Миа Дорн
Осколки хрустальных душ

Глава 1

Сентябрьское солнце холодно золотило шпили Академии Синклер. Это место было уникальным. Здесь за соседними партами сидели наследники нефтяных империй и гениальные дети окраин, чье обучение оплачивали благотворительные фонды. Стены Синклера не признавали титулов. Директор Холлоуэй и преподаватели придерживались стального правила. "За этими стенами не существует ваших фамилий. Здесь вы – это лишь ваш интеллект и ваша воля".

Эндрю смотрел на здание через тонированное стекло. Прошло два года. Здание не изменилось. Тот же строгий викторианский кирпич, та же идеальная симметрия. Но внутри него самого всё было разрушено и выстроено заново.

Три года назад он был тихим талантом, одним из тех, кто верил в святость страданий. Тогда получение новой порции боли казалось ему лишь очередной ступенью к краю. Он жил в странном оцепенении, повторяя как мантру. "Ничего. Она пройдет. Она всего лишь физическая. Я справлюсь". Ему было удивительно легко подставлять спину под удары судьбы и чужой злобы. Он искренне верил, что забирая эту боль себе, он спасает того, кто её причиняет – ведь тому, другому, было в разы хуже.

Теперь, глядя на свое отражение, Эндрю чувствовал лишь холодную ярость к самому себе. Он понял, что в его нынешней пустоте, в этом выжженном поле на месте души, виновата не Академия. Виноват он сам. Он позволил себя сломать, решив, что его жертвенность – это сила.

– Передумал? – Голос отца, сухой и деловой, нарушил тишину. В этой Академии даже фамилия их семьи не значила ничего, если Эндрю не покажет результат.

Эндрю медленно перевел взгляд на мужчину, который никогда не понимал его метаний.

– Нет, – отрезал он. Голос звучал как щелчок затвора. Ему нельзя было отступать. – До вечера.

Эндрю вышел из машины, глядя на фасад Академии. Мысль вернуться сюда зрела год – как вызов самому себе. Это не было жаждой знаний. Это был эксперимент над собой. Он хотел доказать, что в этих стенах, где преподаватели видят тебя насквозь, а персонал не делает поблажек на происхождение, он сможет выстоять. Что механизм внутри него больше не дает сбоев. Эмоции под замком, контроль восстановлен, а невидимая сила, годами дергавшая за ниточки, наконец повержена. Теперь правила диктовал он.

Эндрю направился к главному корпусу, и на этот раз его шаги звучали не как просьба о пощаде, а как объявление войны самому себе.

Путь к дверям лежал через сад. Тот самый, за которым он когда-то ухаживал. В груди на мгновение потеплело – странно, как это нелепое увлечение успело прорасти в нем так глубоко. Но взгляд скользнул дальше и замер на оранжерее.

Он почувствовал, как сердце предательски замерло, пропуская такт, прежде чем снова пуститься вскачь

Эндрю прижал ладонь к груди, судорожно глотая воздух. Ярость и растерянность смешались в один ядовитый коктейль. Как он допустил, что созидание превратилось в одержимость? Почему он уравнял в ценности хрупкие стебли и человеческую жизнь?

Он почти физически почувствовал её прикосновение. Холодное. Чужое.

Ненависть?

В этой теплице он научился дарить жизнь алым бутонам.

В ней же он похоронил себя.

***

Эндрю вошел в приемную.

– Здравствуйте, – негромко произнес он, остановившись у стола секретаря.

– Доброе утро. Ваше имя?

– Эндрю Стерлинг.

– Господин директор, пришел Эндрю Стерлинг, – женщина выслушала короткий ответ в трубке и кивнула парню. – Можете проходить.

Эндрю подошел к массивной двери. Помедлив секунду – ровно столько, чтобы восстановить ровное дыхание, – он толкнул дубовую створку и вошел внутрь.

В кабинете директора время будто застыло, если не считать того, что зелени стало в разы больше. Сам директор Хэллоуэй изменился сильнее. В волосах густо проступила проседь. Было видно, что отчисление Эндрю и последовавшие за ним события выжали из него все соки.

– Здравствуйте, мистер Хэллоуэй.

– Эндрю! Присаживайся, – директор указал на стул, пытаясь скрыть за добродушием пристальный, изучающий взгляд. – Давненько мы не виделись.

Хэллоуэй улыбнулся. Эндрю всегда уважал его. Быть директором Академии – значит нести на плечах груз сотен чужих жизней, и Алистер делал всё, чтобы этот груз не раздавил его подопечных.

– Как твои дела? Ты изменился. Стал таким… – директор замялся, подбирая слово, которое не звучало бы как медицинский диагноз или приговор. – Возмужал, в общем.

– Спасибо, мистер Хэллоуэй. Вы тоже изменились.

– Постарел, – усмехнулся тот.

– Нет, – резко бросил Эндрю и тут же добавил тише. – Извините.

Хэллоуэй вздохнул, сцепляя пальцы в замок.

– Как видишь, ты повзрослел, я постарел. Время не остановить. Главное – тратить его на что-то стоящее. – Он сделал паузу, обводя взглядом ряды горшков. – Как тебе? Решил, так сказать, сменить акценты.

– Мне нравится, – ответил Эндрю, мастерски надевая маску вежливого изумления. – Вы всё-таки решили превратить кабинет в филиал оранжереи?

Директор рассмеялся, но смех быстро угас. Мужчина вмиг посерьезнел, подавшись вперед.

– Я могу рассчитывать на то, что в этот раз мне не придется тебя отчислять?

Вопрос ударил наотмашь. Месяцами Эндрю видел во сне те события. Они вязким болотом тянули его на дно, заменяя личность глухой, пульсирующей пустотой. Но он выплыл. Он научился дышать в этой пустоте.

Эндрю выдержал взгляд, не позволив ни одному мускулу на лице дрогнуть.

– Да. Можете.

Он лгал и говорил правду одновременно. Ведь нельзя быть до конца уверенным в человеке, который однажды уже позволил своим эмоциям разрушить всё до основания.

– Да, можете, – повторил Эндрю, и его голос прозвучал суше, чем он планировал.

Директор Хэллоуэй долго не отводил взгляда. Он откинулся на спинку кресла, и оно негромко скрипнуло в тишине кабинета.

– Эндрю, я хочу, чтобы ты понимал. Я здесь не для того, чтобы судить тебя. Но Академия – это не просто стены. Это люди. И те события… они оставили шрамы не только на тебе.

– Я пришел не за лечением, мистер Хэллоуэй, – перебил его Эндрю, чуть сильнее сжав подлокотники стула. – Я пришел учиться. Вы получили мои медицинские заключения?

– Получил, – директор кивнул на тонкую папку, лежавшую с краю стола. – "Стабилен. Социально неопасен". Формально у меня нет причин тебе отказывать. Но давай отложим бумаги. Скажи мне как человек человеку. Зачем тебе это? Ты мог начать с чистого листа в любом другом месте. Зачем возвращаться туда, где каждый угол напоминает о…

– Об ошибках? – Эндрю прищурился. – Именно поэтому. В другом месте я бы просто сбежал. А здесь я стою лицом к лицу с тем, что сделал. Разве не этому вы нас учили? "Ответственность – это корень самоконтроля".

Хэллоуэй горько усмехнулся и потянулся к лейке, стоящей среди цветов. Он принялся задумчиво поливать ближайший куст с пышными листьями.

– Мои собственные цитаты против меня. Ты всегда был способным учеником. Но скажи, Эндрю… ты всё ещё занимаешься цветами? Или оранжерея для тебя теперь – закрытая зона?

Вопрос был с подвохом. Директор знал, что именно в оранжерее всё пошло прахом.

– Я смотрю на них, – уклонился от прямого ответа Эндрю. – Но больше не позволяю им диктовать, как мне дышать. Это просто растения, сэр. Углерод, вода и фотосинтез. В них нет магии. И в моих чувствах к ним – тоже.

– Вот как, – директор отставил лейку и внимательно посмотрел на парня. – Значит, теперь ты стал реалистом. Это хорошо. Но помни, что если ты попытаешься задушить в себе всё живое только ради того, чтобы снова не сорваться, ты превратишься в одну из восковых фигур. А мне в Академии нужны люди, а не манекены.

– Манекены не нарушают правила, – парировал Эндрю. – Разве не это идеальный студент для вашей репутации?

– Для репутации – возможно. Но не для меня.

Директор тяжело вздохнул и придвинул к себе бланк о восстановлении.

– Последний вопрос. Если эмоции снова станут сильнее тебя… что ты сделаешь?

Эндрю замолчал. Перед глазами на миг вспыхнули алые бутоны, залитые чем-то темным. Он сглотнул вязкий ком.

– Я уйду сам. Раньше, чем успею коснуться дверной ручки этого кабинета.

Хэллоуэй медленно поставил размашистую подпись.

– Хорошо. Добро пожаловать домой, Эндрю. Надеюсь, в этот раз дом станет для тебя крепостью, а не клеткой.

Через секунду, после короткого стука, в кабинет вошла невысокая молодая женщина. Очки в тонкой оправе придавали ей милый, почти домашний образ, который никак не вязался со строгими стенами Академии. В руках она сжимала академический журнал.

– Мистер Хэллоуэй, вы просили зайти? – она остановилась у порога, вопросительно взглянув на директора.

– Да, – директор поднялся из-за стола. – Эндрю, познакомься, это твой куратор – мисс Кэтрин Рид.

Эндрю заставил себя встать. Движения были механическими, выверенными.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – Кэтрин сделала шаг навстречу и уверенно пожала его руку. Её ладонь была теплой, а голос – мягким и обволакивающим. – Приятно познакомиться, Эндрю. Я уже мельком читала твое дело.

При этих словах внутри у Эндрю что-то болезненно сжалось. Он невольно напрягся, ожидая увидеть в её глазах привычную смесь страха и осуждения. Но Кэтрин лишь улыбнулась.

– Я восхищена твоими прошлыми достижениями в ботанике и общими баллами. Я очень рада, что буду твоим куратором в этом семестре.

Мир вокруг Эндрю на мгновение подернулся дымкой. Реальность стала ватной, звуки приглушенными – он словно провалился в ту самую пустоту, которая преследовала его месяцами. Он смотрел на её искреннюю улыбку и не понимал, как она может так на него смотреть.

Тяжелая ладонь директора легла ему на плечо, возвращая в "здесь и сейчас".

– Да… Я тоже рад, – выдавил из себя Эндрю, голос прозвучал хрипло.

Мистер Хэллоуэй обеспокоенно вгляделся в бледное лицо парня.

– Кэтрин, подождите Эндрю в приемной, пожалуйста. Мы закончим один разговор, и я его отпущу.

– Конечно, – она кивнула обоим и вышла, оставив после себя едва уловимый шлейф прохладных цветов.

Как только дверь плотно закрылась, директор повернулся к Эндрю. Его лицо вмиг стало серьезным, почти суровым.

– Что происходит? – он в упор смотрел в глаза парня, пытаясь пробиться сквозь его защиту.

– Вы сказали ей? – Эндрю проигнорировал вопрос, его взгляд был острым, как лезвие. – Она знает, что именно я сделал? Почему меня отчислили на самом деле?

Взгляд Хэллоуэйа смягчился, в нем проступила отеческая грусть.

– Нет, Эндрю. В её документах значится лишь "перерыв по состоянию здоровья".

– Почему? Она должна знать, кого впускает в свою группу.

– Эндрю, послушай меня, – директор встал напротив него. – Я понимаю твой страх. Но ты должен принять эту часть своего прошлого. Не вытравить её, а принять. Иначе она никогда не даст тебе покоя. Ты раскаялся, ты прошел через ад, чтобы вернуться. Это – самое главное.

Эндрю с силой потер лоб ладонью. В висках запульсировала знакомая тупая боль – неизменный спутник любых попыток оживить в памяти тот день.

– Вы правы, – глухо отозвался он, понимая, что спорить бесполезно. – Я пойду.

Мистер Хэллоуэй ничего не ответил. Он лишь молча проводил его взглядом до двери, гадая, не совершил ли он самую большую ошибку в своей карьере, позволив Стерлингу вернуться.

Эндрю вышел из кабинета, прикрыл за собой тяжелую дверь и замер. Глубокий вдох, медленный выдох – он заставлял легкие работать, вытесняя из них спертый воздух воспоминаний.

– Ну что, идем в аудиторию? – Кэтрин обратилась к нему с мягкой улыбкой.

Он на мгновение опешил – за эти несколько минут в кабинете он успел напрочь забыть, что его ждут.

– Конечно, – ответил Эндрю и улыбнулся.

Это была его лучшая маска – улыбка настолько непринужденная, что даже он сам почти поверил в свое спокойствие. Фантомная боль в висках отступила, оставив лишь легкий звон в ушах. Они вышли из приемной и направились к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались основные аудитории.

– У тебя уже есть расписание занятий? – поинтересовалась Кэтрин, стараясь шагать в такт его уверенной походке.

– Да.

– Если возникнет какой-нибудь вопрос или просьба – не стесняйся, сразу обращайся. Я здесь как раз для того, чтобы помочь тебе адаптироваться.

– Угу.

Кэтрин почувствовала легкий укол неловкости. Его односложные ответы воздвигали невидимую стену. Сначала, увидев его в кабинете, она подумала, что Эндрю общителен и открыт – он выглядел дружелюбным, почти светящимся. Но та странная вспышка оцепенения и последовавшая за ней холодность сбили её с толку.

Она на мгновение задумалась, подбирая новую тему для разговора, но Эндрю опередил её.

– У меня есть вопрос.

– Да?! – Кэтрин заметно оживилась, обрадовавшись его инициативе. – Какой?

– Вы давно здесь работаете?

– Второй год, – ответила она, поправляя очки. – Я пришла в Академию сразу после выпуска из университета.

– Понятно.

Значит, она не видела того, что произошло. Она не видела его тогда. Эта мысль принесла короткое облегчение, которое тут же сменилось новой волной тревоги.

До этого момента Эндрю убеждал себя, что ему плевать на реакцию бывших одногруппников. Он строил внутри себя крепость, твердя: "Мне всё равно, что они подумают". Но теперь, когда до двери аудитории оставалось несколько метров, сердцебиение снова предательски участилось.

***

Выпускная группа. С тех пор как Оливия перевелась в Академию Синклер, её жизнь обрела структуру и смысл. Прошлая школа напоминала поле боя, где выживали лишь самые наглые. Здесь всё было иначе. Академия славилась не только передовыми лабораториями, но и уникальной системой равенства. Никаких закрытых каст, никаких привилегий для детей богатых родителей. Единая форма уравнивала всех, как и общая обязанность следить за порядком в кампусе.

– Оливия, в этом году снова штурмуешь олимп математического клуба? – шепотом спросила её соседка по парте, Хлоя, старательно вырисовывая сердечки на полях конспекта.

– Да, хочу расправиться с программой до Рождества. А что? – Оливия поправила волосы, не отрываясь от учебника.

– Я надеялась, мы вместе пойдем в клуб литературы, – Хлоя картинно надула губки и отложила ручку. – Там в этом году будут разбирать викторианские романы. Это же так… атмосферно.

– Хлоя, "атмосферно" – это когда ты понимаешь разницу между интегралом и производной, – улыбнулась Оливия, наконец взглянув на подругу. – А литература – это твой способ легально витать в облаках.

– Ну пожалуйста! – Хлоя сложила ладони лодочкой. – Одной идти страшно. Там все такие… начитанные.

– Попробуй сама, – мягко ответила Оливия.

Они стали неразлучны за последний год. Хлоя была эмоциональным центром их дуэта, а Оливия – его логическим ядром. Но Оливия видела подругу насквозь. Интерес к викторианской литературе у Хлои проснулся ровно в тот момент, когда стало известно, что клуб возглавит Маркус – парень из параллельной группы, чей задумчивый взгляд и привычка цитировать Байрона свели с ума половину девчонок Академии.

– У тебя есть все шансы, Хлоя, – добавила Оливия уже серьезнее. – Маркусу нравятся искренние люди, а ты – самая настоящая из всех, кого я знаю.

Хлоя закусила губу, густо покраснев. Вступать в клуб только ради парня казалось ей сомнительной затеей, почти предательством собственных интересов. Но как заставить сердце биться ровнее, когда объект твоей влюбленности обсуждает Грозовой перевал всего в нескольких метрах от тебя?

– Народ, – подал голос Итан, вальяжно развалившись на последней парте. Он с грохотом перерывал содержимое своего рюкзака, вытряхивая на стол смятые чеки и старые тетради. – У кого-нибудь найдется лишняя ручка?

– Итан, ты как всегда во всеоружии, – Грейс картинно закатила глаза, даже не оборачиваясь к нему. Её голос прозвучал как сухой щелчок хлыста.

– Я вообще-то не тебя спрашивал, – огрызнулся Итан на её выпад. В воздухе между ними мгновенно заискрило.

Все в группе знали, что прошлый год они провели вместе, изображая идеальную пару. Но, судя по всему, за лето их "вечность" превратилась в пепел, и теперь каждое слово превращалось в дуэль на ножах.

– Что это с ними? – шепнула Хлоя, подавшись ближе к Оливии. – Они же еще в июне клялись друг другу в верности.

Оливия не успела ответить. Сидящая прямо перед ними Грейс резко обернулась. Её взгляд был холодным, а губы плотно сжаты.

– А тебе какая разница, Хлоя? – задала она риторический вопрос, скрестив руки на груди. – Следите за своими конспектами, а не за чужими жизнями.

Оливия посмотрела Грейс прямо в глаза, пытаясь найти там хоть тень прежней теплоты. Раньше они были не разлей вода, делились секретами и вместе мечтали о будущем. Но за последние месяцы Грейс сократила их общение до ледяного минимума. Любые попытки Оливии выяснить, что случилось, натыкались либо на стену молчания, либо на откровенную грубость.

Грейс дернула плечом и демонстративно отвернулась. Оливия вздохнула – эта холодность подруги ранила сильнее, чем открытая вражда.

В аудитории стоял привычный гул первого учебного дня – смесь предвкушения и скрытого раздражения. Оливия пыталась сосредоточиться на материале учебника, но тихий шепот Хлои и демонстративный шум с задних рядов сбивали её с толку.

– О Великая Госпожа нашего клана! – внезапно раздался зычный, театральный голос Итана.

Оливия вздрогнула и обернулась. Итан стоял в проходе, картинно прижав одну руку к сердцу, а вторую выставив ладонью вверх в умоляющем жесте. Его лицо выражало высшую степень скорби, достойную шекспировской трагедии.

– Неужели ты бросишь в беде несчастного раба твоего?! Неужели сердце твоё ожесточилось за лето, о Прекраснейшая?!

Вся группа в полном непонимании уставилась на него. Кто-то замер с учебником в руках, кто-то начал перешептываться, глядя то на Оливию, то на Итана. По рядам поползли смешки.

– Придурок, – громко бросил кто-то из парней с передней парты.

Кабинет взорвался хохотом. Напряжение, которое всегда висит в воздухе перед началом серьезных занятий, на мгновение лопнуло. Но Оливии было не до смеха. Она почувствовала на себе чей-то колючий, тяжелый взгляд. Грейс. Бывшая подруга сидела, сжав челюсти так сильно, что на скулах проступили желваки.

"Они ведь расстались еще летом, – пронеслось в голове у Оливии, – неужели она до сих пор так яростно его ревнует? Или это просто ненависть ко всему, что связано со мной?"

Оливия продолжала молчать, не зная, как реагировать на это внезапное выступление. А Итан, подбадриваемый общим хохотом, сделал шаг ближе.

– Мне просто нужна твоя ручка, – произнес он, и в наступившей после смеха тишине это прозвучало странно двусмысленно, почти интимно.

– Моя… – Оливия окончательно растерялась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Что?

– Ручка, – повторил Итан с самым серьезным видом, который только мог изобразить. Он медленно вывел в воздухе невидимые буквы, театрально шевеля пальцами. – Обычный инструмент для переноса знаний на бумагу. Спаси мою академическую репутацию, о мудрейшая.

– А-а, прости, – выдохнула Оливия, чувствуя, как глупо она выглядит в этот момент. Она судорожно открыла пенал, выхватила первую попавшуюся ручку и протянула её Итану. – На, держи.

– Благодарю, – Итан ловко подхватил ручку, крутанул её между пальцами и, отвесив шутливый поклон, вернулся на своё место.

Оливия быстро отвернулась, надеясь, что внимание группы переключится на что-то другое.

Гул в аудитории начал снова нарастать, но внезапно резко оборвался. В коридоре послышались шаги – легкие, женские, и другие – тяжелые, размеренные, почти зловещие в своей четкости.

Дверь распахнулась.

В аудиторию вошла мисс Кэтрин Рид. По традиции Академии вся группа синхронно встала, приветствуя куратора.

Кэтрин прошла к своему столу, её каблуки сухо постукивали по паркету. Она аккуратно положила на край тяжелый журнал и стопку бланков, после чего обвела учеников своим мягким, но внимательным взглядом.

– Доброе утро, присаживайтесь, – произнесла она, дождавшись, пока шорох одежды и скрип стульев утихнут. – Рада видеть вас всех в добром здравии и полной готовности к выпускному году.

Она сделала небольшую паузу, поправляя очки на переносице. Оливия заметила, как куратор бросила быстрый, едва уловимый взгляд на дверь, за которой кто-то ждал.

– В этом году в нашем коллективе пополнение, – продолжила мисс Рид, и её голос стал чуть более официальным. – У нас один новый ученик. Хотя, строго говоря, новым его назвать сложно. Он уже учился в стенах нашей Академии, и некоторые из вас, полагаю, уже с ним знакомы.

При этих словах по аудитории пробежал электрический разряд. Оливия почувствовала, как Грейс, сидящая впереди, вдруг неестественно выпрямилась, а её плечи мелко задрожали. Итан на задней парте перестал крутить в пальцах ручку, которую только что выпросил у Оливии.

– Проходи, Эндрю, – негромко позвала мисс Рид.

В дверном проеме показался силуэт. Эндрю Стерлинг вошел внутрь так, словно за его спиной не было этих двух лет изгнания. Он не смотрел на куратора, не искал взглядом знакомых лиц. Его лицо было бледным, застывшим, как гипсовая маска, а глаза казались абсолютно пустыми – в них не отражался ни страх, ни раскаяние.

Он остановился рядом с мисс Рид, и Оливия кожей почувствовала, как в аудитории стало нечем дышать.

– Эндрю возвращается к нам, чтобы завершить обучение, – добавила куратор, стараясь разрядить гнетущую атмосферу своей улыбкой. – Я рассчитываю на ваше гостеприимство и зрелость. Эндрю, занимай любое свободное место.

Эндрю медленно двинулся вдоль рядов. Его взгляд скользнул по Итану, который внезапно отвел глаза, и по Грейс, которая вжалась в спинку стула.

Наконец, он остановился. Прямо за спиной у Оливии.

– Здесь занято? – голос парня прозвучал низко, без капли эмоций, но в нем чувствовалась странная, вибрирующая сила.

Оливия почувствовала, как по аудитории прошел коллективный вздох. Хлоя под столом осторожно пихнула её ногой, умоляя взглядом не ввязываться и промолчать. Но Оливия, несмотря на охватившее её замешательство, не привыкла пасовать перед трудностями. Она не знала его истории, не знала причин его отчисления, и судить человека по слухам было не в её правилах.

Она медленно обернулась и встретилась с ним взглядом. Глаза Эндрю были холодными, как замерзшее озеро, но Оливия не отвела взор. На её лице появилось выражение спокойной, сдержанной доброжелательности.

– Нет, место свободно. Можешь садиться, – ответила она четко, без тени дрожи в голосе.

Эндрю на секунду задержал на ней взгляд, словно проверяя её слова на искренность или пытаясь найти скрытый подвох. Не дождавшись от него ни "спасибо", ни кивка, Оливия спокойно повернулась обратно.

Позади послышался сухой скрип стула. Эндрю сел.

Грейс, сидевшая впереди, внезапно резко выдохнула, и этот звук был похож на подавленный всхлип. Она обернулась к Оливии, и в её глазах, обычно холодных, теперь плескалась настоящая паника вперемешку с яростью.

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? – одними губами прошептала Грейс, и её лицо перекосилось от напряжения.

Оливия лишь слегка приподняла бровь, не собираясь вступать в дискуссию.

Тем временем Итан с последней парты, вертя в руках ручку Оливии, внимательно наблюдал за Эндрю. На его лице больше не было шутливой маски – он выглядел собранным и подозрительным, как пес, учуявший чужака на своей территории.

Напряжение в аудитории можно было резать ножом, но мисс Рид, обладая профессиональным чутьем, мастерски перехватила инициативу. Она мягко улыбнулась, словно не замечая застывших лиц учеников и ледяной фигуры Эндрю, занявшего место за Оливией.

– Итак, это наш первый ознакомительный час, – начала куратор, раскрывая журнал. – Нам нужно решить несколько организационных вопросов, чтобы войти в рабочий ритм. Для начала я предлагаю выбрать старосту группы.

В аудитории воцарилось минутное затишье. Все взгляды невольно обратились к Оливии. Она занимала этот пост в прошлом году и справлялась блестяще. Её спокойствие и справедливость уважали даже такие балагуры, как Итан.

– Оливия? – мисс Рид вопросительно приподняла бровь. – Если все согласны, то ты могла бы продолжить выполнять обязанности старосты и в этом году.

Группа зашушукалась в знак согласия. Хлоя ободряюще сжала руку подруги, а Итан на задней парте даже лениво салютовал одолженной ручкой. Но Оливия чувствовала, как за её спиной, всего в паре десятков сантиметров, Эндрю неподвижно сидит, словно изваяние. Его присутствие давило на плечи невидимым грузом.

– Мисс Рид, я против, – Оливия встала, стараясь говорить твердо. – При всем уважении, в этом году я выбрала слишком много дополнительных экзаменов. Я планирую идти на высшую математику и естественные науки, поэтому хотела бы уделить всё свободное время учебе.

По аудитории прошел вздох разочарования. Грейс, сидевшая впереди, резко обернулась и смерила Оливию коротким, полным подозрения взглядом – она явно искала в этом отказе скрытый мотив.

– Что ж, это разумное решение, выпускной год требует расстановки приоритетов, – мисс Рид кивнула, делая пометку в журнале. – Хорошо. Кто еще готов взять на себя ответственность и стать старостой?

Желающих не нашлось.

– Подумайте об этом до завтра, – вздохнула куратор. – И еще кое-что. Мне нужна актуальная информация. Какие клубы и секции вы собираетесь посещать в этом семестре? Также жду от каждого финальный список экзаменов, которые вы планируете сдавать. К концу месяца все данные должны быть у меня на столе.

Оливия почувствовала, как Эндрю за её спиной едва заметно шевельнулся. Она не видела его лица, но была уверена, что упоминание клубов и секций вызвало у него какую-то реакцию.

– Оливия, – негромко позвала Хлоя, когда мисс Рид отвлеклась на документы. – Ты правда из-за учебы отказалась? Или из-за… – она едва заметно кивнула в сторону Эндрю.

Оливия не успела ответить.

– Экзамены по ботанике всё еще в силе? – внезапно раздался сзади голос Эндрю.

Он не обращался к Оливии напрямую, но вопрос был задан так, что в тишине аудитории он прозвучал как вызов. Куратор замерла с ручкой в руке.

Мисс Рид, сохранив на лице выражение вежливого спокойствия, кивнула.

– Да, Эндрю. Программа по ботанике в этом году расширена, и экзамен по ней остается одним из ключевых для естественно-научного профиля. Если ты планируешь его сдавать, тебе стоит заглянуть в учебный план.

Повисла мертвая тишина. Никто не посмел вставить едкое замечание или возмущенный возглас. Одногруппники сидели, едва дыша, по двум причинам. Во-первых, старый страх перед непредсказуемой реакцией Эндрю всё еще жил в их подсознании, как тлеющий уголь. А во-вторых, директор Хэллоуэй провел с ними настолько серьезную и качественную беседу перед началом семестра, что каждый ученик понимал, что любая утечка информации о прошлом инциденте будет стоить им места в Академии.

Директор сделал всё, чтобы даже мисс Рид, будучи новым человеком, не узнала правды. Для неё Эндрю был просто талантливым учеником, вернувшимся после академического отпуска по здоровью. Для всех остальных он был пороховой бочкой, к которой нельзя подносить спичку. Все детали того дня в оранжерее были надежно погребены под грифом секретности.

– Отлично, – коротко бросил Эндрю.

Оливия почувствовала, как напряжение в его голосе сменилось какой-то пугающей сосредоточенностью.

– Раз вопросов по кандидатуре старосты пока нет, – мисс Рид захлопнула журнал, – перейдем к организационному списку. Хлоя, помоги мне раздать бланки.

Хлоя, вздрогнув, быстро поднялась и подошла к столу куратора. Пока она раздавала листки, Оливия посмотрела на Грейс. Та сидела неподвижно, глядя в одну точку. Её молчание было слишком красноречивым – она знала больше всех, но была связана обещанием директору сильнее остальных.

Когда Хлоя дошла до парты Оливии, её руки заметно дрожали. Она положила один листок Оливии, а второй – на край парты Эндрю, стараясь при этом даже не дышать в его сторону.

Эндрю взял бланк. Его ручка замерла над графой академических сообществ.

Оливия мельком взглянула на свой список. Высшая математика, физика, углубленная химия… Её график был забит до отказа.

– Вы всё еще планируете брать шефство над оранжереей, мисс Рид? – внезапно спросил Итан, и его голос прозвучал необычайно серьезно для него.

– Формально – да, – ответила куратор. – Но мне понадобится помощник из числа учеников. Тот, кто действительно понимает в растениях.

Тишина в аудитории стала почти осязаемой. Эндрю не сводил глаз с бланка, словно вел с неодушевленной бумагой невидимую и очень тяжелую битву. Строка "Клуб садоводов" насмехалась над ним, напоминая о запахе сырой земли, алых лепестках и той самой одержимости, которую он поклялся победить.

Его рука, до этого неподвижная, медленно сжала ручку. Оливия, сидевшая впереди, невольно затаила дыхание. Она видела боковым зрением, как напряглись мышцы на его шее.

Наконец, Эндрю сделал движение. Кончик стержня коснулся бумаги. В маленьком квадратике напротив клуба садоводов появилась идеально ровная, аккуратная галочка. Никакой дрожи, никакой неуверенности – только холодный расчет.

– Я буду, – негромко, но отчетливо произнес он.

Эти два слова упали в тишину аудитории, как камни в глубокий колодец.

Мисс Рид просияла. Она еще не знала, что за этим простым согласием стоит личная катастрофа и попытка приручить собственных демонов. Для неё это был лишь талантливый ученик, вернувшийся к своему хобби.

– Чудесно, Эндрю! – она сделала пометку в своем списке. – Твой опыт будет неоценим. В оранжерее сейчас как раз период пересадки некоторых редких видов, и мне очень не хватало умелых рук.

Грейс, сидевшая перед Оливией, издала звук, похожий на сдавленный стон. Она резко уронила голову на руки, закрывая лицо волосами. Оливия видела, как её плечи судорожно дернулись. Итан на задней парте перестал вращать ручку и уставился в затылок Эндрю с таким выражением, будто увидел перед собой привидение.

Эндрю никак не отреагировал на всеобщую панику. Он просто отложил ручку и уставился в окно, где за стеклом, в цветочном саду, покачивались на ветру те самые бутоны, которые когда-то были его смыслом жизни.

– Что ж, – мисс Рид поправила очки, возвращаясь к деловому тону. – Оливия, раз ты отказалась от поста старосты, я попрошу тебя хотя бы помочь мне собрать эти бланки. А на сегодня наше ознакомление окончено. Можете быть свободны, увидимся завтра .

Оливия поднялась со своего места. Пока аудитория заполнилась привычным шумом сборов – скрипом стульев и хлопаньем замков на рюкзаках – она спокойно двинулась по рядам, собирая заполненные анкеты.

Когда она приблизилась к парте Эндрю, тот сидел неподвижно, глядя в окно. Его бланк лежал на самом краю, аккуратно выровненный по линии стола. Оливия протянула руку и взяла листок.

Их взгляды встретились лишь на долю секунды. В глазах Эндрю не было ни враждебности, ни интереса – только холодное, почти осязаемое безразличие. Он смотрел на неё как на часть школьной мебели или на неизбежный элемент учебного процесса.

Оливия коротко кивнула – профессиональная привычка старосты – и двинулась дальше к задним партам.

– Эй, Оливия, – вполголоса позвал её Итан, когда она подошла к нему. Он небрежно кинул свой бланк поверх стопки. – Ты уверена, что хочешь в этом году погрязнуть в высшей математике? Может, всё-таки передумаешь насчет старосты? Нам нужен кто-то… адекватный.

Он выразительно скосил глаза в сторону спины Эндрю, который всё так же сидел, не шевелясь.

– Моё решение окончательное, Итан, – тихо, но твердо ответила Оливия. – Математика не подводит и не меняет настроения. С ней проще.

– Ну-ну, – хмыкнул парень, закидывая рюкзак на плечо. – Главное, чтобы переменные в твоих уравнениях не начали кусаться.

Оливия забрала последний листок и направилась к столу мисс Рид. Грейс к этому моменту уже выскочила из аудитории, даже не собрав до конца свои вещи – на её парте сиротливо остался забытый ластик. Хлоя, напротив, медлила, дожидаясь подругу у двери и бросая на Эндрю опасливые взгляды.

– Спасибо, Оливия, – мисс Рид приняла стопку бумаг. – Можешь идти. Хорошего дня.

Оливия вышла в коридор, где её тут же перехватила Хлоя.

– Ты видела? – зашептала подруга, хватая её за локоть. – Он записался в клуб садоводов. После всего… Он вернулся именно туда. Грейс чуть в обморок не упала. Ты заметила, как её трясло?

– О чем ты, Хлоя? – Оливия остановилась у высокого окна в коридоре, поправляя лямку сумки. – Ну, записался и записался. Парень явно фанат ботаники, судя по тому, как он оживился при упоминании оранжереи.

Хлоя замерла, её пальцы нервно заплетали и расплетали кончик светлой косы. Она затравленно оглянулась на дверь аудитории, проверяя, не вышел ли Эндрю следом.

– Ты не помнишь? – голос Хлои сорвался на свистящий шепот. – Оливия, я же рассказывала тебе в прошлом году!

Оливия нахмурилась, пытаясь выудить из памяти обрывки сплетен, которые она обычно пропускала мимо ушей. Тогда она была слишком занята переездом, чтобы вникать в школьные драмы.

– Послушай, – голос Хлои сорвался на прерывистый шепот. – Никто не знает подробностей. Вообще никто. Директор Хэллоуэй лично следил, чтобы ни одна деталь не просочилась наружу. Грейс была где-то рядом, но она молчит как убитая. Известно только одно. В тот день в оранжерее Эндрю чуть не убил Кассиана Эддингтона. Он учился здесь и был старше нас на год или два.

Оливия замерла, поправляя лямку сумки.

– Чуть не убил? Это серьезное обвинение, Хлоя. Если бы это было так, он бы сейчас был в колонии.

– В том-то и дело! – Хлоя затеребила косу с удвоенной силой. – Родители того парня… они были в ужасе. Они забрали его из Академии в тот же день. Никаких судов, никаких разбирательств – они просто исчезли, забрали документы и увезли его из города. А Эндрю отправили в этот "отпуск".

Оливия посмотрела вглубь коридора. Там, у лестницы, она увидела Грейс. Та стояла, прижавшись лбом к холодной стене, и её пальцы судорожно комкали край жилета.

– Все говорят, что директор его вытащил, – продолжала Хлоя, понизив голос до предела. – Но посмотри на нашу группу. Все сидят тише травы, потому что знают, что за этой его "нормальностью" скрывается что-то, что заставило целую семью бежать в страхе.

Оливия проводила взглядом Грейс, которая быстро, почти бегом, направилась к выходу, не оглядываясь.

– Если никто не знает подробностей, – рассудительно заметила Оливия, – значит, у каждого своя версия. А правду знает только он.

– Ты с ума сошла? – Хлоя побледнела. – Ты же не собираешься с ним разговаривать?

Оливия посмотрела в окно, где на самом краю кампуса, за сотни метров от основного корпуса, тускло поблескивала стеклянная стена оранжереи.

– Мне нужно в библиотеку, Хлоя, – спокойно ответила Оливия, хотя внутри шевельнулось странное, колючее любопытство. – Математика сама себя не выучит.

Но в глубине души она понимала, что больше не сможет игнорировать присутствие Эндрю Стерлинга – вернувшегося ученика, за которым тянулся шлейф нераскрытых тайн и запаха чужой крови.

Глава 2

Аудитория опустела. Кэтрин сидела за своим массивным столом, сосредоточенно глядя в монитор ноутбука. Она вводила данные с бланков, изредка поправляя дужку очков.

Эндрю медленно закинул рюкзак на плечо. Он не спешил уходить, изучая фигуру куратора из-под полуприкрытых век. Для него она была темным пятном в системе Академии – элементом, который он еще не просчитал.

– Мисс Рид, – негромко позвал он.

Кэтрин подняла голову от экрана и дружелюбно улыбнулась. Для неё он был просто Стерлинг – парень из влиятельной семьи, вернувшийся после долгой болезни.

– Да, Эндрю? Ты что-то хотел спросить?

Он сделал пару шагов к её столу, остановившись на приличном расстоянии. Его руки были глубоко в карманах брюк.

– Я пропустил два года. Хочу понять, на чьи лекции мне придется ходить чаще всего. Какие предметы вы ведете?

– В этом семестре я веду мировую литературу. А по четвергам у нас факультатив по социальной психологии.

Эндрю едва заметно кивнул. Психология и литература. Набор предметов для тех, кто любит копаться в чужих чувствах или прятаться за метафорами.

– Значит, вы будете учить нас анализировать классиков? – без тени иронии спросил он. Его голос был абсолютно плоским.

– Скорее понимать их, – поправила Кэтрин. – Литература помогает увидеть мир глазами другого человека. Тебе это близко?

Эндрю на секунду задумался, глядя на свои начищенные ботинки.

– Мне ближе факты, мисс Рид. В ботанике всё просто. Если растению не хватает азота, оно желтеет. Это химия. В литературе слишком много домыслов.

Кэтрин негромко рассмеялась, и этот звук заставил Эндрю внутренне напрячься.

– Справедливо. Но иногда и в химии случаются реакции, которые нельзя предугадать. Надеюсь, на моих уроках ты найдешь что-то интересное и для себя.

– Посмотрим, – коротко бросил он. – До свидания.

– Хорошего дня, Эндрю.

Кэтрин проводила его взглядом, отметив про себя его необычайную сосредоточенность.

Эндрю вышел из аудитории, и его шаги по паркету прозвучали сухими щелчками, отбивающими ритм всеобщего замирания. Он не смотрел по сторонам, но Оливия кожей почувствовала момент, когда его взгляд – мазнувший, холодный, как лезвие скальпеля – зацепился за неё. Это длилось долю секунды, но Хлоя, стоявшая рядом, вздрогнула так, будто её ударило током.

Как только Эндрю повернул к широкой парадной лестнице и начал спускаться на первый этаж, Хлоя мертвой хваткой вцепилась в локоть Оливии.

– Идем! Быстрее, пока он не обернулся! – зашептала она, буквально волоча подругу к противоположному выходу.

– Хлоя, да пусти ты! – Оливия попыталась высвободиться, но подруга была в настоящей панике.

– Ты видела? – Хлоя наконец остановилась, тяжело дыша и теребя свою косу. – Он посмотрел на тебя. Оливия, Стерлинги никогда не смотрят просто так.

– Перестань, – Оливия поправила лямку сумки. – Он просто изучал обстановку.

Оливия посмотрела в сторону лестницы, по которой спустился Эндрю.

– Послушай, – Оливия повернулась к Хлое, чей вид выражал крайнюю степень тревоги. – Мы в элитной Академии. Здесь повсюду камеры, охрана и директор, который лично ручался за порядок. Если Стерлинг вернулся, значит, он безопасен. Это логично.

– Логика не работает там, где замешаны деньги таких семей. Уж я то знаю, – отрезала Хлоя, снова потянув её за собой.

Они направились к переходу. Оливия невольно продолжала думать о его взгляде. В нем не было угрозы, только странная, выжженная пустота, которая пугала сильнее любого гнева.

– Оливия, ты видела его бланк? – зашептала Хлоя. – Он выбрал ботанику. Только ботанику и базу! Он даже не взял экономику, хотя его отец – совладелец половины банков в стране!

– Это его право, Хлоя, – Оливия высвободила руку и поправила съехавшую сумку. – Система Академии позволяет выбирать любые четыре предмета. Если он хочет копаться в земле, а не в акциях – это его дело.

– Посмотри на свой список. Математика, физика, химия… ты набрала шесть предметов, Оливия! Ты с ума сойдешь.

– Мне нужно набрать высший балл, чтобы получить грант на университет, – отрезала Оливия, изучая список факультативов. – У меня нет фамилии Стерлинг, чтобы за меня платили.

Она провела пальцем по строчке Мировая литература.

– Может взять её. Мисс Рид сказала, что это поможет развить критическое мышление.

– А я взяла психологию, – Хлоя уныло вздохнула, глядя на свои записи. – Думала, это будет весело – обсуждать тесты и картинки. Но теперь, когда Стерлинг вернулся… я боюсь, что на психологии мы будем обсуждать только то, как быстро у нас поедет крыша.

Хлоя наконец отпустила локоть Оливии, когда они дошли до своих шкафчиков в конце коридора. Здесь было чуть тише, чем у парадной лестницы, но общее напряжение всё равно вибрировало в воздухе.

Оливия ввела код на замке. Щелчок прозвучал слишком громко. Она начала перекладывать тяжелые тома в шкафчик.

– Хлоя, ты заметила? В списке обязательных предметов в этом году добавили Гражданское право. Директор явно хочет, чтобы мы знали последствия своих поступков, – освободив сумку от книг, она закрыла шкафчик. – Увидимся позже.

– Да, – ответила Хлоя, – Увидимся.

Оливия направилась в Библиотеку, стараясь не замечать шепотков, которые змейками расползались по коридорам вслед за Стерлингом.

***

Библиотека Академии была храмом тишины. Высокие стеллажи из темного дерева уходили под самый потолок, а свет падал сквозь огромные витражные окна, дробясь на цветные пятна на паркете. Здесь Оливия чувствовала себя в безопасности. Книги не задавали вопросов и не напоминали о пустых карманах.

Она подошла к стойке выдачи. Пожилая библиотекарь, миссис Грин, лишь кивнула – она знала Оливию как самую прилежную ученицу, которая возвращает книги в идеальном состоянии.

– Мне нужен полный комплект по Высшей математике, продвинутый уровень, – негромко произнесла Оливия.

– О, ты замахнулась на серьезный курс, дорогая, – миссис Грин начала сканировать формуляры.

Она подхватила тяжелую стопку книг. Вес знаний ощутимо оттянул руки. Оливия направилась к своему любимому столу в дальнем углу, скрытому за стеллажом с античной философией. Но стоило ей завернуть за угол, как она едва не выронила книги.

За её столом сидел Итан. Он не читал. Он вертел в руках ту самую ручку, которую она ему одолжила, и смотрел в окно на пустой внутренний двор. Его маска шута валялась где-то в коридорах – здесь, среди пыльных фолиантов, его лицо казалось изможденным и непривычно серьезным.

– Математика не спасет тебя от того, что сегодня вошло в класс, Оливия, – произнес он. Его голос был тихим и лишенным привычного стеба.

– Я пришла заниматься, Итан, – она решительно положила книги на стол, создавая баррикаду между ними. – Стерлинг – это просто человек. Хватит делать из него привидение.

Итан наконец посмотрел на неё. Его взгляд был острым.

– Привидения не ломают кости, Оливия. И они не покупают молчание. Ты набрала столько предметов, чтобы не поднимать головы от тетрадей? Чтобы не видеть, как рушится этот хрустальный замок?

– Я набрала их, чтобы выбраться отсюда, – отрезала она. – И если для этого мне придется сидеть в одной аудитории с дьяволом, я буду сидеть.

Итан хотел что-то ответить, но его взгляд сместился куда-то за спину Оливии. Его лицо мгновенно окаменело, а в глазах промелькнула смесь ненависти и старого, глубоко запрятанного страха.

Оливия медленно обернулась. В проходе между стеллажами, с одной-единственной книгой в руках, стоял Эндрю. Он не смотрел на них – его взгляд был прикован к названию тома по ботанике, но тишина вокруг него стала такой плотной, что казалось, хрустальные подвески на люстрах вот-вот зазвенят.

Оливия медленно, с какой-то подчеркнутой аккуратностью перевернула тяжелую обложку первого учебника. Шорох плотной бумаги в тишине библиотеки прозвучал как выстрел. Она не собиралась дарить Эндрю Стерлингу даже секунды своего внимания, пока он стоял там, в тени книжных полок.

Итан подался вперед, его лицо было бледным, а голос сорвался на рваный, ядовитый шепот:

– Не прикидывайся, Оливия. Не делай вид, что тебе всё равно.

Оливия даже не подняла глаз от первой строки введения. Ее голос был ровным, холодным и сухим, как осенний лист.

– В том-то и дело, Итан. Мне всё равно. Его фамилия не решит за меня эти уравнения. Его прошлое не аннулирует мой грант. Он – просто шум. А шум нужно уметь игнорировать.

Когда тяжелая дубовая дверь библиотеки закрылась, воздух в помещении будто снова стал пригоден для дыхания.

Итан внезапно обмяк. Всё его напускное напряжение исчезло, сменившись пугающей усталостью. Он с глухим стоном уронил голову на сложенные на столе руки.

– Просто шум, – глухо пробормотал он в столешницу. – Если бы это было так, Грейс бы не плакала в туалете.

– Ты заходил в женский туалет? – Оливия наконец оторвалась от учебника и одарила Итана таким пронзительным взглядом, что тот невольно отпрянул.

– Нет! – выпалил он, мгновенно вспыхнув. – Слышал, как девчонки в коридоре об этом шептались. Сама знаешь, новости разлетаются быстро.

Оливия не сводила с него глаз. Её взгляд, обычно холодный и аналитический, сейчас прошивал его насквозь, как рентгеновский луч. Итан заерзал на стуле, пытаясь вернуть лицу привычное выражение беззаботного шута, но маска трещала по швам.

– Ты не так всё поняла, – пробормотал он, отводя глаза к книжным полкам. – Я просто… я переживаю за климат в группе. Грейс – это часть системы, если она сломается, потянет за собой остальных.

– Нет, Итан, – отрезала Оливия. – Я всё правильно поняла. Она тебе всё ещё нравится. И ты готов собирать слухи по углам, лишь бы знать, что с ней происходит.

Итан снова уронил голову на руки, скрывая лицо. В тишине библиотеки этот жест выглядел как признание поражения. Его душа была не просто хрупкой – она была покрыта сетью старых трещин, связанных с Грейс и тем, что они оба потеряли.

– Это бессмысленно, – глухо донеслось из-под его локтей. – Она Стерлинг по духу, даже если у неё другая фамилия. А я… я просто парень с баскетбольным мячом и пустым банковским счетом. Она больше никогда не посмотрит на меня.

Оливия вздохнула, чувствуя, как её собственная броня на мгновение размягчается. В этой Академии любовь была такой же опасной роскошью, как и правда.

– Тогда перестань слушать сплетни, – мягко, но твердо сказала она. – И начни учить макроанализ, – ответила Оливия. – Хотя я и так знаю, что тебе интересно на самом деле, – помедлив, добавила Оливия. Ее голос в пустой библиотеке прозвучал не как догадка, а как вердикт.

Итан резко вскинул голову. В его глазах на мгновение мелькнула паника, которую он не успел спрятать за привычным прищуром.

– Актерство, – припечатала Оливия.

Итан замер, а потом медленно, словно у него внезапно закончились силы, снова опустил голову на сложенные руки. Его плечи поникли.

– Это не моё, Лив, – глухо пробормотал он в столешницу. – Забудь. Актерство – это для тех, у кого в кармане всегда есть запасной план и счет в банке. Если я провалюсь на сцене, надо мной будет ржать вся Академия до самого выпуска.

Оливия захлопнула учебник. Звук получился сухим и резким. Она наклонилась к нему, понизив голос, но не смягчая тона:

– Знаешь, Итан, если ты будешь вечно слушать других и до смерти бояться, что над тобой посмеются, ты так и останешься парнем с мячом, который заглядывает в рот Грейс. Ты ничего не добьешься, если не рискнешь быть собой. Запишись в Театральную студию.

– К мисс Рид? – он иронично приподнял одну бровь. – Ты знала, что она участвует в постановках? Она ведь психолог. Она заставит нас выворачивать души наизнанку. Это не игра, это сеанс экзорцизма.

– Именно поэтому тебе это и нужно, – отрезала Оливия. – Перестань играть шута в коридорах и начни играть на сцене. Там хотя бы за это ставят оценки, а не клеймо неудачника.

Итан ничего не ответил, но Оливия видела, как его пальцы судорожно сжали ту самую ручку. Трещина в его душе стала еще заметнее. Теперь через нее пробивался свет его настоящей мечты, которую он так тщательно пытался затоптать в грязь.

***

Хлоя аккуратно прижала к груди футляр с любимыми беличьими кистями – её маленькое сокровище, единственное, что помогало ей не потеряться в строгих коридорах Синклер. Она только что забрала их из шкафчика и, погруженная в мысли о новых эскизах, резко развернулась, чтобы идти в студию.

Глухой удар. Футляр выскользнул из рук, и кисти с тихим стуком рассыпались по полу.

– Осторожнее, принцесса, – раздался бархатный, чуть насмешливый голос.

Хлоя вскинула голову и замерла. Прямо перед ней стоял Маркус. Он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала о золотой молодежи. Идеально сидящий жилет, небрежно расстегнутая верхняя пуговица рубашки и взгляд, в котором смешивались интеллект и едва уловимое высокомерие.

– Прости, я… я не видела тебя, – пролепетала Хлоя, чувствуя, как предательский румянец стремительно заливает её щеки, кончики ушей и даже шею.

Маркус, не теряя своего обезоруживающего обаяния, присел и начал помогать ей собирать кисти. Его пальцы на секунду коснулись её ладони, и Хлою будто прошило электричеством.

– Живопись? – он внимательно изучил одну из кистей, прежде чем вложить её обратно в футляр. – Тонкая работа. Знаешь, в литературе тоже есть свои художники. Те, кто пишет не словами, а образами.

Он выпрямился, одарив её своей фирменной полуулыбкой, от которой у половины девочек в Академии подкашивались ноги.

– Кстати мисс Рид набирает Клуб литераторов. Я планирую заглянуть туда сегодня. А ты? Кажется, у такой творческой натуры должно быть свое мнение о Паломничестве Чайльд-Гарольда?

Хлоя судорожно сжала футляр в руках. Она понятия не имела, кто такой Чайльд-Гарольд, и литература всегда казалась ей скучным набором букв по сравнению с ярким акрилом. Но в этот момент, глядя в глубокие глаза Маркуса, она была готова выучить наизусть всё собрание сочинений английских классиков.

– Да! – слишком поспешно воскликнула она и тут же понизила голос, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. – Да, я тоже… как раз собиралась записаться.

– Рад слышать, – Маркус слегка склонил голову, прощаясь. – До встречи в клубе, Хлоя. Не теряй свои инструменты, они слишком ценные.

Он ушел, оставив после себя легкий аромат дорогого одеколона и звенящую тишину. Хлоя прислонилась спиной к холодным шкафчикам, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Её душа пела от восторга, а решение вступить в Клуб литераторов превратилось из случайной мысли в главную цель жизни. Она готова была стать кем угодно, лишь бы снова увидеть эту обаятельную улыбку.

Борясь с собой – с той частью души, что принадлежала краскам и холстам, – она решительно открыла шкаф и положила кисти обратно на полку. Сегодня палитра проиграла словам.

Она направилась в административное крыло. Шаги по длинному коридору казались ей слишком громкими, а собственное решение – безумным и прекрасным одновременно. В приемной было тихо, пахло типографской краской и свежезаваренным чаем.

– Здравствуйте, я хотела узнать… есть ли еще свободные места в Клубе литераторов? – спросила она у секретаря, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Как раз последнее осталось, – женщина, не поднимая глаз от монитора, протянула ей бланк.

Хлоя быстро вписала свое имя, чувствуя странный прилив адреналина. В этот же момент дверь в приемную распахнулась, и вошла мисс Рид. В руках она держала папку с информацией по их группе. Увидев Хлою, она удивленно приподняла бровь.

– О, Хлоя! Опять бежишь в студию живописи? – Кэтрин тепло улыбнулась.

– Нет, мисс Рид, – Хлоя чуть покраснела, пряча за спиной только что подписанный листок. – На этот раз я… я хочу в Клуб литераторов.

Улыбка Кэтрин стала озадаченной. Она поправила очки, внимательно изучая лицо своей ученицы.

– Литература? Это неожиданно, но тоже очень хорошо. Слово – это та же кисть, только для ума. Но я всегда думала, что ты горишь живописью, Хлоя. Твои работы в прошлом семестре были… живыми.

– Нет, на живопись я тоже буду ходить, – поспешно заверила Хлоя, теребя край своего жилета. – Просто… мне внезапно стала интересна литература. Мир образов, Байрон и… – она осеклась, чуть не произнеся имя Маркуса, – и всё такое.

Кэтрин Рид, как опытный психолог, заметила этот мимолетный блеск в глазах девушки и её смущение. Она всё поняла, но лишь мягко кивнула.

– Что ж, я рада, что ты ищешь новые грани. Будь осторожна, Хлоя. Литература иногда затягивает глубже, чем самый густой слой масла на холсте. Увидимся на первом заседании.

Выйдя из кабинета, Хлоя выдохнула. Она знала, что обмануть мисс Рид почти невозможно, но сейчас это не имело значения. В её душе поселилась надежда, пахнущая старыми страницами книг и мужским одеколоном.

***

Грейс сидела в небольшой аудитории для индивидуальных занятий, прислонившись затылком к холодной стене. На её коленях лежал футляр со скрипкой, но она не спешила его открывать. В этой комнате пахло канифолью и старым деревом, а тишина была такой плотной, что Грейс слышала собственное бешеное сердцебиение.

Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором снова всплыл Эндрю Стерлинг. Он преследовал её даже в мыслях.

– Опять ты заперлась, – раздался тихий скрип двери.

Грейс вздрогнула и резко выпрямилась. В дверном проеме стояла мисс Рид. Она не заходила внутрь, словно уважала границы чужого убежища, но её взгляд, как всегда, проникал под кожу.

– Я просто настраиваюсь, – Грейс потянулась к смычку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. – Отец ждет записи моего исполнения к концу недели. Он считает, что лето расслабляет пальцы.

– Пальцы – это просто инструмент, Грейс, – Кэтрин сделала шаг в комнату. – А музыка идет от сердца. Ты сегодня выглядела так, будто… будто ждала удара в спину. Это из-за возвращения Эндрю?

Грейс замерла. Она медленно подняла скрипку, прижимая её к плечу. Подбородок лег на подставку, и в этот момент она стала похожа на хрупкую, но смертельно опасную статуэтку.

– В этой Академии все чего-то ждут, мисс Рид, – голос Грейс был ровным, как натянутая струна. – Кто-то – оценок, кто-то – признания. А я просто жду, когда этот год закончится. Стерлинг – это тень. А от теней не убегают, их просто игнорируют.

– Игнорировать тень – значит позволить ей поглотить тебя, – мягко заметила Кэтрин. – Грейс, я видела твой выбор. Скрипка, Фехтование и Право. Ты готовишься к войне или к судебному процессу?

Грейс резко провела смычком по струнам. Раздался резкий, диссонирующий звук, от которого в маленькой комнате зазвенели стекла.

– Я готовлюсь соответствовать фамилии, – отрезала она, глядя прямо в глаза куратору. – В моем мире хрустальные души не выживают. Они либо превращаются в алмазы, либо разлетаются в пыль. И я не собираюсь быть пылью под ногами других.

Кэтрин вздохнула и медленно закрыла дверь, оставляя Грейс один на один с её музыкой. Через секунду из-за двери послышались первые аккорды – агрессивные, быстрые, полные скрытой боли. Грейс не играла классику. Она вырезала свою правду на струнах, надеясь, что звук заглушит её страх.

***

Хлоя зашла в аудиторию, стараясь унять дрожь в коленях. Кабинет для факультатива выглядел иначе, чем обычные аудитории. Столы здесь были сдвинуты в форме буквы "U", создавая пространство для открытых дискуссий. В воздухе стоял густой аромат кофе и старой бумаги.

Она сразу увидела Маркуса. Он сидел в центре, небрежно перелистывая томик стихов. Солнечный луч из высокого окна падал прямо на его каштановые волосы, создавая вокруг него почти ореол. Хлоя замерла, любуясь этой картиной, пока кто-то из заходивших учеников не задел её плечом.

– О, Хлоя! – Маркус поднял голову и ослепительно улыбнулся. – Ты всё-таки решилась сменить кисть на перо? Садись рядом, здесь свободно.

Сердце Хлои сделало кульбит. Она на ватных ногах подошла к столу и опустилась на стул слева от него. Её ладони вспотели, и она судорожно сжала под столом свой блокнот, в котором вместо заметок по литературе были лишь наброски его профиля.

– Я… я просто подумала, что образы в словах не менее важны, чем в красках, – пролепетала она, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

– Глубокая мысль, – одобрил Маркус, придвигаясь чуть ближе. От него пахло дорогим парфюмом и мятой. – Знаешь, Байрон писал, что в капле чернил содержится то, что заставляет тысячи, а может, и миллионы людей думать.

В этот момент в кабинет вошла Кэтрин Рид. Она несла стопку книг и выглядела воодушевленной. Заметив Хлою рядом с Маркусом, она едва заметно улыбнулась – профессиональный взгляд психолога мгновенно считал ситуацию.

– Добрый день всем, кто решил искать истину между строк, – Кэтрин положила книги на стол. – В этом году наш факультатив по литературе будет особенным. Мы будем говорить не о сюжетах, а о масках. О том, что герои пытаются скрыть за красивыми словами.

Маркус понимающе кивнул, а Хлоя почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей казалось, что мисс Рид видит её насквозь – её наивную влюбленность, её страх быть непонятой.

Кэтрин раздала первые листки со списком книг.

– Сегодня у нас вводное занятие. Мы просто познакомимся с программой и друг с другом в новом качестве. Маркус, ты здесь не первый год, начни? Почему ты здесь?

Маркус выпрямился, принимая свой любимый интеллектуальный вид.

– Потому что только в книгах я нахожу людей, которые понимают цену свободы, мисс Рид. В реальном мире слишком много рамок.

Хлоя слушала его, затаив дыхание. Ей казалось, что он говорит о чем-то очень личном, и её душа отзывалась на каждое его слово.

– Поясни, какие рамки ты имеешь ввиду, – уточнила мисс Рид.

Маркус на секунду замялся, его пальцы привычно прошлись по краю дорогого переплета, но обаятельная улыбка ни на миг не дрогнула. Он обвел взглядом аудиторию, словно проверяя, насколько внимательно его слушают, и его взор на мгновение задержался на затаившей дыхание Хлое.

– Рамки ожиданий, мисс Рид, – произнес он, и в его голосе проскользнула тщательно отрепетированная нотка усталости. – В Академии Синклер мы все – заложники своих фамилий и будущего, которое за нас уже распланировали. От нас ждут, что мы станем копиями своих отцов, безупречными винтиками в их корпоративных машинах.

Он чуть подался вперед, сокращая дистанцию с кругом.

– Литература – это единственный легальный способ выйти за эти границы. Здесь я могу быть кем угодно. Изгнанником, бунтарем или мечтателем. В реальной жизни за пределами этого кабинета мне положено быть только… наследником.

Хлоя почувствовала, как по сердцу разливается щемящая нежность. Ей казалось, что она только что увидела трещину в его безупречном образе.

"Он тоже заперт, как и я в своих страхах", – пронеслось у нее в голове.

Кэтрин Рид внимательно наблюдала за ним поверх очков. Она слишком часто слышала подобные речи от "золотых мальчиков", но в словах Маркуса была доля искренности, которая заставляла её не спешить с выводами.

– Красивая метафора, Маркус, – мягко заметила Кэтрин. – Но не кажется ли тебе, что иногда мы сами строим эти рамки, чтобы нам было удобнее прятаться от настоящих себя? Легко быть бунтарем на страницах книги. Куда сложнее быть им в коридоре, когда на тебя смотрит вся Академия.

Маркус лишь загадочно приподнял бровь, принимая вызов.

– Возможно. Но именно поэтому я здесь. Чтобы научиться отличать свою маску от своего лица.

Хлоя не выдержала и тихо добавила:

– А мне кажется… что рамки нужны только тем, кто боится расплескаться. Как краска на холсте. Если нет границ, всё превращается в хаос.

Маркус повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул искренний интерес.

– Тонкое замечание, Хлоя. Значит, ты здесь, чтобы найти свои границы? Или чтобы наконец их разрушить?

Хлоя густо покраснела, утыкаясь взглядом в свой блокнот. Она еще не знала ответа. Она просто знала, что этот учебный год, начавшийся с возвращения Эндрю Стерлинга и этого разговора, уже никогда не будет прежним.

– Это хорошая тема для будущего эссе, – заметила мисс Рид, обводя взглядом притихших учеников. В её глазах промелькнула искра профессионального интереса. Она нащупала жилу. – Предлагаю к следующему собранию подготовить ваши мысли на этот счет. "Рамки: защита или клетка?". Попробуйте быть честными хотя бы с бумагой.

Хлоя судорожно сжала ручку. Для неё, привыкшей выражать мир через бесформенные мазки акварели и мягкие линии, необходимость облечь свои страхи в четкие предложения казалась настоящим вызовом.

– Честность – самая дорогая валюта в Академии, мисс Рид, – подал голос Маркус, поднимаясь со своего места с грацией хищника, который точно знает, что на него смотрят. – Но я принимаю вызов.

Он повернулся к Хлое и, дождавшись, пока она поднимет на него свои огромные, полные смятения глаза, лукаво подмигнул.

– Не переживай, Хлоя. Если слова застрянут в горле, вспомни, как ты смешиваешь краски. Иногда метафора цвета говорит больше, чем целый словарь.

Занятие было окончено. Ученики начали медленно расходиться, обсуждая список литературы, но Хлоя медлила, аккуратно складывая вещи в сумку. Её душа была переполнена. Здесь, в этом кабинете, она впервые почувствовала, что её не просто видят как девочку, которая вечно рисует, а слышат.

– До встречи в кампусе? – Маркус притормозил у двери, дожидаясь её.

– Да… – Хлоя быстро закинула сумку на плечо. – Мне еще нужно заглянуть в библиотеку, взять пару книг из списка.

– О, тогда нам по пути, – он сделал приглашающий жест рукой.

Хлоя шла рядом с Маркусом, стараясь унять внутренний трепет. Коридор, ведущий к библиотеке, казался ей сейчас дорогой в сказку. Маркус что-то увлеченно рассказывал о Байроне, и его голос обволакивал её, заставляя забыть о серых буднях Академии.

Но стоило им поравняться с поворотом к спортивному блоку, как Маркус внезапно замолчал. Его взгляд зацепился за фигуру Грейс, которая в этот момент выходила из раздевалки с чехлом для рапиры.

Маркус резко остановился. Его рука, занесенная для очередного выразительного жеста, безвольно опустилась.

– Хлоя, послушай, – он повернулся к ней, и его улыбка стала какой-то поспешной, почти виноватой. – Совсем вылетело из головы. Мне нужно срочно уладить одно дело… в административном корпусе. Забыл подписать обходной лист у тренера.

– А как же библиотека? – Хлоя растерянно моргнула, прижимая к груди сумку. – Ты ведь хотел помочь мне найти то издание с комментариями…

– Я догоню тебя позже, обещаю! – он уже пятился назад, пятками отстукивая нетерпимый ритм. – Иди, выбирай самую красивую книгу, встретимся в кампусе.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился вовсе не в администрацию, а в сторону фехтовального зала, куда только что скрылась Грейс.

Хлоя осталась стоять одна у тяжелых дверей библиотеки. Её душа издала тихий, едва слышный звук, похожий на трещину. Она была слишком наивна, чтобы сразу заподозрить ложь, но достаточно чутка, чтобы заметить, как изменился Маркус, едва увидев Грейс.

Она медленно толкнула дверь библиотеки. Внутри было тихо и пахло старой бумагой. Хлоя прошла мимо стеллажей, но вместо книг по литературе её взгляд невольно искал в окне внутренний двор, через который можно было увидеть вход в спортивный зал.

"Срочное дело", – повторила она про себя.

В этот момент за соседним стеллажом она заметила Оливию. Та была полностью погружена в свои вычисления, обложившись горой справочников. Оливия выглядела такой сосредоточенной и неуязвимой, что Хлое на мгновение стало завидно.

Хлоя опустилась на стул напротив Оливии так тихо, словно боялась спугнуть тишину библиотеки. Она сложила руки на коленях, невидящим взглядом уставившись в корешки книг по квантовой физике.

Прошла минута. Оливия продолжала быстро записывать формулы, её рука двигалась уверенно, а взгляд не отрывался от пожелтевших страниц. Казалось, она полностью ушла в мир цифр, но через мгновение карандаш замер.

– Ты сейчас просто лопнешь, если не скажешь, что случилось, – произнесла Оливия, даже не поднимая головы. Голос её был спокойным, почти будничным.

Хлоя вздрогнула. Она не выдержала. Слова хлынули из неё бурным потоком. Она рассказала всё – и про встречу у шкафчиков, и про то, как Маркус заманил её в клуб литераторов, и про ту странную секунду, когда его лицо изменилось при виде Грейс. Она описала, как он бросил её у дверей библиотеки, придумав нелепое "срочное дело", и ушел вслед за той, чей взгляд был холоднее льда.

Оливия наконец отложила карандаш и внимательно посмотрела на подругу. В её взгляде не было жалости – только трезвый расчет.

– Хлоя, выдохни, – Оливия поправила очки. – Грейс и Маркус знают друг друга с самого детства. Их семьи десятилетиями крутятся в одних и тех же закрытых клубах, ездят на одни и те же приемы и обсуждают общие счета. Они – часть одного мира.

Она сделала небольшую паузу, глядя на то, как Хлоя нервно теребит свою косу.

– То, что он ушел за ней, – это не повод так расстраиваться и уж точно не повод строить теорию заговора. Скорее всего, их отцы снова что-то не поделили, и Маркусу просто нужно передать ей очередное важное сообщение. В их кругах личное пространство – это роскошь, которую они не могут себе позволить.

Хлоя закусила губу, чувствуя, как логика Оливии понемногу успокаивает её сердце, но странный осадок всё равно оставался.

– Думаешь? – тихо спросила она. – Просто он так на неё посмотрел… Совсем не так, как на меня.

– Конечно, не так, – Оливия снова потянулась к учебнику. – С тобой он играет в романтика-Байрона, потому что это весело и ново. А с Грейс он ведет бизнес. Учись разделять декорации и реальность, Хлоя. Это единственный способ не сойти с ума.

Оливия вернулась к расчетам, давая понять, что разговор окончен. Но Хлоя продолжала сидеть неподвижно. Она хотела верить Оливии, очень хотела. Но в её голове всё еще стоял образ Маркуса, чья маска обаятельного бунтаря осыпалась прахом в ту секунду, когда в коридоре мелькнула белая форма фехтовальщицы.

***

Грейс стояла перед зеркалом в раздевалке, затягивая ремни белого защитного колета. Ткань была жесткой, почти как доспехи. Она ненавидела этот костюм – он душил, сковывал движения, но отец настаивал.

"Уинтерсы всегда должны уметь держать дистанцию и наносить точный укол", – его голос вечно звучал у неё в голове.

Зал фехтования встретил ее гулким эхом и запахом озона.

Она взяла в руки рапиру. Холодный металл привычно лег в ладонь.

– Опять тренируешься до седьмого пота? – в дверях появился Маркус. Он тоже был в форме, но его маска небрежно висела на сгибе локтя. – Твой отец звонил моему. Говорит, ты должна быть первой в списке сборной в этом семестре.

Грейс даже не обернулась. Она сделала резкий выпад в сторону манекена. Тихий свист стали и точный удар в область сердца мишени.

– Мой отец много чего говорит, Маркус, – отрезала она, снимая маску. Её лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели. – Например, что я должна дружить с тобой, потому что наши семьи планируют совместный проект в Лондоне.

Маркус обаятельно усмехнулся, подходя ближе.

– Ну, это не самая худшая из его идей. Мы могли бы стать отличной командой. Ты – лед, я – пламя. Идеальный фасад для Академии.

– Фасады имеют свойство трескаться, – Грейс наконец посмотрела на него. – Ты ведь знаешь, что Стерлинг вернулся. Вы с ним… общались?

Улыбка Маркуса на мгновение стала натянутой. Он отвел взгляд, поправляя перчатку.

– Эндрю – это прошлое. А мы живем в будущем. Пойдем на дорожку, Грейс. Посмотрим, не заржавела ли твоя защита за лето.

Грейс надела маску, и мир сузился до сетки перед глазами. Здесь, на фехтовальной дорожке, она чувствовала себя в безопасности. Здесь правила были понятны. Укол. Защита. Ответ.

Никаких чувств. Только холодная сталь.

Здесь, на узкой прорезиненной дорожке, всё литературное обаяние Маркуса испарилось. Осталась только техника и холодный расчет.

Грейс сделала пробный короткий выпад, и кончик её рапиры дрогнул, выписывая в воздухе быструю, хищную петлю.

– En garde! – бросил Маркус.

Грейс не заставила себя ждать. Она сорвалась с места, как сжатая пружина. Серия быстрых батманов, обманное движение кистью – и стальной наконечник с сухим стуком вонзился точно в протектор на груди Маркуса. Электронное табло пискнуло, зажигая красный фонарь.

– Один – ноль, – глухо донеслось из-под маски Грейс. Она не дала ему перевести дух.

Маркус принял вызов. Он был выше и сильнее, его движения были размашистыми, уверенными. Он теснил её к краю дорожки, заставляя Грейс уходить в глухую оборону. Резкий перехват, парад-рипост – и теперь уже его клинок нашел брешь в её защите. Писк табло. Ответный укол.

– Один – один, – Маркус тяжело дышал, его фигура в белом костюме казалась огромной в свете ламп. – Ты стала быстрее, Грейс. Но всё еще слишком много ярости. Это мешает точности.

– Заткнись, Маркус! – выплюнула она и снова пошла в атаку.

Сталь звенела, выбивая искры из их хрустального спокойствия. Грейс видела перед собой не друга детства, а всё то давление, которое оказывал на неё отец, все те ожидания, в которых она задыхалась. Очередной выпад – она почти летела над дорожкой. Маркус попытался уйти в сторону, но Грейс предсказала его маневр. Укол в плечо. Снова красный свет.

– Два – один.

Грейс сорвала маску, тяжело хватая ртом воздух. Её лицо горело, волосы прилипли к вискам.

– Зачем ты пришел сюда? Бросил свою новую "музу" у библиотеки ради того, чтобы получить пару дырок в костюме?

Маркус тоже снял маску. Его идеальная прическа была безнадежно испорчена, но взгляд оставался острым.

– Твой отец просил присмотреть за тобой, Грейс. Он волнуется, что возвращение Стерлинга выбьет тебя из колеи. И, глядя на твой стиль боя, я вижу, что он прав. Ты не фехтуешь, ты пытаешься кого-то убить.

– Не твое дело, – Грейс сжала рукоять рапиры так, что побелели костяшки. – Передай отцу, что я в порядке. И держись подальше от Хлои. Она хрупкая, в отличие от нас с тобой. Ты её раздавишь и даже не заметишь.

Маркус сделал шаг к ней, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая пустота, которую Грейс видела у Эндрю.

– Мы все здесь что-то давим, Грейс. Таковы правила выживания.

– Держись подальше от Хлои, – повторила она. В её голосе не было ярости, только пугающая, ледяная уверенность человека, который видит катастрофу за милю.

Она сделала шаг к раздевалке, но голос Маркуса, вкрадчивый и ядовитый, догнал её у самых дверей.

– Не припомню, Грейс, чтобы ты с ней когда-либо дружила. – Он медленно вытирал пот со лба, глядя ей в затылок. – Она ведь из такой же семьи, как и мы. Но это не мешало тебе издеваться над ней в прошлом году. Что изменилось? Ты вдруг обрела совесть?

Грейс замерла. Её спина, обтянутая белым фехтовальным колетом, была прямой, как натянутая струна.

Она медленно развернулась. Её лицо было бледным, но взгляд – острым и пронзительным.

– Я не дружу с ней, Маркус. – Она сделала шаг в зал, сокращая дистанцию. – И да, я была стервой. Но я издевалась над её наивностью, а ты… ты собираешься использовать её как щит. Или как способ доказать самому себе, что ты еще способен на что-то чистое.

Она горько усмехнулась, качая головой.

– Хлоя сделана из хрусталя, который ты не сможешь склеить, когда наиграешься. Если ты разобьешь её, осколки порежут и тебя, и меня, и всю эту чертову Академию. Оставь её Оливии. Там она хотя бы в безопасности от таких, как мы.

– Оливия? – Маркус издал короткий, лающий смешок, от которого у Грейс по спине пробежал холодок. – Та девчонка с окраины, с которой ты общаешься? С каких пор Уинтерсы выбирают себе свиту в дешевых кварталах?

Грейс замерла у двери. Её рука, уже лежавшая на ручке, мелко дрогнула, но она не обернулась. Слова Маркуса попали точно в цель, в ту самую трещину, которую она так тщательно заклеивала последние месяцы.

– Это в прошлом, – отрезала она, и её голос прозвучал неестественно глухо. – Мои связи – не твоё дело, Маркус.

– В прошлом? – он сделал шаг по дорожке, и звук его шагов эхом разнесся по пустому залу. – А мне казалось, ты до сих пор смотришь на неё так, будто она – единственное живое существо в этом пластиковом мире.

Грейс резко развернулась, её лицо было белым, как её фехтовальный костюм.

– Ты ничего не знаешь об Оливии. И о том, что нас связывает. Она сильнее любого из нас, потому что ей не нужно прятаться за банковским счетом отца.

– Сила – это иллюзия, когда у тебя нет рычагов давления, – Маркус равнодушно пожал плечами, снова надевая маску. – Ладно, иди мойся. Твоя совесть начинает дурно пахнуть.

Грейс скрылась в раздевалке, захлопнув дверь с оглушительным грохотом. Она прислонилась лбом к холодному металлу шкафчика, тяжело и рвано дыша. Слова Маркуса вскрыли старую рану. Она вспомнила их дружбу с Оливией – ту настоящую, не напоказ, которая закончилась так внезапно и болезненно.

Она знала, что Маркус не оставит Хлою. И не оставит Оливию. Для него это была игра в социальный эксперимент, а для Грейс – вопрос выживания её последних крупиц человечности.

***

Оливия стояла у кромки бассейна, когда последние лучи заката окрашивали воду в темно-синий, почти стальной цвет. Спортивный блок Академии в этот час был пуст. Оливия выбрала плавание не ради рекордов – только в воде её вечно считающий мозг затихал. Она поправила шапочку и нырнула. Холодная вода приняла её, смывая остатки дня.

Она проплыла три дорожки, прежде чем заметила ритмичные всплески на соседней полосе. Кто-то еще выбрал это время для одиночества.

Оливия вынырнула у бортика, тяжело дыша, и замерла. На соседней дорожке, ухватившись за край, отдыхал парень. Мокрые светлые волосы прилипли ко лбу, а на бледных плечах четко выделялись капли воды.

Эндрю Стерлинг.

Здесь не было куратора и строгой геометрии аудитории. Только два человека в тишине огромного зала, где звук каждого вдоха множился эхом. Эндрю повернул голову. Его взгляд казался еще более пронзительным и беззащитным одновременно.

– Математики тоже умеют расслабляться? – негромко спросил он. Его голос в пустом зале прозвучал интимно и пугающе.

– Вода подчиняется законам физики, – Оливия старалась, чтобы её голос не дрожал. – Здесь всё предсказуемо.

– Ошибаешься, – Эндрю оттолкнулся от бортика, медленно дрейфуя в её сторону. – Вода – это единственное место, где ты не контролируешь свой вес. Здесь легко утонуть, даже если знаешь все формулы плавучести.

Он замолчал на секунду, глядя на её пальцы, вцепившиеся в бортик.

– Отец сказал, ты лучшая в математическом клубе. Он хочет, чтобы я занимался с тобой. Но я не думаю, что тебе это понравится.

– Я не уверена, что лучшая, – ответила Оливия, стараясь держать дистанцию. – Только в этом семестре меня приняли за результаты прошлого года.

Эндрю усмехнулся – это была едва заметная, горькая гримаса, которая не затронула его глаз. Он медленно перевернулся на спину, удерживаясь на воде, и уставился в высокий стеклянный потолок бассейна, за которым сгущались сумерки.

– Скромность – это тоже маска, Оливия. В этой Академии никто не оказывается просто так. Результат – это всё, что волнует моего отца.

Он замолчал, изучая её лицо так, словно решал сложную теорему.

– Мой отец предложит тебе сумму, от которой ты не сможешь отказаться, – Эндрю произнес это без высокомерия, скорее с усталым пониманием того, как устроен их мир. – Ты ведь здесь на гранте, верно? Тебе нужны эти деньги, чтобы не думать о счетах за жилье в следующем году. А мне нужен кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов.

Оливия сжала бортик бассейна. Эндрю бил по самому больному – по её уязвимости, по её бедности, которую она так тщательно скрывала за безупречной формой и чистыми тетрадями. Он видел её насквозь не потому, что был экстрасенсом, а потому, что привык распоряжаться ресурсами.

Она понимала, что это не просто предложение о подработке. Это приглашение в эпицентр бури, которую она так отчаянно пыталась избежать.

– Мне не нужны твои деньги, – ее голос прозвучал удивительно твердо, эхом отразившись от высоких сводов бассейна. – Я не нанимаюсь в обслугу к Стерлингам. Я сама добьюсь всего, чего хочу. Я закончу эту Академию с высшим баллом и поступлю на бюджет в университет. Без чеков твоего отца.

Эндрю лениво качнулся на воде, глядя на нее с пугающей проницательностью. На его губах заиграла тень усмешки – холодной, лишенной тепла.

– Какая трогательная вера в справедливость системы, – негромко произнес он. – Но ты ведь понимаешь, Оливия, что за твое бесплатное место всё равно кто-то платит? И в университете, и здесь, в Академии. Альтруизма не существует. Есть только инвестиции.

Оливия вскинула подбородок. Она знала эту риторику – так рассуждали все "золотые дети", привыкшие, что мир вращается вокруг их кошельков.

– Да, за меня платят, – парировала она, глядя ему прямо в глаза. – Но платят за мои мозги, за мое упорство и за мой ежедневный труд. Это правила самой Академии. Она инвестирует в тех, кто способен создать что-то новое, а не просто унаследовать старое. Без моих результатов меня бы здесь не было, и никакие гранты бы не помогли. Это мой личный капитал. И он не продается.

Эндрю замолчал, внимательно изучая ее лицо. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на уважение, спрятанное за привычной броней безразличия.

– Гордость – самый дорогой товар в этих стенах, – наконец сказал он, отталкиваясь от бортика и медленно отплывая назад. – Посмотрим, как долго ты сможешь её удерживать, когда математика станет действительно сложной. Или когда твои правила Академии столкнутся с реальностью, где один звонок моего отца стоит дороже всех твоих интегралов.

Он развернулся и мощным гребком ушел на глубину, оставляя Оливию в дрожащей тишине.

Эндрю вынырнул резко, почти бесшумно, оказавшись всего в двадцати сантиметрах от Оливии. Вода с его волос брызнула ей в лицо, но она даже не моргнула.

– Извини, – его голос теперь звучал иначе, без металлического блеска, глухо и почти по-человечески. – Это была глупая шутка.

Оливия ничего не ответила. Она стояла в воде, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости его слов, но её лицо оставалось неподвижной маской. Она изо всех сил сжимала губы, подавляя рвущийся наружу гнев и обиду. Эмоции были роскошью, которую она не могла себе позволить перед лицом Стерлинга.

Она выдержала его взгляд еще секунду – долгую, наполненную звенящим электричеством тишины, – а затем молча развернулась.

Оливия вышла из бассейна, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Вода стекала с её плеч, оставляя мокрые следы на кафеле, но она не обернулась. Она уходила с гордо поднятой головой, оставляя его в огромном, холодном зале.

Эндрю остался один. Он ударил ладонью по воде, разбивая идеальную гладь бассейна на тысячи мелких осколков.

– Я придурок, – негромко произнес он в пустоту, и эхо услужливо разнесло его признание под сводами потолка.

Он привык, что люди вокруг него – это либо инструменты, либо препятствия. Но Оливия не вписывалась ни в одну из его формул.