Дина Дэ
Линия запрета

ГЛАВА 1. Кострова, еще раз!

Лёд всегда холоднее, чем кажется с трибун.

Я стояла у бортика и делала вид, что спокойно шнурую коньки. На самом деле пальцы дрожали.

Он вышел на лёд раньше меня.

Чёрная куртка, чёрные перчатки, чёрная шапка. Никакой демонстративности. Никакого пафоса. Только строгая, выверенная геометрия движений.

Он не улыбался ученицам. Не шутил. Не гладил по голове за удачный каскад.

Он исправлял. Жёстко. Точно.

– Ты опаздываешь, – сказал он, даже не глядя в мою сторону.

– На две минуты.

– Иногда две минуты решают, Алина, – отрезал он.

Черт. Кажется, кто-то не в настроении.

Я выехала к центру.

Сегодня мы должны были отрабатывать парные поддержки. Хотя официально мы катались в одиночке, но иногда практиковали подобные упражнения.

Сделав стандартную разминку, я решила по-быстрому прогнать свои коронные элементы. Я разогналась, вошла в прыжок, приземлилась – и чуть повело корпус.

– Стоп.

Он подъехал ко мне. Лёд под его коньками скрипнул коротко и резко.

– Ты открываешь плечо раньше времени.

– Я не открываю.

– Ты споришь вместо того, чтобы слушать.

Я закатила глаза. И это была ошибка.

Он оказался ближе, чем я ожидала. Одной рукой обхватил мое запястье. Лёгкое движение – и я развернулась к нему лицом. Вторая рука легла на мою талию.

Правильно. Профессионально.

Но его ладонь была горячей даже через ткань костюма.

– Смотри, – тихо сказал он.

Он медленно повернул меня, показывая траекторию корпуса. Его пальцы сместились чуть выше. На рёбра.

– Здесь держишь. Не выпускаешь. Иначе ось уходит.

Его дыхание коснулось моего виска.

Холодный лёд. Горячая ладонь.

Я забыла, что должна отвечать.

– Поняла? – спросил он.

Я кивнула.

Он не убрал руку. Не сразу.

В зеркальной стене я видела нас со стороны. Его ладонь на моей талии. Моё лицо слишком близко к его плечу.

Это выглядело… не как тренировка.

Он тоже это увидел. И резко отстранился.

– Ещё раз, – сухо. – И переходим к парным поддержкам.

Я ушла в заход, сделала прыжок. Чисто. Почти назло.

– Лучше, – холодно бросил он.

Через минуту он уже стоял возле другой ученицы. Корректировал вращение. Чётко. Коротко.

Я каталась по дуге, будто случайно оказываясь ближе к борту, где он стоял. Смотрела, как он держит дистанцию. Как выстраивает её с другими – профессионально, отстранённо.

Наш тренер не холодный. Он просто стабильно минус тридцать.

– Собрались, – громко сказал он группе. – Работаем поддержку.

Я остановилась у центра.

Он прошёл мимо, будто собирался встать к другой спортсменке. И только потом – как решение, принятое через сопротивление – развернулся ко мне.

– Со мной, – коротко.

Без вопроса.

Я подъехала ближе. Сердце билось быстрее, чем должно было для обычной тренировки. Его пальцы коснулись моей ключицы. Легко. Почти невесомо.

– Ты зажимаешься перед заходом, – тихо проговорил он. – Расслабься.

Я усмехнулась:

– А вдруг вы меня уроните.

Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого становилось не по себе.

– Этого никогда не случится.

В этом было больше, чем про прыжок.

Его ладони легли на мою талию. Тепло сразу пробилось сквозь тонкую ткань. Пальцы разошлись, зафиксировали рёбра.

Я сглотнула.

– Подготовка. Центр держишь. Вес вперёд.

– Я знаю.

– Тогда покажи.

Он притянул меня ближе, чтобы выставить линию. Его грудь коснулась моего плеча.

– На счёт три, – тихо.

– Угу.

– Раз.

Я почувствовала, как его мышцы напрягаются под ладонями.

– Два.

Пальцы сжались сильнее. Почти больно.

– Три.

Лёд ушёл из-под ног. Мир перевернулся.

Он поднял меня резко, мощно. Я вытянулась вверх, чувствовала, как его руки уверенно держат меня – так, будто знают каждый мой изгиб.

С высоты я видела его лицо. Сосредоточенное. Сжатая челюсть. Взгляд – вперёд.

По плану он должен был опустить меня быстрее. Чётче. Почти сразу. Но вместо этого его ладонь задержалась. Доля секунды. Может, меньше. Но я почувствовала.

Пальцы крепче, чем нужно. Дыхание сбилось не у меня – у него.

Я коснулась льда. Он отпустил. Отступил.

– Пойдет, – сказал он ровно. – Ещё раз.

Я повернулась к нему лицом.

– Что?

– Поддержка. Ещё раз.

Он уже смотрел в планшет. Уже анализировал углы. Уже вернулся в режим тренера. Только я видела, как побелели костяшки его пальцев.

Мы повторили.

И снова.

И на третьем он отпустил вовремя. Холодно. Чётко. Без лишних секунд. Как будто хотел доказать самому себе, что может.

Я подъехала ближе, остановилась почти вплотную.

Лёд между нами был гладким, как стекло. И таким же хрупким.

– Нужно что-то подправить, Сергей Викторович? – спросила я, слегка задыхаясь от стремительного проката.

Он поднял глаза не сразу. Провёл пальцем по экрану планшета, будто там решалась судьба чемпионата.

– Да, – ответил спокойно. – Дистанцию.

Я усмехнулась.

– В поддержке или сейчас?

Теперь он посмотрел.

Взгляд – холодный, выверенный. Ни тени эмоций. Ни намёка на то, что несколько минут назад его пальцы держали меня крепче, чем требовала техника.

– Везде, Кострова.

Фамилия прозвучала как линия, проведённая по льду. Чётко и резко.

Я отъехала на полкорпуса. Не больше.

– Так лучше?

– Иди работай.

Он развернулся к группе.

– Через пять минут контрольный прокат. Без самодеятельности.

Я ушла в дугу, набрала скорость. Воздух резал щёки. Лёд шёл под лезвием чисто, послушно. Тело слушалось меня. Я прыгнула. Приземлилась жёстко, но устояла.

Где-то сбоку он коротко кивнул. Только я это заметила.

Тренировка закончилась без лишних слов. Ученицы стянули перчатки, переговариваясь, разъехались к бортику. Он остался на льду последним.

Я подъехала к выходу и вдруг почувствовала его взгляд спиной. Обернулась. Он стоял в центре катка. Руки на груди. Чёрный силуэт на белом льду. Неподвижный. Как контрольная точка.

– Завтра без опозданий, Алина. Тебе есть над чем работать.

– Конечно, Сергей Викторович.

Я отвернулась, сняла коньки и закатила глаза так, чтобы это осталось между мной и шкафчиком.

Ну конечно. Великий и ужасный Сергей Чернов снова нашёл, к чему придраться.

Плечо открываю. Ось теряю. Захожу не так. Дышу не туда. Наверное, если я моргну не в такт, он тоже это запишет в таблицу.

Интересно, он дома тоже ходит с планшетом и делает пометки на холодильнике? «Кострова. Слишком самоуверенная. Требует доработки».

Я толкнула дверь в коридор.

Для остальных я слышу: «молодец», «хорошо».

А для меня – «ещё раз».

Ещё.

И ещё.

Но мне ведь это нравится!

Я натянула куртку и через стекло посмотрела на лёд. Он всё еще стоял там. Строгий, холодный, придирчивый.

А я – упрямая.

Я знаю, зачем выхожу на лёд. И если он будет давить – я выдержу. Если будет требовать – я сделаю. Если будет резать взглядом – я не отвернусь.

Потому что он тратит на меня время. Больше, чем на других. А в его мире время – это единственная валюта, которую он не раздаёт просто так. И если он придирается ко мне, значит, видит во мне потенциал.

И вот это уже щекочет сильнее любого его взгляда.

ГЛАВА 2. Утро под наблюдением

Будильник заорал в 6:30 так, будто его настраивал лично Чернов.

Я нащупала телефон и вслепую ткнула в экран.

– Да, Сергей Викторович, я уже на льду, – пробормотала я в подушку.

Ноль реакции. Отлично. Галлюцинации начались раньше, чем чемпионат.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Где-то в параллельной вселенной нормальные восемнадцатилетние люди спали. Или делали вид, что собираются в университет. А я лежала и морально готовилась к многочасовой тренировке с человеком, который мог произнести «Кострова» так, будто это диагноз.

Телефон снова завибрировал.

На секунду сердце предательски ускорилось. Ну конечно. Он решил усилить контроль и теперь проверяет, живу ли я по его расписанию.

Но на экране высветилось имя моей подруги Леры.

«Ты жива? Или Чернов уже разобрал тебя по суставам?»

Я хмыкнула.

«Я еще дома. Но морально уже готова разносить лед»

«Моя девочка!» – умилилась подруга. – «Только не трогай лед, нам после тебя еще тренироваться. А если твой красавчик-тренер снова доведёт тебя – я его клюшкой научу уважать женщин».

Лера играла в женской хоккейной команде. И, зная ее взрывной характер, она не шутила.

Я отправила ей эмодзи с коньком и подписью: «Лёд оставлю живым. С Черновым разберусь сама» и убрала телефон на тумбочку.

Ладно. Пора возвращаться в реальность, где от меня ждут железной дисциплины и ошеломительных результатов.

На кухне пахло тостами и свежесваренным кофе. Максим стоял у плиты в спортивных шортах с выражением человека, который одновременно спасает мир и жарит яичницу. Мой старший брат. Мой личный критик, телохранитель и заноза в одном лице.

– Доброе утро, олимпийская надежда, – не оборачиваясь, хмыкнул он.

Я молча ткнула его кулаком в плечо.

– Ты опять встал раньше меня, – заметила я, потянувшись к графину с водой.

– Кто-то же должен накормить тебя и отвезти на тренировку, – пожал он плечами. – Иначе ты опоздаешь везде, где только можно, и упадешь в голодный обморок.

Я закатила глаза.

Макс был старше меня на пять лет и с детства решил – раз мама сутками стоит у операционного стола, кому-то нужно контролировать меня. Мама работала хирургом и постоянно пропадала в больнице, отца мы не помнили. И Макс добровольно назначил себя моим вторым родителем. Без диплома, но с гиперопекой.

– На Ледовом есть буфет, – пробурчала я, отламывая кусок аппетитно хрустящего тоста. – И даже если я где-то опоздаю – это не конец света.

– Ага, – фыркнул Макс. – И именно поэтому ты просыпаешься раньше будильника и бормочешь имя своего тренера в подушку?

Я слегка покраснела.

– Я не бормочу его имя!

– Да-да. Ты просто тренируешь дикцию.

Он сделал глоток кофе и посмотрел на меня поверх кружки:

– Серьёзно, Алин. Он к тебе нормально относится?

Я замерла на секунду.

– Он относится ко мне требовательно.

Макс закатил глаза. Мы оба в этом профессионалы.

– Он смотрит на тебя так, будто ты ему должна денег.

– Это называется дисциплина.

Макс хмыкнул.

– Это называется «мужик с комплексом бога».

– А ты эксперт?

– Я мужчина. Мы чувствуем таких.

Я бросила в него салфетку.

– Не лезь.

Он поймал её на лету.

– Я и не лезу. Просто напоминаю: если он хоть раз перейдёт грань…

– Макс.

– Что?

– Я сама умею защищаться.

Он посмотрел на меня внимательно. Уже без подколов.

– Я знаю.

И вдруг легонько ткнул меня указательным пальцем в лоб.

– Просто помни: ты мне нужна целой. Можно без медалей.

Я закатила глаза.

– С медалями лучше.

Он ухмыльнулся.

– Ты бешеная.

– А ты зануда.

– И всё равно я тебя подвезу.

– Я не просила.

– А я не спрашивал.

Через полчаса мы уже ехали к катку.

Я смотрела в окно, а Макс делал вид, что не следит за тем, как я нервно постукиваю пальцами по колену.

– Ты опять хочешь доказать ему что-то? – спросил он вдруг.

– Я хочу доказать себе.

Он кивнул.

– Тогда катайся ради этого. Не ради его взгляда.

Я отвернулась.

Это был удар в самую точку.

Мы подъехали к спорткомплексу. Макс припарковался недалеко от входа. Я вышла из машины. И почти сразу почувствовала это.

Взгляд.

Чернов стоял у входа. Как всегда раньше всех. Чёрное пальто, планшет под мышкой, лицо будто высечено из камня.

Он заметил меня.

Потом – машину.

Потом – Макса.

Макс вышел из салона, захлопнул дверь, подошел ко мне. Не обнял. Не поправил шарф. Просто встал рядом.

Их взгляды встретились.

Коротко.

Без приветствий.

Без кивков.

Мужчина, который привык контролировать.

И мужчина, который привык защищать.

Чернов слегка приподнял подбородок. Не агрессия. Не вызов. Констатация.

Макс склонил голову набок, оценивая.

Я стояла между ними и чувствовала себя предметом негласного договора. Черт, это было странно.

– Заберу в семь, – спокойно сказал мне Макс.

– Да, папочка, – пробормотала я.

Он усмехнулся, потрепал меня по капюшону и ушёл к машине.

Сергей Викторович наблюдал.

Когда Макс отъехал, тренер сделал шаг в сторону, открывая мне дверь в спорткомплекс.

– Разминка через пять минут, Кострова.

– Уже бегу, – буркнула я, проходя мимо него.

Слишком близко.

Запах холодного воздуха и мужского парфюма смешались в странный, почти электрический коктейль. Я ненавидела, что замечаю такие вещи.

– Это был твой брат? – спросил Чернов ровно, когда двери закрылись за моей спиной.

– Да.

– Он всегда тебя привозит?

– Когда считает, что мир небезопасен.

Чернов нажал кнопку лифта. Не глядя на меня.

– Мир в целом небезопасен.

– Спасибо за утренний оптимизм.

Он, наконец, посмотрел на меня. Коротко. Взвешивая.

– Я спрашиваю не из любопытства.

Я вопросительно приподняла брови.

– Я несу ответственность за своих спортсменок, – спокойно ответил Чернов. – И предпочитаю понимать, кто ждёт вас у входа.

Тон ровный. Без раздражения. Только контроль.

Я усмехнулась.

– За это можете не беспокоиться. Брат контролирует каждый мой шаг.

Чернов коротко кивнул.

– Это хорошо. Значит, кто-то уже делает часть моей работы.

– Простите? – резко вскинула я голову.

– Контроль режима. Сон. Питание. Лишние компании, – перечислил он сухо. – Если брат берёт это на себя, мне проще сосредоточиться на результате.

Двери лифта сомкнулись, и на секунду мы остались в отражении зеркала. Он – собранный, холодный. Я – которой хватило одной его фразы, чтобы вспыхнуть.

– Я не проект, – отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. – И не таблица в вашем планшете, Сергей Викторович.

Лифт гудел слишком громко для такого маленького пространства.

Чернов не отвёл взгляда.

– Я это знаю.

– Правда? – приподняла я брови. – Тогда почему вы говорите так, будто я просто набор параметров?

Он сделал шаг ближе. Не касаясь. Но воздух между нами стал плотнее.

– Потому что, если я начну видеть в тебе больше, чем спортсменку, я перестану быть хорошим тренером.

У меня внутри что-то дернулось.

– А если я не хочу, чтобы вы были только тренером? – слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Пауза.

Его челюсть едва заметно напряглась.

– Не провоцируй меня, Кострова.

Лифт остановился.

Двери медленно разъехались.

Он вышел первым. Спина прямая. Шаг чёткий. Идеальный контроль.

Только дыхание сбилось. На долю секунды.

– Разминка. Две минуты, – бросил он через плечо.

А у меня сердце билось так, будто я уже откатала программу.