Дара Фокс
Правило берега

Глава 1

Катя сидела за своим письменным столом и, практически не моргая, сверлила взглядом монитор ноутбука. За окном, в распахнутое настежь окно, врывался звонкий детский смех – соседские ребятишки гоняли мяч на площадке под окнами. Июньское солнце заливало комнату золотистым светом, заставляя пылинки танцевать в воздухе, но Катя не замечала этого. Её мир сейчас сузился до размеров экрана, на котором должна была появиться самая важная информация за последние два года её жизни.

Она машинально теребила кончик каштановой косички, перекинутой через плечо. Светло-серые глаза бегали по строчкам сайта, ожидая обновления. На столе, заваленном исписанными конспектами и стопками тестовых пособий, стояла остывшая кружка с зелёным чаем – Катя забыла про неё ещё два часа назад, когда села обновлять страницу каждые пять минут.

Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и детские крики стали громче: «Паша, пасуй! Да бей же!» Катя поморщилась – мешают сосредоточиться. Хотя, чего уж сосредотачиваться, когда всё, что оставалось – просто ждать.

Наконец страница моргнула и перезагрузилась. Катя замерла, вцепившись пальцами в край стола. Результаты по русскому, она ждала больше всего, ведь другие были уже давно известны.

Русский язык – 100 баллов.

Математика профильная – 98 баллов.

Английский язык – 96 баллов.

Она выдохнула. Потом откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. На глазах выступили слёзы – не от счастья даже, а от облегчения. Все эти бессонные ночи, все эти километры исписанной бумаги, все эти жертвы – не зря. Мама будет гордиться. Бабушка будет звонить всем подругам и хвастаться. А она, Катя Соколова, может наконец-то выдохнуть.

Она встала, подошла к окну и облокотилась на подоконник. Внизу, на газоне возле дома, мальчишки лет десяти носились с мячом. Один из них, светловолосый пацан в синей футболке, забил гол и победоносно вскинул руки. Катя невольно улыбнулась. Странно, она и не замечала раньше, как много жизни происходит прямо у неё под окнами, пока она сидит, зарывшись в учебники.

Телефон на столе завибрировал, скользя по глянцевой поверхности. Катя обернулась, подошла, взяла в руки. На экране высветилось: Кирилл.

Сердце на секунду пропустило удар. Потом забилось быстрее, но не от радости, а от какого-то щемящего чувства, которое она не могла определить. Она разблокировала экран.

Кирилл:«Привет. Поздравляю с окончанием, слышал, ты сдала всё на высокие баллы. Может, хватит дуться? Давай пересечёмся, как раньше?»

Катя перечитала сообщение три раза. «Дуться». Как раньше. Он что, серьёзно?

Она опустилась на стул и уставилась в экран. Три месяца назад Кирилл сказал ей: «Кать, ты классная, но с тобой скучно. Ты всё по полочкам, всё по плану. Я хочу жить, веселиться, кайфовать, а не существовать по расписанию». И ушёл к весёлой Насте с параллельного потока, которая курит за школой и ходит на тусовки.

А теперь он пишет «поздравляю» и предлагает встретиться. Типа она уже надулась и можно возвращаться?

Катя почувствовала, как внутри закипает злость. Не на него даже, а на себя. Потому что где-то в глубине души предательски шевельнулась мысль: «А может, правда встретиться? Показать ему, что я изменилась?»

Она тряхнула головой, отбрасывая эту дурную мысль. Нет. Хватит. Она не игрушка, которую можно бросить, а потом снова захотеть.

За окном снова закричали мальчишки: «Гооол!» Катя глянула на них, потом на своё отражение в тёмном экране монитора. На неё смотрела девушка с идеально заплетённой косой, в строгой домашней футболке, с аккуратно разложенными ручками на столе. Правильная. Скучная.

А что, если прямо сейчас сделать что-то, чего она никогда не делала? Что-то спонтанное, не запланированное, не просчитанное?

Она встала, подошла к шкафу, достала с полки старый рюкзак, в который в последний раз складывала вещи года три назад, когда ездила с классом на экскурсию. И замерла.

Куда она поедет? Зачем? У неё даже мыслей не было.

И тут в голову пришла гениальная идея. Море. Она всегда мечтала увидеть море не на картинке. Просто взять и уехать. Подальше от этого города, от этих экранов с результатами, от этих сообщений от бывшего.

Решение пришло мгновенно, как озарение. Катя схватила телефон и набрала номер мамы.

– Мам, я сдала русский на сто, всё отлично, – выпалила она, не дожидаясь приветствия. – Я еду на море.

– Катюш, погоди, – растерялась мама на том конце. – Куда? С кем? Когда?

– Одна. Сейчас куплю путёвку. Всё, мамуль, потом поговорим.

Она сбросила вызов, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это было безумно страшно и одновременно невероятно круто. Она, Катя Соколова, которая планирует каждую минуту, сейчас совершает спонтанный поступок!

– Ну что, Соколова, – сказала она своему отражению. – Докажи, что ты не только отличница, но и живой человек.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время – искренне и легко.

Туристическое агентство оказалось маленьким закутком в цокольном этаже жилого дома. Катя толкнула тяжёлую стеклянную дверь, и в лицо ударил густой запах – смесь пластика, новой мебели и почему-то кокоса. Наверное, освежитель воздуха. В углу стоял пластиковый пальмовый лист в горшке, покрытый пылью. На стенах висели постеры с турецкими отелями и надписью: «Мечты сбываются!»

За столом, заваленным буклетами, сидела женщина лет сорока пяти. Идеальный маникюр – длинные ногти, покрытые алым гель-лаком с крошечными стразами у основания – контрастировал с её уставшим лицом и тёмными кругами под глазами. Она щёлкала мышкой, не глядя на Катю, и на экране монитора мелькали строчки.

– Девушка, присаживайтесь, – женщина мотнула головой на стул напротив, даже не подняв глаз.

Катя села, положив на колени рюкзак. В горле пересохло от волнения. Она никогда ничего не покупала спонтанно. Всегда сначала изучала отзывы, сравнивала цены, составляла таблицы. А сейчас просто пришла и села.

– Что ищем? – менеджер, наконец, оторвала взгляд от монитора и посмотрела на Катю. Взгляд скользнул по её простой футболке, джинсам, лицу без макияжа и, кажется, оценил платёжеспособность.

– Море, – выпалила Катя. – Хочу на море. На две недели. Можно завтра.

Женщина хмыкнула, но ничего не сказала. Снова уставилась в монитор, забарабанила алыми ногтями по клавиатуре. Катя заворожённо смотрела, как стразы на ногтях поблёскивают в свете лампы.

– Девушка, ну вы прямо впритык, – сказала менеджер, не отрываясь от экрана. – Сезон уже, всё раскуплено. Геленджик, Анапа, Сочи – везде аншлаг. Отели ломят цены как на дрожжах, но мест нет. – Она вздохнула и наконец повернулась к Кате всем корпусом. – Но есть вариант… Можно сказать, последний.

Катя подалась вперёд, вцепившись пальцами в лямку рюкзака.

– Отель «У моря». Посёлок Джубга. Скромненько, но уютно, – менеджер говорила на автомате, видно было, что эту фразу она повторяла сотни раз. – Домики прямо на первой линии, до воды метров двадцать. Номер стандарт, две недели, трёхразовое питание. Только что отказались – у парня что-то с документами случилось. – Она подняла глаза и посмотрела на Катю с лёгким сомнением. – Берете?

Катя представила. Она выходит на деревянную террасу, под ногами нагретые за день доски, в лицо дует солёный ветер, а в двадцати метрах плещется вода. Волны накатывают на песок, оставляя белую пену. Чайки кричат. Никаких графиков. Никаких таблиц. Никаких «умных» планов. Только она и море.

– Беру, – выпалила Катя громче, чем собиралась. И почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и пугающее. Азарт. Она никогда раньше не испытывала азарта от спонтанных поступков, потому что никогда их не совершала.

Менеджер одобрительно кивнула и застучала по клавишам.

– Оплата сейчас. Картой или наличными? Стоимость – пятьдесят три тысячи.

Катя достала телефон, открыла приложение банка. Двести двадцать восемь тысяч. Ровно столько она откладывала с каждой стипендии, с подарков от родственников на дни рождения, с мелких подработок. «На Лондон», – было подписано в накоплениях. Лондон, курсы английского, стажировка в международной компании – всё это было частью большого плана, расписанного на пять лет вперёд. Но теперь ей захотелось бунтарства, чего-то нового, неизведанного.

Она нажала кнопку «Перевести». Пятьдесят три тысячи ушли со счета за три секунды.

– Оплачено, – сказала Катя, чувствуя, как в груди одновременно пусто и волнительно.

– Деньги пришли, – менеджер тут же распечатала какие-то бумаги, протянула их Кате. – Ваучер на отель, маршрутная квитанция, памятка. Поезд завтра в 8:40 с вокзала, направление Москва-Туапсе, дальше пересаживаетесь на автобус, который довезёт вас прямиком до отеля. – Она наконец-то улыбнулась, и улыбка сделала её уставшее лицо почти симпатичным. – Хорошего отдыха, девушка.

Катя вышла из агентства на слепящее солнце и зажмурилась. В руках она сжимала пухлый конверт с документами. Только что она купила билет в новую жизнь. Или просто на море. Какая разница?

Дома её ждал пустой холодильник и гора конспектов на столе. Катя включила телефон – мама уже написала три сообщения: «Ты где?», «Что случилось?», «Катя, я волнуюсь». Она быстро набрала: «Всё хорошо, я купила путёвку. Скоро буду, надо собираться».

И тут же пришло ещё одно сообщение. От Кирилла: «Ну так что? Увидимся? Я сегодня вечером свободен».

Катя посмотрела на экран, и вдруг ей стало смешно. Правда смешно. Вот он пишет, предлагает встретиться, а она через восемнадцать часов будет сидеть в поезде, уезжая от всего этого. От него, от его «дуться», от своей правильной жизни.

Она не ответила. Просто заблокировала экран и сунула телефон в карман.

Дома Катя остановилась посреди комнаты и огляделась. С чего начинают сборы нормальные люди? Она понятия не имела. Сорок семь минут у неё есть, пока мама не вернётся с работы, и можно собираться в тишине, без лишних вопросов.

Рюкзак, с которым она ходила в школу, явно не подходил. Катя полезла в антресоль и вытащила большой синий чемодан на колёсиках –, мама купила его лет пять назад в каком-то магазине со скидкой, но так ни разу и не использовала. Чемодан был покрыт тонким слоем пыли. Катя сдула её, чихнула и поставила чемодан на пол. Щёлкнула замками. И замерла.

Что берут с собой на море?

В голове было пусто. Она столько раз планировала Лондон: расписывала, какие вещи возьмёт, какую обувь, какие адаптеры для розеток. А тут – море, юг, жара – и полный ноль.

Катя подошла к шкафу, распахнула дверцы. Строгие рубашки, джинсы, пара водолазок, школьная форма, которая висела с выпускного девятого класса и которую было жалко выкинуть. И ни одного лёгкого платья. Ни одного сарафана.

Она порылась на верхней полке и наткнулась на купальник – тёмно-синий, закрытый, с юбочкой. В таком она ходила в бассейн вместе с мамой, плавала по расписанию сорок пять минут, строго соблюдая дорожки. Катя покрутила его в руках, поморщилась. Другого не было.

– Ладно, – сказала она вслух. – Сойдёт.

Купальник полетел в чемодан.

Дальше пошло легче. Шорты – есть, целых две пары. Майки – штук пять. Футболки с принтами, которые она носила дома. Катя кидала их в чемодан почти наугад, не складывая, как привыкла, а просто комкая и пихая. Это было непривычно и даже приятно – не думать, не раскладывать по полочкам.

В ванной она нашла старый солнцезащитный крем, купленный мамой года три назад для поездки на дачу. Срок годности ещё не истёк. Катя сунула его в косметичку, куда уже бросила зубную щётку, пасту и расчёску.

На полке с обувью стояли кроссовки, туфли на невысоком каблуке и резиновые сапоги. Никаких шлёпанцев. Катя задумалась, потом решила, что будет ходить босиком. Или купит на месте. Да, купит на месте. Это же курорт, там всё есть.

Она уже закрывала чемодан, когда взгляд упал на письменный стол. Там, среди конспектов, лежал её ежедневник – тонкий, в тёмно-синей кожаной обложке, с золотым тиснением «2025». Катя вела его с пятнадцати лет. Туда записывала всё: планы на неделю, списки дел, цели на месяц, важные даты. Без ежедневника она чувствовала себя голой.

Катя взяла его в руки, поколебалась. Море, спонтанность, свобода – и вдруг ежедневник? Но привычка сильнее. Она сунула его в боковой карман чемодана, застегнула молнию. Так, на всякий случай. Просто чтобы лежал.

Ровно через сорок семь минут – Катя глянула на телефон – чемодан стоял у двери, застегнутый и готовый. Она выдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала нормально.

В прихожей зазвенели ключи. Вернулась мама.

– Катя! – раздалось из коридора. – Ты дома?

Катя вышла из комнаты и столкнулась с мамой взглядом. Мама замерла в дверях с пакетом продуктов в руках, увидела чемодан, и лицо её вытянулось.

– Ты серьёзно? – спросила она тихо. – Ты ничего не перепутала?

Катя подошла и обняла её. От мамы пахло работой, усталостью и знакомыми духами «Красная Москва», которые она покупала ещё в прошлом веке.

– Мамуль, я всё решила. Билет на завтра, отель оплачен, всё хорошо.

– Одна? – мама отстранилась, посмотрела на дочь с тревогой. – Катя, ты никогда никуда не ездила одна! Ты даже в лагеря не ездила, всё со мной. А как же безопасность? А деньги? А документы?

– Мам, мне восемнадцать, – Катя улыбнулась, чувствуя, как от маминой тревоги у самой ёкает сердце. – Я большая. И потом, я не в джунгли, а на курорт. Там полно людей.

– Люди разные бывают, – мама вздохнула, поставила пакет на пол и прижала ладони к щекам. – Ну надо же, выросла дочь. Сама на море собралась.

– Ты гордишься мной? – спросила Катя неожиданно для себя.

Мама посмотрела на неё долгим взглядом, потом улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Кати всегда теплело внутри.

– Конечно, горжусь. Ты у меня умница. Сто баллов по русскому – это не шутка. – Она помолчала. – Просто я волнуюсь. Ты же моя девочка.

Вечер прошёл в сборах документов и бесконечных маминых наставлениях. «Не пей с незнакомцами», «не купайся одна после заката», «звони мне каждый день», «держи деньги в разных местах». Катя кивала, запоминала, хотя понимала, что половину всё равно забудет.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала на спине, смотрела в потолок, по которому плясали тени от фар проезжающих машин, и слушала звуки за окном. Мальчишки гоняли мяч до одиннадцати – их крики «Паша, пасуй!», «Го-о-ол!» врывались в комнату, смешиваясь с запахом цветов. Катя улыбалась в темноте. Когда она в последний раз просто лежала и слушала, как живёт мир за окном? Кажется, никогда. Она всегда либо спала по расписанию, либо училась.

Телефон тренькнул. Катя глянула – Кирилл снова написал: «Обиделась? Ладно, как хочешь».

Она выключила звук, перевернулась на бок и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И море.

Утром будильник зазвенел в пять тридцать. Катя вскочила мгновенно, как привыкла за годы учёбы. Умылась, оделась в дорогу – джинсы, лёгкая кофта, кроссовки. Волосы снова заплела в косичку – привычка. Мама уже хлопотала на кухне, жарила яичницу, хотя Катя просила не возиться.

– Поешь, – мама поставила тарелку на стол.

Катя послушно ела, хотя кусок в горло не лез от волнения.

Ровно в шесть под окнами засигналило такси. Катя выглянула – жёлтая машина стояла прямо у подъезда, водитель курил, облокотившись на капот.

– Ну, с Богом, – мама перекрестила её, хотя в церковь не ходила и в бога вроде как и не особо верила. – Чемодан тяжелый, ты аккуратней.

– Мам, на колёсиках же.

– Всё равно.

Они спустились во двор. Утро было прохладным и свежим, солнце только вставало, подсвечивая верхушки деревьев нежно-розовым. На газоне уже возились те самые мальчишки – видимо, ночевали во дворе и теперь гоняли мяч с новыми силами. Светловолосый пацан в синей футболке забил гол и победоносно вскинул руки – прямо как вчера.

Катя улыбнулась, загружая чемодан в багажник.

– Звони! – крикнула мама с балкона, куда успела подняться. – Как приедешь, сразу звони!

Катя помахала рукой, села в машину, хлопнула дверцей. Водитель, мужик лет пятидесяти с усами, глянул в зеркало заднего вида.

– На вокзал, красавица?

– На вокзал, – кивнула Катя.

Машина тронулась. Катя обернулась и увидела в зеркале маму. Она всё стояла на балконе, прижав руку к груди, и смотрела вслед. А потом машина свернула за угол, и дом исчез из виду.

Катя откинулась на сиденье и выдохнула. Путешествие только начиналось.

Глава 2

Катя всегда думала, что любит поезда. Эта любовь родилась из книг и старых советских фильмов, которые показывала бабушка: там пассажиры пили чай с лимоном, задумчиво смотрели на проплывающие деревья и вели долгие, неторопливые разговоры под мерный стук колес. В Катиной голове путешествие на поезде рисовалось именно такой картинкой: она достанет из рюкзака свой ежедневник в темно-синей обложке, начнет записывать первые впечатления от побега из привычной жизни, а может быть, даже попробует сочинить стихи – глупые, наивные, но искренние.

Реальность ударила наждаком по нервам, едва она вышла из такси.

Привокзальная площадь встретила Катю тяжелым, маслянистым запахом шаурмы, смешанным с дизельным выхлопом и сладковатой вонью переспелых бананов из ларька. Солнце уже поднялось, но было еще ласковым, утренним, и в его лучах блестели лужицы непонятного происхождения возле урн. Люди разбегались в разные стороны, будто муравьи в разоренном муравейнике: кто-то тащил огромные клетчатые сумки на колесиках, кто-то волок за собой орущих детей, а какие-то подозрительные личности в спортивных костюмах курили, присев на корточки у входа, и провожали Катю взглядами.

Она вцепилась в ручку синего чемодана так, что ладонь вспотела. Чемодан, еще вчера пылившийся на антресоли, сегодня жил своей жизнью: норовил завалиться набок, наезжал на ноги прохожим, а одно колесо противно скрипело, привлекая внимание. Катя чувствовала себя не путешественницей из красивого фильма, а нашкодившим щенком, которого выставили за дверь.

Вокзал гудел, как растревоженный улей. Из репродуктора, висящего под потолком, хрипел женский голос, объявляя отправление поездов, но слова тонули в общем гаме. Катя подняла голову, пытаясь разобрать цифры на табло. Шестой путь. Поезд Москва-Туапсе. Отправление 8:40. Она перевела дух. Успевает.

На перроне ветер ерошил волосы и гонял обертки от мороженого. Поезд уже стоял – длинная зеленая гусеница, разделенная на вагоны. Катя нашла свой: седьмой, плацкарт. Возле входа толпилась очередь, проводница – полная женщина лет пятидесяти в синей форменной жилетке и пилотке, сдвинутой набекрень – проверяла билеты. Когда подошла Катя, женщина глянула на нее быстрым, оценивающим взглядом, блеснув золотым зубом.

– Третье купе, красавица. Проходи, не задерживай очередь, – сказала она и махнула рукой вглубь вагона, сверкнув алым маникюром, облупившимся на указательном пальце.

Катя поблагодарила и шагнула в тамбур. Глотнула спертый, теплый воздух с запахом угля, казенного постельного белья и еще чего-то неуловимо столовского, похожего на разогретую гречку. Вагон качнулся под ногами, и она чуть не врезалась в дверь купе проводницы.

Проход был узким, чемодан застревал на каждом повороте. Катя тащила его, чувствуя, как по спине течет струйка пота. Мимо проплывали лица: бабушка с корзиной, полной провизии, мужик в майке, читающий газету, молодая мама, укачивающая младенца. Запахи смешивались в причудливый коктейль: дешевые духи, вчерашний перегар, вареные яйца и почему-то селедка.

Наконец она нашла свое купе. Катя выглянула из-за перегородки и замерла.

Она искала глазами нижнюю полку, номер 23. Но нижней полки видно не было. Вернее, она была, но полностью занята. Там, раскинувшись во весь рост, лежало нечто. Лежало – это мягко сказано. Там возлежало огромное тело, укрытое с головой серым капюшоном толстовки с эмблемой хоккейного клуба ЦСКА. Из-под капюшона торчали светлые, чуть влажные волосы – они рассыпались по подушке и были похожи на паклю. Ноги в белоснежных, неестественно чистых для вокзала кроссовках свешивались с полки, перекрывая проход. На полу, под полкой, стояла необъятная спортивная сумка – черная, с точно такой же эмблемой как на толстовке, пузатая и явно тяжелая. Рядом валялись наушники, здоровенные, перемотанные синей изолентой в месте соединения дужки.

Катя растерялась. Она всегда терялась в ситуациях, которые не были прописаны в сценарии. А этот сценарий явно пошел по кривой дорожке.

Тогда она набралась смелости и, как учила мама – «надо быть настойчивой, дочка», – легонько толкнула кроссовок носком своих новых, купленных на распродаже кед.Она вежливо кашлянула в кулак. Ноль реакции. Постучала ногтем по пластиковому столику, привинченному к стене. Тишина, лишь легкое посапывание из-под капюшона.

– Извините… – голос предательски дрогнул, и Катя прокашлялась. – Мужчина! Вы, кажется, не на своем месте.

Тело под толстовкой дернулось, будто через него пропустили слабый разряд тока. Капюшон сполз, открывая миру заспанное лицо. Парень был молод, явно старше Кати, но ненамного – лет двадцать-двадцать один. Светло-русые волосы стояли торчком, как у только что проснувшегося ежика. На лице застыло выражение глубочайшей обиды на весь мир за то, что его разбудили. Серые глаза – удивительно светлые, почти прозрачные, в обрамлении темных ресниц – фокусировались на ней с трудом.

– А? Чего? – голос оказался низким, хриплым со сна, с легкой хрипотцой.

– Это мое место, – Катя ткнула пальцем в свой билет, развернув его перед его носом, как удостоверение. – Нижняя полка. Номер двадцать три. Видите?

Парень приподнялся на локте, щурясь от света, падающего из окна. Глянул на билет, потом на нее, потом снова на билет. Угол его губ дрогнул, пополз вверх, и через секунду на лице расцвела широченная, наглая, но почему-то обезоруживающая улыбка.

– Нифига себе, – протянул он, разглядывая Катю с неподдельным интересом. – Слушай, а ты чего такая принципиальная? – спросил он таким тоном, будто они были знакомы сто лет. Он сел, свесив ноги, и Катя смогла оценить масштаб катастрофы. Парень был огромный. Под два метра, широкие плечи, длинные руки. Хоккейная сумка у его ног смотрелась органично. – Ты глянь на меня. Я кстати Макс. – Он ткнул себя пальцем в грудь, где под тканью толстовки угадывались мышцы. – Видишь, какой большой? Я в эти ваши полки, – он задрал голову, глядя на верхнюю полку, – просто не влезу. У меня там колени на ушах будут. Чисто физически не влезу. Хочешь, покажу?

Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение. Нормальные люди в такой ситуации извиняются и пытаются договориться. Этот же развалился, как у себя дома, и еще шуточки шутит.

– Я Катя, – отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И это не мои проблемы. У меня билет на нижнюю полку. Я его покупала. За свои деньги. Вчера.

– Ка-а-тя, – протянул Макс, смакуя имя, будто пробовал на вкус дорогое вино. – Красивое имя. Для правильной девочки подходит. А почему у тебя косичка, как у первоклассницы, а? – Он склонил голову набок, разглядывая ее. – Ты вообще совершеннолетняя? А то мне с детьми возиться неохота.

Катя вспыхнула. Щеки загорелись предательским румянцем. Она машинально дернула себя за кончик косы – привычка, от которой она никак не могла избавиться с пятого класса.

– Во-первых, мне восемнадцать. Во-вторых, это вообще не твое дело, какая у меня прическа. А в-третьих, – она перешла в наступление, ткнув пальцем в полку, – вставай давай. Мне нужно раскладывать вещи, и вообще, поезд скоро тронется.

– Ого, – Макс присвистнул и даже приподнял брови, изображая удивление. – Какая боевая. Прямо тигрица с косичкой. Слушай, Катя-восемнадцать-лет, – он сложил руки на груди, даже не думая вставать, – давай рассуждать логически. Ты же умная, судя по взгляду. Я дико извиняюсь за сложившуюся ситуацию. Правда. Но если я залезу наверх, я либо застряну, либо просто раздавлю эту конструкцию. И нас будут вытаскивать спасатели МЧС прямо на ходу. Хочешь такой исход?

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Макс продолжал, не давая ей вставить слово:

– Я когда садился, сразу сказал проводнице: «Теть Зин, я большой, мне надо вниз». Она сказала, если нижняя освободится – меня переселят. Но ты ж не освободишь, да? – Он посмотрел на нее с прищуром. – Такая правильная, сразу видно. Сразу видно девочку, которая всегда все делает по правилам.

Это слово – «правильная» – ударило наотмашь. Прямо в больное место, куда еще недавно целился Кирилл со своим «скучно».

– Лучше быть правильной, чем наглым, – выпалила Катя, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки. – И вообще, какое ты имеешь право меня оценивать?

– А я не наглый, – усмехнулся Макс, сверкнув глазами. – Я большой. Это не характер, это медицинский факт. Вот, – он похлопал себя по животу, – справка нужна? Могу нарисовать.

Катя уже открыла рот для новой тирады, но в этот момент в проходе нарисовалась проводница. Тетя Зина возникла будто из ниоткуда – бесшумно, по-кошачьи, несмотря на комплекцию. В одной руке она держала связку ключей, в другой – дымящуюся кружку.

– Что за шум, а драки нет? – спросила она, окинув их цепким взглядом. Увидела Макса, развалившегося на полке, и понимающе хмыкнула. – А, это ты, Леонтьев, опять? Я же тебе сказала ждать.

– Теть Зин, я жду, – Макс развел руками, изображая святую невинность. – Я и не рыпаюсь. Вот, с соседкой знакомлюсь.

Проводница перевела взгляд на Катю, оценила ее сжатую в струнку фигуру, побледневшее лицо и чемодан, застывший в дверях купе.

– Девушка, вы уж простите Христа ради, – сказала она миролюбиво, блеснув золотым зубом. – Я ему разрешила пока тут лечь. Рост у него – по два метра, не гуманно человека наверх пихать. Давайте вы на верхнюю? А я вам бельишко свежее принесу, вне очереди. Ну чего вам стоит?

Катя беспомощно оглянулась по сторонам, ища поддержки. Но в купе было пусто.

– Но… – только и выдохнула Катя.

Проводница уже ловко, натренированным движением, выхватила у нее из рук билет, поставила какую-то галочку в своем блокноте и вернула обратно.

– Вот и умница. Договорились. Я сейчас белье принесу. Не ссорьтесь тут, – и уплыла по проходу, цокая каблуками.

Катя осталась стоять с раскрытым ртом. Ее только что развели, как последнюю лохушку. Причем развели с такой скоростью и профессионализмом, что она даже не успела ничего возразить.

– Споки, соседка, – донеслось снизу. Макс уже снова рухнул на подушку и натянул капюшон на глаза. – С меня причитается. За моральный ущерб. Обещаю.

Катя стояла в проходе, сжимая в руках злосчастный билет, и чувствовала, как к горлу подкатывает злость пополам с обидой. Она представила, как сейчас полезет на эту верхнюю полку, как будет там задыхаться от духоты, а этот наглый тип будет внизу дрыхнуть и, возможно, еще и храпеть.

– Эй, Леонтьев, – позвала она громко.

Из-под капюшона показался один глаз. Серый, наглый, с любопытством.

– Чё?

– Чемодан помоги закинуть, – сказала Катя, кивнув на синего монстра. – Ты ж большой, как ты говоришь, тебе не сложно. А я сама не допрыгну.

Макс хмыкнул, но с полки все-таки сполз. Встал в полный рост, и Катя поняла, что он не преувеличивал. Он был огромный. Макушка почти упиралась в потолок вагона, плечи шире прохода. Взяв ее чемодан одной рукой, будто пустую коробку, он легко закинул его наверх.

– Ого, – прокомментировал он, глянув на нее сверху вниз. – Тяжелый. Книжки, что ли, набрала?

– Учебники, – буркнула Катя, сама не зная, зачем соврала.

Макс заржал. Громко, заливисто, на весь вагон. Люди в соседних купе зашевелились.

– Учебники? – сквозь смех выдавил он. – Ты точно уникум, Катя-с-косичкой. Я таких еще не встречал. – И он снова рухнул на полку, довольно улыбаясь.

Катя, пыхтя от злости и неловкости, полезла наверх. Забраться оказалось целой проблемой: ступеньки были узкие, полка высокая. Она чуть не подвернула ногу, когда нащупывала край. Наконец, кое-как устроившись, она поняла весь ужас своего положения. Расстояние между полкой и потолком было сантиметров пятьдесят. Сесть, не ударившись головой, было невозможно. Только лежать. Лежать и смотреть в белый пластиковый потолок с вентиляционной решеткой.

Внизу довольно сопел Макс.

Катя закрыла глаза. В щель между шторкой пробивался утренний свет. Где-то далеко закричал ребенок. Поезд дернулся, лязгнул сцепками и медленно поплыл, оставляя перрон.

«Вот так начало приключений, – подумала Катя. – Сосед – наглый придурок с чувством юмора экскаватора. Просто отлично».

Она сунула руку в карман джинсов, достала телефон. Связь еще ловила. Написала маме: «Все хорошо, еду. Соседи нормальные». Приврала, конечно, но маме незачем волноваться.

Поезд набирал ход. За окном поплыли серые многоэтажки, гаражи, пустыри. Катя вздохнула и уставилась в потолок. Вдруг завибрировал телефон, и девушка машинально подняла трубку.

– Привет внученька, как твои дела? Мне твоя мама сказала ты на море уехала.

– Да бабулечка, – засветилась от счастья Катя, с этой суматохой она совершенно забыла позвонить бабушке. – Я еду на море. Представляешь последний экзамен я сдала на сто баллов. И вот решила себя немного порадовать.

– Ну и правильно дорогая. Главное береги себя.

Катя говорила с бабушкой совсем не долго, у бабули были какие-то дела и через 10 минут разговор был окончен. До моря было еще далеко. А до новых проблем – рукой подать. Снизу донеслось:

– Косичка, а Косичка? А ты правда на все сто сдала?

Катя промолчала.

– Я слышал, ты говорила. Сто баллов. По-любому, русский, да? У отличниц всегда с русским нет проблем.

Катя приподнялась на локте и стукнулась головой о потолок.

– Ай! – Она потерла ушибленное место. – Тебе-то какое дело?

– Да просто, – голос Макса звучал довольно. – Думаю, может, ты мне сочинение поможешь написать? А я тебя за это буду охранять от злых проводниц. Идет?

Катя закатила глаза.

– Иди ты со своим сочинением.

– Грубая, – констатировал Макс. – Но я не обижаюсь. У нас впереди много времени, Косичка. Мы еще подружимся. Вот увидишь.

Катя ничего не ответила. Она просто лежала, слушала стук колес и пыталась понять, в какой момент ее идеальный план успел превратиться в полный абзац. Но где-то глубоко внутри, под слоем раздражения и злости, предательски теплилось любопытство. Интересно, кто он вообще такой, этот наглый Макс? И почему от него пахнет не потом и перегаром, как от обычных пассажиров плацкарта, а свежим гелем для душа и чуть-чуть – мятой?

Поезд мчался вперед, унося ее от прошлой жизни. А впереди, она это чувствовала, ждало что-то совершенно непредсказуемое.

Катя потеряла счет времени. В душном полумраке плацкарта часы текли иначе. Она лежала на своей верхней полке, пристроив подбородок на сложенные руки, и смотрела в запотевшее окно. Пейзаж за стеклом давно сменил городские окраины на бескрайние поля, перелески и редкие деревеньки с покосившимися домиками. Где-то там, за мелькающими столбами и проводами, осталась ее прежняя жизнь.

От лежания на спине затекла шея. Катя перевернулась на бок, и полка жалобно скрипнула под ней пружинами. Матрас был тонкий, в синюю полоску, и пах той особой смесью хлорки, крахмала и долгого хранения, от которой слегка щипало в носу. Она подложила ладонь под щеку и прислушалась к вагонной жизни.

Внизу похрапывал Макс, временами всхрапывая и бормоча во сне что-то неразборчивое. Ритмичный стук колес действовал как колыбельная, но Катя упрямо боролась со сном. Она боялась, что во сне свалится с этой узкой полки.

Где-то через час снизу донеслось шевеление, потом громкий зевок и хруст суставов.

– Ну и духота, – прогудел Макс так, будто разговаривал сам с собой. – Косичка, ты живая там?

Катя промолчала, притворяясь спящей. Но он, кажется, чувствовал фальшь за версту.

– Да не притворяйся ты, – хмыкнул он. – Я слышу, как ты дышишь. У спящих людей дыхание другое. Медленнее.

Катя приоткрыла один глаз и сразу увидела Макса. Он стоял в проходе, потягиваясь так, что хрустело, кажется, во всем теле. Русые волосы после сна стояли дыбом, напоминая птичье гнездо. Он был без толстовки, в одной белой футболке, и Катя невольно отметила, что футболка сидит на нем как вторая кожа, обрисовывая широкие плечи и рельеф мышц на груди. Качок, черт возьми. Настоящий.

– Откуда ты знаешь, как дышат спящие люди? – буркнула Катя, потирая затекшую шею. – Следишь за кем-то по ночам?

Макс заржал – громко, на весь вагон.

– Дерзкая, – одобрительно кивнул Макс, ничуть не смутившись. – Люблю таких. А то с первого взгляда и не скажешь. Думал, ты только учебники читать умеешь.

Он полез в свою необъятную спортивную сумку, которая стояла в ногах, и принялся там копаться. Катя с любопытством наблюдала сверху. Сумка была старая, с потертыми углами и эмблемой ЦСКА, которая местами облупилась. Когда Макс нагнулся, Катя заметила на его левом предплечье татуировку – контур клюшки и шайбы, обвитые лентой с надписью, которую было не разобрать.

Спустя минуту он извлек на свет божий банку пива «Жигулевское», огромную пачку чипсов «Лейс» со вкусом краба и упаковку сухариков «Три корочки» с чесноком. Все это было водружено на столик с победным видом.

– Завтрак чемпиона, – объявил Макс, довольно потирая руки. – Будешь? – Он повернулся к Кате и потряс пачкой чипсов. – Угощаю. В качестве репараций за нижнюю полку.

Катя сморщила нос. Чипсы она не ела лет с двенадцати, когда мама прочитала ей лекцию о вреде трансжиров и усилителей вкуса. С тех пор в их доме чипсы считались врагом народа номер один, наравне с газировкой и фастфудом.

– Нет, спасибо, – ответила она максимально вежливо, чтобы не показаться совсем уж букой. – Я такое не ем.

– Это почему? – Макс уже успел открыть банку, и по вагону поплыл запах пива – горьковатый, солодовый, немного дрожжевой. – Вкусно же.

– Там сплошная химия, – Катя привстала на локте, чувствуя себя учительницей на перемене. – Глутамат натрия, усилители вкуса, пальмовое масло. Ничего полезного.

Макс замер с открытой пачкой в руках, глядя на нее с выражением глубочайшего изумления. Потом перевел взгляд на чипсы, словно видел их впервые в жизни.

– Ничего себе, – протянул он. – А ты прямо ходячая энциклопедия вредной еды. И что, совсем-совсем не охота?

– Нет, – гордо ответила Катя. – Мама говорит, что чипсы делают из картофельных очистков и химического порошка.

– Мама… – мечтательно повторил Макс, засовывая в рот сразу горсть чипсов и начиная жевать с неприличным хрустом. – А моя мама говорит, что в моем возрасте уже поздно заморачиваться здоровым питанием. И вообще, – он проглотил и запил пивом, сделав большой глоток, от которого кадык дернулся, – если хочешь жить долго, надо есть все подряд и не нервничать. А если не хочешь – тем более.

– Логика железная, – не удержалась Катя от сарказма.

– А то! – Макс довольно ухмыльнулся. – А ты чего жуешь? Давай, показывай свой правильный обед. Интересно же.

Катя замялась. Ей совсем не хотелось устраивать показательную дегустацию перед этим нахалом. С другой стороны, есть действительно хотелось – по сути она только завтракала, а более во рту не было ни крошки.

Она спустилась вниз – небыстро, потому что пришлось сначала свесить ноги, нащупать ступеньку, потом медленно сползать, держась за поручень. Макс наблюдал за этим процессом с нескрываемым интересом, даже жевать перестал.

– Ты как маленькая, – прокомментировал он, когда Катя наконец оказалась на полу, поправив задравшуюся футболку. – Аккуратненько так, по сантиметру. Я бы просто спрыгнул.

– Так ты же большой, – парировала Катя, усаживаясь на лавку напротив него. – Тебе можно.

Она достала мамин «паек». В прозрачном контейнере лежали аккуратные бутерброды с докторской колбасой и сыром – хлеб нарезан ровными ломтиками, колбаса тонко, масло намазано идеальным слоем. Рядом красовалось вареное яйцо в фольге, пара помидоров черри в маленькой коробочке и яблоко, завернутое в салфетку. И отдельно, в термокружке с синими цветочками, – горячий чай с мятой.

Глаза Макса округлились.

– Это что, цивилизация? – Он даже отодвинул свои чипсы, разглядывая Катины припасы. – Ты издеваешься? Тут прямо как в ресторане. А можно попробовать?

– Нет, – автоматически ответила Катя, придвигая контейнер ближе к себе.

– Ну пожалуйста, – Макс сложил руки на груди умоляющим жестом, который на его габаритах смотрелся дико комично. – Я же вижу, что ты добрая. У тебя глаза добрые, хоть и строгие. Один бутербродик? А я тебе чипсы дам. Обмен полезного на вредное. Как на бирже.

Катя фыркнула, но рука сама потянулась к контейнеру. Что-то в этом великане было такое, отчего сложно было злиться долго. Наверное, его дурацкая улыбка, открытая и искренняя, несмотря на всю наглость.

– Ладно, – сдалась она. – Один. Но только потому, что я все равно не съем. Мама всегда много кладет.

Она протянула ему бутерброд. Макс взял его двумя пальцами, с видом дегустатора в ресторане, откусил сразу половину и зажмурился.

– М-м-м, – промычал он с набитым ртом. – Это божественно. Докторская, да? И сыр «Голландский»? Моя мама такой же делает, когда приезжает меня навещать. Слушай, а можно еще?

– Нет! – Катя засмеялась – впервые за все время их знакомства. Смех получился коротким, удивленным, будто она сама от себя не ожидала. – Договорились же – один.

– Жадина, – констатировал Макс без капли обиды. Он дожевал бутерброд, запил пивом и снова уставился на Катю с любопытством. – Ну рассказывай давай. Раз уж мы теперь соседи поневоле и будем делить этот плацкартный рай. Куда едешь? Зачем? Почему одна?

Катя откусила кусочек от своего бутерброда, жуя медленно и тщательно, как учила мама. Она раздумывала, врать или нет. С одной стороны, этот парень – никто, случайный попутчик. С другой – почему-то именно сейчас, в этом душном вагоне, под стук колес, хотелось говорить правду.

– На море, – ответила она коротко. – Отель называется «У моря». Глупо, да?

– Почему глупо? – Макс пожал плечами. – Нормальное название. Честное. Сразу понятно, что у моря, а не у черта на куличках. А одна чего?

Катя вздохнула и отложила бутерброд. Есть расхотелось.

– Просто так. Закончила школу, сдала экзамены. Решила отдохнуть перед универом.

– Врешь, – спокойно сказал Макс, глядя ей прямо в глаза. – Не просто так. У тебя на лице написано, что ты от чего-то бежишь. Или от кого-то.

Катя дернулась, будто он ударил по больному месту. Откуда он знает? Почему читает ее как открытую книгу?

– Ничего я не бегу, – буркнула она, отворачиваясь к окну. – С чего ты взял?

– Не знаю, – пожал плечами Макс. – Выглядишь не как счастливый человек, который едет на море.

Катя молчала, глядя, как за окном проплывает очередная деревня. Бревенчатые дома, огороды, покосившиеся заборы. Где-то на пригорке стояла женщина в платке и махала рукой проходящему поезду. Кому она махала? Кого ждала?

– Ладно, не хочешь – не говори, – Макс расселся и закинул руки за голову. – Я тоже от проблем еду, если хочешь знать. Тоже классика. Хоккеист-неудачник с травмой колена. Карьере – трындец, отец в расстройстве, будущее туманно. Еду на море к семье, которая хочет меня как можно быстрее женить, поэтому хочу запить горе и забыться. – Он говорил это легко, с усмешкой, но Катя уловила в голосе горьковатые нотки. – Только в одиночку бухать – последнее дело. Скучно. А тут ты появилась. С бутербродами.

Он говорил так, будто они знакомы сто лет. Катя повернулась и посмотрела на него. Без дурацкой улыбки, без наглого прищура, он выглядел почти нормально. Почти симпатично. Почти.

– А друзья? – спросила она тихо.

– Друзья… – Макс махнул рукой. – Был один. Мы в одной компании тусили, пока меня не выгнали из хоккея. Он увёл у меня теперь уже бывшую девушку. – Макс скривился. – Вот я и решил – поеду. Напьюсь там и буду на чаек смотреть.

Он замолчал, уставившись в окно. Катя молчала тоже. Где-то в тамбуре хлопнула дверь, зазвенела посуда – проводница готовила чай. Запахло углем и еще чем-то неуловимо походным.

– Слушай, – вдруг повернулся к ней Макс, и глаза его загорелись тем самым наглым огоньком, который Катя уже успела изучить. – А давай я тебя угадаю? Хочешь, расскажу, какая ты?

– Валяй, – пожала плечами Катя, заранее готовясь к очередной порции дурацких шуток.

– Ты отличница, – начал Макс, загибая пальцы. – У тебя все по плану, все по полочкам. Даже волосы заплетены идеально, ни одна прядь не выбивается. – Он кивнул на ее косичку. – Ты привыкла все контролировать. И когда что-то идет не по плану, у тебя случается мандраж.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но Макс не дал.

– Парень твой, козел бросил тебя, скорее всего посчитал скучной, и ты решила доказать ему и себе, что можешь быть спонтанной. Поэтому ты решила рвануть на море. – Он усмехнулся. – Я прав?

Катя смотрела на него во все глаза. Рот приоткрылся сам собой, а в груди что-то сжалось. Он был прав. Абсолютно, до мурашек прав.

– Откуда… – выдохнула она.

– Жизненный опыт, – развел руками Макс. – И потом – у тебя на лице все написано. Ты прозрачная, Косичка. Как стеклышко.

Катя не выдержала и улыбнулась. Против воли, просто потому что он смотрел на нее с таким дурацким одобрением, будто она только что выиграла олимпийскую медаль по спонтанности.

– Заткнись, – сказала она беззлобно.

– Молчу-молчу, – Макс поднял руки в примирительном жесте. – Кстати, а куда именно ты едешь?

– В Джубгу, – повторила Катя, откусывая кусочек яблока. – А что?

Макс замер. Пачка с чипсами застыла в воздухе на полпути ко рту. Глаза его расширились, а потом он расхохотался – так громко, что бабушка из соседнего купе цокнула языком.

– Ты чего? – опешила Катя. – Что смешного?

– Джубга? – сквозь смех выдавил Макс, вытирая выступившие слезы. Точно? Ты говорила отель «У моря»?

– Ну да. А в чем дело?

Макс утер лицо ладонью, глубоко вздохнул и посмотрел на неё с выражением полного, абсолютного, вселенского восторга.

– Косичка, детка, – сказал он торжественно. – Я тоже туда еду.

Катя поперхнулась яблоком. Закашлялась, чувствуя, как кусок встал поперек горла. Макс тут же протянул ей открытую банку пива, но она отмахнулась.

– В смысле? – прохрипела она, откашлявшись. – Ты шутишь?

– Абсолютно серьезен, – Макс даже руку приложил к груди, изображая искренность.

– Нет. Только не говори, что мы будем соседями по отелю.

– По отелю – не знаю, – Макс, кажется, наслаждался каждой секундой ее унижения. – А по пляжу – сто процентов. Будешь загорать с учебниками, а я рядом – с пивом. Идеальная картина. – Он хлопнул ладонью по столу.

– Не смей! – Катя отняла руки от лица и уставилась на него с ужасом. – Даже не думай! Я буду жаловаться! В администрацию! В туристическую полицию!

– В туристическую полицию, – повторил Макс с мечтательной улыбкой. – Господи, какая же ты забавная. Расслабься, Косичка. Я пошутил. Не будут я с тобой шастать по пляжу надейся. – Он подмигнул. – Хотя было бы весело.

Катя молча собрала остатки своего обеда, задвинула контейнер в рюкзак и решительно направилась к выходу из купе.

– Ты куда? – удивился Макс.

– В туалет, – буркнула она. – От греха подальше.

– Возвращайся, – крикнул он вдогонку. – Я без тебя скучать буду! Косичка!

Катя пронеслась по проходу, чуть не сбив проводницу с подносом, полным чайных стаканов. Заперлась в туалете, прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза.

Зеркало напротив отражало раскрасневшуюся девушку с растрепавшейся косой и безумным блеском в глазах. Катя посмотрела на себя и не узнала. Кто эта сумасшедшая, которая сбежала из дома, поселилась в плацкарте с двухметровым хоккеистом и теперь едет с ним в один отель? Где ее планы, графики, списки дел?

– Ты сошла с ума, Соколова, – сказала она своему отражению. – Окончательно и бесповоротно.

Но странное дело – в груди разрасталось тепло. Не страх, не ужас, а предвкушение. Что-то новое, неизведанное, опасное. Впервые в жизни Катя не знала, что будет завтра. И это, как ни странно, начинало ей нравиться.

Когда она вернулась в купе, Макс доедал ее яблоко.

– Ты чего творишь? – возмутилась она, глядя на огрызок в его руке.

– А чего оно лежало? – философски заметил Макс. – Пропадало же. Я спас яблоко от забвения. Не благодари.

Катя хотела возмутиться, но вместо этого почему-то расхохоталась. Села на лавку напротив и уткнулась лбом в сложенные на столе руки. Плечи тряслись от смеха, истерического, немного нервного, но настоящего.

Макс смотрел на нее с удивлением.

– Ты чего? – осторожно спросил он. – Обиделась?

– Нет, – выдавила Катя сквозь смех. – Просто… просто это все так глупо. Ты, я, поезд, отель.

– А, – Макс понимающе кивнул. – Кризис жанра. Бывает. – Он протянул ей пачку чипсов. – На, заешь. Глутаматом натрия. Говорят, помогает.

Катя взяла один чипс, покрутила в пальцах, разглядывая на свет, и положила в рот. Вкус был яркий, химический, совершенно неправильный – и от этого почему-то безумно вкусный.

– Ну как? – спросил Макс с интересом.

– Вредно, – сказала Катя, жуя. – Но вкусно.

– Добро пожаловать в реальный мир, Косичка, – торжественно провозгласил Макс. – Здесь вредное часто бывает вкусным. Запоминай.

Поезд мчался вперед, унося их все дальше от Москвы. За окном темнело, зажигались огни в придорожных деревнях. А они сидели в душном плацкарте, ели чипсы и смотрели, как за стеклом проплывает вечерняя Россия. И Катя вдруг поймала себя на мысли, что этот дурацкий, спонтанный, совершенно безумный день был одним из лучших в ее жизни.