Елена Борисова
Зверь-инструкция по применению.

Борисова Елена

ЗВЕРЬ-ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

Пролог

Я пришёл к мудрецу и спросил у него:

«Что такое любовь?» Он сказал: «Ничего».

Но я знаю, написано множество книг:

Вечность пишут одни, а другие – что миг.

То опалит огнём, то расплавит, как снег.

Что такое любовь? «Это ВСЁ, человек!»

И тогда я взглянул ему прямо в лицо:

«Как тебя мне понять? Ничего или всё?»

Он сказал, улыбнувшись: «Ты сам дал ответ:

Ничего или всё – середины здесь нет!»

Омар Хайям.

***

Сейчас:

– Проклинаю тебя заклятьем зверя. Отныне, засыпая, будешь ужасен: всегда свиреп, всегда безжалостен, всегда ненасытен и всегда уродлив. Всю отмеренную тебе ВЕЧНОСТЬ! Пока, наблюдая со стороны за творимыми им зверствами, будучи не в силах ни помешать, ни контролировать его ярость, вы не сольётесь, став одним целым – жутким, сеющим смерть монстром. АДСКИМ НОЧНЫМ КОШМАРОМ, по сравнению с которым истреблённые людишками ликаны покажутся милыми плюшевыми игрушками! И лишь впившись клыками в тело той, что растопит твоё ледяное сердце, обагрив лапы кровью той, кого ты полюбишь больше самого себя, ты снимешь заклятье. Да будет так… – произнёс жуткий голос свой безжалостный приговор, закончив его почти шёпотом.

В отчаянии рыча, как разъярённый зверь, уже не ощущая дрожи заиндевевшего тела, мне не удавалось, обуздав эмоции, взять себя в руки. От напряжения мышцы готовы были лопнуть, как перетянутые струны домбры. Я хотел возразить или проклясть его в ответ. «Пусть безрезультатно, ибо я не обладаю магией, но оставить за собой последнее слово». Однако даже мой язык предал меня! Голова шла кругом, в висках оглушительно стучала кровь…

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Точнее, непроглядная мгла резко отступила, но нестерпимый холод всё ещё сковывал моё тело, несмотря на то, что окружающее пространство стало заметно согреваться.

Время шло. Не в силах заставить себя шевелиться, обессиленно распластавшись на покрытом инеем, поблёскивающем ледяным ворсом ковре, я повторял и повторял слова наложенного на меня проклятья. Лишь через несколько минут холод ослаб настолько, что начавшему оттаивать телу удалось медленно свернуться в позу эмбриона, в тщетной попытке согреться.

Меня трясло крупной дрожью. Мышцы кололо миллионами игл. Сознание мутилось.

В гудящей голове, один за другим, всплывали обрывки роковых событий, приведших меня в эту точку бытия…

1 глава

Не хмурь бровей из-за ударов рока,

Упавший духом гибнет раньше срока.

Ни ты, ни я не властны над судьбой.

Мудрей смириться с нею. Больше прока!

Омар Хайям.

Незадолго до вышеупомянутых событий:

– Ты женишься на мне, Алекс, – шипела Стелла сквозь плотно сжатые зубы.

Серые, густо обведённые сурьмой глаза сверкали на бледном лице, как капли ртути.

На этот раз мне с неожиданной лёгкостью удавалось оставаться равнодушным и к необоснованным притязаниям, и к нелепым угрозам моей любовницы. Она мне была безразлична. Уже безразлична!

Демонстративно отвернувшись к столу, я медленно наполнил громоздкий гранёный бокал ирландским виски. Отяжелевший, он приятно лёг в руку. Заворожённо наблюдая, как янтарный напиток, играя в ограничивающем его свободу сосуде, отбрасывает радужные блики, я почти забыл о незваной гостье. Словно живые огоньки, те ползали по моим пальцам, будоража воображение. Улыбнувшись своим мыслям, я отпил небольшой глоток. Жидкость слегка обожгла нёбо, приятно согрев горло…

– Имей в виду, Алекс, я найду способ заставить тебя сделать это, или я не Стелла Сноу! – вдруг воскликнула та, привлекая к себе внимание, как всегда театрально заломив изящные руки, явно при этом переигрывая.

– Это вряд ли, – усмехнулся я, так и не посмотрев в её сторону, стараясь выглядеть спокойным и высокомерным, что, в принципе, с некоторых пор, в её присутствии давалось мне легко.

Я её никогда не любил. Я её больше не хотел. Более того – я от неё смертельно УСТАЛ!

Нетерпеливо выдохнув и сделав большой глоток, я посмотрел сквозь бокал на просвет, любуясь осенним солнцем. Этот абсурдный диалог начал меня раздражать.

– Я делила с тобой постель два года… В конце концов, как запятнавший мою честь, ты обязан! – вдруг истерично воскликнула она.

Это было уже слишком!

– Видимо, ты запамятовала, дорогая, что потеряла свою невинность задолго до знакомства со мной? Подозреваю, это произошло гораздо раньше, чем мне самому довелось познать сладость плотских утех, – ехидно констатировал я, усмехнувшись и посмотрев на неё в упор. – Напомнить, как параллельно со мной, ты делила ложе со многими? Попроси, может, на тебе женится один из моих менее удачливых соперников? Или же все они скопом! Жаль, что у нас в королевстве запрещены мужские гаремы, твой был бы самым многочисленным!

Воспоминания о её бесконечных любовниках меня больше не трогали.

От жёсткой отповеди та опешила, в изумлении заморгав глазами, всё ещё не веря, что утратила власть надо мной. Это был первый случай на моей памяти, когда с её лица слетела лощёная театральная маска – пухлые губки Стеллы искривились в неприятной гримасе, нижняя предательски задрожала.

Медленно склонившись к её лицу, с фальшивой нежностью я взял за аккуратный кукольный подбородок: – Насколько мне помнится, я никогда ничего тебе не обещал… хотя и был щедр, возможно, чрезмерно. Более того, ты сама искала моего внимания и была крайне изобретательна в своих притязаниях, за короткое время распугав всех моих фавориток. Так что же, кроме заносчивости и тщеславия, заставило тебя поверить, что единственный законный наследник престола возьмёт в жёны шлюху? – произнёс я шёпотом у самых её губ.

– Да… Да как ты смеешь! – противно завизжав, воскликнула она и занесла руку, пытаясь ударить меня по лицу узкой ладонью в кружевной перчатке.

Конечно, я был настороже и успел перехватить тонкое запястье. Несчастная с гримасой боли опустилась на ковёр. Слёзы унижения, бессилия и обиды катились по её щекам, оставляя дорожки в покрывающих их белилах, уродуя черты лица размытым макияжем, делая его совсем некрасивым или даже убогим. В этот момент мне было её почти жалко.

Однако обида, унижение и бессилие овладели Стеллой лишь на секунды! Словно отыграв на бис одну из сцен спектакля, она вдруг резко выдохнула, успокоившись. Слёзы иссякли, как будто их и не было…

Черты её лица исказила до неузнаваемости ничем не прикрытая злоба настолько, что оно стало пугающим, почти отвратительным. Вместо милой, чуть слащавой мордашки в обрамлении белых, почти жемчужных кудряшек на меня сейчас смотрела бестия, седая фурия с пустыми, бездонными глазницами.

– О-о-о, поверь, ты женишься на мне! – холодно шипела она, угрожая.

– Заставь меня, – ответил я с вызовом, откровенно насмехаясь.

Больше у меня к ней не было даже жалости, только безразличие, презрение и опустошающая душу усталость…

Когда-то мне льстило её внимание. Она была желанным трофеем для представителей мужского пола по всей империи. Приехав на гастроли с итальянским театром оперы, Стелла Сноу – молодое дарование, ученица самого маэстро Кая Гольдини – произвела настоящий фурор. Необычная красота и грация в комплекте с томным, чарующим голосом разбивали сердца, опустошали кошельки, рушили семьи и лишали жизней. Меня она тоже очаровала. В начале нашего романа даже показалось, что я влюблён, но это длилось совсем недолго. Вскоре её позёрство, льстивость, беспринципность и алчность в купе с постоянными изменами стали вызывать раздражение, которое очень быстро сменилось безразличием. Уже год, пытаясь с ней порвать, я неоднократно начинал объяснения, которые всегда заканчивались бурным… очень бурным сексом.

«Но не сегодня! С меня хватит!!!» – решил я.

– Глупый надменный мальчишка… Ты пожалеешь… О-о-о… Клянусь, ты пожалеешь о каждом сказанном тобой слове… или я не Стелла Сноу! – продолжала зло шипеть моя бывшая, теперь уже, любовница сквозь плотно сжатые зубы.

За приоткрытым окном солнце заволокло тучами, поднялся ветер, начиналась гроза.

– Не поверишь, но уже почти год я жалею о том, что принял эстафету у своего венценосного кузена, – отмахнулся я от её смехотворной угрозы, с силой закрывая заупрямившееся окно. – Что, Карл III оказался тебе не по зубам? Так откуда взялась уверенность, что удастся охомутать меня? Конечно, если хочешь стать содержанкой, милости прошу. Но, как я уже говорил, сначала роди мне ребёнка. Готов не только оплачивать все счета, в пределах разумного, вплоть до его совершеннолетия, но и признать законным наследником… Если, конечно, каким-то чудом тебе удастся доказать, что он мой, – вкрадчиво добавил я.

Вскочив на ноги, Стелла начала метаться по комнате, потрясая плотно сжатыми кулачками, то и дело бормоча что-то невнятное и зарываясь подрагивающими пальцами в свою некогда идеальную причёску, благодаря чему она изрядно подпортила укладку, растрепав её, словно воронье гнездо.

– То есть рожать от меня ты не собираешься, – сухо констатировав очевидное, залпом осушив бокал, устало выдохнул я. – Тогда пошла вон!

Услышав эту фразу, Стелла замерла, словно окаменев. На её лице одно выражение медленно сменяло другое. Наконец, видимо, приняв решение, она посмотрела на меня с каким-то даже вызовом и торжественно произнесла: – Я беременна от тебя, срок почти три месяца!

Это стало последней каплей!

– Ты омерзительна в своём вранье! – поставил я решительную точку, скрестив руки на груди и отвернувшись от неё к окну, за которым начиналась настоящая буря.

Конечно, как заядлому театралу и мне были не чужды некоторые театральные жесты, однако я совсем не был готов к тому, что последовало дальше: словно сняв с лица очередную маску, Стелла вдруг снова опустившись на колени, страстно обняла мои ноги дрожащими руками, подняла заплаканное, почти ангельское лицо и улыбнулась мне кокетливой, призывной улыбкой. От этой улыбки замирали сердца у многих…

– Дорогой, умоляю, не злись. Прости меня, я погорячилась… Но нам ведь так хорошо вместе! Я люблю тебя, а ты меня, – нежно прошептала она, облизывая пухлые губы и игриво улыбаясь.

Её голос завораживал, глаза обещали блаженство, а руки по-хозяйски шарили по моему телу. Стелла знала, как действуют на мужчин её женские чары, всегда «не мытьём, так катаньем» добиваясь от любого САМЦА всего, что ей нужно. Но я уже привык к постоянным капризам и манипуляциям, а перепады её настроения не просто раздражали, а откровенно бесили.

– Ты не готов к браку? Я подожду… Сколько надо, сколько скажешь… Ведь я люблю тебя, а ты меня, – продолжала томно нашёптывать бывшая пассия, заглядывая в глаза с нескрываемым вожделением. – Ты хочешь от меня ребёнка? Так женись на мне, и я рожу тебе как минимум троих!

Полная грудь тёрлась о мои бёдра, бессовестно и безвозвратно покинув корсет новомодного платья от известного портного, за которое месяц назад я выложил больше ста пистолей. «На них можно было купить карету и трёх породистых скакунов… а на сдачу получить ещё и свору элитных борзых», – вдруг вспомнилось мне. Это воспоминание очень своевременно положило конец зародившемуся было, её стараниями, возбуждению.

– Спрячьте свой товар, мисс Сноу! Вы больше не заставите меня потратить на Вас ни луидора! – максимально безразлично произнёс я и, решительно отстранившись, снова потянулся за отставленным полупустым бокалом.

Громко всхлипывая, словно вторя завыванию бури за окном, Стелла проползла по ковру следом. Судорожно вцепившись в штаны, рыдая и целуя их, она снова и снова повторяла слова любви. Её руки с длинными тонкими пальцами непрерывно дрожали, а стройное тело сотрясали конвульсии.

– Прости, прости… умоляю, прости меня. Но признай… Признай, любимый, тебе ни с кем не было так хорошо, как со мной. Просто признай это! Ведь я люблю тебя, а ты меня, – повторяла и повторяла она взахлёб, однако я был глух к её мольбам, был отстранённо бесстрастен.

Несколько раз подряд, с разными интонациями, Стелла повторила эту набившую оскомину фразу как мантру, как некое магическое заклинание. Но у меня, видимо, выработался на неё иммунитет. В прошлый, да и в позапрошлый… раз за разом, заставая в её постели бесконечную череду любовников, услышав эту фразу, я смягчался. «Ведь она так хороша, так желанна, так красива», – думалось мне тогда. И каждый раз, каждый очередной любовник был, по её заверению, последним.

«Но не сегодня. С меня хватит!»

– Нет, – выплюнул я бесстрастно. – Я не люблю тебя… Больше – НЕТ!

Оторвав от себя дрожащие руки и буквально перешагнув через худенькую сгорбленную фигурку, я сделал пару шагов к двери, намереваясь открыть её.

– Убирайтесь, мисс Сноу. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Мои подарки, как и приобретённое для вас имущество, остаются в качестве отступного, – раздражённо отчеканил я. – Средства на жалование слугам и содержание недвижимости положу на год. Надеюсь, за это время вы либо найдёте, к кому ещё присосаться, либо продадите всё к чёртовой матери и покинете земли империи.

Казалось, я предложил хороший вариант и щедрые отступные, но Стелла явно так не думала.

– Ты не можешь. Не имеешь права! Я НИКУДА НЕ УЙДУ!!! – воскликнула она, вдруг проявив завидное упрямство.

Моё терпение было на исходе.

Словно со стороны наблюдая за тем, как Стелла ползёт по ковру, тянет ко мне дрожащие руки, цепляется за штаны, рыдает, я сделал шаг назад, брезгливо сморщившись и распахнув дверь, громко выкрикнул в коридор, привлекая внимание слуг: – Эй, кто-нибудь! Гоните вон из особняка мисс Сноу! – и уже ей: – Все твои вещи, до последней булавки, доставят в ближайшую гостиницу через полчаса. Надеюсь, ты успеешь собраться! – вытесняя Стеллу из комнаты, раздражённо рычал я: – И советую поспешить… Я попрошу сэра Арни убедиться, что ты села на дилижанс с билетом в один конец и убралась как можно дальше из столицы… лучше – за пределы королевства… в идеале – с нашего материка… даже если ты встретишь его абсолютно голой! Пошла ВОН! – буквально приказал я.

Вдруг температура в комнате упала на несколько градусов. Выдохнув, я проводил недоумевающим взглядом вылетевшее изо рта облако пара и, поёжившись от холода, перевёл взгляд на переставшую рыдать, заламывая руки, женщину. Стелла стояла гордо и прямо! Лицо непреклонно и холодно, глаза пусты и сухи, словно не она только что плакала и унижалась, умоляя меня о прощении!

– Будь ты дважды проклят! – раздался где-то над головой её надменный голос и дверь, открытая мною перед этим, с жутким грохотом захлопнулась САМА.

Опутав комнату ледяными щупальцами, мрак сгустился так, словно сам воздух стал непроницаем для солнечного света. Голова шла кругом, меня мутило… чувствовал, как земля уходит из-под ног, а я проваливаюсь в бездну. ПАДАЮ! Вслед за неконтролируемым падением пришло осознание неминуемой катастрофы. Тело свело судорогой. Мне не удавалось наполнить лёгкие воздухом, а биение сердца становилось всё медленнее: тук, тук…

Тук, тук…

Тук…

Дальше только тишина, только темнота, только холод… И СМЕРТЬ…

***

Сейчас:

Хватая ртом воздух, я пришёл в себя, будучи полностью дезориентирован. Меня буквально выкинуло из гнетущего то ли сна, то ли воспоминания. Выдохнув на руки тёплый воздух, я потёр ладони между собой. От нехитрого действия оттаявшие пальцы начало жечь. Я скривился от этих ощущений и зашипел сквозь зубы, пытаясь согреть ладони, спрятав их подмышками. Радовало одно: чувствительность начала возвращаться в онемевшее тело настолько, что я даже нашёл в себе силы встать на четвереньки и попробовать ползти. Однако ноги всё ещё не слушались. Потерпев неудачу, я снова упал на оттаявший влажный ковёр, свернувшись калачиком. Меня трясло. Зубы стучали, выбивая частую дробь. Измученный холодом и борьбой с собственным телом, я, видимо, заснул или просто отключился, выпав из реальности…

Этот повторяющийся кошмар, покрывая тело липким потом, преследует меня многие годы…

***

Тогда:

Жизнь ко мне возвращалась медленно, очень медленно:

Свет, отдалённый неясный звук, боль, беспамятство…

Жажда, гул голосов, темнота, ужас, боль, беспамятство…

Жажда, нестерпимая жажда – вот что привело меня в чувство в очередной раз: – Пить, – умолял я. – ВОДЫ…

Голос отказывался повиноваться. Сухой язык словно прирос к потрескавшемуся нёбу. Я пытался привлечь к себе внимание, хоть кого-то, хоть как-то, но все попытки были тщетны. Я умирал от жажды, почти смирившись с неизбежным. Почти…

В какой-то момент меня ослепил свет. Зажмурившись, я застонал от рези в глазах. Когда они наконец привыкли, то стали различать бесформенные очертания и нечёткие контуры окружающих меня предметов. Слышалось неясное бормотание. Слов разобрать я не смог, да и не до этого сейчас было!

– Воды, – снова прошептал я, не услышав себя. Только шелест листьев?

Ответом стал смех – неприятный, недобрый.

Мне неважно, кто это, я хочу пить. Меня мучает такая жажда, что, кажется, я готов выпить море.

– Эй, кто-нибудь… воды, – взмолился я, собрав остатки сил.

Послышалось журчание.

Для меня сейчас это самый чудесный звук во вселенной! Я пью и не могу напиться. Вода, она такая вкусная!

– Спасибо, – шелест листьев.

«Господи, где я? Что со мной?» – я не мог вспомнить… не находил ответов. Тело снова пронзила дикая боль! Взвыв, я не мог понять её источник. Всё моё естество болело так, что не было сил даже кричать. Я извивался и стонал, скрежеща зубами, рискуя их просто раскрошить, моля Бога о спасительном беспамятстве или смерти. Казалось, что эта пытка продолжалась вечность, и только когда терпеть не осталось сил, а мой разум начал мутиться, я наконец провалился в небытие…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я снова очнулся. С наслаждением или даже с какой-то эйфорией смотря в окно, я не мог вспомнить, что было вчера или накануне. На улице стоял чудесный солнечный день. В отражении окна на меня смотрел, словно с любопытством разглядывая, невероятно красивый, сказочный цветок.

– Какое прекрасное растение! Никогда не видел ничего подобного, – прошептал я, продолжая им откровенно любоваться, неосознанно принюхиваясь. – А какой аромат!

Меня заворожило невероятное сочетание: благоухание розы с привкусом персика перетекало в послевкусие ванили и зелёного яблока. Попытавшись коснуться цветка, я вдруг осознал, что руки не подчиняются, по ощущениям повиснув плетьми. Попытки оглядеть тело тоже ни к чему не привели. Я его ощущал, но НЕ ВИДЕЛ!

– Милый? Наконец проснулся? – томно промурлыкала Стелла, и я всё вспомнил!

Нежный, елейный, ненавистный голос сводил с ума.

– Убирайся! – борясь с подступившей тошнотой, твёрдо приказал я. Пришлось потрудиться, чтобы голос прозвучал пренебрежительно и гордо.

Эта тварь снова рассмеялась: – Хорошо, хорошо… сейчас удалюсь, только не нервничай. Правда, я думала, тебе будет интересно узнать, что произошло? Но не хочешь – как хочешь. В принципе, я не настаиваю!

– Да что ты ржёшь, дура? Не стоит со мной играть! – заорал я что есть мочи.

«Гадина, достала уже до трясучки».

Однако вместо собственного голоса, пропитанного праведным гневом, я услышал лишь шелест листьев и снова – смех!

Вдруг всё пошло кругом. Я не мог понять, это кружится голова или сама комната: потолок, окно, зеркало, потолок…

Кружение резко остановилось перед зеркалом. В его серебристой глубине отразилась чем-то жутко довольная Стелла, держащая в руках горшок с тем самым цветком.

– Оцени, какой красавец получился. Правда – ЧУДО? – продолжая веселиться она.

– А я? – мой мозг оказался не в силах понять и принять увиденное. – Где же я?

Стелла нетерпеливо потрясла горшок, и меня чуть не стошнило – не столько от головокружения, сколько от внезапного понимания.

– Идиот, это и есть ты! – подтвердила она мою догадку. – Правда, красавчик?

Я замер в изумлении, а Стэлла, смеясь, принялась осыпать меня омерзительными поцелуями.

«Нет. Не верю! Такого не бывает! Не может быть… Не должно», – теряя остатки самообладания, метался я в её руках в тщетной попытке отстраниться, наблюдая, как Стелла по-хозяйски провела длинным ухоженным ноготком по лепестку цветка, оставив глубокую борозду. Плечо словно обожгло расплавленным прутом. Зажмурившись, я зашипел сквозь зубы.

– Неужели не нравится? – мило, очень нежно, слегка даже обиженно вдруг спросила она, с нескрываемым удовольствием разглядывая наши отражения. – Ну же, Алекс, не обижайся! Согласись, ты сам во всём виноват! Я была на тебя очень, ОЧЕНЬ ЗЛА. Сама не рада, что натворила. Сожалею, – наигранно-сочувственно извинилась она и вдруг задорно подмигнула моему отражению: – Но теперь-то, ЛЮБИМЫЙ, я надеюсь, ты усвоишь урок? Нельзя так обращаться с девушкой, особенно если она ведьма!

«Ведьма? Вот чёрт», – всё ещё отрицая реальность происходящего, подумалось мне затравленно. Однако после того, что уже удалось пережить, повода ей не верить не было.

Молчу…

– Всё-таки обиделся, – констатировала Стелла покаянно, постучав ноготком по цветочному горшку, о чём-то задумавшись. – Можешь не верить, но мне действительно очень жаль, что так неудачно всё у нас с тобой вышло. Теперь даже я не в силах что-то отменить или исправить… Заклятье сможешь снять только ты, так-то, – в голосе слышалось притворное сочувствие.

«Когда же ты уже заткнёшься, тварь? Твоя бездарная актёрская игра меня смертельно утомила. Всё! Вызова «НА БИС» не будет!» – в каком-то исступлении подумалось мне.

– Ай, ай, ай, сэр Алекс. Так вы, оказывается, хам каких мало, а взялись меня – актрисульку безродную жизни учить? Ты ещё не понял, тупица? Не в твоём положении мне хамить! Хотя это даже к лучшему, – продолжила она тут же, без тени сожаления, по-деловому. – Может, присмиреешь! Ну что, любимый, так ничего и не скажешь? Извинения, сожаления? Нет? Ладно, тогда послушай меня и слушай внимательно, – явно довольная произведённым эффектом, продолжила глумиться эта тварь.

И я слушал, а что мне ещё оставалось делать?

– Ну, так вот. Суть моего гениального заклятья состоит в том, что быть тебе прекраснейшим из когда-либо распускавшихся в этом мире цветов, пока твоё каменное сердце не полюбит кого-то больше самого себя! А так как любить ты в принципе не умеешь никого, кроме себя любимого, быть тебе растением до конца твоей никчёмной жизни. Финал – занавес! – театрально поклонившись, констатировала она. – Однако не торопись радоваться прежде времени. С заклятьем не всё так просто. И не скрежещи зубами, любимый, лучше оцени всю гениальность моих чар! Ибо чем сильнее ненависть в твоей душе, тем прекраснее будет и цветок, а стоит тебе полюбить – он зачахнет и умрёт, а ты вернёшься в тот же день и час, с которого всё началось. Ну… если, конечно, раньше, одумавшись, не попросишь моей руки!

– И не надейся, – выдохнул я настолько надменно, насколько смог.

– Это тебе, любимый, надеяться не на что. А я подожду, – усмехнулась она в ответ. – У нас с тобой времени много – целая вечность… Да, совсем забыла предупредить. Каждый новый бутон, распускаясь, будет приносить тебе адскую боль. НАСЛАЖДАЙСЯ!

Закончив фразу, ведьма вдруг растаяла, как дым. В комнате сразу стало теплее, но я не смог этого оценить. Всё, что мне осталось после её исчезновения: тишина, одиночество и ненависть.

– Будь ты проклята, ВЕДЬМА! Гори в аду! – неистово кричал я, глядя на невероятный, сказочный цветок, отражающийся в зеркале над давно потухшим камином, на портал которого, словно в насмешку, ведьма и поставила изысканный горшок, к которому я оказался намертво прикован.

Пожизненно.

Или, скорее, – НАВЕЧНО!

***

Время для меня словно остановилось! Одинокий день сменялся такой же безрадостной ночью, солнце – дождём, дождь – снегом. Опостылевшее зеркало покрыл тонкий слой пыли. Отражение цветка смотрелось бледной копией, как и моя истончающаяся душа.

Ночь – день…

За снегом снова пришло тепло. Но даже весеннее солнце, заглянувшее в комнату и пробежавшее по моим листьям, не радует. Всё, что меня окружает: тишина, одиночество, отчаяние и всепоглощающая тоска.

Я потерял счёт времени.

Отражение цветка больше невозможно разглядеть из-под толстого слоя пыли, покрывшего зеркало…

Раздирая тело надвое, расцвёл очередной бутон, и апатию снова сменила НЕНАВИСТЬ!

– Будь ты проклята, Стелла! Гори в аду! – крутилось в моём мозгу день за днём, неделя за неделей, бутон за бутоном.

Вдруг послышались приглушённые голоса?

– Кто здесь? – недоверчивым шёпотом спросил я пустоту, и голоса стихли. – Неужели это только сон? Или всё-таки безумие? Впрочем, сновидение или сумасшествие, какая мне теперь разница?

Уже давно начав путать сон с реальностью, периодически говоря сам с собой, я был бы рад и сумасшествию, лишь бы не одиночество. На пыльном, покрытом паутиной зеркале поблескивал иней, но холода я не чувствовал, совсем.

– Чем бы вы ни были, умоляю, НЕ ЗАМОЛКАЙТЕ! – воскликнул я в отчаянье.

Снова послышались голоса, но никого рядом не было.

– Тебе просто мерещится. Никого нет, – попытался успокоить я себя, решив, что всё-таки брежу.

Однако, развеяв мою уверенность, до меня донёсся звонкий детский голосок: – Папочка, смотъи какая … Мовно оставить себе? Ну, ПЛИЗ!

– Нет, не брежу. Тогда что тут, чёрт побери, происходит? Сопливых детей только ещё не хватало для полного счастья! – снова обратился я непонятно к кому, почему-то начав раздражаться. – «Или я всё-таки свихнулся? Вот и слава богу», – подумалось вдруг с каким-то облегчением. Эта мысль странным образом успокоила и примирила с реальностью, но голоса не смолкали.

– Да. Красавица, как и ты, Кэттин. Нравится – бери. Этот дом давно заброшен. Тут много лет уже никто не живёт. Видишь, как всё заросло и покрылось пылью? – услышал я добрый и мягкий мужской голос.

– Стъанно… что она тут делает, такая… къасивая? Словно только что из ъук садовника, – нещадно коверкая слова, спросила девочка лет четырёх – пяти, нахально смахивая варежкой покрывающие мои листья и бутоны иней и пыль.

От каждого её прикосновения перехватывало дыхание. Я не мог разобраться в своих ощущениях: то ли мне было приятно её внимание, то ли страшно до оторопи.

Тем временем эта шустрая егоза, подышав на заиндевевшее зеркало, нарисовала вокруг образовавшейся проталины неказистые лучики – вышло довольно милое солнышко. Тут же потеряв к нему интерес, она с любопытством в огромных глазах покрутила в руках мой горшок и, прижав его к груди, протерла рукавом курточки небольшой участок на зеркале. Заглянув в него, и накрутив на палец выбившийся из-под вязаной шапочки локон, малышка показала отражению язык, скорчив забавную рожицу.

– Да, къасавица, – согласилась она с мужчиной, судя по их внешней схожести, видимо, отцом.

– И холод-то не берёт эту красотку. В округе уже второй месяц морозы, – погладив дочь по голове, удивлённо воскликнул тот. – Думаю, она станет приятным сюрпризом для нашего садовника!

– Это они обо мне – красотка? Оставьте несчастное растение в покое! Убирайтесь! – вдруг вспылил я.

Но моего гневного выпада никто не услышал, и только цветок стал ещё красивее и ярче.

– Снег никак не утихает. Буря может продлиться дольше, чем я думал. Разведу-ка костёр, – озабоченно продолжил отец девочки. – Пойдём, котёнок, тебе нужно согреться.

Они УШЛИ, оставив меня одиноко пылиться на покрытом паутиной и инеем опостылевшем портале камина. От страха, что про цветок забудут, и я снова останусь совсем один, горло сдавило спазмом.

– Нет… нет! Стойте… Не уходите! Не оставляйте меня одного! НЕТ!!! – воскликнул я в панике, чувствуя, как земля ускользает из-под ног.

В тот момент я готов был на всё. Да, я готов был быть для них кем угодно… даже КРАСОТКОЙ!

– Умоляю, господи… Только не снова одиночество! Лучше уж смерть! – неистово взмолился я.

– Смотри, этот камин вполне рабочий, – обрадованно воскликнул отец. Судя по доносящимся звукам, он принялся ломать мебель, разводя огонь.

– Иди сюда, Кэттин! Вот, садись к огню. Простудишься – мать прибьёт нас обоих… Чёрт меня дёрнул разрешить тебе прокатиться на Шерри. Я так испугался, когда она понесла! Боже, только матери об этом не говори, она меня…

– Да, да, пъибьёт, – перебила его дочь и рассмеялась.

Это был милый и добрый смех. Он, как перезвон колокольчиков, развеял мрак в моей душе и согрел её. Слушая его, я неожиданно поймал себя на то, что улыбаюсь.

– Папочка, я люблю тебя, сильно-сильно, – искренне призналась эта егоза, видимо устраиваясь в кресле у камина.

Мужчина растроганно вздохнул: – Спи, моя малышка, спи, радость моя.

Снова вздохнув, он снял с плеч подбитый мехом плащ и завернул в него дочку. Следом послышался звук поцелуя.

– Папуль, неси её сюда, к огню. Я ъасстъоюсь, если она пъостудится. Пусть со мной поспит, – уже сонно зевая, попросила та.

«Боже, что за розовые сопли», – раздражённо подумалось вдруг. У меня самого не было детей, и подобные моменты совсем не умиляли.

Тем временем, мужчина с готовностью подхватил цветочный горшок и направился к дочери. Во мне взыграл дух противоречия. С одной стороны, совершенно не было желания становиться безвольной игрушкой в руках ребёнка, но, с другой…

– Котёнок, у неё такой сильный аромат! – вдруг остановился мужчина, принюхавшись и несколько раз чихнув. – Ты уверена, что хочешь, чтобы я принёс её? У тебя голова потом болеть не будет?

В этот момент в моём сознании словно что-то переключилось, и я жутко испугался, что меня всё-таки оставят тут, в заброшенном доме, одного, навечно.

– Нет! Не оставляйте меня здесь, пожалуйста. Прошу! УМОЛЯЮ! НЕТ! – вскричал я в панике.

Стыдно признаться, но, если бы я был способен, я бы обвил руку этого мужчины своими листьями и держался из последних сил, умоляя забрать меня с собой. Неважно куда. К счастью, в этот раз господь явно был на моей стороне, так как меня принесли поближе к огню и положили под плащ, рядом с успевшей уже заснуть Кэттин. Было тепло, хорошо…

Первый раз за много-много времени спокойно.

– Спасибо, прошелестел я благодарно, уткнувшись бутоном в нежную щёку ребенка.

***

Теперь:

Пришёл в себя я рывком, всё ещё жутко замёрзшим. Витиевато выругавшись, я попробовал пошевелить ногами. На этот раз мне удалось не только встать на четвереньки, но и добраться до кресла у камина. Рухнув в него и с трудом закутавшись в плед, я в изнеможении откинулся на спинку кресла и наконец смог отдышаться. На столике рядом стояла початая бутылка виски и пустой стакан. Непослушными руками наполнив его до краёв, я осушил всё одним глотком, конечно, разлив часть содержимого на одежду. Спасительное тепло быстро разлилось по телу. Стало гораздо лучше. Невидящими глазами уставившись на пляшущие в камине языки пламени, я снова провалился в воспоминания.

Эти не были такими же ужасными и гнетущими, как предыдущие. Они были слегка тревожными, но при этом милыми и печальными! Я с удовольствием уплыл в них, спасаясь от кошмарной реальности, уготованной мне ведьмой…

***

Тогда:

«Где она?» – настойчиво спрашивая тех, кто оказывался рядом, я не находил себе места.

От того, что все вокруг такие расстроенные и тихие, грудь сдавила тисками паника. Я не видел малышку Кэттин уже почти неделю. «Что-то случилось? С ней?» – кричу я, сходя с ума от беспокойства.

Ни одна живая душа не слышит криков несчастного цветка. Никто не расскажет, что с моей Кэтти и где она.

Мимо пробегает лекарь, однако остановить его и задать мучившие меня вопросы я не мог. Даже столпившиеся у её двери слуги хранили молчание.

«Что с КЭТТИН? Да не молчите!» – надрывно молю я, теряя последнюю надежду…

За прошедшие годы мне невероятным образом удалось привыкнуть и, более того, смириться с порой навязчивой заботой этой немного разбалованной, но в целом очень милой девчонки. Она оказалась единственной дочерью правителя, «насколько я мог судить по климату», одного из королевств Северных земель. Недавно ей исполнилось 15 лет, но она наивна и проста не по возрасту. Выросшая на моих глазах, как-то неожиданно превратившись из милого шустрого котёнка в красивую и любознательную девушку, принцесса умудрилась найти отмычку к замку на моём очерствевшем сердце.

Изредка я ловил себя на мысли, что мог бы чувствовать себя вполне счастливым, «настолько, насколько может быть счастлив обречённый на вечное существование в теле бесполого цветка половозрелый мужчина», если бы не любовь её высочества к чтению книг! Вы не представляете всего спектра моей безудержной радости, когда она, только начиная учиться читать, проверяла это умение на бедном, беззащитном цветке. Однако, как оказалось позже, это было мило и забавно. Повзрослев, Кэттин буквально пристрастилась к книгам, и теперь каждый вечер читает сказки о любви с упоением маньячки!

Мне!

В лицах и с выражением!

Некоторые особо сопливые места эта садистка перечитывает «для своей лилии» по несколько раз!

«В такие моменты я её просто ненавижу. Но чаще всего она меня бесит и раздражает».

В замке она любимица. Я долго не мог понять: ИЗ-ЗА ЧЕГО? Но вскоре до меня дошло, почему её просьбы моментально исполняются всеми, от отца до крестьянского мальчишки: она ни разу не попросила звезду с неба или игрушку соседской девочки и не использовала такие слова, как «ДАЙ» и «ХОЧУ», заменяя их на «ПОЖАЛУЙСТА» и «МОЖНО». Все её балуют и лелеют, но её высочество совсем не испорчена. Она добра, приветлива и мила даже со слугами; тверда и настойчива, когда надо отстоять свою точку зрения, но при этом не упряма и склонна идти на компромисс. «Редкое сочетание!»

Однажды, почти месяц, она выхаживала ущербного щенка, от которого отказался дворцовый псарь. Когда отец запретил приносить сосунка во дворец, Кэтти буквально прописалась на псарне. Зачастую забывая поесть, выбившись из сил, она засыпала там же, прямо на сене, в обнимку с недопёском. В результате её усилий пёс быстро окреп, став значительно сильнее собратьев. Теперь этот огромный мохнатый зверь ходит хвостиком за своей спасительницей, отвоевав место во дворце под дверью её спальни.

Какой бы занятой или уставшей она ни была, Кэттин ни разу не забыла меня полить и выставить на солнце, постоянно заботливо отгораживая от прямых солнечных лучей. Перед сном она часто делится со своим цветком дворцовыми сплетнями, но как-то по-доброму, без злобы и искренне. Рассказывает милые и весёлые истории, подслушанные ею, искромётно дополняя рассказ душещипательными и уморительными подробностями, моментально превращая их в байки или анекдот.

«Если, конечно, не нашла на мою голову очередную бредовую сказку о любви».

Все её суждения не по возрасту мудры и рассудительны. Даже пересказывая сплетни, она никого не ругала, не злорадствовала и не осуждала, всегда стараясь найти оправдания даже не очень хорошим поступкам. Видимо, поэтому никого не удивило, когда, проявив завидное упрямство, Кэттин стала посещать судилище, а позже, не смотря на неодобрение отца, принимать в них непосредственное участие, неоднократно вступая в спор с судьёй и обвинителем по поводу смертных или неоправданно суровых приговоров, особенно для детей и подростков. Она часто находила аргументы в пользу своей версии произошедшего или содеянного, что позволяло смягчить их наказание.

В результате её отец вообще отменил смертную казнь, как и пожизненное заключение или каторгу для несовершеннолетних.

При всех прочих достоинствах, Кэтти умна и остра на язык. Кроме того, она очень хорошенькая, а в будущем рискует стать просто красавицей. Судя по моим наблюдениям, за ней уже бегает небольшой табун мальчишек. Она крутит ими, как хочет, не уступая ни в чём.

– У её высочества депрессия! Потерять мать в столь юном возрасте… с их глубокой привязанностью. Такое трудно пережить, – послышался голос местного лекаря, выведший меня из воспоминаний.

Душу опалило холодом. «Боже мой, бедная девочка!» – осознавая своё полное бессилие, подумал я, вслушиваясь в беседу лекаря и безутешного отца.

– Да, вы правы. Но прошу, сделайте всё возможное. Я не могу потерять и её… не могу! Дочь лежит как мёртвая, не реагируя ни на что, ни на кого с самых похорон. Она даже не плачет, – голос отца был наполнен такой мукой и отчаянием, что меня затрясло.

«Нет, нет… только не Кэтти! С ней не может ничего случиться. Не должно… Господи! Не допусти, чтобы с этим милым, прелестным, солнечным созданием произошло что-то необратимое!» – взмолился я надрывно.

– К сожалению, ваше величество, мне нечем вас обнадежить. Такое состояние зачастую длится годами… Её высочеству может помочь выйти из стагнации только сильная эмоция. Очень сильная, – сокрушался лекарь. – Что она любила больше всего? Ну… до того, как … Вы понимаете?

Отец тяжело вздохнул: – Любила? Нет – ЛЮБИТ! Кэттин ЛЮБИТ лошадей, собак, пение и… цветы… Конечно же, цветок, её лилия! Где она? Несите её в покои дочери! – голос мужчины окреп, в нём слышалась сила надежды.

«Неужели я сейчас её увижу? Я скучал? Господи, я скучал! Я так беспокоился и тосковал о ней!» – в этот момент я сам удивился этому открытию. – Бедная МОЯ девочка, – шептал я, боясь надеяться.

Но радость сменилась новыми страхами и беспокойством, как только я услышал наполненный гневом и отчаянием крик правителя: – Бездельники, дармоеды! Вы её погубили. Она совсем зачахла… Боже, что теперь делать?!

Он схватил мой горшок и буквально впихнул его в руки одного из дворцовых слуг: – Шарль, бегом за садовником! Головой отвечаете за этот цветок. Даю вам три дня, если лилия не окрепнет – всех на плаху! Тупицы! Лентяи! – негодовал он. – Если дочь не очнётся, казню ВСЕХ! – он был в отчаянии.

Двор моментально пришёл в движение. Вокруг меня все засуетились и забегали, словно кто-то сунул палку в до этого спящий муравейник. Так прошло три беспокойных и насыщенных суетой вокруг лилии дня. Однако, судя по понурым лицам, все старания слуг и садовника были тщетны.

– Цветок нельзя показывать несчастной девочке, ещё одна потеря, и она погибнет, – донёсся до меня тихий приглушённый шёпот.

– Да. Лилия явно чахнет, день ото дня всё тускнеет и вянет. Чтобы ни делал садовник – она умирает. Бедная наша Кэттин! Если погибнет и она, как это переживёт их величество? Ещё одна потеря разобьёт его сердце.

На замок опустилась ночь. Я стою на окне, разглядывая в отражении чахлый, поблекший, тусклый цветок.

«Неужели это я? Что со мной случилось? Боже!» – холод сковал душу – «ПРОКЛЯТЬЕ!» – вдруг осенило меня. Мне не нужно было много времени для того, чтобы вспомнить слова, произнесённые ведьмой: «…Ты будешь цветком, пока не полюбишь кого-то больше себя. Но чем сильнее ненависть в твоей душе, тем красивее будет и он. А стоит тебе полюбить – растение зачахнет и умрёт, а ты оживёшь…» – снова услышал я словно наяву.

«Значит, чтобы расцвести, я должен возненавидеть Кэтти? Это какой выверт должен иметь мозг, чтобы придумать подобное? Однако, стоит попробовать», – решил я и начал перебирать в памяти её недостатки, сказанные невпопад слова и милые глупости, которых за прошедшие годы было не мало. «Чего только стоят бесконечные пытки любовными романами!»

«Нет, я не люблю её. Не могу любить. Не должен!» – воскликнул я. – «Разве можно полюбить столь глупое и бесхитростное создание с волосами цвета ночного неба, глазами как агаты в обрамлении бархатистых ресниц неимоверной длины, смотрящих на мир с восхищением и детской непосредственностью, существо, наивно полагающее, что все друг друга должны любить искренне и беззаветно».

Со зловещим шелестом упал ещё один лист. Стою на окне… как голый.

«Нет, так дело не пойдёт. Что же делать? Не сдавайся, ты должен! Ради неё», – убеждал я себя упрямо. – «Пусть я останусь цветком навсегда. НАВСЕГДА. Только бы она была рядом. Счастлива, здорова, весела… Рядом!»

Снова падает лист!

– Всё бесполезно. Я бесполезен! Глупый цветок увядает и чахнет. Бедная малышка, я не в силах тебе помочь, – шепчу я в отчаянии, роняя ещё один лист.

Вокруг цветочного горшка унылым ковром сгрудились пожухлые листья. Это безрадостное зрелище угнетало ещё сильнее. Уже почти смирившись с неизбежным концом, я думал об одном: «Только бы ещё раз увидеть ангельское лицо, невероятные глаза, радостную улыбку. Отнесите меня к ней! Ну что вам жалко, что ли?»

Я снова один и всеми покинут. Сердце ноет от нехорошего предчувствия. «Ведьма добилась своего – я в аду!» Отчаяние мешает мыслить здраво, мысли путаются…

Падает ещё один лист!

«Будь ты проклята, ведьма! Гори в аду, как я… Как я… НЕНАВИЖУ!» – не в силах совладать с огнём, выжигающим душу, неистово закричал я в каком-то исступлении.

Ненависть и жуткая, раздирающая на части боль захлестнула меня с головой. Вдруг, в моё начавшее уже мутиться сознание пробился удивлённый и в то же время радостный возглас: – Смотрите! Цветок снова расцветает, смотрите!

– Зовите его величество! Лилия снова расцвела.

– Это невероятно! Разве так бывает?

Уже через пару секунд запыхавшийся правитель, укутанный в помятый халат и в сползшем на бок ночном чепчике, лицезрел меня во всей красе.

– Несите её Кэттин, немедленно! – восторженно воскликнул он. – Золотой каждому, кто ухаживал за цветком!

Я так обрадовался этой новости, что, забыв про терзающую меня боль, станцевал бы жигу, если бы у цветка были ноги!

«Господи, спасибо! Только бы удержать этот настрой, эту жгучую ненависть в сердце… Ещё чуть-чуть», – думалось мне. – «Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду… Гори – Ведьма», – повторял и повторял я, как молитву, как заклинание. – «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду! Гори, как я!»

Перемещаясь чуть ли не бегом, слуга внёс цветок в просторную комнату. Несмотря на то что на улице стояло солнечное утро, в щели плотно задернутых занавесей нежно-голубого атласа в серебристо-розовую полоску пробивались только несколько лучиков тусклого света. Всматриваясь в изысканную обстановку, я искал глазами мою девочку. Кэттин лежала в кровати с ангелочками и балдахином в тон шторам, безрадостно уставившись в потолок тоскливо-тусклыми глазами куклы. Не моргая, словно мёртвая.

«Как больно, господи!» – Не думал, что душа может так болеть. Моё сердце словно кровоточило от полученной в бою раны. «Малышка, посмотри на меня. Ну же! Твоя лилия здесь, с тобой», – буквально умолял я.

И тут, НЕ ВЕРЯ СВОИМ УШАМ, я услышал тихое: – Папа, что с ней произошло? Она тоже умирает, как мамочка? Все меня покидают, кроме тебя, – всхлипнув, Кэттин зарыдала. – Я так тебя люблю! И маму… Маму я так люблю, – слёзы буквально душили её.

«Слава богу! Ведь это хорошо? Ведь истерика лучше, чем апатия и отсутствие тяги к жизни?» – подумалось мне в тот момент, когда я с умилением смотрел на милое моему сердцу заплаканное лицо, которое малышка бессовестно спрятала от меня на груди счастливого её исцелением отца. Даже не обратив внимание, когда с меня посыпались последние листья, покрывая собой столешницу пожухлым шелестящим ковром, я продолжал любоваться этой идиллией.

«Какое счастье – Кэтти ожила! Господи, спасибо», – стало последней моей мыслью…

***

Сейчас:

Вынырнуть из воспоминаний заставил догорающий камин. Кряхтя, как дряхлый старик, не сразу, но мне удалось привстать с кресла, чтобы, подкинув поленья и пошевелив кочергой угли, раздуть угасающее пламя.

– Вот и хорошо, – плюхнувшись обратно в кресло, выдохнул я, снова потянувшись к стоящей на столе бутылке… отметив, что руки, наконец, перестали трястись.

На улице смеркалось, но света от камина пока было достаточно. Почти согревшись, я начал приходить в себя. Ещё чуть-чуть, и нужно начинать действовать. У меня не так много времени в запасе. Я точно знал… был уверен: проклятье ведьмы – не пустой звук. Мне уже однажды пришлось пройти через это. Если не предпринять экстренных мер, может случиться трагедия, чего я не могу допустить, так как потом не смогу себе простить этого.

Сквозь пустой бокал, с оставленными благородным напитком маслянистыми подтёками на стенках, я посмотрел на мельтешащие языки пламени. Покрутив его в руке, наслаждаясь игрой отблесков на дубовой столешнице, усмехнувшись своим невесёлым мыслям, я поставил бокал на стол. Уже гораздо более твёрдой рукой налив в него ещё, расслабленно откинувшись на спинку кресла, я задумался о том, что меня ждёт. Открывающиеся перспективы откровенно были так себе.

Обречённо вздохнув и подбросив в камин ещё поленья, я стал смаковать благословенный напиток, глядя на пляску огня, снова уплывая в воспоминания, вернувшие меня в сегодняшнее утро.

***

Утром того же дня:

Проснувшись в холодном поту от собственного крика, я резко сел, дезориентировано открыв глаза. Первой моей мыслью было: «Что за жуткий сон?» Однако, как ни силился, мне не удавалось вспомнить его подробности, но холодок до сих пор гулял по покрытой испариной спине. «Так что же мне снилось?»

– Любовь моя, уже проснулся? Не вставай, иди ко мне, – раздался рядом слащавый голос Стеллы.

В недоумении посмотрев в её сторону, молча и словно со стороны я наблюдал за тем, как, бесстыже откинув одеяло, демонстрируя моему взору ВСЁ, чем наградил её Господь, и довольно улыбаясь, Стелла медленно отрывает голову от подушки. Так и не дождавшись от меня какой бы то ни было реакции, любовница буквально оседлала меня и подарила нежнейший, но совершенно неискренний или даже лицемерный поцелуй.

– У-м-м, как сладко, – протянула она с наслаждением. – Помнишь, мы сегодня идём на примерку свадебного платья? Никак не поверю, что ты наконец сделал мне предложение, – перевернувшись на живот и потянувшись, выгнув спину, как сытая кошка, томно мурлыкала она и тут же снова дарит мне свой лживый поцелуй.

Отвечая ей скорее по привычке, я никак не мог понять, почему это так раздражает?

– Мне казалось, что ты ещё не готов к этому шагу, любимый. А кольцо… оно превосходно! – оторвавшись от моих губ, шепчет Стелла с придыханием и тычет в лицо обручальным кольцом с огромным, вульгарным бриллиантом.

«Боже, ничего не помню… Как? Когда?» – панически проносится в моей голове. Я судорожно пытаюсь вспомнить вчерашний день, но это мне никак не удаётся.

«Давай рассуждать логически, – предложил я сам себе. – Если я на днях сделал Стелле предложение, во что мне категорически не хочется верить, то, видимо, вчера мы это бурно отметили? ТАК?» – вопрос повис в воздухе. – «Неужели можно было упиться до полной потери памяти?» – недоумеваю я. – «Что я вчера пил? С кем? Чёрт, как болит голова… Надо похмелиться».

Воспоминания о произошедшем накануне начисто стёрлись из моей памяти.

– Милый, там оставалось вино с помолвки, неси его сюда! – вдруг, словно прочитав мои мысли, попросила Стелла. – Я в настроении продолжить. Ты ведь не против немного пошалить? – промурлыкала она, продолжая рисовать ноготком узоры на моей груди.

«Всё-таки С ПОМОЛВКИ? Вот чёрт… Надо срочно в ванную, может, холодная вода приведёт меня в чувства?»

Выскользнув из постели, накинув на плечи халат, я трусливо сбежал из загребущих лапок любовницы. «Нет, теперь уже, похоже НЕВЕСТЫ», – поправил я сам себя, затравленно оглянувшись на довольно растянувшуюся на кровати девушку.

Открыв дверь спальни, я буквально потонул в запахах и красках. Вся гостиная в букетах, кругом удушливый запах выпивки, закусок и цветов, но меня не покидало чувство того, что как-то всё неправильно, нереально. «Что-то вокруг не так!» Тем не менее, взяв два бокала и початую бутылку розового шампанского, я собрался уже вернуться назад, в согретую Стеллой кровать.

– Ну где же ты? Я уже скучаю. Милый, – донеслось из спальни.

Ноги напрочь отказывались туда идти. Прислонившись горячим лбом к оконному стеклу, я постарался выровнять сбившееся дыхание. Стало немного легче. Внутри всё клокотало от несопоставимости моих ощущений и реальности.

– После примерки платья хочу показать тебе небольшой дом, который я присмотрела для нас в столице, – продолжила Стелла свою мысль, её слащавый голос слышался уже совсем рядом, видимо, она стояла у самой двери.

Я обречённо застонал.

– Ты мне обещал! – капризно надув губы, запричитала она, топнув для большей убедительности ножкой. – Я не готова похоронить себя заживо в твоём родовом замке на границе Империи. Ты же не такой тиран, как твой венценосный кузен, чтобы запрятать мою красоту и талант в глуши? Поклонники не простят тебе этого эгоизма, – продолжила Стелла, уже выйдя из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. – И менее удачливым мужчинам хочется иногда созерцать это великолепие, – закончила она свой монолог, демонстративно проведя ладонями по изгибу бёдер – призывно, сексуально и вульгарно…

«Как же душно», – голова кружилась. – «Видимо, я всё ещё пьян!»

Отхлебнув из початой бутылки тёплое и лишившееся уже всей своей игристости шампанское, я открыл окно – буквально глотая ртом воздух, меня нещадно мутило. Вдруг с улицы донеслось: – Кэтти, ко мне! Вот молодец, девочка моя. Сидеть, дай лапу.

Поддавшись непонятному порыву, я выглянул в окно по пояс, чуть не выпав из него, стараясь рассмотреть, как какой-то мальчишка дрессирует иссиня-чёрную собаку.

– Умница, Кэтти. Какая красотка. Ко мне!

«Кэтти? Откуда мне знакомо это имя? И отчего моя душа сжалась словно от чувства потери?» – недоумевал я.

Сердце бешено колотилось. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я постарался сосредоточиться на своих ощущениях. Вдруг запах роз и персиков меня буквально оглушил, контузил! Голова закружилась сильнее. К горлу подступила тошнота. Я закрыл глаза, совершенно не понимая, что со мной происходит. Сердце ударилось о рёбра, как о каменную стену, разбившись на мелкие осколки! ВДРЕБЕЗГИ! Однако испытываемая боль меня отрезвила. В памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Я словно прозрел!

– Ну что, ЛЮБИМЫЙ, всё-таки ВСПОМНИЛ? – ехидно, с еле скрываемым злорадством пропела за моей спиной ВЕДЬМА.

Да, я вспомнил ВСЁ!

– Девочка моя, Кэтти, – прошептал я ошарашенно, на грани слышимости. Конец фразы потонул в злорадном смехе.

– Что ты тут забыла, ТВАРЬ? Убирайся вон, с*ка! – прорычал я гневно.

– Ну зачем ты так, ЛЮБИМЫЙ? У нас ведь в воскресенье свадьба, – в елейном голосе Стеллы слышалась откровенная издёвка.

– Только через мой труп, ну, или твой… Выбирай! – отстранившись от протянутой к моей щеке руки, как от ядовитой змеи, выплюнул я брезгливо.

– Ах, так тебе мало? – вспылила ведьма, её глаза при этом неестественно сверкнули.

Терпение на исходе. «Я её убью!» – решил я твёрдо.

– Любовь моя, – вдруг успокоившись, примирительно произнесла эта лживая гадина. – Ещё ведь можно всё исправить. Просто скажи: «ДА» – у алтаря, и я всё верну назад.

От этого её обращения меня передёрнуло. Не сдерживаясь, я скривился в презрении: – Всё? Все адские десять лет моей жизни? – выплюнул я ей в лицо, наблюдая за тем, как совершенно голая Стелла, с хищным оскалом на лице, медленно нарезает вокруг меня круги, как акула вокруг намеченной жертвы.

– Да этих десяти лет… их просто НЕ БЫЛО, – пожала она плечами. – Смотри, ты ведь совсем не состарился. Для меня, как и для всех остальных, прошло не больше суток! Поверь, после поцелуя у алтаря ты и имени её не вспомнишь. Она тебя даже не знает.

– Зачем тебе это? – устало спросил я, невольно восхищаясь её настойчивостью, её безумием. – Ты же знаешь, я тебя НЕ ЛЮБЛЮ! И никогда не любил.

Стелла вдруг замерла, а на её лице отразилось непонимание, через пару минут сменившееся искренним удивлением.

– Любовь? – надменно произнесла она, схватив с кресла шёлковый пеньюар и, резко накинув его на себя, судорожно завязала пояс. – Вот глупость! Кто здесь говорит о любви? Кто здесь вообще говорит о каких-либо чувствах? Я хочу титул! Власть – вот моя единственная любовь. Голубую кровь не наколдуешь.

От этого признания я остолбенел. Довольная произведённым эффектом, ведьма налила шампанское в бокалы и отсалютовала пустой бутылкой в небо.

– Ну что, строптивец, смотрю, присмирел? Давно бы так! А то заладил, как попугай: любит, не любит, – торжественно произнесла она. – Так давай забудем все обиды и, начав с чистого листа, выпьем за нашу свершившуюся, наконец, помолвку!

«Неужели я проиграл и мне остаётся только смириться с поражением?» – молча наблюдая за тем, как уже празднующая свою победу Стелла чокает оба наполненных бокала и с улыбкой протягивает мне один из них, одновременно отпивая из второго, я категорически не мог с этим согласиться!

Её уверенность в победе меня просто взбесила.

«Нет, теперь я её точно убью!» – подумал я, хищно сощурившись. В воображении уже рисовались картины будущего преступления. «И меня непременно оправдают», – думал я, медленно продвигаясь к ней, ещё толком не зная, как, но абсолютно уверенный в том, что одному из нас придётся умереть. «В противном случае это никогда не кончится – она от меня не отстанет!»

– Убирайся из моей жизни, тварь, или пожалеешь! КЛЯНУСЬ! – взревел я. – Да будь ты последней женщиной этого мира, я не взял бы тебя в жёны!

Добравшись до неё, я обхватил Стеллу одной рукой за талию, прикрытую тонкой тканью пеньюара; второй, сжал её горло так, чтобы она не смогла произнести ни слова, ни нового проклятья. В стальных глазах плескался животный страх. Не скрою, у меня был соблазн сжать пальцы на тонкой шее поплотнее, однако я вдруг осознал, что никогда не опущусь до того, чтобы ударить или тем более убить женщину, даже если она ВЕДЬМА!

Справившись с первым шоком, Стелла взвизгнула от неожиданности и испуга, начав извиваться в моих руках, выронив бокалы. Один из них я успел поймать и выплеснул его содержимое ей в лицо, стараясь прекратить начавшуюся было истерику. Это подействовало – она успокоилась, перестав визжать и извиваться.

– Поклянись, что оставишь меня в покое, исчезнув из моей жизни, и я отпущу тебя, – буквально потребовал я, резко встряхнув её. – В противном случае – клянусь, что сверну твою тощую шею! Моргни, если согласна, и будем считать, что мы квиты.

Стелла, вцепившись пальцами в сжимающую её горло руку, испуганно заморгала. С чувством глубокого удовлетворения оттолкнув присмиревшую ведьму в сторону стены, я развернулся к ней спиной, намереваясь уйти. Но тут пространство комнаты начало быстро меняться. Менялось всё с такой скоростью, что, осмотревшись вокруг, я уже не видел ни окна, ни стен, ни мебели. Только пустота, только темнота, только холод…

«ТОЛЬКО НЕ СНОВА!» – затравленно подумалось мне.

Из этой густой, тягучей темноты ледяным сквозняком на меня смотрели два кристалла: безжалостных, бездонных, холодных, искрящихся злобой и ненавистью. Звенящая тишина, нарушаемая лишь биением моего сердца, ослепляла отблесками инея на ресницах. Тело застыло мраморной статуей! Я чувствовал только холод, ужас и полную беспомощность в попытке пошевелиться или крикнуть.

Кристаллы неумолимо приближались, становясь невыносимо яркими, ослепляя до боли парализованные магией глаза. Я почти совсем ослеп. Почти полностью замерз. Почти умер…

Лучше б я умер!

– Жалкий червь, познай же всю силу отчаяния отвергнутой женщины, – разорвал пространство леденящий душу голос.

Отразившись многоголосым эхом, он прозвучал безжизненно, монотонно, бесполо. Этот жуткий голос оглушал, давя на перепонки так, что нестерпимо хотелось зажать уши онемевшими от холода руками. В то же время приходилось прислушиваться, чтобы не то что услышать, но разобрать отдельные слова.

– Я обрекаю тебя на вечную муку в поисках взаимной любви. Тебе суждено любить и быть отвергнутым всегда и во все времена. Ибо кто сможет полюбить ЧУДОВИЩЕ! – воскликнул зловещий голос, в конце и без того жуткой фразы сорвавшись почти на визг.

В странном оцепенении наблюдая за тем, как иней ползет по ковру, превращая его длинный ворс в ледяные, торчащие во все стороны иглы, захватывая всё большее и большее пространство, подбираясь уже вплотную, мне не удавалось пошевелиться. Я нашёл в себе силы только слегка кивнуть головой. Шея напрочь отказывалась подчиняться.

– Пусть так… Но ею будешь не ты, – выдавил я из себя онемевшим сухим языком по-старчески скрипуче, еле слышно.

Однако обступившая меня мгла услышала и стала ещё темнее и гуще, хотя изначально подобное казалось почти невозможным.

Глаза нестерпимо жгло, но зажмуриться не удавалось. Веки не подчинялись замерзающему разуму. Сковывающая, пробирающая до костей мертвецкая стужа с каждым мигом становилась невыносимее. Сотрясаемый крупной дрожью, я уже почти не ощущал тела, буквально чувствуя, как жуткий, неестественный могильный холод пробирается под кожу, вгрызаясь в мышцы, кристаллизуя кровь. Уже через пару мгновений лёгкие, словно покрывшись ледяной коркой, не позволяли вдохнуть полной грудью. От осознания беспомощности и невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию, отчаяние, охватившее душу, становилось всеобъемлющим.

– Проклинаю тебя заклятьем зверя. Отныне, засыпая, будешь ужасен: всегда свиреп, всегда безжалостен, всегда ненасытен и всегда уродлив. Всю отмеренную тебе ВЕЧНОСТЬ… – вслушивался я в слова проклятья…

2 глава.

Каждый молится богу на собственный лад.

Всем нам хочется в рай и не хочется в ад.

Лишь мудрец, постигающий замысел божий,

Адских мук не страшится и раю не рад.

Омар Хайям.

Не сразу, но мне удалось найти в себе силы встать с кресла. Тело горело так, словно перегрелось на солнце. Я не знал, является ли это последствием холода, чуть не убившего меня, или уже начались изменения в организме в связи с наложенным проклятием. Однако дольше сидеть и жалеть себя я не мог. Нужно было начинать действовать!

Прекрасно понимая, что даже несмотря на отсутствие багажа, выехать из столицы мне удастся не раньше, чем через сутки, я спешил, стараясь ничего не упустить из виду. Перед отъездом я попросил крёстного – сэра Арчибальда, начальника тайного сыска, – нанять проверенного стряпчего, чтобы он закончил все мои дела в столице и продал часть имущества, которое в нынешних обстоятельствах вряд ли мне уже пригодится. Рассчитав большую часть прислуги, я выплатил им хорошие отступные и выдал письма с рекомендациями.

Покончив с этим, я направился в лавку алхимика Герберта, скрытую в самом сердце столичных трущоб. Старик был многим обязан моему отцу, и я надеялся на его ответную услугу. Ходили слухи, что тот давно уже выжил из ума, оставалось только надеяться, что он по-прежнему сведущ в деле приготовления редких зелий и противоядий.

Не сразу, но я нашёл её, среди кучи таких же неухоженных и обветшавших халуп. Снаружи казалось, что она самая ветхая из них. Спустившись по земляным ступеням на пол метра ниже уровня улицы, я сразу оказался в святая святых – в алхимической лаборатории. Тут было душно от смеси не сочетаемых запахов и мрачно, как в склепе. В странных сосудах что-то булькало и дымилось, с потолка свисали пучки трав в перемешку с высушенными тушками разных тварей. Стены же были исписаны магическими символами, которые тускло светились в полумраке комнаты.

Я осмотрелся, но старика нигде не было, неожиданно наткнувшись на дорогой лакированный гроб! Снедаемый любопытством, я открыл его крышку, разочарованно увидев в нём старину Герберта.

– Как же ты не вовремя, – досадливо прошептал я, собираясь уже уходить.

– Нет, это ты не вовремя! – вдруг, открыв глаза, прошамкал ТРУП.

От неожиданности я чуть сам не помер.

– Ну, чё припёрся? – сидя в гробу, принялся допрашивать меня он. – Ну и чё молчишь? Ты чё, язык с перепугу сглотнул?

– Мне… Мне нужна Ваша помощь, – наконец смог проговорить я, почти не заикаясь.

– Излагай, – выпрыгнув из гроба с прытью десятилетнего ребёнка, азартно потребовал тот.

Вкратце рассказав ему о проклятье, я попросил приготовить что-нибудь, что помогло бы снять его или, по крайней мере, позволить мне продержаться без сна как можно дольше. Герберт внимательно выслушал меня, почесывая длинную седую бороду и, не раздумывая, пообещал взяться за работу.

– Зелье будет готово к вечеру, ваша светлость, – клятвенно пообещал он, начав уже что-то смешивать в загадочных сосудах. – А на счёт проклятья… Уж простите старика, но тут Вам нужен маг или колдун. Алхимия, конечно, наука полезная, но против настоящей магии она бессильна.

Поблагодарив Герберта и, оставив колдовать над зельем, я выбрался из его лавки обратно на улицу. После смрада алхимической лаборатории зловонный воздух трущоб показался мне глотком свежести.

«Проклятье… Маг или колдун! Где же его искать в городе, в котором, без преувеличения, каждый горожанин был проверен святой инквизицией?» – недоумевал я, бредя в неизвестном направлении, наконец, решив озадачить поисками колдуна крёстного. «У него и опыта побольше и возможности значительно шире моих, да и времени с избытком».

Приняв решение, я поймал фиакр и направился прямиком во дворец.

Неожиданно, самым сложным пунктом моего плана оказалось подать прошение об отставке. Я знал, что кузен будет недоволен, но надеялся, что это мне удастся пережить.

– Да объясни мне, ПОЧЕМУ тебе непременно нужна отставка? – бушевал он, пододвинув мне стакан, наполненный виски, от которого, в прочем, я отказался. – Если ты так уж устал от служения своему королевству, я могу оформить тебе отпуск? На пару месяцев? На год?

Тряся бутылкой над осушенным бокалом и не сразу поняв, что та опустела, Карл принялся нервно звонить в колокольчик, вызывая слугу.

– Да, чёрт побери, могу даже бессрочный! – выкрикнул он с досадой, нетерпеливо швырнув в закрытую дверь свой опустевший бокал.

Тот разлетелся на несколько частей, почти бесшумно рассыпавшись по персидскому ковру.

– Я не вернусь в полк, – твёрдо констатировал я, не понимая причины его упорствования.

Жестом переспросив, точно ли я не стану пить, Карл жадно осушил и мой бокал. На его опухшем от беспробудного пьянства лице застыло выражение вселенской скорби. Закусив сиротливой оливкой, он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Было неясно, то ли он задремал, то ли погрузился в раздумье. Не став ему мешать, я отошёл к окну, поглощённый своими размышлениями.

Из этого состояния меня вывел слуга, который принёс ещё одну бутылку виски. Аккуратно собрав осколки, стараясь не поранить руки в идеально белых перчатках, он шустренько удалился.

Нетерпеливо откупорив бутылку, кузен снова наполнил мой бокал и недовольно осмотрелся. Не найдя ещё одного бокала, Карл плюхнулся в кресло. Пьяно икнув и сделав большой глоток прямо из горла, он сморщился, закусывая оставшимся ломтиком лимона. Его настрой мне откровенно не нравился.

– Давай договоримся, я дам тебе отпуск… бессрочный… Погоди возражать, ты дослушай! – рявкнул он, видя, что я замотал головой. – Делай что хочешь, но если вдруг начнётся смута или, не дай бог, война, ты вернёшься и возглавишь армию! Только тебе, как своему другу и единственному законному наследнику престола, я могу доверять всецело. Ходят слухи, что магические силы затеяли какую-то игру, боюсь, у нас в запасе лет пять – семь, не больше… Рано или поздно нам с ними придётся воевать… Пойми, Алекс, я не справлюсь один!

Это откровение заставило волосы на загривке зашевелиться.

– Хорошо, Карл, уговорил, – выдохнул я, понимая, что это его предложение лучше, чем ничего.

Облегчённо вздохнув, кузен сделал ещё несколько глотков виски и обмяк в кресле, его взгляд стал менее осмысленным. Он что-то ещё невнятно промычал, пытаясь сформулировать мысль, но я уже его не слушал. Слова о грядущей войне эхом отдавались в голове. «Неужели всё настолько серьёзно?» Поблагодарив кузена за понимание и пообещав вернуться в случае необходимости, я покинул его покои.

«Война с магическим материком… Разве такое возможно?» – размышлял я.

Сейчас это казалось далёким и нереальным, но та искренняя тревога, что я почувствовал в голосе кузена, заставляла задуматься. Я не мог отделаться от мысли, что слова Карла прозвучали как зловещее предзнаменование.

«Нужно будет обдумать это на досуге».

***

Несмотря на то, что являлся единственным законным наследником престола, я был невероятно далёк от политики, совсем не горя желанием надеть на свою шею это ярмо. Когда жена кузена забеременела, преисполнившись надежды, я ждал его первенца, наверное, чуть ли не с таким же восторгом, как и Карл. Но Элеонора умерла, так и не разродившись. Это стало трагедией для кузена, но и шоком для меня, так как Карл над гробом жены официально объявил меня преемником, не посчитавшись с моим мнением.

А я был однозначно ПРОТИВ!

Отец, который во всём был для меня эталоном, отдав корону младшему брату, выбирая между королевством и семьёй, выбрал семью. Он безумно любил маму, баловал меня. Мы были счастливы. Мечтая пойти его путём, благодаря отеческой опеке, я всегда считал политические дрязги чем-то далёким и малозначительным. Лишь после смерти отца, вступив в наследство, пришло осознание того, какой груз лежал на его плечах. Как много он делал для королевства, наверное, даже больше, чем сам король.

***

Выйдя во двор, я глубоко вдохнул свежий воздух, стараясь выкинуть из головы разговор с кузеном. Атмосфера дворца давила на меня, напоминая о долге, чести и прочих обременительных понятиях. Мне же хотелось одного – скорее уехать в родовое поместье. Однако близился вечер, и я снова отправился в лавку Герберта.

Уже подъезжая к ней, я увидел странную сцену: взъерошенный, как разбуженный после спячки хомяк, Герберт нервно жестикулировал, о чём-то споря с чопорным, одетым как гробовщик человеком, выше его на две головы.

– Что за халтуру вы мне продали! В нём же пол часа пролежать невозможно, не то что УПОКОИТЬСЯ! Да я в нём ворочаюсь, как кабан на вертеле! – бушевал старик.

– Это ГРОБ, а не кровать, – спокойно парировал гробовщик. – Другие претензии есть?

– ГРОБ? Нет – это орудие пыток! – ехидно поддел его старик.

– Пока никто не жаловался, – монотонно ответил его оппонент.

Гробовщик поправил чёрные перчатки, словно отряхивая невидимую пыль. Его лицо, и без того бледное, казалось ещё белее на фоне идеально выглаженного, черного костюма. Герберт, напротив, пылал праведным гневом, его щёки раскраснелись, а седые волосы торчали во все стороны.

– Да вы хоть сами-то в нем лежали? – не унимался он, тыча пальцем в сторону блестящего лакированного гроба, стоявшего теперь посреди двора. – Так вы попробуйте, почувствуете себя селёдкой в бочке!

Гробовщик, казалось, ничуть не смутился. Он медленно обошёл гроб, внимательно осматривая его, будто рассматривал произведение искусства. Казалось, он был непробиваем для эмоциональных атак. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Герберт, напротив, распалялся все больше, размахивая руками и подпрыгивая на месте.

– Гроб изготовлен по высшему разряду, – проговорил тот, словно зачитывал спецификацию. – Материал – отборный дуб, лакировка – в три слоя. Все параметры соответствуют вашим требованиям.

Герберт фыркнул: – Требованиям? Я хотел удобный гроб, а не это… это… недоразумение! Я хотел, чтобы мне там было комфортно, а не как в консервной банке! Я, между прочим, деньги платил! Приличные деньги! Да вы посмотрите на эту обивку! – Герберт ткнул пальцем в бархат, который, казалось, был добротным и ничем не примечательным. – Это же наждачная бумага! Я чувствую каждую ворсинку! У меня, между прочим, кожа чувствительная!

Не шевельнув и бровью, гробовщик выдержал паузу, словно обдумывая наилучший способ ответить на эту тираду: – Сэр, обивка соответствует всем стандартам. Возможно, вам стоит рассмотреть модель с шелковой подкладкой? Она мягче. Но и дороже, разумеется.

– Ещё дороже?! – возмутился Герберт. – Да я лучше в холщовом мешке полежу, чем стану переплачивать за шелк! Да, и вот тут пружина в спину впивается!

Гробовщик слегка приподнял бровь.

– Мы работаем с лучшими мастерами, сэр. Наши гробы славятся своим качеством и…

– Качеством пыток? – перебил его Герберт. – Да, в этом вы преуспели: пружины впиваются в спину, обивка колючая, а места внутри – как в консервной банке! Я требую возврата денег! Или хотя бы матрас помягче!

Гробовщик вздохнул. Он явно сталкивался с подобным впервые.

– Боюсь, сэр, это невозможно. Гробы изготавливаются по индивидуальным размерам. И потом… Зачем вам матрас? Вы же не собираетесь там спать?

Старик замолчал, задумавшись. В его воспалённом мозгу, казалось, промелькнула какая-то мысль.

– А знаете что? Вы правы! Матрас – это лишнее. Но вот подушку… Шелковую подушку мне всё-таки положите. И плед кашемировый. И бутылку хорошего виски!

Гробовщик с трудом сдержал улыбку.

– Разумеется, сэр. Все будет исполнено в лучшем виде. Шелковую подушку и кашемировый плед мы подберем на ваш вкус. А вот насчет виски… Боюсь, это не совсем соответствует правилам нашего заведения.

Герберт нахмурился: – Какие ещё правила? Я, между прочим, плачу деньги! И немалые! Имею право на последний комфорт, так сказать.

Гробовщик откашлялся.

– Дело в том, сэр, что, согласно протоколу, в гроб кладут только необходимые вещи. К сожалению, виски к ним не относится. Впрочем, – он понизил голос до заговорщицкого шепота. – если вы настаиваете, мы можем что-нибудь придумать. Например, небольшую фляжку, предусмотрительно спрятанную под подушкой.

Лицо Герберта просветлело.

– О! Вот это уже другое дело! Фляжка – это гениально! Только чтобы виски был выдержанный, лет этак двадцать, не меньше, – он хлопнул гробовщика по плечу. – Вижу, мы с вами пришли к согласию. А теперь покажите мне, какие у вас есть шелковые подушки. И да, плед чтобы был не слишком тонким, всё-таки, лежать мне там долго…

Наконец старик заметил меня.

– Одну минутку! – подняв указательный палец вверх, остановил он излияния своего оппонента. – Работа, знаете ли.

Пропустив в свою лачугу, алхимик протянул мне три одинаковых небольших пузырька с мутной, густой жидкостью, не внушающего оптимизма цвета.

– Один пузырёк поможет вам не заснуть в течение нескольких дней, ваша светлость, все три – неделю, – произнес он полушёпотом. – Но учтите, это лишь временная мера. Проклятье никуда не денется. Да и пользоваться этим снадобьем больше трёх пузырьков в месяц нельзя. Если к нему пристраститься, можно однажды заснуть навсегда.

Поблагодарив его, я заплатил за зелье и, не теряя времени, выпил содержимое одного из пузырьков прямо в лавке. Жидкость имела горьковатый, землистый привкус, но эффект проявился мгновенно. Усталость отступила, как будто её и не было. Разум стал ясным и острым.

– Второй я рекомендовал бы вам выпить не раньше чем через двое суток, – выкрикнул он в мою уже удаляющуюся спину, пряча полученные пистоли в небольшую шкатулку.

***

Вернувшись в особняк, я застал там своего друга детства, почти брата – сэра Арни. Он принёс записку от крёстного – его отца, по поводу нанятого им стряпчего.

– Ты объяснишь, что происходит? – с порога начал он. – Отец сказал, что ты вынужден всё бросить и покинуть столицу, это правда?

– Правда, дружище. Обстоятельства сложились так, что времени, как и выбора, у меня нет, – признался я.

Если честно, мне ужасно хотелось поделиться своей проблемой с кем-то из близких, алхимик не в счёт, – но совершенно не верилось в то, что мне хоть кто-нибудь поверит. «Лично я ни за что бы не поверил в подобное».

– НУ? – потребовал он продолжения. – Не иначе Карл снова дурит? Ты в опале? – принялся строить предположения друг. – Так давай свергнем этого самодура? Он, если честно, и отца уже достал полным пренебрежением к безопасности и своему здоровью. Заговорщикам ничего и делать не придётся, он сам себя сведёт в могилу беспробудным пьянством.

– Карл тяжело переживает смерть жены и первенца, – решил вступиться за кузена я. – Не знаю, хватило бы мне сил продолжить жить после подобного.

– Так, значит, Карл не при чём! – резюмировал Арни. – Тогда что? Ну? Алекс, ну почему из тебя всё приходится тянуть клещами! Ты мне не доверяешь? Обидно, честное слово… Вот я сразу бегу к ДРУГУ за помощью и советом. Помнишь, когда Фиона принялась шантажировать меня своей беременностью, кто мне помог? Ведь если бы не ты, не держать бы мне на руках этот пищащий и дурно пахнущий кулёк. Я и не думал, что так привяжусь к нему. А малый-то растёт о-го-го, мы с отцом не нарадуемся.

– Ладно, давай выпьем, разговор будет не из простых, – сдался я, понимая, что без его помощи всё равно не обойтись.

Оставалось только надеяться на то, что он мне поверит.

– Конечно, история жуткая… Уверен, что это тебе не приснилось? – недоверчиво поинтересовался друг, выслушав мою исповедь. – Стэлла, безусловно стерва, но что бы ВЕДЬМА…

«Ну вот, приблизительно на такую реакцию я и рассчитывал!»

– Хорошо бы… – нервно выдохнул я, снова наполняя оба бокала.

Арни откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине и тиканье напольных часов в углу комнаты. Я с нетерпением ждал его решения, понимая, что от него сейчас зависит очень многое. Его скептицизм был ожидаем, но его готовность помочь вселяла надежду.

– Ладно, давай поступим так: если, когда ты заснёшь, зверь не появится, мы вместе выпьем, отпраздновав это событие… Но пока мы это не проверили, будем считать, что ты рассказал чистую правду, и готовиться к худшему, – резюмировал друг.

– Вот за это я тебя и люблю! – признался я, счастливый тем, что не остался один на один с проклятьем.

– О твоей проблеме больше никому ни слова. Отцу я всё расскажу сам, если он и не поверит, то поймёт и обязательно поможет. Готовимся к любому исходу… Я подниму свои связи, узнаю про Стеллу всё, что смогу. Может, кто-то где-то слышал о её… наклонностях.

Он встал и подошел к окну, выглядывая в ночной сад. Луна, казалось, насмешливо освещала его обеспокоенное лицо.

– И последнее, – добавил друг, не поворачиваясь ко мне, – Алекс, будь осторожен. Если Стелла действительно ведьма, то игра предстоит нешуточная и в долгую. В свете донесений с не подконтрольных империи земель, произошедшее с тобой – не единичный случай, когда ведьмы пытаются захватить власть. Не удивлюсь, если её притязания на брак с тобой и смерть первенца Карла – звенья одной цепи. И умоляю, не вздумай геройствовать в одиночку. Договорились?

Я облегченно кивнул, чувствуя прилив сил. Теперь я был не один. И даже если всё это окажется просто кошмарным сном, я знал, что есть люди, которые будут рядом.

После разговора с Арни, я отправил голубиную почту с запиской управляющему замком с распоряжением:

«Необходимо подготовиться к моему переезду и собрать всех окрестных кузнецов для выполнения срочной и очень хорошо оплачиваемой работы. Кроме того, следует немедленно увезти за пределы замка всех женщин и детей».

– Видимо, придётся выстроить новую деревню, не выселять же людей в чистое поле, – размышлял я. – Надеюсь, благодаря снадобью, мне удастся продержаться без сна обещанную неделю. Но на всякий случай лучше выклянчить у крёстного арестантскую карету, а то мало ли что…

***

Из дневника сэра Алекса:

13.06.12.

Первое, что надо сделать – клетка! Она должна быть огромная и крепкая, как для медведя или гориллы. Её можно установить в подвале нежилого западного крыла замка. Там как раз уцелел крепкий винный погреб. И сделать её нужно быстро! Несмотря на все мои старания, в столице пришлось задержаться чуть дольше. Мы с Арни не вылезаем из архива, ища информацию о подобных проклятьях и их снятии. Я не теряю надежды, веря, что нам что-то удастся раскопать. Но чем больше я читаю, тем больше понимаю, насколько мы беспомощны перед этой силой.

Чувствую, что время утекает сквозь пальцы, как песок.

Описание и чертежи клетки я отправил с последним голубем. Пусть кузнецы начинают работу над ней НЕМЕДЛЕННО! Времени совсем нет! Я не сплю уже четвёртые сутки. Зелье и крепкий кофе пока помогает… но это только ПОКА. Скоро, очень скоро НАМ придётся ПОЗНАКОМИТЬСЯ!

14.06.12.

Наконец, подготовившись настолько, насколько это оказалось вообще возможным, мы тронулись в путь. Помоги нам, Боже, добраться до Монтье без приключений.

Экономка недовольна тем, что я отказываюсь брать её с собой, но Марта мне как мать. Я не прощу себе, если, пусть и невольно, причиню ей вред. Как бы ни было больно, пришлось настоять на своём, даже ценой угрозы увольнения.

К нашему отъезду, небо заволокло тучами, вот-вот капли дождя застучат по крыше новенькой арестантской кареты. Нужно спешить, чтобы избежать размытых дорог и, не дай Бог, нападения разбойников. В такое ненастье любой путник становился лёгкой добычей.

15.06.12.

Сегодня чуть не случилось несчастье. Я с трудом смог сдержать рвущуюся на волю адскую тварь!

Теперь всё время в моей руке колокольчик, чтобы если начну засыпать, проснуться от его звона при падении. Ведь и того, что я почувствовал при начавшейся лёгкой дремоте, хватило, чтобы напугать до икоты! Всё от того, что лошади, только почувствовав ЕГО приближение, понесли, чуть не разбив карету.

Конечно, перепуганный возница сбежал. Хотя, возможно, это к лучшему. Как говорится: меньше будет знать, крепче будет спать. Арни, вызвавшемуся помочь мне добраться до родового замка в кратчайший срок, с трудом удалось взять обезумевших лошадей под контроль.

16.06.12.

Из-за бегства возницы какое-то время в безлюдных местах я сменял Арни на облучке, давая ему отдохнуть, ровно до тех пор, пока снова чуть не задремал. К счастью, меня разбудило то, что, засыпая, я упал под карету, поранив при этом руку.

После данного происшествия я больше не покидаю её, панически боясь, что чудовище вырвется на свободу. Во избежание очередного происшествия, остановившись в ближайшей деревне, я щедро заплатил местному кузнецу за то, чтобы он наглухо замуровал меня внутри. Арестантская карета, конечно, вещь прочная, но перестраховка лишней не будет!

17.06.12.

К счастью, мы наконец добрались до Монтьезура. Несмотря на то, что последний флакончик зелья я выпил только вчера, спать хочется так, что с трудом удаётся стоять на ногах, на Арни же страшно смотреть. Кажется, он похудел в двое.

Кроме того, сразу по прибытии ему пришлось пуститься в обратный путь. В Монтье нас ждало известие, что в столице начались народные волнения, обусловленные пьянством Карла. Сэр Арчибальд требовал его немедленного присутствия на службе.

Так как друг возглавлял столичный гарнизон, я не посчитал возможным его останавливать, распорядившись заложить лучшую карету и выделив двух отличных кучеров.

Западное крыло действительно оказалось подходящим местом. Винный погреб – словно специально созданный для этой цели. Каменные стены, массивные своды… Кузнецы, получив мои чертежи, уже вовсю колдуют над металлом. Коваль Оскар, самый опытный из них, заверяет меня, что клетка получится такой, что и сам дьявол не сможет из её вырваться.

Надеюсь, он прав.

Силы покидают меня. Зелье кончилось, Кофе больше не помогает.

Чувствую, как тело слабеет. Настало время… Время нашей встречи. Я знаю, ОН ждёт этого

не меньше меня.

Я больше не могу сопротивляться.

***

Клетка получилась что надо!

Благодаря рекомендациям и чертежам престарелого Ганса – охотника на монстров в отставке, которого мне порекомендовал крёстный, – она даже лучше, чем я её задумал.

Кузнецы, не задавая лишних вопросов, потрудились на славу, намертво скрепляя мелкие для таких толстых прутьев ячейки. Нижнюю часть клетки вбетонировали в разобранный и заново уложенный каменный пол, а к потолку вся конструкция прикреплена огромными болтами. Как пояснил Ганс: «Так, на всякий случай!»

Кроме того, мною были предусмотрены и другие меры предосторожности: замок клетки открывается только снаружи, а ключ, так же как и мою тайну, я доверил ещё одному верному моему дому человеку – деду Пэпе, который был шутом ещё у покойного короля – моего дяди. Я ему всецело доверяю. Таким образом, о моём проклятье знают уже трое… нет – четверо!

Не верится, но хитрющая Марта выведала у крёстного мою тайну. Уж не знаю как, может, пытала раскалённым железом – с неё станется – или воспользовалась запрещённым снадобьем, но он ей всё рассказал. Конечно же, экономка тут же выехала следом.

С ужасом и отвращением смотря на нелепую, уродливую клетку, которой суждено стать для меня ночным пристанищем, вероятно, на всю безрадостную, лишённую мирских прелестей жизнь, я готов был выть от отчаяния. Словно вторя моим чувствам, в окрестностях Монтье вторые сутки лил по-осеннему промозглый дождь, который грозил оставить наш скот без сена на зиму. «Если дождь не прекратится, придётся забить почти треть племенного стада на мясо», – в какой-то прострации подумал я, обходя наружный периметр, в очередной раз проверяя стыки на надежность.

– Дед, кинь на пол соломы, – судорожно зевая, вяло скомандовал я, поймав себя на том, что бессовестно оттягиваю неизбежное.

Пэпе, с оглядкой и недоверием в выцветших от старости глазах, покосился в мою сторону. Без возражений он выполнил странную, на его взгляд, просьбу молодого хозяина замка, кинув на пол клетки душистый тюк соломы, предварительно распотрошив его. В сыром подвале запахло летом…

– Хорошо… думаю, пойдёт, – промямлил я вяло. – «Боже, как же хочется спать. Глаза слезятся, в голове шумит».

С наслаждением вдохнув запах высушенной травы, я занёс ногу, чтобы сделать тот самый шаг. Шаг, который навсегда разделит мою жизнь на «до» и «после». Время шло, однако я никак не мог решиться зайти внутрь своей вынужденной темницы. Мне всё ещё казалось – это жуткий сон.

Стоит проснуться, и не будет ни ведьмы, ни её проклятья…

Но проснуться никак не получалось!

Наконец я решился, опустив ногу на каменный пол по ту сторону тяжёлой кованой двери. К этому моменту сил на то, чтобы продолжать бодрствовать, не осталось вовсе.

– Пэпе, закрой дверь и уходи… – устало произнёс я, прикрыв дверь и помогая старику вставить в замочную скважину увесистый ключ.

Тот раздражающе медленно разогнулся, сипло закряхтев и, казалось, совсем не собираясь никуда уходить, вопросительно глядел на меня, явно чего-то выжидая. Только сейчас я в полной мере осознал, что он совсем не поверил в мой рассказ о проклятье, видимо решив, что его хозяин сошёл с ума. Это откровение настолько вывело меня из себя, что я не на шутку разозлился.

– УБИРАЙСЯ ВОН НЕМЕДЛЕННО!!! – буквально прорычал я в нетерпении, прогоняя его.

С каждой секундой мне всё сложнее было себя контролировать, чувствуя, как свирепый МОНСТР рвётся наружу. Ужас, вот что я сейчас чувствовал. УЖАС! И ещё, пожалуй, – ДИКИЙ ЗВЕРИНЫЙ ГОЛОД!

Прислонившись пылающим лбом к холодной решётке, я зажмурил глаза и сдавил руками виски. Казалось, голова вот-вот взорвётся. В ушах уже слышался дикий рёв чудовища. Запах страха, исходящий от Пэпе, странным образом возбуждал, вызывая слюнотечение и желание догнать и буквально разорвать его на части!

– Какая жуткая тварь. Боже, помоги мне! – взмолился я, но бог снова был глух к моим мольбам.

Наконец послышался оглушающий скрежет запираемого замка, и я обессиленно сполз по решётке на холодный каменный пол. Веря в то, что сделал всё от меня зависящее, чтобы оградить ни в чём не повинных людей от жуткого ночного кошмара, я сдался. Словно со стороны наблюдая за тем, как увеличивается в размерах моё тело, одновременно покрываясь гадкой чешуёй и вонючей всклокоченной шерстью… как отрастают жуткие когти, превращая мои пальцы в звериные лапы… как глаза начинают видеть в темноте, а уши слышать испуганное биение чужого сердца, я впал в ступор.

Как и обещала ведьма, монстр завладел моим телом, но не разумом. Я ощущал себя в ловушке, запертым с ним в одной клетке так, словно нас разделяла только тонкая, словно стеклянная преграда, готовая разбиться от малейшего нажима на неё, и тогда моё Я – мой разум, уже не спасти. Он без сомнения сольётся с его звериной сутью, перестав существовать!

Зажмуриваю глаза – но всё вижу, затыкаю уши – но всё слышу. Он хочет крови, требует мяса! Кровавой ЖЕРТВЫ!

Исчадье ада неистово рвётся из клетки, царапает когтями каменный пол, ломает мощные зубы о решётку. В нём только ненависть, только безумие и всепоглощающая жажда крови. Попробовав его сдержать, в попытке взять под контроль, я очень быстро понял, что все мои старания тщетны. Более того, адский демон от моих усилий становился только ещё свирепее.

Сквозь застилающую глаза алую пелену безумия мне оставалось только обречённо наблюдать, как бледный Пэпе, с шоком в белёсых, покрытых старческой пеленой глазах, отступая, пятится к выходу. В его всё ещё твердой руке зажат тускло горящий факел – это единственный источник света в сём мрачном склепе. Монстр неистово зарычал ему вслед. Эхо этого жуткого, сотрясающего все внутренности звука, раскатом проносится по подземелью. Обострившимся звериным слухом улавливаю, как где-то в ужасе завыли собаки, а крысы в панике понеслись прочь, не желая нос к носу столкнуться со зловещим обитателем замка.

Услышав рёв чудовища, старик застыл. Отсвет факела нервно задрожал, отбрасывая неверные тени на каменные шероховатости кладки. Неуверенно попятившись, он вдруг спотыкается, придерживаясь рукой за стену и чуть не роняет факел на каменный пол. Чувствуя его страх, монстр принялся свирепо кидаться на клетку, прутья которой стали единственной преградой между ним и его законной добычей. Бедный Пэпе вздрагивает от ужаса и, снова спотыкаясь, падает, с трудом встаёт на трясущихся ногах и, прихрамывая, в панике бежит к выходу.

Проводив последний отблеск удаляющегося за поворот света, я с безысходностью осознал, что остался один на один с сеющей ужас, жуткой тварью, в кромешной темноте! Свирепо рыча вслед убегающей добыче, в бешеной злобе раз за разом он налетал на прутья решётки. Клетка, зловеще скрипя, ходила ходуном, но пока выдерживала его неистовый натиск…

Так прошла моя первая проклятая ночь.

Утром я проснулся ещё более уставшим и измотанным, чем накануне. В голове стоял неистовый рёв чудовища, его неутолённый голод, ненависть и дикая, необузданная ярость. Оглядевшись, я с изумлением увидел: весь каменный пол клетки изрыт глубокими бороздами от когтей, а толстые, с большой палец, прутья погрызены и местами погнуты.

«Нужно усилить конструкцию. Если ОНО вырвется на свободу, пощады не будет никому», – подумалось мне затравленно. – Господи! Как мне с этим жить?

В это сырое, мрачное утро мне впервые пришла мысль о суициде. Во всяком случае, я решил покончить с собой в том случае, если по вине монстра хоть кто-то пострадает.

Стук неуверенных шагов эхом раздался в пустом коридоре, предвещая появление деда Пэпе. Старик нёс поднос с едой и, судя по запаху, горячим кофе. "Неужели не боится?" – с удивлением подумал я. Вчерашний ужас должен был навсегда отбить у него желание приближаться к клетке. Но вот он – стоит у двери, недоверчиво глядя на меня. В глазах плескается страх, но и проблески сочувствия.

Его факел едва рассеивал мрак подвала, но я смог рассмотреть бледное, измождённое отражение в отполированной до блеска когтями решетке. "Это я?" – промелькнуло в голове. Кажется, я даже не удивился.

– Доброе утро, ваша светлость, – прохрипел старик, ставя поднос на пол. – Вот… принёс вам завтрак. Будете трапезничать тут или соизволите подняться в столовую?

Этот вопрос настолько диссонировал с моими внутренними ощущениями, что я неожиданно рассмеялся. Мой смех не был безумным, он скорее походил на смех облегчения. Ночь прошла, и все живы! У меня появилась надежда… маленькая, едва заметная, но всё же надежда: не всё потеряно…

***

Из дневника сэра Алекса:

18.07.12.

Подошёл к концу первый месяц моего личного ада. Я в полном отчаянии, надежда покинула меня. Каждая последующая ночь хуже предыдущей!

Я катастрофически не высыпаюсь, всё время рискуя задремать днём. Мой несчастный колокольчик – это единственное, что стоит между НИМ и всем остальным миром. Боюсь даже представить, что произойдёт, если я его однажды не услышу.

Это будет катастрофа!

Я постоянно раздражён, зол, беспощаден. Иногда мне кажется, что с каждым пробуждением мы с ним всё больше похожи.

Помоги мне, Господь.

30.07.12.

Дабы избежать случайных жертв, я переселил из окрестностей замка всех горожан и крестьян как можно дальше.

Для этой цели я распорядился построить целую деревню. В самом замке осталась только небольшая горстка посвящённых в тайну и безгранично преданных мне людей.

Кузнец наконец закончил второй контур клетки. Можно и его отпустить к семье. Правда, Оскар не хочет уезжать, но я смогу его убедить, как только проверю клетку на прочность.

Так правильней!

Люди должны быть в безопасности.

28.09.12.

Чтобы оградить почти пустой замок от нападения воров и лихих людей, Пэпе предложил распустить слухи о моей неизлечимой и жутко заразной болезни. Это непостижимым образом сработало. Уже через пару недель я лично стал свидетелем того, как на рынке одна торговка рассказывала второй о том, как сват друга её мужа лично видел отвратительного монстра, блуждающего в окрестностях замка.

«Всё его тело покрыто гнойными нарывами, а на лице – глиняная маска. Видимо, это и есть наш бедный граф. Говорят, он заразился проказой в последнем военном походе на юг…» – шептались они. – «Да о чём вы, его убивает срамная болезнь! Друг моего брата был с ним в последнем походе. Он рассказывал, что в него влюбилась одна из наложниц султана Лай Ад-Дин Кейкубада II. Но наш граф отверг иноверку, за что и поплатился. Обвинив его в бесчестии, эта лживая тварь, подговорила слугу подложить ему заражённое болезнью одеяло».

Я слышал ещё несколько версий, но они показались мне гораздо более бредовыми. На самом деле, было совсем неважно, что обо мне говорят, лишь бы это работало.

12.12.12.

Сегодня я вернулся из поездки в город жутко расстроенным и даже немного напуганным. Всё от того, что услышал новую версию событий, произошедших в замке. В этот раз торговки утверждали, что я был ранен в голову и вследствие этого совершенно обезумел.

«Двоюродная сестра моей золовки работала в замке. Она видела, как в подвале оборудовали камеру из толстенных прутьев. Там и держат обезумевшего графа! Однако он хоть и безумен, но очень хитёр и обладает невероятной силой, поэтому иногда умудряется сбежать из неё. В следствие ранения граф полностью утратил человеческий облик, он свиреп и безжалостен. Не дай бог попасться на его пути. Выбравшись из клетки, он бродит по близлежащим лесам в поисках еды. Она рассказывала, что запереть его обратно удаётся только после того, как безумец насытится и уснёт. Говорят, он убил и сожрал уже несколько лихих людей, пробравшихся в замок для наживы…»

Уж не знаю, откуда они прознали про клетку и запертого в ней монстра, ведь до сих пор мне удавалось удерживать его в ней?

Однако, нет худа без добра. Сплетни сделали своё дело – к замку никто не подходит и на милю. Земли вокруг него скоро совсем придут в упадок, но это меня тревожит меньше всего. Главное, что б никто не пострадал!

25.02.13.

Сегодня, первый раз за прошедшее с проклятья время, я проснулся неожиданно отдохнувшим и… счастливым! Всё от того, что мне всю ночь снилась ОНА, моя малышка КЭТТИ!

Я люблю её так сильно, как только отец может любить свою дочь, и тоскую по ней невыносимо!

Во сне она снова, с упоением, читала мне свои жуткие любовные романы. Однако это больше не раздражало, а скорее умиляло меня.

Её нежный голос успокаивал и баюкал, заглушая неистовый рёв проклятого монстра.

19.04.13.

Теперь каждую ночь, уходя в ненавистный подвал, я молюсь о том, чтобы вновь увидеть своего ангела – мою маленькую Кэтти.

Только её ангельское, такое милое и светлое личико, её огромные глаза и нежный голос способны справиться с НИМ.

Когда приходит ОНА, монстр мне не страшен.

Боюсь, что стану зависим. Зависим от сновидений. Они словно наркотик, единственная отрадой в моей жизни, превращённой проклятьем Стэллы в сплошной кошмар. С нетерпением и трепетом я жду прихода ночи, но не из страха перед монстром, а из желания вновь увидеть Кэтти. Пугает то, что, однажды я могу просто не проснуться, оставшись с моей малышкой навсегда…

Но если в этом сне будет она, готов ли я сопротивляться?

3 глава.

Не тот твой друг, кто за столом с тобою пьёт,

А кто в несчастии любом на выручку придёт.

Кто руку твёрдую подаст, избавит от тревог

И даже вида не подаст, что он тебе помог.

Омар Хайям.

Прошло пять лет.

Я сидел в гостиной, перебирая пришедшую ещё с вечера корреспонденцию, откладывая в сторону те письма, на которые требовался немедленный ответ, параллельно обсуждая с Мартой темпы посевной озимых и необходимость увеличить заготовку продовольствия на зиму, когда в дверь постучали.

– Ваше высочество, к замку подъехали всадники, – отчеканил вошедший чуть ли не строевым шагом, начальник замковой охраны. – На знамёнах герб Дома Дэборы.

– Хорошо, опускайте ворота, – распорядился я, обрадованный скорой встречей со старым другом.

Несмотря на то, что в письме, полученном на той неделе, он обещал прибыть только через два дня, Монтьезур уже был готов достойно принять гостей.

– Прошу меня простить, Алекс, – чопорно оправляя юбки, грузно поднялась из кресла у камина моя престарелая экономка. – Пойду передам на кухню, что у нас ОЧЕНЬ голодные гости и нужно проветрить те гостевые комнаты, что для них выделили. Да, и воду согреть… С дороги им наверняка захочется освежиться.

***

За пять прошедших лет мне непостижимым образом удалось привыкнуть к адскому симбиозу с ночным монстром…

Хотя – нет.

Скорее, я приспособился или попросту смирился с присутствием порождения проклятья в моей жизни. Его жгучая ненависть ко всему миру и зверский неутолимый голод больше не мешают мне спать. Я научился игнорировать его, закрывая в подобии кокона своё сознание. В этом помог образ моего ангела – малышки Кэтти. Находясь там вместе с ней, я не знал, что он делает и делает ли вообще, так, словно монстра вовсе не существует. Это показалось мне единственным способом сохранить своё Я.

Все посвящённые в тайну были преданы мне и моему дому. Не боясь огласки, я просто каждую ночь спускался в подземелье, а верный дед Пэпе запирал за мной дверь клетки.

Почти все прежние обитатели замка и окрестных деревень постепенно вернулись в оставленные по моему приказу дома и занялись своими привычными делами. Год назад, по настоянию кузена видимо напридумывавшего себе, что моё отшельничество вызвано страданиями от неразделенной любви и решившего вылечить этот недуг, непременно меня женив, мы снова стали принимать гостей и давать балы. Подозреваю, что во многом благодаря его протекции, окутывающей меня тайне и вынужденному отшельничеству, я стал неожиданно популярен в свете. Дамы буквально закидывали меня любовными письмами с откровенными признаниями и недвусмысленными предложениями.

Конечно, я неоднократно заводил интрижки, «кто без греха?», но связывать себя какими бы то ни было обязательствами в моей не самой банальной ситуации было категорически недопустимо. Поэтому ни одна любовница не задерживалась в моей постели дольше одной – двух недель.

Постепенно жизнь вошла в привычное русло настолько, насколько это было вообще возможно. Оказывается, даже обременённый проклятьем, может вести вполне нормальную жизнь и быть по-своему счастливым, несмотря на то, что терзания души и сердечная боль стали для меня вечными спутникам, словно ноющий зуб.

«Как живет моя девочка? Счастлива ли?»

По моей просьбе, с резолюции сэра Арчибальда, весь сыскной приказ искал её почти год по всей империи. Чего я хотел? Не знаю. Наверное, я мог бы со стороны наблюдать за её жизнью, оберегая хрупкое счастье. Может, мне удалось бы даже завязать дружбу с её отцом…

Однако найти мою Кэтти не удалось, а потом я и вовсе забросил эту затею. Если честно, сейчас я вообще сомневался, есть ли она в моём мире, в моей вселенной. Дышим ли мы одним воздухом?

«И потом, что я могу ей предложить? Себя? А нужен ли ей ТАКОЙ Я? И в качестве КОГО?»

В моменты особой меланхолии мне нравилось представлять её с мужем и крошками детьми, смеющуюся, счастливую, прекрасную. «Пусть безоблачным будет небо над её головой и радостными дни».

О том, чтобы попытаться снять наложенное проклятье, я уже даже не мечтал. «Не с таким драконьим условием!»

Тем более, что все найденные крёстным чародеи и колдуны даже под страхом пыток и сожжения на инквизиционном костре в один голос утверждали, что подобные проклятия снять иным путём, кроме обусловленного в нём, невозможно. Да и прояснить вопрос по поводу того, родовое оно или нет, не смогли.

***

Из задумчивости меня выело то, как шумно ругая одного из сопровождающих его мальчишек, не увязанного и несуразно длинного настолько, что он постоянно спотыкался на ступеньках, глава дома Дэборы использовал такие обороты речи, что в пору записывать.

Глядя на запыхавшегося от подъёма по лестнице друга, мне не удавалось сдержать радостную улыбку. Настроение моментально улучшилось. После столь долгого отшельничества визиты гостей и их, пусть даже пустая болтовня о внешнем мире, стали для меня как глоток свежего воздуха.

– Ох, дружище… Давно не виделись! – пропыхтел здоровяк в некогда шикарном, но уже видавшем виды пыльном камзоле, с двумя расстегнутыми пуговицами на животе и двойным, но всё ещё волевым подбородком.

Выйдя из-за письменного стола, нисколько не кривя душой, я радостно поприветствовал его, по-братски обняв. Он же, как и во времена нашей буйной студенческой юности, обхватил меня своими ручищами и, прижав к груди, смеясь, приподнял над полом, несколько раз хорошенько встряхнув.

– Как ты потолстел, Арни… Скоро будешь как отец. Ни одна кобыла с тобой в седле не осилит и полмили галопом, – смеялся я в ответ.

Друг детства, наконец отпустив меня, похлопал себя по заметно отвисшему брюшку и тоже рассмеялся, забавно при этом прихрюкивая. Его открытое доброе лицо выражало крайнюю степень удовольствия.

– Да-а-а, есть такой грешок, – счастливо пробасил он. – А ты всё так же подтянут и мускулист, как легавая, Алекс. Помнишь, как в учебке мы лазили через забор к шлюхам? Помнится, именно под тобой тогда рухнул один из пролётов. Я же перелетел его, почти не коснувшись.

– Да, славные были деньки – мечтательно протянул я. – Помнится, за эту вылазку нас чуть не исключили из академии… Спасибо твоему отцу, удалось отделаться выволочкой и несколькими нарядами по кухне…

Наши воспоминания не оставили равнодушными мальчишек, сопровождающих друга. Перешёптываясь, они глупо похихикивали.

– Если мне не изменяет память, тогда же ты познакомился и с Фионой! – зачем-то решил уточнить я.

– Да… Эта потаскушка мурыжила меня почти месяц. Если бы я знал, что она портовая шлюха, ни за что бы не стал её добиваться, – досадливо поморщился он. – Ума не прилажу, какими чарами, она заставила меня настолько потерять голову, что я готов был на ней даже жениться? Я ведь тогда чуть не ушёл из дома, поссорившись с отцом, который всерьёз собирался лишить меня наследства. Если бы не ты, я бы не прозрел!

– Да-а-а. – в тон ему протянул я. – Но ты был молод, а молодости свойственно ошибаться.

– Точно. Вот и рассказываю я сейчас эту историю только для того, чтобы вы – недоросли, учились на чужих ошибках, а не крошили зубы об собственные, – назидательно произнес он, качающим головами мальчишкам.

– Сейчас бы перед тобой ни один забор не устоял, впрочем, как и шлюхи, – продолжая смеяться, жестами приглашая его и сопровождающих за уже сервированный и на их персону стол, поддержал я нашу словесную пикировку.

– Зато теперь твой крестник закончил учёбу и принят штатным писателем новостей в столичном летучем листке, – с гордостью похвастался друг.

– Рад за Курта, он очень талантливый мальчик и, при правильном приложении усилий далеко пойдёт, – похлопав Арни по плечу, констатировал я.

Сопровождающие Арни – Этьен и Пьер, были очень молоды – не более семнадцать лет отроду, и намного менее многословны, да и аппетит у них был значительно хуже. Как рассказал Арни, это сыновья его недавно овдовевшей кузины. Он, в качестве главы дома, сопровождал их в столицу, на место учёбы в кадетский корпус.

– Сколько вы были в дороге? – поинтересовался я после того, как друг познакомил меня со своими спутниками.

– Не так мало, как хотелось бы. Я пробыл в седле десять часов к ряду, – раздражённо воскликнул друг, не дав тем и рта раскрыть. – Из кишащего клопами постоялого двора мы выехали в ночь… Я просто не смог там заснуть, – с удовольствием поглощая поданный нам поздний завтрак, жаловался он, периодически вытирая подбородок от стекающего по нему жира измятой салфеткой.

Я невольно улыбался, слушая его.

– Кстати, пока не забыл! Я хотел тебя попросить написать рекомендательные письма для этих недорослей на имя ректора кадетского корпуса, – вдруг пробасил Арни, совсем забыв об упавшей на пол салфетке и по-простецки вытерев руки о свой и так уже сильно заляпанный камзол. – О… Да ты, похоже, не в курсе, кто теперь занимает эту должность? – искренне удивился он.

– Неужели Бастиан? – рискнул предположить я. – Помнится, ещё в студенчестве он мечтал возглавить академию и буквально шёл по головам к этой цели.

– В точку, – рассмеялся друг. – Правда, академию он так и не возглавил, а вот кадетский корпус – это да…

Подали десерт, и внимание молодёжи временно переключилось на мороженое с засахаренным миндалем, вафли с фруктами и мёдом и слоёные пирожные с творожным кремом.

– Всегда догадывался, что он далеко пойдёт, с его-то умением заводить друзей и уничтожать врагов, – с наслаждением вдыхая пряный запах марципана, поделился я своим мнением. – Если честно, я никогда особо его не любил, но всегда уважал за целеустремлённость и дотошность в любом деле. Да и правильным он был до тошноты. Помнится, он не только не участвовал ни в одной нашей шалости, так ещё умудрялся стучать на нас проректору.

– Хотел бы я посмотреть на тебя, если бы не его, а твой отец возглавлял дознание при инквизиции, – сочувственно уточнил Арни с набитым ртом.

К этому моменту он уминал уже третий кусок омлета, это после десятка блинчиков, двух тарелок рисовой каши и нескольких бутербродов с маслом.

– Восхищаюсь Вашим аппетитом, молодой человек! – воскликнула восторженно Марта, пододвигая гостю блюдо с пирожными. – А вот Алекс, несносный мальчишка, ест как девушка на выданье. В его возрасте должно быть стыдно иметь осиную талию: настоящий мужчина средних лет должен слегка обрасти жирком!

Довольно сощурившись, отставив пустую тарелку, друг переключился на его любимые эклеры с заварным кремом.

– Была бы твоя воля, я бы не то что брюшком обзавелся, а салом заплыл, как боров перед забоем! – рассмеялся в ответ я, совершенно на неё не обижаясь.

– Миссис Марта, передайте кухарке, что я в полном восторге от её стряпни! – сыто откинувшись на высокую спинку добротного стула, пропыхтел Арни. – А если ей не по сердцу малоежка в качестве хозяина, я с радостью сманю её к себе: в моём окружении худышек нет даже среди дам на выданье! Люблю, знаете ли, когда у женщины есть за что ущипнуть, – подмигнув одной из горничных, закончил он.

Девушка, хихикнув, покраснела, но явно осталась довольна его вниманием.

– Так через сколько быть готовым к обеду? – только что прикончив завтрак, спросил друг, вытирая поднятой с полу салфеткой не только рот, но также лицо и шею, удаляя капли выступившего от активного поглощения пищи пота.

– Если ты уже набил свою утробу, дружище, миссис Марта проводит тебя и твоих подопечных в ваши комнаты. Лакеи уже отнесли и распаковали в них багаж. И, Арни, обещаю, клопов в кровати не будет.

– Это, конечно, хорошо… Хотя я бы не отказался от общества одной сисястой пиявочки, – снова подмигнув краснощёкой девице, недвусмысленно протянул он.

– Обед будет подан через четыре часа, милорд, – чопорно отчиталась моя экономка, явно немного обиженная тем, что его внимание переключилось на молодуху.

Арни, видимо почувствовав это, подмигнул годящейся ему в матери Марте и, как в далекой юности, затеял привычный уже для них безобидный флирт.

– А ты, как всегда, обворожительна, любовь моя и, на моё горе, всё так же постоянна, – послав зардевшейся Марте воздушный поцелуй, проворковал друг. – Если однажды, моя красавица, тебе захочешь всё-таки сменить хозяина – я весь твой! – одарив её самым недвусмысленным взглядом, пошутил он.

– Я бы с радостью, но кто тогда будет ждать тебя тут? Ведь, кроме меня, никто не приготовит моему пухлячку его любимые плюшки с маком, – поддержав игру, парировала довольная его вниманием экономка, послав раскрасневшемуся от удовольствия Арни воздушный поцелуй.

Наблюдая за этой сценой, молодые люди прыснули в кулаки, заслужив от Арни по подзатыльнику.

– Безжалостная! Ты снова разбиваешь мне сердце. Но я всё ещё продолжаю надеяться! – пробасил он, притворно сокрушаясь и тяжело поднимаясь из-за стола. – Ну, раз обед только через четыре часа, значит, несколько часов мне всё-таки удастся поспать с дороги.

Говоря всё это, он обошёл стол и, галантно поклонившись, предложил Марте свою руку, помогая встать и выйти из-за стола. Одновременно жестом давая понять Этьену и шушукающемуся с одной из служанок Пьеру, что нужно идти следом. Заторопившись, чуть не уронив стулья, мальчишки последовали за ним.

– На тёплую воду могу рассчитывать? – выходя из столовой и держа Марту под локоток, спросил Арни, уже у самой двери обернувшись и подмигнув мне.

– Конечно, милорд, сейчас распоряжусь. И для вас, и для ваших подопечных лохани для омовения будут готовы в течение часа, – отчитывалась перед Арни та, параллельно раздавая сухие распоряжения замельтешившей прислуге.

Их голоса стихли за закрытой дверью столовой, а я вернулся к прежним размышлениям, продолжив проверять корреспонденцию и отвечать на неотложные письма.

***

Ровно через четыре часа мы сидели за накрытым к обеду столом, разговаривая ни о чём и обо всём на свете. Мой друг в этот раз был особенно словоохотлив. Я же, в связи с моими, мягко говоря, «необычными» обстоятельствами, перестав выезжать в столицу, испытывал самый настоящий информационный голод.

«Чёрт побери! Я уже пять лет вообще не выезжал за пределы моих земель», – с горечью подумалось мне.

Арни, на правах старинного и, надо сказать, единственного друга, безусловно, знал о моей проблеме и старался не только навещать при каждом удобном случае, но и подробно сообщать обо всём, что творится в мире, еженедельно, с голубиной почтой.

– Да, Алекс, кстати, о шлюхах: ты слышал, что Скир решил снова жениться? – вдруг оживившись, осведомился он.

– Нет. И кто та несчастная, которую он «осчастливил» своим выбором? – спросил я безразлично, только для того, чтобы поддержать разговор. На самом же деле мне было глубоко плевать на выбор этого подонка.

Помнится, ещё в учебке, его лицо не раз встречалось с моим кулаком, однажды я даже вызвал его на дуэль. Однако он не только не стал защищать свою честь, а натравил на меня и Арни, вызвавшегося стать моим секундантом, гвардейцев, которые чуть не схватили нас, за нарушение указа о запрете дуэлей. Мы тогда с трудом унесли ноги.

– Если честно, я её не знаю. Слышал, что это единственная наследница обедневших домов Куявии и Артании, Котена Здэбор, юная цесаревна Ас-Славии, – отложив нож и поддев вилкой только что отрезанный кусок оленины, продолжил Арни, пожав плечами. – По слухам, ей нет ещё и двадцати лет.

Данная новость меня удивила, если не сказать, шокировала. Ведь подобный брак считался явным мезальянсом. «Интересно, что заставило отца девицы пойти на столь отчаянный шаг?» –задумался я. – «Уж не шантажирует ли его Кирби?»

К подобному у него был явный талант. В учебке он умудрялся расплачиваться за свои карточные долги неизвестно откуда полученными сведениями о кредиторе или вымогал значительные суммы за своё молчание.

– Это славное царство с обширными землями, некогда на севере непосредственно граничившие с моими. Если не ошибаюсь, после семилетней войны, ставшей следствием их отказа вступить в Империю, между нами совсем нет не только никакой торговли, но даже дипломатии. Благодаря упрямству обоих правителей, несмотря на огромные жертвы с обеих сторон, победителя в войне так и не оказалось. Мой отец, отправленный к ним парламентёром, смог заключить только временное перемирие, – угрюмо закончил я, давая пояснения заинтересовавшейся молодёжи. – Это было всего-то двадцать два года назад.

Эти воспоминания были довольно болезненными, так как отец умер сразу после возвращения из посольства. Уж очень сложными были переговоры. И без того дряхлое сердце отца не выдержало такого напряжения.

– Думаю, их изоляция – это не столько направленная внешняя политика, сколько заслуга неуловимого Скифа, – вдруг перебил меня Арни. – Он контролирует почти всю их границу, полностью блокируя любые наши попытки завязать торговые отношения. Кроме того, как рассказывал отец, этот бандит не гнушается нападать на забредшие в нейтральные земли имперские караваны и не только грабит их, но и берёт в плен людей, продавая несчастных в рабство пиратам или гребцами на галеры. За его голову ещё четыре года назад, была объявлена внушительная награда, которая с каждым нападением только растёт… однако людям Скифа раз за разом непостижимым образом удаётся уходить из расставленных ловушек!

– Да, Скиф и нам доставляет много проблем, – нехотя согласился я. – Но что в этих землях привлекло Кирби? Они гордые, но бедные… Он же всегда гонялся за деньгами и ВЫГОДНЫМ браком. И что стало с его предыдущей, кажется, уже второй женой? Она ведь, если мне не изменяет память, была старше своего мужа всего-то на какие-то тридцать лет?

Арни гоготнул, рассмеявшись моей шутке, при этом прыснув на стол только что отхлёбнутым вином. Он, видимо, тоже прекрасно помнил, как сэр Кирби, «в студенчестве просто Кор Пилотти – сын священника, метившего в епископы», неожиданно женился, будучи ещё только на первом курсе нашей академии. Его женой тогда стала виконтесса Тина Кирби – престарелая бездетная вдова, годящаяся ему разве что в бабушки. Взяв её фамилию, после скоропостижной смерти жены, он унаследовал не только приличное состояние и фамильную недвижимость, но и титул виконта. Впрочем, этот альфонс, игрок и гуляка умудрился всё растранжирить уже к последнему курсу академии.

Арни состроил скорбную мину, сложив при этом руки домиком, как при молитве: – Его предыдущая жена, упокой, Господи, её душу, – он театрально перекрестился, – не оставила наследника мужского пола, только двух дочерей – близняшек, родами которых она и скончалась. Поэтому земли, как и титул барона, перешли её дяде – сэру Ярику. Скиру от этого брака достались только деньги, – Арни совсем не аристократично облизал стекающий по руке жир. – Мно-о-го денег! – сказав это, он с наслаждением сделал несколько больших глотков из бокала, наполненного красным вином. – Ну, и две крохи, которых он тут же отдал на воспитание в самый аскетичный из монастырей Империи, оплатив их содержание выделенным матерью в завещании приданным.

В столовой повисло гнетущее молчание.

Наконец друг продолжил: – Ходят сплетни, что Скир пообещал погасить все долги королевства невесты, накопленные за время войны с Империей, если её отец отдаст ему в качестве свадебного подарка треть их земель по его выбору.

– Так он покупает владения, титул, а заодно и глупышку жену? Бедная девочка. Он холоден и беспощаден. Заделает наследника и в лучшем случае упечёт и её в монастырь пожизненно.

Мне действительно было жаль бедняжку, но что я мог сделать? Ведь не давать же объявление в летучих листках о том, что Скир – подонок, уже угробивший двух жён.

– Но, может, оно и к лучшему, – согласился со мной Арни, забавно крякнув. – Думаю, общество монахинь намного приятнее, чем шлюхи и п-доры в постели мужа, – и ущипнул за выступающую филейную часть одну из служанок, суетящихся у стола.

Девица густо покраснела, но виду, что почувствовала, не подала.

– Ты, как всегда, прав, дружище. Так выпьем же за шлюх, – поставил я жирную точку, давая понять другу, что не хочу больше говорить о Скире.

Обед постепенно перетёк в ужин.

Мы пили и разговаривали, разговаривали и пили до глубокой ночи, поднимая то один тост, то другой, перемывая кости всем старым знакомым. Вино текло рекой. К десяти часам Арни отправил спать своих подопечных, сославшись на то, что у них режим. Сам же остался, продолжив заигрывать с понравившейся ему горничной. Но та оказалась не лёгкой добычей. Поняв это, мой неугомонный, любвеобильный друг переключил своё внимание на более старшую и явно гораздо менее щепетильную в этом вопросе служанку, которая по мере выпитого нами становилась всё прекраснее и казалась всё доступней.

Пустые бутылки выстроились в ряд, словно солдаты поверженной армии. Глаза Арни блестели, щёки горели румянцем, а речь звучала всё более заплетающейся. Служанка, впрочем, давно перестала притворяться скромницей и откровенно флиртовала с моим другом. Я наблюдал за этой комичной сценой с нескрываемым интересом, потягивая терпкий каберне. Арни, словно опытный охотник, расставлял свои сети, щедро приправляя комплименты отборными анекдотами. Девушка хихикала, прикрывая рот ладошкой, и игриво поглядывала на моего друга. Знание женской натуры и природное обаяние Арни давало свои плоды, атмосфера вечера становилась всё более раскованной.

Периодически я вставлял свои пять копеек в разговор, подначивая Арни и подогревая интерес служанки к его персоне. Вскоре тема разговора плавно перетекла от обсуждения погоды к более пикантным вопросам. Арни, не стесняясь в выражениях, делился своими любовными похождениями, приукрашивая их, конечно же, для пущего эффекта. Девушка слушала, затаив дыхание, и, казалось, была готова простить ему все его грехи.

Однако, так и не добившись от неё взаимности, расстроенный любовной неудачей, Арни под утро уснул прямо за столом.

Воспользовавшись этим, я спустился в опостылевшую за многие годы клетку. Но, терзаемый нехорошим предчувствием, я не мог, как обычно, отключиться. Мне не давало покоя ощущение надвигающейся беды. Как мать, находящаяся далеко от дитя, чувствует его боль или болезнь, так и меня беспокоило нехорошее предчувствие. Однако утро всё-таки пришло, и я поднялся в столовую к завтраку хмурый и помятый.

– Ого, смотрю, одна из вчерашних девчонок тебя всё-таки укатала? – поцокав языком, рассмеялся друг и изобразил скачку на лошади, словно в игре в шарады. – По тебе словно табун проскакал. Ткни в неё пальцем, я тоже хочу эту проказницу. Алекс, дружище, Бог велел делиться, ну… мы же с тобой как молочные братья! – настойчиво пытал меня Арни с затаённой завистью в глазах.

Он был так убедителен и смеялся так задорно, что я не мог не заразиться его весельем и ткнул пальцем в первую же симпатичную мордашку, подмигнув ей для натуральности.

«Пусть попотеет, побегает за ней, поуговаривает, может схуднёт», – злорадно подумалось мне в тот момент.

И тут мой хрупкий мир, выстроенный с таким трудом на развалинах предыдущего, рухнул, как карточный домик!

Дворецкий принёс приглашение на помолвку сэра Кора Кирби, урожденного Пилотти, и девы Котэны Здебор, наследной принцессы Куявии и Артании, цесаревны Ас- Славии. На приглашении был изображён портрет СЧАСТЛИВОЙ четы. С него на меня смотрели: слащаво улыбающийся сэр, «чтоб его предали анафеме», Кирби и МОЯ КЭТТИ!

Впав в ступор, я уставился на судорожно сжимаемый в подрагивающих руках листок плотной и явно очень дорогой бумаги. От осознания произошедшего, у меня перехватило дыхание, и земля буквально ушла из-под ног!

– Что с тобой, Алекс? Воды? Я же тебя предупреждал, что не стоит мешать медовуху и саке. Эй, кто-нибудь, быстро воды его светлости! Воды… и… ЛЕКАРЯ! Ну, живее… улитки проворнее вас! – испуганно глядя на меня, видимо упавшего в обморок, аккуратно придерживая мою голову над полом, поторапливал слуг Арни.

– Всё в порядке, друг, уже отпустило, – поспешил я его успокоить, хотя меня всё ещё мутило.

– Да ты бледен как покойник. Чем ты закусывал? Грибы были? – продолжал допрашивать меня он встревоженно.

Однако сейчас к объяснениям я был попросту не готов.

– Ъ-Ъасступитесь, – услышал я очень важный и сосредоточенный голос картавого лекаря, подосланного мне ещё пять лет назад лично Карлом, желающим быть в курсе здоровья своего единственного наследника.

Тот явно, как всегда, никуда не торопился. Арни к его приходу уже помог мне и подняться, и прилечь на тахту – заботливо подложив под мою всё ещё идущую кругом голову принесённую Мартой подушку.

После недолгого осмотра лекарь безапелляционно вынес свой вердикт: – Въоде, на пеъвый взгляд, всё в ноъме, но необходимо сделать къ-ъовопускание… Я завтъа пъинесу его светлости пиявок… Но… Скоъее всего, это банальное пеъеутомление… Вам бы поспать сеъ.

Услышав его предписание, я с трудом сдержал нервный смех.

«Да уж, самое время мне – ПОСПАТЬ!»

– Не нужны ему никакие пиявки, – брезгливо сморщившись, сказал, как отрезал, Арни, грубо оттеснив от меня начавшего было протестовать лекаря. – Раз уж это не отравление, у нас есть и свои методы лечения любого недуга! Марта, принеси-ка нам «воду жизни», – ласково попросил он встревоженную моим состоянием экономку, – и мочёных огурчиков, – слегка шлёпнув её по обширному заду, задрапированному бесчисленным количеством муслиновых юбок, придал он ей ускорение.

Я знал о любви Арни к новомодной водке, но сам отдавал предпочтение ирландскому виски. Обычно в моменты душевного смятения я с удовольствием поглощал его, однако – не в этот раз! Сегодня мне нужна была трезвая голова. Поэтому, достаточно придя в себя, я извинился перед присутствующими и, не дождавшись возвращения Марты с «лекарством», поднялся в свои покои.

Не верилось, но у меня не было причин заходить сюда почти три года! Оглядевшись, я упал в пыльное кресло у пустого и холодного камина, терзаемый единственным вопросом: ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? Снова начав рассматривать измятое моими стараниями приглашение, я не мог оторвать взгляд от нарисованного, однозначно очень талантливым художником портрета. Дрожащая рука постаралась расправить бумагу и медленно обвела очертания её лица, рук, фигуры…

«Господи, как она прекрасна…»

Только сейчас я вдруг осознал, что даже в самых смелых своих фантазиях ни разу не добавил ей возраста. Почему? Видимо, потому что БОЯЛСЯ! Принимая её 15-летним ребенком, я принимал и свою глубокую, преданную, платоническую, ОТЕЧЕСКУЮ любовь. Даже в мечтах все мои прикосновения были приятны, но невинны, а поцелуи мимолетны и забавны.

Да, я любил её, любил КАК ДОЧЬ! ЛЮБИЛ, но не горел!

Любя, я тосковал по ней, как только отец может любить и тосковать по своему единственному дитя, оторванному от него роком на веки. Я мог позволить себе лёгкую, ничего не значащую интрижку, без зазрений совести, без сожалений и чувства вины перед ней. И вот, в одночасье всё изменилось – моя малышка ВЫРОСЛА!

«Да, она выросла и отдаёт себя в руки похотливого КОЗЛА! Я не могу этого допустить. Только не она. Кэтти ДОЛЖНА быть счастлива, за меня», – размышлял я судорожно. – «Нет – за нас обоих».

Теперь стало понятно, почему мои поиски не дали результатов. Её настоящее имя – Котэна, что на их языке означает «Милая». А Кэттин – это просто производная от него или стилизация на иностранный лад.

Весь день, сославшись на плохое самочувствие, я не покидал своей комнаты, даже не притронувшись к обеду и ужину, принесённым по приказу Марты, обеспокоенной моим состоянием, одной из служанок. Не зная что делать, чтобы уберечь мою Кэттин от этого брака, я готов был биться головой о стену от отчаяния. Проведя ночь без сна, я метался по комнате, как загнанный в ловушку зверь, впервые за много лет не спускаясь в клетку.

На утро у меня был готов план спасения моей Кэтти!

***

– Как ты себе это представляешь? – бушевал Арни. – Поправь меня, если я не совсем правильно тебя понял: значит, я, этакий спаситель – весь в белом, прихожу к её отцу! Обещаю его дочери райскую жизнь и любовь до гроба с моим лучшим другом, которого ни она, ни он не знают в помине, – Арни с жадностью сделал несколько глотков воды прямо из графина и продолжил. – На основании того, что ты увидел её во сне и воспылал необъяснимой страстью? Пока всё верно? Ничего не упустил?

На лбу друга выступила испарина – его явно мучило похмелье. Видимо, принесённое Мартой лекарство было выпито им за моё здоровье в одно лицо.

– Ну, тут ведь могут быть варианты, – неуверенно пожал плечами я. – Например, можно соврать, что мне это нагадала цыганка? Ну, или сам что-то придумай.

– Что? Скажи мне, что ещё более бредовое я могу придумать? То, что вы любили друг друга в прошлой жизни?

Задав эти вопросы, друг вопросительно посмотрел на меня, как бы проверяя реакцию на его слова и, тяжело вздохнув, продолжил: – Ладно, что-нибудь совру по обстоятельствам… После чего гашу все их долги с процентами – без расписок и гарантий… С благословения венценосного папаши эмитирую кражу невесты, чтобы Скир… ой… простите – СЭР, (презрительно), Кор Кирби не потребовал от отца невесты неустойку, и обещаю вернуть её через год девственно чистую, в случае, если она… после всего вышеизложенного, скажет решительное «НЕТ» на твоё в высшей степени щедрое предложение руки и сердца? ТАК?

В воздухе повисло невысказанное.

– Ну, примерно так,– неуверенно согласился я, пожав плечами. – Правда, в твоей интерпретации мой гениальный план звучит как полнейшая и несусветная чушь. Но ничего более адекватного за ночь придумать не удалось, – развёл я руками понуро.

«Боже, как же болит голова!» – сжав руками виски, подумалось мне устало. Бессонная ночь давала о себе знать. Более того, в благоприятный исход моей безумной затеи уже и самому не верилось.

Вдруг Арни начал смеяться. Я обиженно толкнул его кулаком под рёбра, но тот не проникся, а принялся ржать как конь. В захлёб. То и дело прихрюкивая. Растерянно глядя на потешающегося надо мной друга и осознавая всю бездну своей безысходности, я молча наблюдал за тем, как он, сотрясаясь всем своим грузным телом, плюхается на стул, откидываясь на высокую спинку, и та с хрустом ломается под его весом. Арни же, с жутким грохотом падая на пол, ржёт ещё громче, прихрюкивая при этом всё интенсивнее.

– Да уж, такая чушь, что может и сработать! – наконец, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы потрёпанным кружевом манжета, констатировал он. – Только вот скажи мне, приятель, а что ты станешь делать, если она тебя всё-таки отвергнет? Ведь, согласись, рассказать о запертой в подвале зверюшке ты ей не сможешь, а тайнам, особенно такого уровня, свойственно разрушать даже очень глубокую привязанность.

Тяжело вздохнув, соглашаясь с его правотой, мне не сразу удалось ответить: – Верну отцу, и она вольна будет выбрать себе мужа сама… по любви. И пусть будет счастлива, – произнёс я с печалью в голосе, но без боли в сердце.

Арни посмотрел на меня с сочувствием, как на тяжелобольного, умирающего ребёнка: – Ладно, считай, что уговорил! Готовь лошадей повыносливей и запряги их в карету покрепче, – заговорщицким шёпотом сказал друг, подмигнув. – Вдруг эта твоя кошечка окажется дикой! Через четыре – пять дней, устроив мальчишек в кадетский корпус, я вернусь, и мы вплотную займёмся твоим сватовством, если, конечно, ты за это время не передумаешь.

– И не надейся! – заверил я его.

Арни сочувственно пожал плечами, и мы рассмеялись. Но это был совсем другой смех – смех заговорщиков, связанных общей тайной, преступлением, неминуемо повлёкшим предчувствие неотвратимости наказания.

4 глава.

И с другом, и с врагом ты должен быть хорош!

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга – наживешь врага ты,

Врага обнимешь – друга обретешь.

Омар Хайям.

Через две недели в столичном замке Ас-Славии:

Арни шёпотом, наклонившись к самому уху одетого как садовник крепкого, но уже достаточно немолодого мужчины, продолжал раболепно излагать план спасения цесаревны от опрометчивого брака: – Да, Ваше Царское Величество, гарантирую! Я лично присмотрю за всем. Ни разу не оставлю их с сэром Алексом в комнате наедине, если она сама меня не попросит. Обещаю. Клянусь. Готов подписаться кровью, или поклясться на Библии – выбор за Вами.

Его молчаливым собеседником был сам царь Ас-Славии – Володар Здебор III, объединитель Куявии и Артании, отец Котэны. Слушая этого странного парламентера, он то и дело сконфуженно снимал со спинки стула солидную, но уже довольно старомодную и потрёпанную жизнью корону, что-то на ней протирал или сосредоточенно крутил на пальце и вешал обратно. Если бы не рекомендательное письмо от друга детства, который неожиданно оказался отцом этого подстрекателя, Володар не пустил бы его не то что на порог замка, а не позволил бы пересечь границу своих земель. И вот теперь он очень сильно жалел об этом необдуманном поступке.

– И потом, он ведь ближайший родственник нашего короля! Следовательно, имеет все права на трон в НАШЕМ королевстве, но настолько лишён каких бы то ни было амбиций, что добровольно уединился в своём родовом замке и ведёт жизнь пусть не святого, но отшельника! – привёл свой очередной аргумент толстяк, который даже сидя, возвышался над венценосным собеседником почти на голову. – Вы можете быть уверенны, что ваша дочь его интересует как личность! Поймите, он сам настолько богат и титулован, что ему нужна именно Котэна, а не её земли и прилагающиеся к ним регалии. Сэр Алекс уверен, что они предназначены друг другу судьбой, ему это предсказала цыганка!

При упоминании цыганки царь посмотрел на парламентёра как-то уж больно пристально. Казалось, именно с этого места он начал ему если не доверять, то вслушаться в его предложение более внимательно.

– Отшельник, говоришь… а он точно не болен? Пойми, я давно живу на свете и всякого повидал. Ну не верю я в добровольный целибат здорового, полноценного и не старого ещё мужчины. При этом богатого и успешного… Даже если он достаточно неказист или, не дай бог, уродлив. А твой друг, насколько я понял по предоставленному портрету, напротив – достаточно смазлив! Ответь мне прямо, вы с ним ни того… ну… я хотел сказать – не любовники?

Арни аж поперхнулся от подобного предположения, закашлявшись. Царь подошёл к нему сзади и принялся интенсивно стучать по спине.

– Ты уж прости за подобное предположение, сынок, но согласись – не спросить я не мог. Уж больно мне внуков хочется, и побольше. Стар я уже, а смену готовить не из кого… а от мужеложника какие наследники?

Арни развел руками, все ещё будучи не в силах что-либо ему ответить.

– Вот и я говорю – пшик, а не внуки! Да и для дочери простого бабьего счастья хочется, – продолжил он доверительно. – Кроме того, пойми, Котэна влюблена в этого скользкого Кирби! Поверь, я никогда бы не отдал мою малышку замуж насильно. Я обещал это её покойной матери… Конечно, изначально я был против самой возможности столь мезальянсного брака, о чём неоднократно говорил цесаревне. Но этот слизняк так промыл моей девочке мозги, что она и слушать ничего не хотела. Мы даже поссорились, – Володар досадливо всплеснул руками. – После нашей ссоры он сам попросил моей аудиенции, в красках рассказывая о своих чувствах к дочери. В конце концов, я убедил себя, что, может, Кирби и в правду ею увлекся настолько, что сможет сделать Котэну счастливой?

Отойдя к окну, он принялся опрыскивать цветы, выставленные на подоконнике, словно задумавшись и потеряв к парламентёру всякий интерес.

– А если нет, – вдруг продолжил он азартно, – то в составленном моими юристами брачном договоре есть пункт, допускающий развод, с возвращением отошедших в качестве приданного земель обратно в наше владение. Кроме того, в случае, не дай Господь, гибели супруги, корону он никогда не получит, только её наследник. Если такового не окажется, земли опять-таки вернутся в нашу юрисдикцию.

– И что, Кирби это подписал? – удивлённо воскликнул Арни, абсолютно уверенный, что тот никогда не подпишет заведомо невыгодный контракт, если не будет знать способа его обойти.

– Пока нет, но это дело времени, – утвердительно кивнул головой царь.

Арни в недоумении пожал плечами, задумавшись. Начав снова говорить, от переполняющих эмоций он даже слегка повысил голос, но, опомнившись, снова перешёл на шёпот: – Но ведь он альфонс и подонок! Да что я Вам рассказываю, Вы и сами прекрасно об этом знаете, – почти негодовал он. – Такие не меняются… Вы же понимаете, что через год, максимум два, влюблённость пройдёт, и цесаревна поймёт, насколько никчёмный человек стал её мужем. Хорошо, если к тому моменту он не заделает ей ребёнка, а он обязательно заделает… Знаете, где находятся сейчас его дочери от предыдущего брака? – воскликнул он. – В богадельне, а им всего год отроду…

– Сердцу не прикажешь, – парировал его собеседник, прищёлкнув языком. – И ты же знаешь, хороших девочек всегда привлекают плохие мальчики.

Толстяк нетерпеливо вздохнул, поменяв позу на более удобную. Было видно, что его аргументы почти на исходе.

– Ну хорошо! Если они уж так действительно любят друг друга, то согласитесь – за год друг к другу не остынут, – привёл Арни последний из своих аргументов. – Подумайте, Ваше Величество, что Вы теряете? Кредиты будут погашены, опять же, земли целы. А, глядишь, за год её влюбленность в Кира поостынет, или совсем сойдёт на нет. Тогда цесаревна сможет выбрать себе мужа без оглядки на накопленные Вами долги.

Как показалось Арни, напоминание о долгах достигло своей цели. Володар сморщился как от острой зубной боли, сразу растеряв всю свою иронию. Неказисто нацепив на голову корону, он вдруг словно перевоплотился и сразу же обрёл поистине царскую осанку.

«Да, этому нельзя научиться, это передаётся с кровью!» – с уважением подумалось здоровяку, и неосознанно самому захотелось немного приосаниться.

– Хорошо… я подумаю, – наконец, коротко кивнув, отчеканил Царь, почти уже соглашаясь с приведёнными доводами… но только ПОЧТИ. – Дай мне пару дней на принятие решения. А пока располагайся – будь как дома… Я распоряжусь, чтобы для тебя и твоей банды приготовили гостевые комнаты. До свадьбы осталось две недели, кто знает, может, дочь ещё и сама передумает!

Услышав подобную отповедь, Арни чертыхнулся сквозь зубы. Его откровенно бесила эта неопределённость.

Произнося последнюю фразу, Володар намеренно не говорил ни «да», ни «нет», скорее отказываясь от этой авантюры, чем соглашаясь на неё. Однако сама возможность подобного исхода, дающего ему, сорвав опрометчивый брак дочери, выйти сухим из воды, плотно засела в его сединах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.