащупать дверь? Ты забыла о тени, которая всегда следует за ним. О маленьком мальчике с серебряным глазом.

Лиат вздрогнула. Имя Чарли, произнесенное здесь, прозвучало как удар хлыста.

– Чарли никогда… он не предаст, – прошептала она, но в её голосе впервые проскользнула трещина сомнения.

Правитель остановился прямо перед ней и близко наклонился.

– Бедная, обманутая богиня. Ты правда думала, что существо, лишенное чувств, способно на верность? Чарли – мой лучший инструмент. Всё это время, все эти годы в Чёрном Пике он докладывал мне о каждом твоем вздохе.

Он выпрямился, и в его глазах-галактиках закружились багровые вихри.

– Твой верный слуга уже готовит Сэма к переходу. Он нашептывает ему правильные слова, калибрует его искру под мои частоты.

– Ложь! – закричала Лиат, прижимая ладони к ушам. – Чарли обещал мне! Он обещал защищать меня!

– Он защищает проект, Лиат. А ты – лишь часть этого проекта, – Правитель протянул руку и коснулся её щеки холодными пальцами. – Смирись. Предательство – это самая точная наука.

Лиат задрожала. Она вспомнила странное поведение Чарли в столице, его ступор, его вечные секретные расчеты. Ядовитое зерно подозрения, брошенное Правителем, начало пускать корни в её израненном сердце.

Лиат опустилась на холодный зеркальный пол, её силы окончательно иссякли. Бирюзовое мерцание в её груди – последняя связь с Сэмом – стало едва различимым, словно гаснущая свеча на ветру. Слова Правителя о Чарли ядом проникали в её сознание, выстраивая логические цепочки из странных оговорок и вечного холода Глашатая. Она чувствовала себя не богиней, а сломанной куклой, выброшенной за пределы реальности.

Правитель, видя её сокрушение, не стал продолжать пытку. Он жестом приказал Мортис отойти и снова принял свой почти человеческий облик, протягивая руку с изысканной учтивостью.

– Не нужно этой драмы, Лиат, – его голос обволакивал, как тяжелый бархат. – Ты истощена борьбой с тем, что неизбежно. Здесь, в Цитадели Нуля, время не властно над красотой и болью. Я не тюремщик. Стань моей гостьей.

Он обвел рукой зал, и стены дворца внезапно изменились. Обсидиан сменился светлым мрамором, а из пустоты выросли террасы, напоминающие её любимый сад в Чёрном Пике, только безмолвный и совершенный.

– У тебя будет тишина, которой ты так жаждала веками. Тебе не нужно больше нести груз ответственности за этих хрупких людей или мужчину, который всё равно не принадлежит твоему миру. Просто наблюдай. Наслаждайся комфортом, пока Чарли завершает свою работу.

Лиат посмотрела на его протянутую ладонь. Она понимала, что стать гостьей – это лишь красивая форма вечного плена, но её воля была парализована сомнением. Образ Чарли, застывшего в столице и не пришедшего на помощь, стоял перед глазами, как доказательство предательства.

– Почему ты просто не заберешь то, что тебе нужно? – прошептала она, поднимая на него глаза, полные слез.

– Потому что искру Сэма нельзя взять силой, она должна быть отдана добровольно, – Правитель улыбнулся, и в глубине его глаз-галактик вспыхнула торжествующая искра. – И ты – то самое условие, на которое он обменяет свою свободу. Отдыхай, Лиат.

Мортис выступила из теней и указала на открывшиеся двери покоев, где ждала роскошь, созданная из пустоты. Лиат, пошатываясь, сделала первый шаг в свою золотую клетку.

В покоях Цитадели Нуля, созданных из холодного совершенства, не было звуков – даже её собственные рыдания казались приглушенными, словно само пространство поглощало скорбь, не давая ей резонировать. Лиат сидела на краю роскошного ложа, которое на ощупь напоминало застывший туман, и закрывала лицо руками.

Слова Правителя о Чарли жгли её сильнее, чем когти Мортис. Она прокручивала в голове их последнюю прогулку, его саркастичные замечания, его вечную отстраненность.

"Неужели всё это было лишь имитацией?"– думала она. Сердце разрывалось от мысли, что её преданный Глашатай на самом деле лишь выжидал момента, чтобы закрыть ловушку.

Самым страшным был вакуум внутри. Лиат привыкла ощущать бирюзовую пульсацию Сэма как собственное сердцебиение. Здесь же, в этих покоях, она чувствовала лишь мертвую тишину. Ей казалось, что она снова вернулась в те времена до появления Сэма, когда мир был серым и плоским. Она звала его мысленно, но её зов натыкался на зеркальные стены дворца и возвращался назад беззвучным эхом.

Стены покоев, чутко реагируя на её состояние, начали показывать ей видения. Она видела Сэма в руинах столицы – он выглядел потерянным, сломленным, а рядом с ним стоял Чарли, чье лицо в этих видениях было искажено торжествующей усмешкой. Правитель мастерски отравлял её восприятие, подсовывая ложные образы, чтобы окончательно подавить её волю.

Лиат сжалась в комок, обхватив колени. Её серебристое сияние потускнело, став почти серым. Но где-то на самом дне её сознания, под слоями страха и лжи, всё еще теплилась крошечная точка жара. Это была память о тепле его рук. Она плакала не от бессилия, а от невыносимой тоски, пытаясь удержаться за это единственное воспоминание, которое Правитель еще не успел превратить в прах.

Сквозь пелену слез и удушающее безмолвие дворца Лиат заметила нечто, чего в этом стерильном мире Нуля быть не могло.

На краю её роскошного ложа лежала серебряная шпилька – та самая, которой она закалывала волосы перед выходом к гостям из Долины. Она должна была выпасть во время падения в воронку, но она была здесь.

Лиат дрожащей рукой коснулась холодного металла, и её пронзило током. Шпилька не была безжизненной. На её кончике, едва заметно для глаза, но отчетливо для божественного чутья, пульсировала крошечная бирюзовая искра.

В этот момент Лиат вспомнила странный жест Чарли в лаборатории, когда он чинил её украшения перед походом в столицу. Он тогда проворчал что-то о структурной целостности, но только сейчас она поняла. Чарли тайно встроил в шпильку микроскопический резонатор, связанный с его собственным серебряным глазом и искрой Сэма.

Если бы Чарли был слугой Правителя, он бы никогда не оставил ей средство связи. Эта искра была его черным ходом в реальность Правителя.

Лиат прижала шпильку к уху, закрыв глаза. Сквозь толщу измерений, сквозь ложь Правителя, она услышала не голос, а ритм. Это был закодированный сигнал, который мог составить только Чарли. Это были координаты её местонахождения.

Лиат перестала плакать. Она медленно поднялась, и её серебристая аура, только что казавшаяся угасшей, вспыхнула с новой силой, приобретая стальной оттенок. Она спрятала шпильку в волосах, чувствуя, как тепло Сэма снова наполняет её вены.

***

После возвращения из руин столицы замок превратился в обитель глухого отчаяния и ледяной сосредоточенности. К вечеру здесь не осталось и следа от недавнего праздника – только гулкая пустота огромных залов и бирюзовые отсветы, метавшиеся по стенам, словно загнанные звери.

Сэм не находил себе места. Он метался по террасе, где они ещё недавно кружились с Лиат в танце. Его бирюзовая искра, лишенная серебряного стабилизатора, стала нестабильной и агрессивной.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её руку, исчезающую в черноте. Его сила вскипала, оплавляя обсидиановые перила.

Сэм постоянно касался своей груди. Разрыв Сцепки ощущался как открытая, кровоточащая рана. Он звал её через эфир, но его зов тонул в мертвом шуме.

– Чарли, если мы не вытащим её, – Сэм ворвался в лабораторию, и его глаза светились невыносимым, жгучим светом, – я разнесу этот материк на куски, лишь бы пробить дорогу вниз.

Чарли, напротив, вошел в состояние Терминальной Логики. Он заперся в восточной башне, окружив себя каскадом вычислений.

Он перестал реагировать на крики Сэма, воспринимая их лишь как акустические помехи. Его серебряный глаз пульсировал с частотой, близкой к критической.

Чарли работал над Эфирным Буром – устройством, способным проколоть ткань Нулевого Пространства, используя искру Сэма как сверло. Но он знал, что Правитель ждет этого прокола, чтобы окончательно затянуть Сэма внутрь.

– Сэм, уйми свой свет, – бросил Чарли, не оборачиваясь. Его голос был плоским, как лист металла. – Если ты хочешь вернуть Госпожу, ты должен стать не огнем, а пустотой.

Замок резонировал с их состоянием. Обсидиан, который Лиат веками наполняла своей тишиной, теперь начал плакать – по стенам стекали капли густого, черного эфира.

Сосуд Эха в подвале начал вибрировать на частоте ультразвука, предвещая скорый коллапс всей охранной системы Долины.

Этой ночью, когда Долина Слёз внизу спала, не подозревая о потере своей Богини, в Чёрном Пике ковался самый опасный союз. Союз человека, готового сжечь мир ради любви, и существа, готового нарушить законы мироздания ради своего долга.

Чарли внезапно замер, его рука с пером зависла над свитком.

– Сэм… – прошептал он, и его единственный глаз расширился. – Я поймал её сигнал. Шпилька. Она активировала маяк внутри Цитадели Нуля.

Сэм резко развернулся, и бирюзовое пламя в его глазах вспыхнуло с такой силой, что тени в лаборатории в ужасе метнулись по углам. Его голос вибрировал от сдерживаемой мощи, способной плавить камни.

– Отлично, – бросил Сэм, и это слово прозвучало как смертный приговор. – Раз он хочет, чтобы я пришел, я приду. Если Цитадель Нуля – это его дом, то я принесу в этот дом пожар, который он не сможет потушить. Идем туда, Чарли. Прямо сейчас.

Чарли не шелохнулся. Он стоял перед Сэмом, маленький, бледный, но непоколебимый, как скала, о которую разбиваются шторма. Его серебряный глаз пульсировал тревожным красным светом.

– Ты не понимаешь, Сэм, – голос Чарли был ледяным и пугающе спокойным. – Он именно этого и хочет. Твое появление в Цитадели – это не атака. Это финальный элемент, который он ждет, чтобы замкнуть цепь.

Чарли сделал шаг вперед, почти касаясь раскаленной ауры Сэма.

– Тебе нельзя идти за Лиат. Как только ты переступишь порог Нулевого Пространства, твоя искра перестанет принадлежать тебе. Ты превратишься в детонатор. Правитель нажмет на кнопку твоим же присутствием, и Элириум схлопнется в точку прежде, чем ты успеешь хотя бы увидеть Лиат. Ты придешь спасать её, а в итоге станешь её палачом и убийцей всего, что мы строили.

– И что ты предлагаешь?! Оставить её там? Позволить ломать её душу? Смотреть, как она гаснет?!

Чарли схватил Сэма за запястье.

– Если ты сейчас рванешься туда в гневе, ты подаришь ему победу на блюдечке. Сядь. Нам нужно не твое пламя, а твоя связь с ней. Мы пойдем за Лиат, но не так, как ожидает этот Архитектор Пустоты.

Сэм замер, тяжело дыша. Ярость боролась в нем с осознанием того, что Чарли прав.

– Говори свой план, – прорычал Сэм. – Но если через час мы не будем на пути к ней – я иду один.

Чарли отшвырнул в сторону испорченный чертеж и вскочил на табурет, чтобы оказаться почти на одном уровне с разъяренным Сэмом. Его серебряный глаз бешено вращался, испуская короткие электрические разряды.

– Твоя любовь к Лиат лишила тебя остатков мозга, Сэм! – выкрикнул он, и этот голос, обычно сухой и механический, сорвался на яростный фальцет. – Ты ведешь себя как примитивный гормональный механизм! "Я пойду туда и всё сожгу!"– передразнил он, взмахнув руками. – Ты хоть понимаешь, что ты для Него – не враг с мечом? Ты для него – долгожданная батарейка, которая сама бежит в слот питания!

Чарли тяжело дышал. Он на мгновение замолчал, и его взгляд стал пугающе глубоким.

– Ты думаешь, только ты здесь любишь? – тихо, с болезненной усмешкой спросил он. – Ты думаешь, твоя страсть и поцелуи под вишнями – это единственный вид преданности? Посмотри на меня, герой.

Он ударил себя кулаком в грудь, туда, где под ребрами гудел эфирный стабилизатор.

– Я люблю её пятьсот лет. Пятьсот лет я засыпаю и просыпаюсь с одной единственной задачей. Чтобы её мир не рухнул. Моя любовь – это не прогулки за руку. Моя любовь – это тысячи бессонных ночей, это выжженные синапсы, это миллионы расчетов, чтобы она просто могла дышать чистым воздухом, не зная, какой ценой он добыт. Я добровольно превратил себя в счетную машину, чтобы стать её щитом, о который она даже не подозревает!

Чарли сделал шаг к самому краю стола, нависая над Сэмом.

– И именно потому, что я люблю её больше, чем свою жизнь и твою вместе взятые, я не пущу тебя туда как барана на заклание! Моя любовь – это ответственность. А твоя сейчас – это эгоизм. Ты хочешь облегчить своюболь от её отсутствия, бросившись в пекло, но в итоге ты просто подаришь Правителю инструмент, чтобы стереть её навсегда.

Он схватил Сэма за грудки своими маленькими, холодными пальцами.

– Если я говорю "нельзя", значит, мой пятисотлетний опыт служения этой женщине кричит мне об ошибке! Мы вытащим её. Но мы сделаем это так, чтобы Правитель подавился своим идеальным порядком. Садись и слушай.

Сэм замер. Ярость в его глазах столкнулась с этой ледяной, выстраданной веками верностью Глашатая. Он впервые увидел в Чарли не помощника, а равного – того, кто любил Лиат так долго и так страшно, что сама концепция смерти для него была лишь очередной переменной, которую нужно победить.

– Говори, – глухо произнес Сэм, опускаясь на стул. – Я слушаю.

– Хорошо, – выдохнул Чарли, и это слово прозвучало как щелчок предохранителя.

Он резко отстранился от Сэма, поправил смятый воротник сюртука и одним движением смахнул со стола груду ненужных свитков. Его серебряный глаз перестал метать искры и начал вращаться с пугающей, математической четкостью.

– Раз твой мозг вернулся в черепную коробку, слушай внимательно, – Чарли развернул чистый лист пергамента и одним ударом ладони пригвоздил его к столу. – Правитель ждет тебя, Сэма-героя, Сэма-спасителя, который придет выбивать двери плечом. Он настроил ловушку на твою ярость. Значит, мы дадим ему то, чего он не может просчитать по определению. Мы дадим ему пустоту внутри Пустоты. Я перенастрою твою бирюзовую искру так, чтобы она вибрировала на частоте Абсолютного Нуля. Для стражей Правителя ты станешь невидимым – ты станешь частью их собственного фона. Ты проскользнешь туда не как пожар, а как сквозняк. Ты должен стать таким же холодным, как я был последние пятьсот лет.

Чарли поднял на Сэма тяжелый, лишенный эмоций взгляд.

– Я вскрою эту консервную банку Правителя, Сэм. Ты готов на время стать таким же мертвым внутри, как эта Цитадель, чтобы вытащить её живой?

Сэм посмотрел на свои руки, которые всё еще дрожали от нерастраченной силы.

– Сделай из меня призрака, Чарли. Я буду холоднее любого ледника, пока её рука не окажется в моей.

– Тогда к делу, – Чарли схватил калибровочные иглы. – Начинаем деконструкцию твоего эмоционального фона. Это будет больно, Сэм. Очень больно.

Глава 5

Золотая клетка Лиат в Цитадели Нуля превратилась в испытание, которое было страшнее любой физической пытки. Время здесь не просто тянулось – оно разлагалось, превращаясь в липкое месиво из тишины и искусственных образов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.