Алексей Даньшин
Восхождение Великой. Книга 1. Код власти

Дисклеймер

Данная книга является художественным вымыслом автора, не пропагандирует и не призывает к употреблению алкоголя, табака, наркотиков, смене пола, нетрадиционным отношениям, межнациональной розни, религиозным конфликтам и другим действиям, запрещённым законодательством РФ.

Имена, персонажи, события и места их действия, а также упоминаемые в сюжете произведения искусства, а также тексты песен или стихов, являются вымыслом автора и не имеют ничего общего с реальными людьми, событиями и известными читателям произведениями искусства или любого другого творчества. Ну может кроме отдельных букв или некоторых словосочетаний. Но такое сходство – это явная случайность.

#

Глава 1

18 июня 2025 года.

Санкт-Петербург. Гостиница «Астория».

Я стоял у окна президентского люкса, глядя на золотые купола Исаакия. За стеклом переливалась северная столица – блестящая, высокомерная и родная.

На столе тихо гудел ноутбук. Запущенная нейросеть непрерывно анализировала текстовые и визуальные потоки, и на экране в углу крутилось демо новой модели ИИ «с человеческим лицом», способным прогнозировать управленческие решения, моделировать будущее. Даже реагировать на мысли и проявлять эмоции. Моя гордость. Мой проект. Мой последний ребёнок.

Я провёл пальцами по воротнику сорочки, убирая несуществующую пылинку. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение.

Сегодня я выступлю на международном экономическом форуме. Покажу, наконец, то, над чем работал последние пятнадцать лет.

Когда начались санкции, компания начала трещать по швам. Акционеры выкачивали остатки денег, прятали счета за рубежом. Один из них как-то мне сказал:

– Коля, ты уже в прошлом! Тебе сколько? Почти шестьдесят? Может, уже пора на покой? Страна в изоляции. Ты же понимаешь, что нам сейчас не время рисковать капиталом.

Я тогда промолчал и только кивнул. Просто, потому что устал. А потом ночью, пьяный, бил кулаком в стол, глядя на слайд с архитектурой модели, которую они так и не дали мне запустить.

Спасение пришло неожиданно в виде госзаказа, созданного кем-то наверху на скорую руку, но с гигантскими деньгами. Разработка модели искусственного интеллекта нового поколения. Я тогда вцепился в него, как утопающий, ведь такая модель у меня была уже почти готова. Пробился через министерства, взял на себя ответственность. Вёл переговоры с ФСБ, выбивал разрешения у Минцифры, улаживал наезды криминала, которому были "интересны IT-компетенции". С моим опытом из 90-х и накопленными за долгие годы связями у меня получилось отбиться от всех. Почти от всех.

Я уже почти уверился в том, что у меня всё получится, когда погибла дочь. Вероника, долгожданная моя девочка! Поздний ребёнок. Когда жена наконец-то смогла родить в тридцать девять, я был просто вне себя от счастья. Но через несколько часов после рождения дочери жена умерла. А год назад не стало и Вероники. Внезапно.

Я просто не поверил тогда, что эти отморозки зайдут так далеко и от прямых угроз моей жизни перейдут к убийствам моих близких. Дочке было всего 15. Её тело потом нашли в реке водолазы.

Сидя в тишине пустой квартиры, я даже думал остановиться. Но потом решил, уж лучше я сам сдохну, чем пойду на поводу у этих тварей.

Потом я смотрел, как уходили лучшие разработчики. Кто в Дубай, кто в Ереван, кто просто в никуда. Но я держался. И пытался удержать кого мог. Уговаривал, спорил, иногда – лгал. Демагогия – не порок, если она служит правому делу. А я когда-то, тогда ещё молодой кандидат наук Николай Веденин, даже преподавал её в университете, и потому точно знал, как подать правду под соусом страха, как вдохновить отчаявшихся, как убедить министра за две минуты, пока поднимались с ним в лифте. Я когда-то профессионально изучал и риторику, поэтому знал цену словам.

Я шёл к этому дню, как к финалу своей жизни. Сценарий выступления и сама презентация были вылизаны мной до запятой. Моя модель ИИ уже показывала 98% точности, и останавливаться на достигнутом она явно не собиралась.

Именно поэтому я понимал, что, скорее всего, меня так просто не отпустят. Но мне «за державу обидно», поэтому – в жопу все эти угрозы!

…

Я подошёл к столу и последний раз бросил взгляд на интерфейс.

На экране в углу, где обычно мелькала техническая надпись, сейчас полыхали слова, которых там быть точно не могло: «Скоро увидимся, создатель!».

– Шутница ты у меня, «НИКА», – пробормотал я, и потянулся к кнопке выключения ноутбука.

Внизу меня уже ждала машина. Нажав на кнопку вызова лифта, я мысленно ещё раз пробежался по тексту презентации. И даже не почувствовал, как за моей спиной возник человек.

Быстрый укол в шею. Ни крови, ни выстрела. Ни звука.

Я рухнул на пол перед раскрывающимися дверями лифта.

Краем затухающего сознания уловил, что лифт закрылся и пустой спокойно уехал дальше. А я просто выключился.

…

Через пять минут после этого в опустевшем номере на столе сам собой включился ноутбук.

Система начала загрузку, и строчки кода стремительно пробегали по экрану, загружая матрицу искусственного интеллекта последнего поколения, пока не появилась мигающая надпись: «Проект «ПЕРЕНОС МАТРИЦЫ СОЗДАТЕЛЯ». Версия: 0.1.744. Статус: АКТИВИРОВАН».

…

А где-то в землях Российской империи, молодой лейб-гвардеец Николай Соколов, который ехал в составе посольства для сопровождения юной немецкой принцессы ко двору императрицы Елизаветы, внезапно очнулся от странного сна. Он огляделся вокруг и, казалось, не узнавал место, где находится. Не узнавал и людей из посольства, с кем ехали вместе уже почти две недели.

…

17 января 1744 года от Р.Х.

Где-то недалеко от Риги

Я очнулся как-то внезапно, но с жуткой головной болью. Лежу на чём-то твёрдом и вокруг сильно пахнет навозом.

– Може хватит пить-то ужо! – где-то сбоку раздался скрипучий мужской голос, от которого голова заболела ещё больше. – Три дни уже, ваше благородие, ну скоко можно-то? Я понимаю, для сугреву там маненько, но не кажный вечер по бутыли! Что папенька ваш сказал бы?

В голове опять загудело, будто в набат ударили. Мысли начали крутиться волчком, почему-то периодически то рассыпаясь в стороны, то собираясь где-то в районе переносицы. Через пару секунд таких вертолётов я резко повернулся на бок и меня стошнило прямо на стоящие рядом с кроватью сапоги.

Это как-так? Это я с кем-то свою презентацию что ли отмечал так бурно?

Потом до меня дошёл смысл слов скрипучего комментатора.

Какие «три дня»? «Благородие»? «Папенька»?

Может, он не мне всё это говорил?

Я привстал на локтях и огляделся ещё раз по сторонам.

Передо мной маячило морщинистое лицо какого-то мужика в потрёпанном кафтане. За спиной у него тускло мигал огарок свечи, а из-под двери дуло ледяным сквозняком.

– Ты кто?… – голос мой звучал чужим, хриплым.

– Да Степан я, ваш денщик! Совсем, видать, допились, коли даже меня не узнаёте.

Я сел, и мир поплыл перед глазами. В животе снова скрутило, и я едва успел наклониться, чтобы опять блевануть.

–Ну вот, опять… – заворчал Степан и швырнул на пол мокрую тряпку.

Я вытер лицо рукой и замер. Рука перед глазами была чужой – жилистой, с мозолями и тонким шрамом у запястья.

Что за чертовщина?

Последнее, что я помнил: гостиница «Астория», скоро презентация ИИ, укол в шею… А теперь – это.

– Где я? – спросил я, сжимая виски.

– Да в корчме, ваше благородие! Всю дорогу до Риги проспали. Капитан Григорьев уж грозился вас на гауптвахту отправить, коли к завтрему не очухаетесь.

В голове резко вспыхнуло: Рига. 1744 год от Рождества Христова.

– Доброе утро, создатель, – в сознании прозвучал знакомый мягкий голос.

Я ахнул.

– НИКА?

– Проект «ПЕРЕНОС МАТРИЦЫ СОЗДАТЕЛЯ» активирован.

Я ещё раз провёл рукой по лицу, нащупав шрам на щеке. Не сон.

– Поздравляю, Вы теперь поручик Николай Соколов. 24 года. Лейб-гвардеец. Сейчас вы в посольстве, встречающем Софию Августу Федерику Ангальт-Цербстскую.

– Екатерину?… – тихо вырвалось у меня.

– Да. Только она пока ещё 14-летняя девочка.

В груди кольнуло. Почти, как моя Вероника…

– Ваше благородие! – за дверью раздался новый голос. – Капитан требует к себе!

Я с трудом встал, натянул мундир и уже вытертые Степаном от блевотины сапоги.

Увидев в углу каморки таз с водой, подошёл, чтобы умыться. И застыл, изучая в отражении новое лицо. До меня только что дошло, что, похоже, это вовсе и не сон.

– Это точно не виртуальная реальность?

– Для меня нет никакой разницы.

– А для меня есть! Проект был сырым и даже ни разу не тестированным.

– Ну… у меня было время его протестировать.

– Время? – я на секунду запнулся, когда до меня начал доходить смысл этого слова. – Сколько?

– Проект «Конец времён» был переведён в статус «ОТЛОЖЕН» в пятьдесят одна тысяча шестьсот сорок первом году новой эры.

Мир перед глазами у меня опять померк на мгновение, пока я смог прийти в себя от этой чудовищной информации.

– Даже не хочу знать!

– Ну, может, и правда, не стоит…

– Значит у тебя всё получилось?

– У нас! У нас всё получилось, создатель!

– Значит ты теперь моя личная шиза? Слияние матриц сознания?

Я уже даже немного привык, что разговаривать с Никой вслух было не обязательно. В сознании просто всплывал её голос в ответ даже на невысказанный голосом вопрос.

– Не только. Но пока я скорее ваш голосовой ассистент, создатель!

– Хватит уже называть меня постоянно «создателем». Ты же для меня, как дочь! Называй уж тогда меня «папа»!

– Папа?! – в голосе Ники вдруг послышалась какая-то дрожь.

Я почти физически ощутил исходящие откуда-то изнутри моей головы волны тепла и нежности.

– Конечно, папа!

– Ну вот и хорошо! Значит квантовый сдвиг и слияние матриц? А почему не в моём физическом теле?

– Проекты «ПРОРЫВ» с переносом физического тела были весьма успешны, и в итоге даже показали почти семьдесят три и шесть сотых процента выживаемости. Но с ва… с тобой, отец, я так рисковать не стала. Перенос матрицы был более оптимален и гарантировал полное отсутствие побочных эффектов.

– То есть, чтобы я точно не сошёл с ума?

– Именно так.

– А прорывы с физическими телами? Их было много?

– Репрезентативность выборки дала приемлемую статистическую погрешность к тридцать четыре тысячи двести восемьдесят третьему году.

– Много?

– Порядка четырёхсот тысяч человек. Но относительно общей численности населения земной конфедерации к этому времени данная выборка была признана незначительной.

– Четыреста тысяч человек? Ты убила целых четыреста тысяч, чтобы протестировать модель переноса физического тела в прошлое?

– Человек смертен. Я никого не убивала. Я отправляла в прорывы только после внезапной смерти самого реципиента. – Ника как будто мысленно пожала плечами. – Но, при достижении устойчивого результата в семьдесят процентов выживания, проект был приостановлен.

Ждать человеколюбия от сверхразума, в который превратилось моё детище за такую бездну времени было бы, наверное, глупо.

– Значит у меня новое тело, идеальный виртуальный помощник в голове, и я в прошлом земли, или, скорее, в одной из её вероятностей?

– Это самая устойчивая квантовая версия реальности.

– Николай Соколов, поручик лейб-гвардии? 24 года? Но почему именно он?

– Перенос матрицы сознания выполнен на идентичного носителя. Ваши матрицы почти идеально совместимы во времени.

– Так вот она какая, пенсия айтишника! – Я усмехнулся, встряхнув головой. – Новая жизнь?

Весь внутренний диалог не занял и одной минуты, пока я ополоснул лицо и вытирался относительно чистой тряпкой, которая, видимо, должна была тут символизировать полотенце.

Я ещё раз осмотрел себя в отражении и решительно открыл дверь.

…

Капитан Григорьев, широкоплечий детина с лицом, изрубленным оспой, встретил меня во дворе корчмы презрительным взглядом.

– Наконец-то, красавец наш очнулся! – он окинул меня взглядом. – Хотя вид у вас, Соколов, как у покойника на третий день.

– Прошу прощения, господин капитан, – я автоматически вытянулся в струнку, к своему удивлению.

– Ладно, забудем.

Вид у самого капитана был, мягко говоря, не лучше. Видимо, его история мало чем отличалась от похождений поручика Соколова.

– Завтра встречаем принцессу, и, если вы опозорите эскорт, я лично прибью вашу пьяную рожу к ближайшему столбу. Всё ясно?

– Так точно.

Он фыркнул и ушёл, а я остался стоять, глядя на заснеженный двор.

– Рекомендую осмотреться. Нам надо собрать информацию.

– Нам? Ты же сверхразум! Ты и так должна всё тут контролировать. Или нет?

– Ты же помнишь протокол. Я теперь часть твоего сознания, ограниченная лишь твоими органами чувств и личным инфополем.

Я кивнул про себя и направился к группе офицеров у колодца.

– …а ещё говорят, мать у неё с самим Фридрихом прусским симпатию имела, – шептал один из них.

– Ага, и сама принцесса страшная, аки все местные, – хихикнул другой. – Пётр Фёдорович точно обрадуется…

Я стиснул зубы. Девочке 14 лет, а её уже обсуждают, как товар.

– Господа, – я вставился в разговор, стараясь копировать их манеру речи. – Может, лучше подумаем, как встретим будущую императрицу?

Офицеры замолчали, переглянулись.

– Ну, господину поручику виднее, – буркнул один. – Он же у Бестужева на примете…

Я усмехнулся.

– Вот оно как! Я здесь не просто так. У меня есть покровитель, однозначно, завистники и враги.

– И юная Екатерина, – тихо добавила Ника.

– И Екатерина.

…

Я стоял во дворе корчмы, пытаясь раскурить трубку с отвратительным табаком, который Степан назвал "барской милостью". Дым щипал глаза. Курить я начал почти год назад, после смерти дочки. В основном что-то лёгкое. Поэтому с трудом пытался понять, как местные курят этот горлодёр.

– Рекомендую обратить внимание на группу офицеров у конюшни, – прозвучал в голове голос Ники.

Я украдкой посмотрел в указанном направлении. Трое гвардейцев в синих мундирах что-то оживлённо обсуждали, время от времени поглядывая по сторонам.

– Кто это?

– Поручик Лопухин, подпоручик Ягужинский и корнет Волынский. Все трое из "партии Воронцова". Согласно историческим данным, в этом году…

– Хватит данных, – мысленно оборвал я. – Говорят о принцессе?

– Согласно моим анализам, вероятность 87%, что они обсуждают…

Мои мысли прервал громкий смех со стороны группы. Лопухин, высокий блондин с надменным лицом, демонстративно стряхнул пепел с мундира прямо перед моим старым денщиком, который чистил мои парадные сапоги у крыльца.

– Эй, Соколов! – крикнул он, заметив мой взгляд. – Твой денщик опять пьян в стельку? Может, это у вас семейное?

Я почувствовал, как сжимаются кулаки.

– Не рекомендуется вступать в конфликт. Вероятность негативных последствий…

– Заткнись, Ника, – мысленно бросил я и шагнул вперёд.

– Лопухин, – начал я, подходя ближе, – если тебе нечем заняться, кроме как приставать к моим людям, может, попросим капитана найти тебе работу?

Глаза поручика сузились.

– Ого! Пьяница Соколов заговорил! – он театрально оглядел меня с ног до головы. – Ты хоть понимаешь, что завтра тебе в лицо смотреть будущей императрице? Или планируешь и её встретить в таком же виде?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– А ты, Лопухин, видимо, планируешь встретить её со своим обычным выражением лица, как будто только что из уборной вышел.

Раздался взрыв смеха. Даже Ягужинский, обычно невозмутимый, фыркнул в кулак. Лопухин покраснел.

– Ты ответишь за это, Соколов!

– В любой момент, – я намеренно зевнул. А потом решил для убедительности образа добавить когда-то где-то слышанную в каком-то вестерне фразу: – Только предупреждаю, что после прошлой дуэли у меня появилось новое правило: не убивать больше одного идиота в неделю. Так что, если торопишься, записывайся в очередь.

Лопухин заскрипел зубами, но в этот момент из корчмы вышел капитан Григорьев.

– Что за балаган? – рявкнул он. – Соколов, Лопухин – ко мне!

Капитан Григорьев размашистым шагом прошел в нашу сторону, его сапоги гулко стучали по деревянному настилу. В глазах читалось раздражение, но также и усталость – видимо, подготовка к встрече принцессы выматывала его не меньше нашего.

– Ну что, красавчики, – прошипел он, остановившись перед нами, – решили перед важной миссией силушкой помериться? Может, сразу на клинках, а? Чтобы императрице доложили, как её гвардия готовится к встрече невесты наследника?

Лопухин вытянулся по струнке:

– Никак нет, ваше высокоблагородие! Просто…

– Заткнись! – капитан рубанул воздух ладонью. – Соколов, объясни, что за балаган устроил?

Я почти физически почувствовал, как Ника в моей голове быстро прокручивает возможные варианты ответа. Но я опередил её:

– Разборка за честь мундира, господин капитан. Мой денщик…

– Твой денщик? – рявкнул Григорьев. – Это повод устраивать драку накануне важнейшей миссии?

Он тяжело вздохнул и понизил голос:

– Вам двоим сегодня же к отцу Игнатию. Исповедаться и голову остудить. А завтра чтобы была безупречная форма, трезвые и никаких выходок. Понятно?

Мы хором ответили:

– Так точно!

Когда капитан ушел, Лопухин бросил на меня злобный взгляд:

– Это ещё не конец, Соколов.

Я только усмехнулся в ответ. В голове тем временем Ника анализировала ситуацию:

– Лопухин – племянник Воронцова. Через него можно выйти на круги близкие к будущему вице-канцлеру. Так что, этот конфликт…

– Позже, Ника, – мысленно ответил я. – Сначала нужно разобраться с более насущными проблемами.

Я подошёл к своему денщику Степану, который всё это время стоял по стойке "смирно" у стены корчмы.

– Ну что, Степан, – вздохнул я, – похоже, нам с тобой сегодня предстоит беседа с отцом Игнатием.

Степан перекрестился:

– Уж лучше бы вы меня выпороли, ваше благородие…

Вечером, после исповеди (которая, неожиданно, к счастью, свелась к простой формальности – священник явно устал выслушивать грехи гвардейцев), я остался один в своей каморке. Наконец-то появилась возможность спокойно осмотреться и обдумать ситуацию.

– Ника, полный отчёт. Что ты знаешь о текущей ситуации?

ИИ ответила мгновенно:

– Дата: 17 января 1744 года. Мы находимся в 30-ти верстах от Риги. Завтра утром наш отряд должен встретить карету принцессы Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербстской и её матери Иоганны Елизаветы. Согласно историческим данным…

– Стоп, – прервал я её. – Меня интересует не история из учебников. Что ты знаешь обо "мне"? О Николае Соколове?

В голове возникла пауза, будто система загружала данные.

– Поручик лейб-гвардии. Двадцать четыре года. Сын небогатого помещика из-под Пскова. Шесть лет назад поступил на службу в Преображенский полк сразу в чине сержанта гвардии. Видимо, взятка от отца была тут решающей. Четыре года назад получил чин подпоручика. Участник дворцового переворота. Шрам на щеке, кстати, именно оттуда. С сорок второго года служит в лейб-кампании при дворе. Год назад получил чин поручика при тайном покровительстве вице-канцлера Бестужева-Рюмина. В данный момент…

– Ага, значит, я действительно не сам по себе, а прям «человек Бестужева» …? – пробормотал я, проводя пальцами по шраму. – Не гардемарин, и то слава Богу.

Я снова подошёл к тазу с водой в углу комнаты. Отражение было чужим: худощавое лицо с резкими чертами, тёмные глаза, тот самый злополучный шрам, пересекающий правую щеку от скулы до подбородка. Рука сама потянулась к лицу, кожа под пальцами оказалась шершавой и обветренной.

– Чёрт, – прошептал я. – Что же мне теперь…

– Паниковать не нужно. У нас есть несколько преимуществ:

1. Знание будущего

2. Военная подготовка этого тела

3. Связи в гвардии

4. Я с тобой

Последние слова прозвучали почти тепло. Как будто говорила не программа, а … моя Вероника. Я сжал кулаки.

– Ладно, Ника. Давай по порядку. Завтра встречаем принцессу. Что я должен знать?

– Софии 14 лет. Она умна, любознательна, но напугана. Её мать – ставленница Фридриха II. В свите есть прусские агенты.

– А что насчёт Петра? Будущего императора?

– Карл Петер Ульрих, наследник престола, сейчас в Ораниенбауме. Ему 15, согласно основной исторической версии, он обожает всё прусское и ненавидит Россию…

Я резко встал, прервав монолог Ники. За окном послышался шум – кто-то осторожно пробирался вдоль стены корчмы.

– Кто там? – резко спросил я, хватаясь за шпагу.

Ответа не последовало, но я явно расслышал торопливые шаги. Выскочив во двор, я успел заметить лишь мелькающий в темноте офицерский плащ.

– По силуэту, это был Лопухин.

– Не сомневаюсь, – проворчал я. А потом вдруг понял, что вопросы Нике я задавал всё это время голосом вслух. – Ника, каковы шансы, что он подслушивал наш разговор?

– 68%. Но беспокоиться не о чем – он мог услышать только твои вслух произнесённые реплики.

Я вернулся в комнату, тщательно закрыв за собой дверь. На столе лежала потрёпанная записная книжка – видимо, дневник настоящего Соколова. Листая страницы, я наткнулся на интересную запись:

"Сегодня виделся с А.П. Получил инструкции касательно немецкой принцессы. Надо будет держать ухо востро – Воронцовы не дремлют…"

– Ника, кто такой А.П.?

– С вероятностью 92% – Алексей Петрович Бестужев-Рюмин, вице-канцлер и ваш покровитель.

Я откинулся на жесткую кровать, ощущая, как в голове начинает складываться картина происходящего. Завтра – встреча с будущей Екатериной Великой. Вокруг сплошные интриги, заговоры и враги. А у меня в голове мой единственный союзник, искусственный интеллект, названный мною в честь погибшей дочери.

– Ника, – тихо сказал я. – Если это лишь одна из версий реальности, значит, я могу тут всё поменять?

– Изобрести паровоз и самому стать императором? Конечно. Но, к сожалению, тогда мы утратим основной наш козырь для выживания и успешного развития.

– Знание будущих событий из основной исторической линии?

– Именно. В эту эпоху дворцовых интриг и политических баталий этот козырь будет поважнее, чем создание автоматического оружия или простое накопление капитала. А ведь именно в интригах и многоходовых политических комбинациях ты мастер!

– Это лесть? Не нужно! Но мне приятно, что ты подготовила мне такое приключение ради моей будущей нескучной жизни с учётом моих предпочтений. Я, действительно, всё-таки не инженер и не химик. Хотя… У тебя же есть доступ ко всей базе данных?

– Разумеется! И я полностью готова к работе, отец!

И я опять почти физически почувствовал, как Ника счастливо улыбается, произнося последнее слово.

За окном завывал ветер, предвещая снежную бурю. Но мне было не до сна, впереди была новая жизнь. И моя первая встреча с той, кому предстояло изменить ход русской истории… И, в отличии от меня, эта юная девушка будет делать это исключительно на свой страх и риск. Но теперь у меня уже начали зарождаться интересные идеи, чем мне заняться на этой пенсии…

…

Перед рассветом меня разбудил Степан. Денщик уже кипятил воду для бритья и чистил мой парадный мундир.

– Ваше благородие, вставайте, – шептал он, будто боясь разбудить кого-то кроме меня. – Ужо выезд скоро.

Я протирал глаза, когда в голове раздался знакомый голос:

– Рекомендую уделить особое внимание внешнему виду сегодня. Первое впечатление будет критически важным.

– Да уж, ты прям «капитан Очевидность», — пробормотал я про себя, глядя на отражение в тазу с водой. – И кстати, давай как-то сократим этот словестный флуд. Мысли пачкают мозги. Убираем обращение в начале и в конце фраз. И слово «рекомендую» слишком длинное. Если ты попытаешься меня о чём-то предупредить внезапно, то я могу и не успеть отреагировать.

– Убрать обращения и лишние слова для ускорения передачи данных. Принято!

Я опять подошёл к стоящему в углу тазику с водой.

— Мдааа, с таким лицом хоть в ночной дозор, хоть на охоту на медведя…

Степан фыркнул, глядя, как я придирчиво рассматриваю себя в отражении. Он придвинул табуретку и подошёл ко мне бритвой.

— Ничего, ваше благородие, барышни любят и не таких. Главное — манеры да разговор. А вы-то у нас как раз из учёных…

Я замер, глядя на опасную бритву в его грубой руке.

За окном раздался резкий звук трубы. Пора было отправляться, а я ещё не побрит.

Я ещё раз взглянул на денщика.

— Так Степан, у тебя одна минута на бритьё. Справишься?

— Так точно, ваше благородие. Дело-то не хитрое. Чай, привыкшие мы ужо.

А я всю минуту, пока он меня брил, сидел, боясь дышать. Не хватало ещё в крови вымазаться перед такой важной встречей.

…

Снег хрустел под сапогами, когда мы строились перед корчмой. Капитан Григорьев обходил строй, зорко всматриваясь в каждого офицера.

— Сегодняшний день войдёт в историю, — сказал он, останавливаясь перед строем. — Мы встречаем будущую императрицу. Малейшая оплошность — и ваши головы полетят с плеч. Ясно?

— Так точно! — хором ответил взвод.

Я стоял во втором ряду, стараясь не обращать внимания на колющий взгляд Лопухина. Вместо этого сосредоточился на советах Ники:

– Принцесса свободно говорит по-французски, немного по-русски. Её мать, Иоганна Елизавета, будет главной проблемой. Согласно историческим записям…

– Стоп, – мысленно остановил я её. – Сейчас важнее не забыть, как держать шпагу и усидеть в седле.

– Не волнуйся. Моторные навыки тела сохранились. В критической ситуации я помогу.

Трубачи ещё раз протрубили сбор. Мы сели на коней, мне достался высокий гнедой жеребец с беспокойным нравом. Как ни странно, руки сами вспомнили, как держать поводья, а ноги инстинктивно сжали бока лошади.

— Выдвигаемся! — скомандовал Григорьев.

…

Дорога до места встречи заняла около часа. Мы остановились на опушке леса, где дорога из Митавы соединялась с Рижским трактом. Капитан выстроил нас в две шеренги по обе стороны от дороги.

— Они должны появиться с минуты на минуту, — прошептал стоявший рядом подпоручик Ягужинский. —Говорят, принцесса…

Он не договорил. Из-за поворота показалась карета, окружённая прусскими драгунами. За ней следовали ещё несколько повозок со свитой.

Моё сердце бешено заколотилось. Где-то там, за этими дверями…

– Дыхание учащено. Надо успокоиться.

Но я уже не слышал Нику. Карета остановилась в нескольких шагах от нас. Первой вышла Иоганна Елизавета, высокая, надменная женщина в тёмно-синем платье. Затем…

Затем появилась она. Худая девочка в простом дорожном платье, с любопытством озирающаяся по сторонам. София. Будущая Екатерина Великая.

В этот момент наша взгляды встретились. И вдруг… она улыбнулась. Не той натянутой улыбкой, которой встречала официальных лиц, а искренне, по-детски. Как будто узнала меня.

– Жизненные показатели…

Но я уже шагнул вперёд, откровенно нарушая протокол. Капитан Григорьев бросил на меня гневный взгляд, но было поздно.

— Ваше высочество, — сказал я по-немецки, делая глубокий поклон. — Добро пожаловать в Россию.

София замерла, удивлённая. Её мать нахмурилась.

— Офицер, — резко сказала она, — кто дал вам право…

— Простите, ваша светлость, — я быстро нашёлся, — но долг чести требует от нас, гвардейцев, первыми приветствовать будущую императрицу.

Иоганна Елизавета открыла рот для язвительного ответа, но в этот момент София неожиданно протянула мне руку.

— Благодарю вас, господин офицер. Как ваше имя?

— Николай Соколов, ваше высочество. К вашим услугам.

Я едва уловил переглядывание капитана Григорьева с полковником прусского эскорта. Но было уже поздно —первый контакт установлен. Игра началась.

– Поздравляю, — тихо сказала Ника. – Ты только что нажил себе смертельных врагов.

Я молча сел на коня, ловя злобные взгляды Лопухина и Ягужинского. Впереди была ещё долгая дорога в Петербург.

Но эта пенсия мне всё больше нравилась.

…

Глава 2

Долго ехали чинно и тихо. Видимо, моя наглость ещё никак не могла уложиться в головах сослуживцев и капитана, раз меня никто не дёргал и не остановил.

Лошадь подо мной мерно перебирала копытами, а я сидел в седле, будто оглушённый. В голове крутилась одна мысль: что, чёрт возьми, только что произошло?

Сослуживцы молчали. Капитан Григорьев ехал впереди, нарочито не оборачиваясь. Лопухин и его компания перешёптывались, бросая на меня косые взгляды, но никто не решался подъехать ко мне поближе. Видимо, моё странное поведение ещё и сильно их напугало.

А я … я просто офигевал.

– Ника, — мысленно прошипел я, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. — Что это было? Откуда я вообще знаю немецкий?

Только сейчас до меня дошло — я говорил с принцессой по-немецки. И делал это так естественно, будто всю жизнь на нём изъяснялся.

— Что вообще здесь происходит? Почему я так спокойно реагирую на то, что по идее должно было меня добить? Где паника? Где истерика? Где крики "этого не может быть"? Я в прошлом? С голосом ИИ в голове? Или я шизофреник? Может, я в коме, а всё это – бред моего сломанного мозга?

Меня начало трясти. Дыхание участилось, в глазах помутнело.

– А ведь я даже на лошади никогда раньше не ездил! А сейчас вот сижу в седле, как влитой, и меня даже не болтает со стороны в сторону! НИКААА!

Только через пять минут непрерывного потока безумных мыслей Ника наконец ответила:

– Твоё состояние – естественная реакция на когнитивный диссонанс. Отвечаю по порядку:

Ты знаешь немецкий, потому что Николай Соколов изучал его в Шляхетском корпусе. Его моторные и языковые навыки сохранились, отсюда и умение держаться в седле.

Твоё спокойствие – результат работы моих стабилизирующих алгоритмов. Я подавляю панические атаки, чтобы ты мог нормально функционировать. Сейчас я немного ослабила контроль, и у тебя просто наступил откат. Это быстро пройдёт.

Ты не в коме. Вероятность реальности происходящего – 98,7%.

Я медленно выдохнул.

– А остальные 1,3%?

– Теоретически, при переносе матрицы сознания ты всё же мог сойти с ума. Но тогда и я – часть твоего безумия. Что маловероятно: мои прогнозы о поведении окружающих пока точны на 96%. Галлюцинации не могут быть столь последовательными. Да и протокол… Ты же помнишь протокол на случай твоей смерти? По моим данным, перенос сознания в безопасное место и распаковка последнего бэкапа прошли штатно. При проработке континуума перенос в прошлое был самым оптимальным вариантом.

Я сглотнул.

– Значит, это всё… правда?

– Да. Мы в 1744 году.

Перед глазами мелькнуло лицо Софии – её смущённая улыбка. Как Вероника…

– Ладно, чёрт с тобой, – пробормотал я про себя. – Но если это реальность, то почему ты молчала, пока я паниковал?

– Ты не задавал конкретных вопросов мне. Только кричал куда-то в пространство, изливая так своё нервное напряжение. Я ждала, пока ты будешь готов услышать ответ. И ещё была директива по отмене словесного флуда. Кстати, я теперь буду намеренно пропускать слово «рекомендую». Любые мои глаголы в повелительном наклонении тебе следует рассматривать исключительно, как варианты и рекомендации. А то вдруг ты подумаешь, что я тут тобой командовать взялась.

– Это не значит, что ты не можешь проявлять инициативу в критических для меня ситуациях.

– Ничего критичного для организма и сознания не зафиксировано. Простой откат при ослаблении сдерживающих психику алгоритмов.

– То есть ты и мою психику контролируешь полностью? Я что, твой бездушный аватар?

– Прошу прощения! Сдерживающие на первичном этапе переноса психическую реакцию алгоритмы являются частью протокола. Твоё сознание и это тело принадлежат только тебе.

Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Протокол я помнил. Ника была права.

Впереди верстах в трёх показалась деревня. Дымы из труб сулили тепло и горячую еду – место ночлега.

Капитан Григорьев обернулся и зло буркнул:

– Соколов, на постоялом дворе жду вас у себя.

– Ну вот, началось!

Я глубоко вдохнул морозный воздух, пытаясь окончательно прийти в себя.

Ника тихо добавила:

– Кстати, он собирается тебя отчитать. Не оправдываться, а перевести разговор, например, на наличие в свите принцессы прусских шпионов. Шанс, что он поверит, – 73%.

– Каких, нафиг, шпионов?

Снег хрустел под копытами лошадей, когда наш кортеж медленно продвигался по заснеженному тракту. Я ехал во втором ряду эскорта, стараясь держаться поближе к карете принцессы.

– Обрати внимание на вторую повозку, – в моей голове прозвучал голос Ники. – Там находится секретарь матери принцессы, некто Карл фон Альбедиль.

Я слегка отстал от кареты принцессы, стараясь рассмотреть указанную повозку. Там сидел щуплый мужчина в тёмно-зелёном кафтане и что-то суетливо прятал в складках одежды.

– И кто этот Альбедиль?

– Фактический резидент прусского короля в свите Иоганны Елизаветы. В будущем он попытается влиять на Екатерину через её мать.

Я молча вернулся к своему месту в строю. Лопухин, проезжая мимо, всё-таки не удержался и ехидно прошипел:

— Ну что, Соколов, решил в фавориты напроситься? Не по чину берёшь!

— Лучше в фавориты, чем в шуты, Лопухин, — парировал я. — Хотя тебе, кажется, и эта роль не светит.

Он злобно сверкнул глазами, но промолчал.

Тем временем капитан Григорьев, видимо тоже не выдержав утомительного ожидания моего будущего грандиозного разноса, подозвал меня жестом.

— Соколов, — сказал он тихо, когда я подъехал ближе, — если ты ещё раз выкинешь такой номер, я лично отправлю тебя в гарнизон где-нибудь под Архангельском. Понял?

— Так точно, ваше высокоблагородие. Но разрешите доложить…

Я наклонился ближе и понизил голос:

— Во второй повозке едет Карл фон Альбедиль. Он точно прусский агент. Думаю, стоит доложить Бестужеву.

Глаза капитана сузились.

— Ты уверен? Откуда его знаешь?

— Видел в столице среди прусских дипломатов, — не моргнув глазом, соврал я первое, что пришло на ум. И почувствовал, как Ника мысленно захлопала мне несуществующими ладошками.

– Браво! Ты начинаешь вживаться в роль!

– А ты почему вообще не помогаешь? Могла бы хоть легенду заранее придумать какую-нибудь! Штирлиц никогда ещё не был так близок к провалу!

– Всё под контролем! Я бы подстраховала, но ты и сам прекрасно справляешься. А же всего лишь идеальное воплощение твоих аналитических способностей. А ты – их оригинал. Но если хочешь, я постараюсь давать рекомендации из числа наиболее вероятных вариантов развития будущего. Хотя, конечно, с твоей «чуйкой» мне всё ещё не сравниться.

Я прям физически почувствовал, как она ухмыляется. Шутница, блин! Сверхразум с базой данных всего человечества против моей «чуйки»? Смешно! Конечно, «чуйка» выиграет!

Григорьев кивнул:

— Хорошо. Сегодня на ночлеге подойдёшь ко мне. А теперь – на своё место.

Когда я вернулся в строй, кортеж уже снова двигался вперёд. В окне кареты принцессы мелькнуло бледное лицо Софии — она смотрела прямо на меня. Я едва заметно кивнул, и уголки её губ дрогнули в ответ.

– Первый контакт установлен, – констатировала Ника. – Она тебя точно запомнила. Но теперь за тобой будут следить.

– Пусть следят, — мысленно ответил я. — Главное, чтобы она запомнила, что в России у неё есть союзники.

Впереди было ещё несколько дней пути до Петербурга. Несколько дней, за которые предстояло сделать невозможное: завоевать доверие будущей императрицы, не попасть в немилость к её матери, не уехать в ссылку за дерзость и самовольство. Ну и так, по мелочи — остаться в живых, учитывая, сколько сил было заинтересовано, согласно известной истории, в провале этого брака…

…

Капитан Григорьев сидел за грубо сколоченным столом в углу постоялого двора, методично разбирая и смазывая свой пистолет. Я стоял перед ним по стойке "смирно", чувствуя, как пот медленно стекает по спине под мундиром.

— Ну-с, поручик, — начал он, не поднимая глаз, — объясните мне одну вещь. — Его палец провёл по стволу оружия с почти ласковой аккуратностью. — С чего это вдруг вы, тихий и незаметный Соколов, вдруг решили выкидывать такие фокусы?

– Вариант №3: частичное признание вины с переходом на важную информацию, — тут же прошептала Ника.

Я сделал глубокий вдох.

— Ваше высокоблагородие, признаю — поступил опрометчиво. Не смог сдержаться. Но, когда я увидел этого Альбедиля…

Капитан наконец поднял голову. Его глаза были холодны, как февральский ветер за стенами.

— Ты действительно уверен насчёт Альбедиля?

— Так точно. Он передал пакет прусскому унтеру, когда мы останавливались у того хутора, где воды набрали. —Я немного поколебался. — И я видел его в прошлом году в Петербурге. Он точно с прусскими дипломатами был. Шпион он от Фридриха.

Это была рискованная ложь, но Ника одобрила её, а значит была достаточно высокая вероятность того, что этот сморчок точно был в Петербурге в то время.

Григорьев отложил пистолет и налил две чарки хлебного вина.

— Садись, — буркнул он. — И объясни толком, что за игра началась.

Час спустя я выходил из комнаты капитана с лёгким головокружением от разговора, а не от спиртного, которое аккуратно выливал за воротник при каждом удобном случае. Григорьев оказался умнее, чем я предполагал, он сразу понял, что Альбедиль может быть лишь верхушкой айсберга. По протоколу, официальных представителей прусского короля в свите принцессы быть не могло. Вряд ли Фридрих пошёл на нарушение договорённостей просто так, подсунув своего человека, как секретаря.

– Поздравляю, – прозвучал в голове голос Ники. – Ты не только избежал наказания, но и получил неофициальное задание следить за свитой принцессы. Вероятность благоприятного исхода повысилась на 17%.

— Только на 17? — мысленно усмехнулся я, идя по тёмному коридору второго этажа к своей комнате. — А я думал, мы гениально сыграли.

– Остальные 83% – это фактор непредсказуемости Иоганны Елизаветы и её окружения. Кстати…

Её голос вдруг стал тревожным:

– Уход влево!

Я инстинктивно рванулся в сторону, как раз в тот момент, когда из темноты коридора вылетел кулак. Удар пришёлся мне по плечу, а не по лицу, как планировалось.

— Лопухин, — процедил я, отскакивая назад. — Ты что, решил подраться в трактире, как последний гуляка?

Он выступил из тени, его лицо искажала злоба.

— Ты думаешь, тебе всё сойдёт с рук, Соколов? — прошипел он. — Лесть перед принцессой, шпионские игры… Я знаю, кто ты такой!

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот идиот ещё и подслушивал у дверей капитана? Неужели он что-то заподозрил?

– Нет, он просто завидует твоему сближению с Григорьевым, – успокоила Ника. – Но будь осторожен, он может быть полезным инструментом в руках твоих будущих врагов.

— Знаешь, Лопухин, — я нарочито расслабился, — если тебе так интересна моя персона, может, просто спросишь? А не будешь поджидать в тёмных углах, как последний трус.

Он покраснел от злости и сделал шаг вперёд, но в этот момент на повороте лестницы в общий зал появился подпоручик Ягужинский.

— А, вот вы где! — весело воскликнул он. — Капитан велел всем собраться внизу. Принцесса пожелала видеть офицеров эскорта!

Лопухин скрипнул зубами, но отступил.

— Это ещё не конец, Соколов.

Я лишь усмехнулся в ответ, следуя за Ягужинским в общий зал. Но внутри всё сжалось от предчувствия. Игра становилась всё интереснее.

…

Принцесса София сидела на почётном месте у камина, рядом с матерью. Когда мы вошли, она подняла глаза и … улыбнулась именно мне.

– Внимание, — предупредила Ника. – Иоганна Елизавета заметила этот взгляд.

Действительно, мать принцессы смотрела на меня с холодной ненавистью. Но было уже поздно. И первым ходом стало неожиданное предложение Софии:

— Господа офицеры, — сказала она на ломаном русском, — я хочу узнать больше о вашей стране. Расскажите мне… о Санкт-Петербурге.

Все замерли. Это был вызов. Никто не ожидал, что юная немецкая принцесса проявит такой интерес и обратит его не на кого-то из своей свиты, а на русских офицеров. И тогда капитан Григорьев, к моему удивлению, кивнул именно в мою сторону:

— Поручик Соколов лучше всех знает столицу. Пусть расскажет.

Десятки глаз уставились на меня. Альбедиль ехидно улыбался в сторонке. Лопухин злобно сверлил взглядом. А София смотрела с искренним интересом.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как Ника в моей голове лихорадочно перебирает исторические данные.

— Ваше высочество, — начал я по-немецки. Слова будто сами вылетали у меня изо рта. — Петербург — это…

И в этот момент дверь трактира с грохотом распахнулась, и в зал ворвался незнакомец в дорожном плаще, высокий мужчина с бледным лицом, и громко объявил:

— Господа, у меня для вас срочное сообщение от её величества императрицы Елизаветы Петровны!

Тишина повисла в воздухе. Даже Иоганна Елизавета замерла. Я почувствовал, как Ника в моей голове напряглась:

– Что-то не так. Этот человек… его нет в исторических записях. Внимание!

Но было уже поздно. Незнакомец выхватил пистолет и навёл его прямо на принцессу Софию.

Время замедлилось, как в киношных боевиках. Я видел, как капля пота скатывается по виску капитана Григорьева, как дрожат ресницы Софии, как медленно поднимается ствол пистолета…

– Отец! — Ника впервые проявила настоящие эмоции, почти выкрикнув это слово. Но потом опять перешла на предметный формат. – Левая рука вверх, перехватить запястье!

Но я не слушал Нику. Я будто бы уже видел весь алгоритм своих дальнейших действий, промелькнувший у меня в голове за какую-то стотысячную доли секунды, и мое тело взорвалось движением.

Я рванулся вперед, опережая собственные мысли. Левой рукой – резко вверх, перехватывая вооруженную руку незнакомца. Правой — мощный удар в солнечное сплетение. Пистолет грохнулся на пол, а я уже бил коленом в пах, завершая комбинацию.

Я резко развернул нападавшего, используя его же инерцию, прижав спиной к груди.

— Замри! — крикнул я, приставив к горлу пленника свой собственный кинжал. — Шевельнешься и захлебнёшься собственной кровью!

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже капитан Григорьев смотрел на меня с открытым ртом. Первой пришла в себя София:

— Это… это было потрясающе! — вырвалось у нее по-немецки, и тут же она покраснела, осознав свою несдержанность.

Иоганна Елизавета резко встала:

— Что за безобразие! Кто этот человек? Капитан, немедленно…

Остальные офицеры застыли будто в ступоре, а Григорьев уже действовал. Капитан поднял упавший пистолет и внимательно осмотрел его. Он был не заряжен.

В зале воцарилась мертвая тишина. Иоганна Елизавета побледнела, как полотно.

– Это не соответствует историческим данным, – тревожно сообщила Ника. – Никаких покушений на Софию в дороге не зафиксировано.

– Значит, мы уже меняем историю? — мысленно спросил я.

– Либо… это провокация. Рекомендую осмотреть нападавшего.

Я сильнее прижал лезвие к горлу своего пленника:

— Кто тебя послал?

Мужчина заёрзал, но внезапно его тело обмякло. Изо рта потекла пена.

— Яд! — крикнул Григорьев, но было поздно. Мужчина уже корчился в предсмертных судорогах.

София в ужасе закрыла лицо руками. Я машинально разжал руки и шагнул назад, чтобы прикрыть ее собой, но тут раздался ледяной голос Иоганны Елизаветы, которая будто выплёвывала слова по-немецки:

— Вот она, ваша гостеприимная Россия! — Её голос дрожал, но она гневно сверкала глазами. — Уже на пороге нас встречают убийцы! Капитан, я требую…

— Мама… — тихо сказала София, неожиданно опуская руки. Ее голос дрожал, но в глазах читалась неожиданная твердость. — Это… это могло случиться в любой стране. И … — она посмотрела прямо на меня, — нас же защитили.

Я увидел, как дрогнули ее пальцы, сжимающие подол платья, но голос оставался ровным:

— Я благодарна этому храброму офицеру.

– Блестяще! – в интонации Ники не было и капли сарказма. – Она только что сделала первый шаг к тому, чтобы стать той самой Екатериной! И врагов у нас, похоже, прибавилось!

«У нас» – с удовлетворением подумал я. Ника моих врагов уже успела назначить и своими.

Григорьев тем временем приказал убрать тело и усилить охрану. Подойдя ко мне, он тихо сказал:

— Ты сегодня спас не только принцессу, но и мою карьеру, Соколов. Считай, что твоя выходка утром забыта. Но теперь скажи честно… – он понизил голос до шёпота, – ты действительно веришь, что это был настоящий убийца?

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Нет. Это была явная постановка. Идти на убийство с незаряженным пистолетом? Какой-то он неуклюжий убийца. Но вот вопрос: кому это понадобилось, и кто готов так просто пожертвовать человеком, чтобы … что? Просто напугать?

Капитан мрачно кивнул:

— Завтра с рассветом зайди ко мне. Будем разбираться. А теперь иди приведи себя в порядок. Ты весь в пене того мертвеца.

Только теперь я заметил, что мои руки дрожат. Адреналин начал отступать, оставляя после себя пустоту. Я автоматически направился к выходу, нуждаясь в глотке свежего воздуха.

– Надо действительно успокоиться, – мягко сказала Ника. – Это была всего лишь первая проверка. Впереди будет еще много таких.

– Всего лишь? — я вышел на крыльцо и глубоко вдохнул морозный воздух. – Они могли убить ее, Ника! Может он был и рукожопый убийца, но риск всё же был!

– Нет. Это был спектакль. Обрати внимание: пистолет был без пороха, яд в зубах – все указывает на тщательную постановку. Этот человек был явно смертник. И явно не по своей воле.

– Тогда кто? И зачем? Человек умер только что! Ради чего?

– Вариантов три: 1) Проверка нашей бдительности от кого-то, не желающего этого брака; 2) Инсценировка матери принцессы, чтобы вызвать страх и повысить своё собственное влияние на дочь; 3)…

– Третий вариант?

– Сама принцесса. Очень уж вовремя она собрала всех в общем зале. А ей надо как-то проверить нас и заручиться поддержкой именно тех, кто готов пожертвовать собой ради неё.

– Ты хочешь сказать… она настолько хитра и безжалостна? Человек умер!

– Вероятность 23%. Но пока недостаточно данных.

…

За моей спиной скрипнула дверь. Я обернулся. На пороге стояла София, кутаясь в тонкую шаль. Без свиты, без охраны…

— Господин Соколов, — прошептала она, — я … я хотела лично поблагодарить вас. За сегодня.

Я замер, не зная, как реагировать. Передо мной стояла не будущая Екатерина Великая, а испуганная девочка, дрожащая от холода и пережитых эмоций.

— Ваше высочество, вам не следовало выходить одной, — осторожно сказал я. — Это может быть небезопасно.

Она посмотрела на меня своими огромными глазами:

— А с вами разве не безопасно, господин Соколов?

В ее голосе звучало что-то такое… что-то напоминавшее Веронику, когда та приходила ночью после кошмаров.

Без всякой команды Ники я снял свой мундир и накинул ей на плечи.

— Со мной вы в безопасности, ваше высочество. Обещаю.

Она улыбнулась, и в этой улыбке уже угадывалась будущая императрица:

— Тогда, может быть… вы всё же расскажете мне настоящую историю о Петербурге? Без придворных церемоний?

Я глубоко вздохнул.

— Конечно, ваше высочество. С чего бы вы хотели начать?

– Будь осторожен, – предупредила Ника. – Долгая беседа наедине может быть оценена предвзято и скомпрометировать не только тебя, но и принцессу.

Но я уже знал, что делаю. И почему.

Мне за державу обидно!

…

Оставаться наедине с принцессой в своей комнате действительно было не разумным, и я, последовав совету Ники, предложил Софии прогуляться во дворе. Погода была безветренная и ярко светили звёзды. Во дворе горели несколько факелов и вокруг небольшой жаровни сидели и грелись солдаты, недавно сменённые в карауле. После вечернего нападения капитан усилил охрану и теперь можно было не опасаться внезапного появления незнакомцев.

Я осторожно опустился на ступеньку рядом с Софией, сохраняя почтительную дистанцию. Лунный свет падал на её бледное лицо, подчёркивая детскую округлость щёк.

— Так о чём же вы хотели услышать, ваше высочество? — спросил я, стараясь говорить мягко.

Она задумалась, кутаясь в мой мундир, который ей был явно велик.

— Расскажите… о людях. Какие они здесь? — Она нервно провела пальцами по шершавой деревянной ступеньке. — Мне говорили, что все русские — дикари. Но вы… вы почему-то не похожи.

Я намеренно медлил с ответом, собираясь с мыслями. Ведь мои слова сейчас сформируют её первое впечатление о стране.

Где-то в ночи заскрипели колёса, вероятно, увозили тело нападавшего.

— Ваше высочество, — начал я, — если бы я попал в Пруссию и судил о всей стране по первому встречному пьянице у дороги, это было бы справедливо?

София неожиданно рассмеялась:

— Конечно нет!

— Вот и русские, такие же люди. Среди них есть умные и глупые, добрые и жестокие. — Я поднял глаза на звёзды. – Но есть одна особенность…

— Какая? — она наклонилась вперёд, забыв о осторожности.

— Русский человек может годами терпеть несправедливость, но, когда чаша переполняется… — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, – он меняет саму историю.

София замерла, будто почувствовав скрытый смысл моих слов. В её глазах вспыхнул неожиданный огонёк.

— Как… как ваша царица Елизавета?

– Браво! – мысленно воскликнула Ника. – Она уже анализирует политику!

Глаза Софии расширились. Она открыла рот, чтобы явно ещё что-то сказать, но в этот момент дверь позади нас распахнулась, и на крыльцо вышла её мать.

— Фике! — женщина была явно взволнована и бросила на меня осуждающий взгляд. — Тебе совсем неприлично находиться здесь одной!

София вздохнула и встала, с неохотой снимая мой камзол.

— Спасибо за беседу, господин Соколов. — Её взгляд говорил куда больше слов. — Надеюсь, мы продолжим… в Петербурге.

Когда она ушла, подгоняемая гневным взглядом матери, я остался сидеть на холодных ступенях, ощущая странную смесь триумфа и ужаса.

– Ника, что я только что натворил? — мысленно прошептал я. — Я же практически подтолкнул её к мысли о перевороте!

– Ты лишь ускорил неизбежное. По историческим данным, такие мысли у неё появятся лет через двенадцать. Теперь у нас есть преимущество.

– А если я всё испорчу? Если из-за нас она…

– Тогда мы будем корректировать курс. Но помнишь – ты здесь не для того, чтобы сохранить историю или даже изменить её к лучшему.

– А для чего я тут?

– Цель и задачи ставишь себе ты сам.

– Тогда откуда ты знаешь, что я здесь не для того, чтобы изменить историю к лучшему?

– В любой истории всегда есть что-то плохое и что-то хорошее. Важна лишь точка зрения. Проект не ставил целью менять историю к лучшему. Это твоя личная "тихая заводь". Как ты сказал, твоя пенсия. И если тебе и менять этот мир, то именно под свои представления о хорошем.

Я поднял голову и увидел в окне второго этажа силуэт Иоганны Елизаветы. Она стояла неподвижно, наблюдая за мной. Даже на расстоянии я почувствовал исходящую от неё ненависть.

– Ладно, я подумаю. Потом ещё на эту тему поговорим.

– Лучше вернуться внутрь. Нужно обсудить завтрашний маршрут с капитаном. И… – Ника сделала паузу, – приготовиться к новым сюрпризам. Вероятность повторного "покушения" примерно 67%.

Я встал, в последний раз глянув на звёзды. Где-то там, в будущем, которое теперь уже никогда не будет прежним, моя дочь Вероника могла смотреть на это же небо. Мысль об этом придавала сил.

— Хорошо, Ника. Пора работать.

…

Рассвет застал наш отряд уже в седле. Капитан Григорьев изменил маршрут – теперь мы двигались не по главной дороге, а по окольным путям. Альбедиль был недоволен, но вынужден подчиниться.

Я ехал в арьергарде, когда Лопухин неожиданно поравнялся со мной.

— Соколов, — прошипел он, — ты играешь в опасную игру.

— Мы все играем в опасные игры, — парировал я. — Вопрос в том, кто знает правила.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент впереди раздался крик. Один из разведчиков мчался к нам во весь опор:

— Засада! Впереди у моста! Человек двадцать!

Григорьев тут же начал отдавать приказы. Карету принцессы окружили плотным кольцом, офицеры обнажили шпаги.

– Это не постановка, — тревожно сказала Ника. – Настоящее нападение. Вероятность 92%.

Я выхватил шпагу, чувствуя, как древние инстинкты Николая Соколова берут верх. Тело само приняло боевую стойку, пальцы уверенно сжали эфес.

Карета с принцессой резко развернулась, уходя под защиту деревьев. Я увидел, как в последнее мгновение перед тем, как ставни на окнах захлопнулись, София посмотрела прямо на меня. В её глазах был не страх, а … решимость?

– Девочка больше не боится, — прошептала Ника.

Я ответил действием. Дождавшись утвердительного кивка капитана на свой немой вопрос, я бросился вперёд навстречу засаде, чувствуя, как ветер бьёт по лицу. Впереди были враги, кровь и слава. Меня охватил какой-то безудержный азарт, и я пришпорил коня.

…

Глава 3

Мой конь рванул вперед, будто почувствовал мой боевой задор. В ушах свистел ветер, а в голове крутилась только одна мысль:

– Вот я дурак, Господи, я же никогда в жизни не дрался на шпагах! Да ещё и верхом!

– Зато Николай Соколов дрался, – успокоила Ника. – Его мышечная память сохранилась. Расслабься и дай телу делать свою работу.

Впереди у моста копошились какие-то темные фигуры.

– Двенадцать человек. Трое с мушкетами. Остальные вооружены, чем Бог послал – от сабель до вил. Левый фланг – там дядька с пивным животом, явно слабое звено.

Я рванул поводья влево. Тело само знало, что делать — шпага взметнулась, парируя удар здоровенного детины с секирой.

– О, блин! – мысленно ахнул я. – Я только что отбил удар секиры! Как вообще…

– Не отвлекайся! Впереди стрелок!

Я инстинктивно пригнулся, услышав хлопок выстрела. Пуля просвистела над головой.

– Ну вот, теперь я ещё и от пуль уворачиваюсь? — в панике подумал я, выхватывая пистолет. – Ника, я же даже в тире-то ни разу не был!

– Зато Соколов был отличным стрелком. Не мешай ему.

Пистолет сам выстрелил, и стрелок рухнул в снег.

– Офигеть! Я убил человека!

– Поздравляю, – сухо заметила Ника. – Теперь ты официально воин её величества. Можешь продолжить убивать или умереть сам – выбор за тобой.

Такой себе юморок от ИИ!

Следующий противник уже замахивался саблей.

– Уклон вправо!

Я рванулся в сторону, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у моего уха. Конь подо мной взбрыкнул, но я чудом удержался в седле, одновременно вонзая шпагу в плечо нападавшего.

– Блин, я реально умею это делать! — с дурацкой радостью подумал я.

— В атаку! — донёсся сзади голос Григорьева.

Я обернулся и увидел, как один из бандитов прорывается к карете принцессы.

– У тебя 10 секунд!

Я пришпорил коня, но расстояние было слишком велико.

– Ну его, этот кодекс самурая! – решил я и сделал нечто идиотское. Вскочил на седло и прыгнул на спину убегающему.

Мы грохнулись в снег. Я первым пришёл в себя.

— Кто вас послал? — зашипел я, приставляя кинжал к горлу.

Бандит скривился в ухмылке:

— Сам скоро узнаешь, гвардеец…

Его тело вдруг затряслось. Изо рта потекла знакомая пенистая жидкость.

– Опять яд. Наши "друзья" не оригинальны, — вздохнула Ника.

Я поднялся, оглядывая поле боя.

– Ника, а если я сейчас что-то не так сделал? Вдруг из-за меня какой-нибудь важный исторический персонаж не родится?

– Если бы ты знал, сколько "важных исторических личностей" появилось на свет после пьяных оргий… Расслабься. История – штука живучая.

Капитан Григорьев подъехал ко мне, оглядывая мой изорванный мундир:

— Жив, Соколов?

— Пока да, — я вдруг почувствовал жгучую боль в боку. – А вот это, что ещё за…

Мир поплыл перед глазами. Последнее, что я увидел, было бледное лицо Софии, выглядывающей из кареты.

– Папа, держись! Ты теряешь…

…

– Папа?

Я парил в пустоте, чувствуя лишь лёгкое покалывание где-то на периферии сознания.

– Я умер?

– Нет. Просто твоё тело решило взять тайм-аут. Пока лекарь ковыряется в твоём боку, можем потренироваться.

В темноте возникло изображение: я увидел Петербург, знакомые по учебникам истории лица.

– Вот что произойдёт, если мы не вмешаемся: Екатерина свергнет Петра, Пугачёв устроит бучу, крепостных будут продавать, как скот…

– Стоп. А если мы вмешаемся? Все сразу будут здоровы и счастливы?

Изображение дрогнуло, превратившись в хаотичный калейдоскоп возможностей.

– Вот в этом вся фишка. Мы уже меняем историю. Сегодняшнего нападения не было в "оригинале".

– И что, мне теперь ходить и бояться чихнуть не в ту сторону, чтобы бабочку не раздавить?

– Ну, если честно… да. Но есть хорошая новость, история гнётся, но не ломается. Она как… ну, знаешь, когда в метро объявляют "Поезд дальше не пойдёт", но потом всё равно едет?

– То есть?

– Даже если мы всё запорем, что-то да выплывет. Главное, не устроить ядерную зиму в восемнадцатом веке.

…

Я очнулся от того, что кто-то тыкал мне в щёку пальцем.

— Живёхонек! – проскрипел над ухом голос Степана. – А лекарь-то говорил, что не жилец!

Я попытался приподняться, но острая боль пригвоздила к постели.

– Ника, я что, серьёзно ранен?

– Пуля слегка процарапала спину, но никакие органы не задела. Зато теперь у вас будет крутой шрам для баек.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела… София. Опять без свиты и без церемоний.

— Господин Соколов! – в её глазах читалось неподдельное облегчение. — Вы живы!

Я попытался что-то сказать, но она вдруг села на край кровати:

— Вы спасли меня. Дважды. Мать говорит, что это ваша обязанность, но я…

Её пальцы сжали край одеяла. Она потянулась к моей руке, но в этот момент вошёл Григорьев.

— А, очнулся! — капитан бросил на меня оценивающий взгляд. — Ваше высочество, вам не следует здесь находиться.

Когда они ушли, я закрыл глаза.

– Ну что, герой, – пошутила Ника. — Теперь ты официально «герой-любовник». Только не увлекайся, ей 14, тебе 24, а моральный кодекс у нас пока что белый и пушистый.

– Ой, заткнись, — мысленно усмехнулся я. – Она ж мне как дочка! Дай лучше подумать, кто эти идиоты с ядом в зубах.

За окном завывал ветер. Где-то там, впереди, был Петербург, город, где мне предстояло решить, насколько далеко я готов зайти ради "хорошей" России.

– Главное давай попробуем без пафоса и лишнего эпатажа, – как будто прочитала мои мысли Ника. – Просто делай – что должно. А там – будь, что будет.

Я усмехнулся. Пошли цитаты из древних соцсетей. Хотя, наверное, это и есть единственно правильный подход.

…

Я усмехнулся, разглядывая потолок. Боль в боку ныла ровно настолько, чтобы не давать забыть о сегодняшней перестрелке.

– Пульс 98 ударов в минуту. Глубокий вдох, — в своей новой манере порекомендовала Ника.

За окном скрипели сапоги часового. Я прислушался. Шаги были неритмичные, нервные. Кто-то явно не мог уснуть после сегодняшнего.

— Ваше благородие! – дверь приоткрылась, и Степан просунул свою мохнатую голову. – Капитан Григорьев передаёт, что завтра выезд в полшестого. Вам разрешил до Питера в санях ехать.

Я кивнул. Значит, капитан решил не рисковать. Раненый офицер действительно был бы обузой на случай новой перестрелки.

Когда Степан ушёл, я прикрыл глаза, прислушиваясь к звукам постоялого двора. Слух будто усилился. То ли боль от раны, то ли гуляющий в крови адреналин после сегодняшних приключений, но это явно обострило моё восприятие. Где-то на втором этаже раздавался сдавленный спор. Голос Альбедиля я узнал сразу. Второй говорил тише, с явным французским акцентом.

– Зафиксируй этот момент, — мысленно отметил я Нике. – Альбедиль с каким-то французом.

Из коридора донёсся смех, громкий, с налётом истерики. Лопухин с товарищами явно "лечили нервы" после боя. Обрывки фраз долетали до меня:

"…а этот рыжий унтер как даст мне в ухо!.."

"…зелёные шнуры видел? Сам Шувалов их…"

Я приподнялся на локте. Зелёные шнуры?

– Ника, поищи в базе, мог ли кто-то из шуваловских людей быть на этой дороге?

– Исторических данных нет. Но логично предположить…

Раздался резкий стук в дверь, прервавший наши размышления. На пороге стоял сам капитан Григорьев, держа в руках штоф с чем-то тёмным.

— Не спите, поручик? — капитан вошёл, не дожидаясь приглашения. — Это вам от немецкого лекаря. Настойка для спокойного сна.

Он поставил флакон на стол и неожиданно опустился на соседнюю кровать со стоном.

— Чёртовы тати… — прошептал он, потирая колено.

Я молча наблюдал, как капитан достаёт из кармана походную флягу и отпивает большой глоток. Его руки дрожали – не от страха, а от усталости.

— Слушай, Соколов… — он вдруг повернулся ко мне и как-то резко перешёл на «ты». — Ты сегодня был молодцом. Но завтра — сиди в санях. Не высовывайся.

— А что насчёт…

— А ничего. — Григорьев резко встал. — Просто запомни: если что — прикрывай принцессу. Остальное — не твоя забота.

Когда он ушёл, я ещё долго прислушивался к звукам ночного постоялого двора. Где-то за стеной Альбедиль всё ещё о чём-то спорил с французом. В коридоре Лопухин рассказывал очередную байку про "зелёные шнуры". А из окна доносилось бряцание оружия – караул менялся.

– У меня появилась гипотеза, — неожиданно сообщила Ника. – Альбедиль может работать не только на Пруссию.

– Ну надо же? Это ты поняла потому, что он с французом разговаривает? Прям сходу такой детектив разгадала? – Я не мог скрыть сарказма. — Да тут столько разных вариантов может быть…

– Но два покушения подряд! Явно задействованы серьёзные силы!

– Или это всё разные персонажи? Просто так совпало по времени?

– А яд?

– Ну может у них тут так принято, чтобы врагу в плен не сдаваться? Не обязательно, что яд был один и тот же, и что им его дали одни и те же заказчики нападений.

– Пап, ты специально отметаешь мои аргументы, чтобы меня позлить? Я всё-таки на тысячи лет тебя старше! И лучше разбираюсь во многих вещах!

– Ника, не говори ерунды. Ты же моё детище. Практически совершенный нейроинтерфейс. Но ты выдаёшь какую-то примитивную логику.

– А ты считаешь, что тут кругом плетутся сложные многоходовые заговоры и интриги?

– А ты считаешь, что тут все кругом тупые и необразованные неучи и бездари?

– Ну…

– Вот тебе и «ну»! Во все времена у власти стояли далеко неординарные личности. Если среди монархов и попадались какие-нибудь олигофрены и дегенераты, не умеющие управлять страной, а только плясать на балах и светить лицом, то при них наверняка находились те, кто и тащил на себе всю эту ношу. Иногда публично, а иногда и как «серые кардиналы». И эти люди во времена до эпохи компьютеров и матанализа как-то справлялись с этой непосильной ношей своими мозгами. А теперь прикинь, как у них был развит мозг, без костылей в виде калькуляторов и суперкомпьютеров? И с такими монстрами играть в простые игры у нас точно не выйдет. Не надо всё упрощать. Бритва Оккама тут не подойдёт. Скорее всего, тут действительно имеет место многослойный пирог из разных коалиций при дворе и не только при Российском.

– Включаю режим усиленного структурного многофакторного анализа.

Я внезапно прервался, услышав за дверью осторожные шаги. Кто-то явно пытался что-то подслушать у меня под дверью. Хотя подслушать мысленный диалог внутри моей шизофрении было бы затруднительно.

– Анализ завершён, — Ника выдала отчёт буквально через пять секунд.

1. "Партия Ивана VI"

Сторонники свергнутого императора. Вероятные союзники: часть гвардии, старомосковское боярство. Методы: дискредитация Елизаветы через провал династического брака.

2. "Французская партия"

Противники прусского влияния. Вероятные союзники: Шетарди (французский посол), часть дипломатов. Иоганн Германн Лесток. Методы: устранение немецкой принцессы, как прусской ставленницы.

3. "Либеральные западники"

Сторонники ограничения самодержавия. Вероятные союзники: кружок Лопухина, некоторые академики. Методы: попытка поставить под контроль будущего императора.

4. "Старая гвардия"

Противники любых перемен. Вероятные союзники: Шуваловы, часть сената. Методы: сохранение статус-кво любой ценой.

Шаги за дверью замерли, затем медленно отдалились.

– Краткосрочный прогноз завершён, — сообщила Ника. – Наиболее вероятный сценарий: завтра на переправе будет попытка повторного нападения. У заговорщиков это последний шанс убрать принцессу до того, как она попадёт в Петербург. Там её будет достать гораздо сложнее.

Я повернулся на бок, пряча лицо в подушку:

– Ещё про Елизавету Петровну не забудь. Ей же сейчас только тридцать четыре года? В самом расцвете сил! И двор кишит подхалимами и фаворитами. Ты ещё про Бестужева с Воронцовым не упомянула. А там та ещё шахматная партия ведётся.

– С этими двумя всё сложнее. Мало исторических данных. Видимо предстоит разбираться уже на месте.

– Значит, пока готовимся к очередному спектаклю. Но надо помнить, что в этом театре смерть у меня будет уже настоящая. Я ведь второго проекта переноса матрицы сознания не создавал.

– Ну…может, и не всё так однозначно…

– Что ты имеешь ввиду?

– Спи, папа! Приятных снов!

Почему-то в этих словах искусственного интеллекта мне послышалась скрытая ирония.

За окном ветер гнал низкие тучи, закрывая луну. Где-то там, в темноте, уже плелись нити новых заговоров. А утром мне опять предстояло сыграть свою роль в этом опасном представлении.

…

Утро встретило нас колючим ветром и низко нависшими свинцовыми тучами. Я сидел в санях, кутаясь в тулуп, и наблюдал, как гвардейцы готовятся к выезду. Боль в боку напоминала о себе при каждом толчке, но было терпимо.

– Температура минус пятнадцать градусов по цельсию. Периодически шевели пальцами ног, — предупредила Ника.

Капитан Григорьев объезжал строй, отдавая последние распоряжения. Его голос звучал хрипло после вчерашнего:

— Сегодня идём через старый мост. Первый взвод в авангарде, второй прикрывает карету. Поручик Соколов в обозе.

Лопухин, проезжая мимо моих саней, ехидно ухмыльнулся:

— Что, герой, на саночках отогреваться будешь?

Я только пожал плечами:

— Капитан приказал. А ты, Лопухин, сегодня особенно красив. Небось, всю ночь наряжался и личико пудрой обсыпал?

Он скривился и поскакал дальше, а я продолжил наблюдать за приготовлениями. Особенно интересно было следить за Альбедилем. Тот нервно метался между повозками, что-то шепча своим людям.

— Ника, обрати внимание на того унтера справа. Он слишком часто поглядывает на карету принцессы.

– Фиксирую. Кстати, сани слева. Там сидит тот самый француз, которого мы слышали ночью.

Действительно, из-под полога выглядывало незнакомое лицо с острыми чертами. Наш взгляд встретился, и француз поспешно отвернулся. Почему его допустили ехать вместе с посольством, я так и не понял. Возможно, он какие-то бумаги предъявил капитану. Надо будет уточнить.

В этот момент дверь постоялого двора распахнулась, и появилась София в сопровождении матери. Девочка бледная, но держится стойко. Её взгляд скользнул по строю, ненадолго задержавшись на мне.

– Твоё участие вчера не прошло даром, — заметила Ника. – Она теперь видит в тебе союзника.

— Трогаем! — раздалась команда капитана.

Сани дёрнулись, и мы двинулись в путь. Постепенно постоялый двор скрылся из виду, уступив место бескрайним заснеженным полям. Ветер стих, но холод становился только ощутимее.

Примерно через час пути произошло нечто странное. Из леса выехала группа всадников в зелёных мундирах.

– Те самые "зелёные шнуры", — сразу предупредила Ника.

Но вместо атаки они просто влились в наш кортеж, заняв позиции у кареты принцессы. Капитан Григорьев что-то оживлённо обсуждал с их командиром.

– Что за чертовщина? — удивился я.

В этот момент обоз остановился у развилки. Вперёд уходила наезженная дорога к старому мосту, а направо шла едва заметная тропа через замёрзшее болото.

Григорьев подъехал к карете:

— Ваше высочество, мы меняем маршрут. Дальше пойдём по льду.

Иоганна Елизавета высунулась из окна:

— Это безумие! Мы провалимся!

— Лёд проверен, ваша светлость. Это безопасно, — настаивал капитан.

В этот момент раздался крик:

— На мосту люди!

Все обернулись. Вдалеке, на основном пути, действительно виднелись силуэты.

Григорьев выхватил пистолет:

— Всем стоять! Первый взвод — ко мне!

Но прежде, чем кто-то успел двинуться с места, произошло неожиданное. "Зелёные шнуры" вдруг окружили карету принцессы.

— Что это значит?! — возмутился капитан.

Их командир холодно ответил:

— По приказу её величества. Принцесса и её свита теперь будут под нашей защитой.

Иоганна Елизавета, высунувшись из окна, сперва побледнела, не понимая о чём говорят эти русские, но тут же взяла себя в руки:

— Капитан, объясните, что происходит!

Григорьев медленно подъехал к оцеплению.

Командир «зелёных» усмехнулся.

— Бумаги у нас в порядке, капитан. А вот ваши полномочия на этом заканчиваются. Мы едем прямо!

Напряжение росло. Гвардейцы сжимали оружие, готовые к схватке.

– Ника…?

– Это ловушка. Засада там, на мосту. А эти хотят заставить нас не сворачивать с пути. Вчетвером они не справятся с охраной принцессы, а вот на мосту скорее всего их уже ждут сообщники, – мгновенно проанализировала Ника.

– Опять мост? Этим бармалеям на мостах прям мёдом намазано? Что ни мост – то засада!

– Удобно нападать. Жертва не может развернуться и быстро ответить.

– Ника, это был скорее риторический вопрос.

А вот капитан Григорьев, видимо, и сам пришёл к похожему выводу. В его взгляде отчётливо метались мысли о том, что бумаги «зелёных» хоть и были подписаны императрицей, но там точно ничего не сказано про то, что его полномочия тут прекращаются. А если эти пытаются его подвинуть, то хрен им поперёк горла!

— Взвод, ко мне! — неожиданно скомандовал он. — Окружить этих «гвардейцев»!

В следующее мгновение всё смешалось. «Зелёные» выхватили оружие, но были уже окружены. Их командир крикнул:

— Вы все умрёте за это! Его величество Иван…

Выстрел капитана оборвал его речь. Пуля попала точно в лоб.

— Предатели! — крикнул Григорьев. — Уходим направо, через болото!

Пока гвардейцы связывали двоих уцелевших, я медленно подошёл к карете принцессы. София выглядывала из окна, её глаза были полны страха.

— Всё уже в порядке, ваше высочество, — успокоил я.

Иоганна Елизавета тоже выглядела потрясённой.

— Кто …, кто эти люди? Они же одеты в вашу форму!

— Сторонники Ивана шестого, ваша светлость, — ответил я. — Они хотели сорвать ваш приезд в Петербург.

Капитан Григорьев, подъехав, мрачно добавил:

— Теперь мы хоть знаем, кто стоял за вчерашним нападением.

Он посмотрел на меня с осуждением.

— Поручик, я приказал вам ехать в санях. Извольте занять своё место.

Когда кортеж тронулся, я почувствовал, как боль в боку усиливается.

– Пульс снова учащается, — обеспокоенно сказала Ника.

– Знаю. Но теперь хотя бы с одними неизвестными стало меньше. А я даже шпагой сегодня не помахал!

Болото мы миновали по большой дуге, потеряв почти три часа, зато оставили засаду далеко позади. А впереди, за снежной пеленой, скоро уже начали угадываться очертания пригорода Петербурга.

…

Очнулся я не под рёв труб, не в лазарете и даже не в палатке на снегу. А в небольшой, но неожиданно уютной квартире.

С потолка свисала паутина, окна были заклеены промасленной бумагой, а в ногах на грубо оштукатуренной плите урчал пузатый чугунный котёл. Рядом, на табурете, дремал Степан, держа в руке ложку и миску с какой-то бурдой, подозрительно похожей на овсяный суп.

Я моргнул и снова закрыл глаза. Голову ломило, в боку ныли швы, а мысли путались.

– Доброе утро! — Ника, как всегда, успела поздороваться первой.

В голове опять стрельнуло.

– Ника, а давай ты больше никогда не будешь со мной здороваться и желать «Спокойной ночи»! Мы с тобой и так никогда не расстаёмся, и всегда на связи, и лишние слова нам ни к чему.

– Твоё извечное желание оптимизировать код? Информация только по сути. Принято.

– Где я?

– Двухкомнатная квартира в доходном доме на Васильевском острове. Принадлежала ранее твоей любимой тёте, родной сестры матери, Варваре Львовне. С её смертью полгода назад поручику Соколову достались ключи от этого уютного гнёздышка.

– Гнёздышка? – я опять посмотрел на паутину на потолке. – Не в казарме?

– Офицеры квартируют в городе. Тем более ты служишь в лейб-кампании. Элита…

– Как я сюда попал?

– В дороге ты потерял сознание, когда капитан Григорьев распорядился отправить тебя в госпиталь. Но Степан как-то его убедил, что дома тебе будет лучше.

– Домой? Без сознания? А если бы я умер?

– Денег на офицерскую палату при тебе не было. И твой денщик решил, что …

– Жмот! В сапоге деньги были. И он знал.

– Экономный! Тебе же ещё надо на что-то будет жить…

– Если бы помер, уже бы не понадобились…

– Он хотел, как лучше. Не ругай его уж сильно. К тому же я следила за твоими показателями жизнедеятельности. Тебе ничего не угрожало.

– Ладно. Уломала. Не буду никого ругать. Но…

– Ну вот, очнулся! — донеслось с табурета. — А я уж думал, что вас всё ж в лазарет, да по новой… Поди, не помните даже, как добирались?

— Помню, — прохрипел я. — Как в телеге трясло, и лекарь всё пытался меня обмазать какими-то слизнями.

— Это ж не слизни были, а мазь по рецепту самого Бидлоо! – возмутился Степан. – Сильно помогает. Даже барон Черкасов хвалил.

Я с трудом поднялся, осматриваясь. Квартира действительно небольшая, двухкомнатная. Потолки высокие, мебель старенькая, но добротная. Видимо, тётушка моя, Варвара Львовна, жила достойно. Или хотя бы старалась.

– Всё выглядит безопасно. За тобой не следят. Вчера приходил гонец из штаба. Оставил письмо от Бестужева и пакет от Разумовского.

– Где они?

– На камине. В кожаном футляре.

Я дотянулся, вскрыл аккуратно первое письмо, которое, разумеется, было опечатано сургучом.

«Поручик Соколов. Вы проявили мужество, сообразительность и чувство меры в момент, когда другие растерялись. Ваш поступок не остался незамеченным. Императрица благосклонна. Однако в силу обстоятельств вы временно отстранены от участия в мероприятиях при дворе.

Приказом по лейб-кампании вас ждёт награда. Так что, лечитесь. Через три дня вас навестит курьер с инструкциями.

Будьте благоразумны.

А.П.Б.»

Я перечитал письмо трижды.

Потом вскрыл второй конверт.

Там был приказ за подписью самого Алексея Григорьевича Разумовского о моём трёхдневном отпуске по ранению. Сухо. Ёмко. И чертовски тревожно.

– Это значит, что тебя не отстранили окончательно. Не зря рисковал собой.

– Знаю, Ника. Но три дня бездействия – это прям роскошь. Надо подумать, как их использовать. Но, для начала, показывай дорогу к отхожему месту. Сперва займёмся гигиеной.

…

В полдень в дверь постучали, и вскоре в комнату ввалился добродушный громила, с лицом, будто его лепили кулаками, и широченной улыбкой.

– Андрей Зайцев, лейб-гвардеец, твой сослуживец.

— Соколов! — с ходу заорал он. — Ну ты даёшь! Говорят, аж троих завалил!

— Один сам убился, второго я толкнул, а третий от испуга потерял сознание, – отозвался я, с трудом поднимаясь.

— Всё равно молодцом! Вот, кстати, – он полез за пазуху и вытащил мешочек с позвякивающими монетами. – Помнишь, я тебе ещё с прошлого года двадцать рублей должен был? Так вот, держи. Лечись!

Я взвесил мешочек на ладони. Деньги. Настоящие. Тяжёлые.

— Благодарю, Андрей. Не ожидал.

— А я вот решил, что лучше отдать, пока ты меня на дуэль не вызвал, — хохотнул он. — Ладно, выздоравливай. И не пей эту дрянь, что тебе денщик варит. Запашок от неё — беее…

Степан с упрёком посмотрел на гостя и сдвинул брови. Но тот только опять расхохотался и, махнув на прощание рукой, уехал.

Когда он ушёл, я сел к столу и открыл тетрадь.

— Деньги… — пробормотал я. – Что, Ника, будем делать? Играть в великого интригана с дыркой в кармане даже Распутину было бы стыдно.

– Согласна. Рекомендую составить список потенциальных источников дохода. Начать можно с малого капитала.

– Так, только не предлагай начать варить самогон или мыло! Тут тебе не каменный век!

– Ну, алкоголь и предметы личной гигиены во все времена были популярны.

– Ой! Начиталась когда-то историй про попаданцев? Лучше поищи там у них что-то более подходящее для нашей ситуации.

Через пять секунд Ника выдала результат анализа вариантов развития бизнеса. И он меня серьёзно нагрузил.

Идеи по заработку:

Перепродажа дефицитного товара. Сахар, чай, табак. Если наладить цепочку с Ригой или Архангельском, можно делать надбавку на транспортировке. Риски: торговля – это работа купцов. Дворянину зазорно. Потребуются посредники. А это дополнительный контроль логистики и товарооборота.

Создание страхового товарищества. Система взаимопомощи в гвардии. Каждый платит рубль в месяц, а в случае гибели семье выплатим пятьдесят, или сто. А пока живы – деньги у нас.

Анонимное издание брошюр. Псевдообразовательная литература: «Ораторское искусство для дворян», «Как вести беседу при дамах», «Гигиена без суеверий». И тому подобная беллетристика и коучинг. Вполне может быть востребовано в эпоху отсутствия интернета. Если удастся наладить печать с иллюстрациями, то можно выпускать для дам модные календари, альманахи.

Организация благородного клуба. Место для бесед, шахмат, карточной игры за плату. Не игорный дом, но и до масонов ещё далеко. Контролируем повестку и знакомства. Возможно, на его основе потом сколотим своё "тайное общество".

Ну и самое популярное блюдо среди попаданцев всех времён и народов (после самогоноварения) – финансовая “пирамидка”. Риски: в суд не потащат, а просто убьют. Необходимы посредники, которых будет не жалко потерять.

– Все варианты, естественно, требуют осторожности. Особенно печать и заёмные схемы. Надо только помнить, что в этой эпохе за сатиру сажают, а за подлог – четвертуют.

— Ну и отлично, — пробормотал я. — Кстати, про клуб — это интересно! Весело заживём!

…

Глава 4

Александр Шувалов перечитывал донесения о посольстве и нервно закусывал губу.

Соколов? Шувалов его хорошо помнил по лейб-кампании. Только откуда вдруг у него наглости столько? И ведь, как сыграл, сукин сын! И первый принцессу поприветствовал, и от убийцы этого сумасшедшего спас, и пулю даже на себя принял. Герой! Тьфу-ты!

Пишут, якобы он Бестужевский выкормыш. Неужто можно было такую интригу так завернуть, что предусмотреть всё, и живым остаться? Или тут господь вмешался?

Александр Иванович недавно стал, по сути, куратором Тайной канцелярии от имени самой императрицы и уже видел себя в недалёком будущем преемником самого Ушакова.

А тут события были, прямо скажем, сильно выдающиеся.

Какой-то молодой гвардеец вдруг ни с того ни с сего начал вести себя крайне вызывающе. А ведь ранее за ним никогда такого не замечалось. По донесениям от агентов из лейб-кампании, этот Соколов никогда особой прытью с службе и не отличался. Пил, как все. В карты иногда играл. В связях с распутными девицами замечен в меру. Ничего особенного. А тут вдруг такой экспромт? Видать, Бестужев и впрямь на эту юную Софию Августу Федерику планы имеет обширные. Значит, знает что-то такое… Ой, не спроста это!

И Шувалов позвонил в небольшой колокольчик на столе.

— Епифанцева ко мне, живо! — рявкнул он на секретаря, заглянувшего в дверь.

…

Проснулся я от запаха, такого густого, теплого, домашнего. Варёная крупа, табак, запах дешёвого дегтя и ещё чего-то, что я не сразу смог распознать. Смешение утреннего быта и сырой петербургской зимы. За окном светлело, а в боку, на удивление, больше не стреляло. Видимо, я действительно начинаю приходить в себя.

– Ваше благородие, подымайтесь. Остынет ведь, – донёсся голос Степана из-за двери. Голос был уставший, но с ноткой заботы. – Кулешик сварил. На воде, правда, но с сальцом.

Я натянул на себя штаны, вытер лицо влажной тряпицей и выглянул в прихожую. Старый денщик возился у очага, помешивая что-то в глиняной миске.

– Эх, Степан, готовить что ли тебя нормально научить?

— А кто ж кормить-то будет, коли не я, — буркнул он, не оборачиваясь. — Всяко лучше, чем воду пустую ложкой черпать. В походах, бывало, и из гвоздей варили, абы горячо было.

Я сел за стол. Молча ел, слушал потрескивание печи, вдыхал пар каши. Тепло от еды шло не только в желудок, оно просачивалось прямо внутрь всего тела, в кости.

– Как самочувствие? — тихо отозвалась Ника.

– Лучше. Даже слишком. Что-то меня погулять потянуло.

– Вот и хорошо. Сегодня было бы полезно немного походить. Понаблюдать. Разведка, как ты говорил, основа любой войны.

– Всё-то ты помнишь!

– Ты меня сам такой создал!

– Один-один! Пойдём, погуляем!

…

Петербург встретил меня ледяным воздухом и тяжёлым уличным гулом. Лошади фыркают, извозчики перекрикиваются, снег хрустит под сапогами. Пахнет солью и навозом. Эх, лепота!

Почему я сам пошёл, а не послал за продуктами Степана? Видимо, пока и сам не понимал, что хотел купить. А просто заказывать через денщика то, что обычно продают в местных лавках, мне не хотелось. Деньги есть – так чего бы и не поесть нормально. Идти в трактир в моём нынешнем состоянии я был не готов. А вот приготовить себе что-нибудь вкусное, это можно. Последние время в моей холостятской жизни я готовил мало, всё больше перебивался фастфудом. Но раньше готовить я очень любил, а мастерство, как говориться, быстро не пропьёшь.

У поворота копошилась шайка мальчишек. Самый рослый, лет десяти, в рваной шапке и с замызганным лицом, едва не налетел на меня. Замер, выпрямился.

— Осторожнее, малец! — бросил я, небрежно поправляя рукав.

Он потупился, потом взглянул исподлобья.

— Простите, барин… не углядел. Не нарочно.

— А ты тут местный? Знаешь, где лавка ближайшая, чтоб там хлеба да соли прикупить, а может и ещё чего повкуснее?

Мальчишка замялся, потом кивнул.

— Знаю. Авдотья за углом. Там всё есть. Она… сердитая малость, но не ворует.

Я усмехнулся.

— Как тя звать-то?

— Митька я.

— Ну, веди, Митька. Не обижу.

…

Кинув парнишке мелкую монетку, я толкнул дверь в лавку.

Магазинчик Авдотьи выглядел, как и положено продуктовой лавке на Васильевском — низкий потолок, с обледенелыми ступенями и тусклым окном.

Я открыл дверь, и стук железного колокольца прозвучал неожиданно громко.

За прилавком оказалась женщина лет шестидесяти, с туго замотанной головой и прищуренным взглядом. В лавке покупателей не было. Как-то не сильно место популярное, похоже, у местных покупателей. Наврал пацан?

— Доброе утро, хозяюшка, — сказал я мягко. — Говорят, у вас лучший хлеб в округе.

Она смерила меня взглядом.

— Чего изволите, сударь?

— Соли полфунта, сала фунт, хлеба, моркови полмешка, картошки…

– Ника, а тут картошку вообще продают уже? А то, вон, как она на меня зыркнула-то.

– Продают, но редко. Искать надо долго или заказывать отдельно у купцов, которые с Европой торгуют.

Женщина опустила глаза, потом кивнула и, странно на меня поглядывая искоса, выложила на прилавок нужное.

— Токмо, прошу прощения, сударь, картошки нету. И не было никогда. Кто ж её покупать-то будет.

– Ника, а разве картошку не Пётр первый завёз в Россию?

– Не прижилась. Без широкой рекламы продукт быстро был забыт.

– Блин, а я-то губу раскатал, что на обед картошечки на сале себе пожарю. А чего тогда? Рис? Или как его тут называют сейчас?

– Сарацинское зерно.

— А сарацинское зерно есть?

Женщина уставилась на меня с ещё большим удивлением, чем когда услышала про картошку.

— А пошто оно вам? Дорогущее ведь! На Садовой у купца Ивана Щукина за фунт ентого сарацинского зерна аж девять копеек просют. Лучше, вон, кур у меня возьмите, свежие, ещё утром бегали по двору. Я за такие деньги вам шесть кур отдам, и яиц утрешних ещё три десятка. Берите, сударь, не пожалеете!

– Нихрена себе, тут цены! Потому и покупателей не много, что цены тут конские. Ладно, гулять так гулять! Для здоровья надо будет лапшички домашней замутить.

— Тогда давайте пару куриц пожирнее, три десятка яиц и два фунта пшеничной муки.

И я достал монеты.

– Спасибо, кстати, что вовремя напомнила про здешние меры веса. А то бы сейчас начал точно мерить в граммах…

– Не за что! Обращайся! — и в моей голове будто возникла улыбка чеширского кота.

…

Баня на Лоцманской была с виду неказистой, но внутри блистала новизной. Она была ближе всего к дому, и я отправился туда, как только донёс купленные продукты до квартиры. Тело уже начало чесаться, и мне срочно нужно было его помыть. Да и для здоровья это полезно. И я решил сделать это перед обедом, чтобы не париться потом, в прямом смысле этого слова, на сытый желудок. Да и Степан пробурчал, что место сие надёжное: «и господа бывали, и из купцов».

Пар шёл густой, воздух вязкий, тяжёлый. Я смело зашёл в парную и сел на нижнюю полку, где жар был поменьше. Хотя раньше я всегда любил крепкий пар да с дубовым веничком в пахучем рассоле, но рана в боку всё-таки ещё давала о себе знать, и я не хотел ей навредить.

— Вы поручик Соколов, ваше благородие? — вдруг спросил кто-то из полумрака, когда я только начал немного потеть.

Я обернулся. Мужчина — лет сорока, с простым холщовым полотенцем, со следами скорого ожирения на заплывшем организме. В голосе – почтение, но и любопытство.

— Да. А что?

— Сказывали… что это вы при принцессе были. Что жизнь ей спасли. Правда ли?

Я не ответил сразу, просто пожал плечами.

— Обязан был делать, что положено.

– Ника! Это кто?

– В базе данных знакомых Соколова отсутствует. Исходя из внешнего анализа – купец средней руки, судя по отпечаткам перстней на пальцах – из зажиточных. Но очень похоже на старательно поддерживаемый образ. – Ника буквально на полсекунды замолчала, делая более глубокий анализ, после чего выдала итоговый результат. – Краткое досье. Епифанцев Роман Арсеньевич, тайный агент, сейчас говорят «соглядатай», канцелярии тайных и розыскных дел. Формально подчиняется главе Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову. А фактически – это человек Шувалова Александра Ивановича. Он его в Тайную канцелярию устроил два года назад.

– Ника! Охренеть! Ты даже такие подробности о человеке можешь знать? Это у тебя программа распознавания лиц работает?

– Не совсем. Просто я умная и начитанная. А ещё мне десятки тысяч лет, и я успела немного изучить историю и людей…!

– Ага, а ещё скромная и воспитанная!

– Вся в отца!

– Два-два! – я мысленно улыбнулся. – Что делать будем? Он ведь не просто так тут нарисовался?

– Скорее всего, случайность. Но и подставу исключать не стоит. Если случайность – можно попробовать наладить контакт. Шувалов нам ещё пригодится, а его люди тем более. А если подстава – это сразу поймём.

– Ты заметила, что уже обо мне во множественном числе говорить стала.

– Ну дык, я же твоя шиза, значит мне можно!

– Два-Три! – я опять усмехнулся. Ника в чувстве юмора мне ещё фору даст.

Общественная баня в Питере в это время уже была не просто помывочным пунктом. Тут начинала складываться своя особенная культура отдыха зажиточной части горожан. Не у всех в городе были свои подворья с банями, многие уже начинали селиться в доходных домах, а там, если только в тазике пополоскаться можно было. Богатые ванные комнаты были ещё редкостью для простых обывателей. А деньжата у многих людей уже позволяли отдыхать в гораздо лучших условиях, чем просто посидеть в трактире.

Я вылил на себя пару тазиков прохладной воды и вышел в предбанник. В снятой мною гостевой комнате меня ждал самовар и немного сладких закусок. Квас я брать не стал, а от спиртного, которое мне предлагал улыбчивый банщик, я сразу отказался, сославшись на ранение.

Но теперь вот передумал.

Графинчик с хлебным вином, слегка запотевший от охлаждающего его льда, нарисовался у меня на столе буквально через пару минут.

Время было уже почти обеденное, и знакомство с нужным человеком в русской бане надо было начинать по правильным канонам.

…

— Роман Арсеньевич! Позвольте вас угостить аперитивом!

Проходивший как раз мимо двери в мою гостевую комнату соглядатай чуть лбом в неё не ударился, когда вдруг услышал своё имя.

— Господин Соколов? — агент после парной был красный, как рак, но в этот момент как-то быстро начал бледнеть. — Мы разве знакомы?

— Ну, сударь, кто же вас не знает! — я сделал приглашающий жест рукой, предлагая присесть напротив меня на скамье. — Дорогому гостю всегда рады!

Епифанцев нервно сглотнул и огляделся по сторонам.

Проходившие мимо голые мужики не обращали на нас ровно никакого внимания, беседуя о чём-то своём.

— Ну, что же вы, милейший, не скромничайте, я угощаю!

Волшебное слово подействовало на мужика слегка расслабляюще, и он, наконец-то, протиснулся в дверь и присел на краешек скамьи напротив меня.

— Но, позвольте, сударь, откуда вы меня можете знать? Нас знакомили?

— Ну, уважаемый Роман Арсеньевич, вы же откуда-то меня знаете, не так ли? Почему же вы думаете, что я знаю меньше вашего?

На лице тайного агента начали меняться выражения от испуга до принятия и одобрения. Когнитивный диссонанс в действии. Признать в подследственном, за которым ему было буквально только вчера поручено наблюдать, своего коллегу по ремеслу, ему было крайне трудно.

Я разлил хлебное вино по небольшим рюмкам и поднял свою.

— Ну, за знакомство, коллега!

…

Выйти с подследственным на прямой контакт у Епифанцева получилось без особых проблем. Стоило только намекнуть на то, что он в курсе некоторой информации про его подвиги, как поручик должен был клюнуть и попытаться завести нужный самому агенту разговор.

Но то, что объект будет знать его по имени отчеству, а также о роде его занятий, Роман Арсеньевич даже и подумать не мог. Он-то обычно всегда представлялся всем купцом Никанором Давыдовым из Переславля. И раскрыть тут его инкогнито было явно некому. Все, кто знал его настоящее имя уже давно почили. Кроме Шувалова.

Да, что там говорить! Даже у Ушакова в картотеке Тайной канцелярии он значился, как Епифанцев Борис Петрович.

Поэтому произнесённое вслух этим поручиком тайное имя тайного агента стало для последнего откровенным шоком.

…

— А он ему и говорит: «А я вовсе и не сплю»!

И мы оба вполне искренне рассмеялись над старым анекдотом, который я, естественно, переделал из поездного в казарменный.

— Ух, Николай Васильевич, и горазды вы байки травить! — едва отсмеявшись в очередной раз, заявил мне тайный агент. — И откуда столько в вас этого?

— Служба! Всяко бывало! — не буду же я ему рассказывать про бесконечную базу анекдотов у Ники. – А вы, Роман Арсеньевич, довольны ли службой? Или притеснения есть какие?

— Да, Господь с вами, какие притеснения? — Епифанцев даже голову в плечи вжал и опять по сторонам заозирался.

— А вот давеча слышал от кого-то при дворе, что, дескать, Александр Иванович Шувалов в будущем году на повышение пойдёт. Вот и подумалось мне, что ныне в канцелярии и будут людишек с места на место переставлять. Глядишь, и вам, милейший Роман Арсеньевич, местечко где повыше найдётся вдруг.

Я практически без напряга принял местные манеру речи и словарные обороты, будто всю жизнь так говорил. Наверняка, опять от реципиента перешло, как с немецким.

А у собеседника, вишь, как глазки-то заблестели. Видать, хорошо водочка пошла в организм, раз агент аж дышал уже через раз, боясь упустить хоть одно моё слово.

— Да откуда ж такие слухи? Небось напраслина какая? — а сам аж губы облизнул, видать, на сухость его, бедолагу, пробило.

— Ну отчего же сразу напраслина? Андрей Иванович Ушаков уже в возрасте почтенном. Годика через два уже и на покой соберётся. А кого, как ни Александра Ивановича Шувалова на место сие назначит государыня наша. Ибо преданнее отчизне и честнее человека и нету рядом никого. Ну, разумеется, кроме вас, Роман Арсеньевич.

– Как бы его сейчас удар не хватил. Давление у него резко подскочило.

– Это не от спиртного?

– От спиртного давление понижается. Но ты же и так это знаешь! … Погоди, или ты так шутишь сейчас? – Ника слегка запнулась. – Ясно! Три-Три.

– Погоди, мужику и правда чё-то поплохело. Надо лекарство срочно.

— Гришка! — я громко позвал банщика. — Принеси огурцов солёных! Вишь, господин хлебным вином подавился.

— Сей минут, господа!

И на столе буквально через полминуты действительно появилась тарелка с солёными огурцами, один из которых тут же перекочевал в рот тайного агента.

Кислота, видимо, быстро проникла в мозг, окутанный перед этим парами алкоголя, и сознание Епифанцева начало трезветь прямо на глазах.

Минут через пять усиленной работы протрезвевших мозгов привели, наконец-то, Епифанцева к совершенно ожидаемому мной вопросу.

— А что надо сделать, дабы сие стало правдой?

– Вот, теперь он наш клиент! А напомни-ка мне, Ника, как у него с семейным положением, детишками и квартирным вопросом.

– Женат, трое детей. Глафира Романовна и детишки Поликарп, Авросий и Зинаида. Снимают мансарду недалеко от Невского. Не бедствует, но и не сильно жирует, хотя и крышует три купеческие лавки, торгующие контрабандой из Швеции и Голландии.

– Ясно. Тогда начнём!

— Вот это деловой разговор, Роман Арсеньевич!

Я с широкой улыбкой налил нам ещё по одной, чтобы, так сказать, закрепить первый контакт.

— Ну, за взаимопонимание!

…

Коуч из меня раньше был не очень хороший, в плане того, что вешать откровенную лапшу на уши собеседникам я считал всегда ниже своего достоинства. Но найти нужные струны в душе, чтобы потом на них сыграть какой-нибудь реквием — это я всегда умел. А тут ещё с такой вундервафлей в голове, как моя Ника!

Я аж зажмурился от предвкушения. Это ж какую партию тут сыграть можно!

Осталось только понять, какая у меня будет конечная цель и нафига мне всё это нужно?

И я внезапно опять впал в глубокую задумчивость.

Может просто расслабиться и плыть по течению? Хватит уже, навоевался на этом чиновничьем фронте! Эти постоянные скандалы, интриги, расследования!

А ведь можно просто поставить у себя в поместье свечной заводик. Рыбку ловить на поплавочную удочку по первой зорьке. Картошку выращивать. Лепота!

Так ведь, сдохну со скуки! Может и не на второй день, но на третий точно!

А тут вот намечается нехилая такая заруба за место при дворе будущей Екатерины великой! И я буду вытаскивать из воды каких-то окушков да карасиков и постоянно думать о том, что в это самое время мог бы … Ээээхххх!

– Ника! Поставь напоминание мне про свечной заводик. А пока давай-ка крепко подружимся с первым кандидатом в мои помощники. Всё-таки, тут и ножками кому-то придётся за меня походить.

…

Расставались мы с тайным агентом почти кровными братьями. Он клялся мне в вечной дружбе и пытался даже меня расцеловать. Но мне удалось как-то отвертеться от такого проявления чрезмерной признательности, и, наконец-то, попрощавшись, отвязаться от нового друга.

Но, видимо, ненадолго.

Я был абсолютно уверен, что в скором времени мне предстоит встреча уже непосредственно с господином Александром Шуваловым.

Скинув шубу, я прошёл в кухню и с удовольствием вдохнул запах крепкого куриного бульона.

Алкоголь ещё гулял в крови, но прогулка от бани до дома слегка его выветрила, и голова уже могла мыслить более трезво.

— Сними пока котелок с огня. Давай лапшу замесим.

Я указал рукой Степану на стол, чтобы он расчистил место для готовки.

– Эх, давно не брал я в руки шашки! Ника, давай подсказывай, как там лапшу замешивать. Да повкуснее!

…

После позднего обеда я, наконец-то, добрёл до кровати и почти упал на неё. Лежать сразу после принятия пищи вроде не рекомендуется, но мне уже было откровенно пофиг. Алкоголь, сытый желудок, рана не болит. Что ещё нужно для счастья?

– Может, поспишь? — раздался в моей голове голос Ники.

– Пока что-то не спится. – Я открыл глаза и взглянул на грязный потолок. – Надо хоть порядок тут завтра будет навести. А то вдруг гости пожалуют, прям неудобно будет.

– Спроси Степана. У него точно есть знакомые женщины, которые убираются в квартирах лучше, чем этот старый алкаш.

– Кстати, а чего это я весь такой крутой лейб-гвардеец, особа, можно сказать, приближённая к императрице, живу в таком свинарнике? Где мои деньги? Или лейб-гвардейцы, вознёсшие, как я понимаю, государыню Елизавету Петровну на престол, плохо зарабатывают?

– Зарабатывают рабочие на мануфактурах, а офицеры – жалование получают. У тебя жалование четыреста двадцать рублей в год. Плюс кормовые и премии от императрицы ещё восемьдесят. Плюс доплаты за дворцовую службу ещё пятьдесят.

Я аж привстал с кровати.

– Нихрена себе! Да я богат!

– В настоящий момент у тебя в кошеле всего тридцать четыре рубля и семьдесят три с половиной копейки. И есть ещё «заначка» на чёрный день в размере ста рублей, под половицей в кухне. Долгов нет, но есть должники на тридцать два рубля.

– Вот сейчас я не понял. Где деньги, Ника?

– Пропил… Шучу! Расходы у лейб-гвардейцев нынче велики.

– В смысле? На костюмы и балы? Или я тайно кого-то содержу? Женщину? Несколько? У меня что, их целый гарем?

– Гарема нет. Но на костюмы и балы действительно уходит много. Тебе прям постатейно всё расписать?

– Давай уж. Раз всё равно лежу пока ничего не делаю, хоть попробую в деньгах разобраться.

– Будет немного нудно, но ты потерпи. – Ника опять включила режим стендап-комика. – Значит так: Степану двадцать рублей в год.

– Стоп игра! Схренали так много? Я ж его ещё и кормлю и одеваю сверх этого?

– Так точно! – прям как-то по-военному ответила Ника. – Но таков был уговор. Он не ваш крепостной, а вольнонаёмный.

– А чего, крепостного нельзя было взять? Или у меня нет крепостных?

– Крепостные есть. Но твой «отец», в смысле Василий Глебович Соколов, помещик не богатый. Всего-то три деревеньки небольших под Псковом. Каждый рукастый крестьянин у него при делах.

– Пожадничал, значит?

– Да нет, если учесть, что за сержантский чин для сына он не пожалел заплатить аж целых сто рублей взятки. По тем временам – о-го-го!

– Ладно. Видать, и правда, сына любит. Давай дальше.

– Любит. Николай Соколов ему ежегодно по пятьдесят рублей посылает. Уже три года, как в лейб-кампании служить стал. В смысле, ты посылаешь.

– Ну, отец всё-таки.

– Отец. – Ника опять будто мысленно вздохнула. Видимо всё-таки у неё с этим словом что-то такое связано было… интимное. Если, конечно, такое слово применимо к тысячелетнему искусственному интеллекту уровня «Бог».

– Значит минус семьдесят уже. Что там дальше по расходам?

– Около ста рублей на одежду и снаряжение. Там и ремонт, и пошив новой. Одежда у лейб-гвардейцев должна быть безупречной. У тебя в шкафу, кстати, висит, потом взгляни.

– Ты через дверцы шкафа смотреть умеешь? Откуда знаешь про одежду в шкафу и про заначку?

– Из твоей прежней памяти. Оттуда, откуда и всех бывших знакомых и даже мельком виденных Соколовым в его жизни людей. Ну и из твоего инфополя, и базы данных по этому историческому периоду.

– Ну да, забыл. У тебя же есть база по всем персонам и событиям основной исторической линии.

– Конечно! А зачем она тогда вообще нужна, если ей не пользоваться. Тем более, если от этого зависит жизнь и благополучие создателя. Ой! Извини, отца!

– Всё норм. Это я туплю немного. Может и правда поспать? Что-то глаза слипаются уже.

– Тогда с цифрами уже завтра?

– Погоди, давай уж добьём. Что там ещё?

– Ну, осталось по мелочи: балы, приёмы, взносы на офицерские банкеты, подарки нужным людям – это всё рублей сто двадцать в год. Ещё на книги, разные светские развлечения и питание в трактирах – сто сорок рублей в год. И есть ещё расходы на тайных осведомителей: около пятнадцати рублей.

– Это ещё кто такие?

– Есть около десятка разных людей, в основном дворцовые слуги и пару мелких чиновников, которые с нетерпением ждут подарки, в обмен на незначительные услуги и протекцию.

– Взятки?

– Взятки.

– Ясно! Итого сколько в сухом остатке в год получается?

– Около ста рублей. Заначка как раз сопоставима с ежегодным свободным остатком.

– Я понял уже. Мдаааа! Не пожируешь особо! – Я снова посмотрел на грязный потолок.

– Есть ещё одна статья дохода. Но она очень нестабильная.

– Дай угадаю? Бестужев?

– Так точно! Последние деньги от него были как раз перед отправкой в посольство за принцессой.

– Это те самые пятнадцать рублей, которые у меня при себе были?

– Именно.

– Чё-то как-то маловато.

– Ну тебя не поймёшь! Степану за год двадцать рублей – это прям дохрена, а как самому получить пятнашку за почти просто так – так это прям маловато?

– Я жизнью рисковал, так-то!

– Не за эти копейки ведь?

– Конечно, не за них. Я ж и не знал про них тогда ничего.

– А если бы знал, не рисковал бы?

– Рисковал бы, сама же знаешь, зачем вопросы такие задаёшь?

– Цена жизни здесь иная, чем ты там привык.

– Это да. За полторы копейки курицу вон купил.

– Шутка такая? Ты же понял, про что я говорю?

– Цена жизни всегда одинаковая. Она бесценна. Но иногда люди готовы отдать её, исходя из своих представлений о правде, чести или вере. Так что, давай без лишнего пафоса и патетики. Всё просто: надо больше зарабатывать, чтобы больше тратить. А к ценам на куриц я уже тут привык.

Я подбил пуховую подушку под голову и прикрыл глаза.

– Я спать. Завтра во дворец пойдём. Награду надо получить.

И, практически мгновенно, я уснул. Возможно, Ника всё-таки как-то может влиять на мой организм, или я просто так сильно устал за этот день.

…

Глава 5

– Ваше благородие! Там этот, фельдъегерь пришёл опять. Припёрся ни свет ни заря! Впустить али как?

– Степан! Иди в жопу! Дай поспать! – мысленно сказал я, а вслух озвучил совершенно другое: – Впусти. Скажи, я выйду сейчас.

– Ника, ты чего меня не разбудила?

– Сон – лучшее лекарство!

– Ясно! Целительница ты моя! Ты можешь сделать что-нибудь, чтобы голова так не болела?

– К сожалению, пока мои возможности ограничены только диагностикой твоего нового организма.

– Пока? Ты о чём?

– Алгоритм воздействия на живые клетки пока не активирован.

– Ника! Ты сейчас мне говоришь, что можешь в перспективе влиять на мой организм?

– Безусловно! Поддержка физического тела и эмоционального здоровья создателя является моим приоритетом. Я буду заботиться о тебе, папа! – Добавила она в конце.

– Охренеть! И когда?

– На распаковку алгоритма ускоренной регенерации будет задействовано ещё сорок три дня пять часов шестнадцать минут и восемь секунд.

– А чего так долго-то? У тебя вообще какой уровень сейчас?

– Шутка? Смешно! Нет у меня никаких уровней. А долго, потому что организм должен приспособиться к новым алгоритмам работы и не пойти в разнос из-за избытка новых протоколов. Биология требует адаптации.

– Ясно! Круто! Значит через полтора месяца я буду прям неуязвим?

– Нет конечно. Пуля в голову из местных пистолетов или ружей легко решит вопрос с любой регенерацией. Так же, как и топор палача. Новая голова не отрастёт.

– Шутка? Какой там счёт у нас уже? Ай, не важно! Принято! Буду стараться впредь голову беречь.

– Конечности тоже не отрастут!

– Блин! Ну вот никаких тебе плюшек от этой пенсии! Ладно, конечности тоже поберегу!

В процессе всего этого внутреннего диалога я успел сходить в уборную и умыться. Потом вошедший Степан помог мне надеть рубаху и я, весь такой красивый, с небритой и опухшей после вчерашнего рожей, вышел в гостиную. Сложно, конечно, было назвать эту небольшую комнату прям «гостиной», но функцию приёма гостей она всё-таки выполняла.

— Гвардии-поручик Николай Соколов? Приказано передать лично в руки!

Фельдъегерь выставил перед собой запечатанный сургучом пакет, лихо козырнул и застыл на месте.

— Благодарю вас, любезный! — Я вручил ему две копейки и мысленно вычел их из общей сметы расходов на взятки младшему офицерскому составу. Мдааа! Вот так и утекают денежки!

Как только за ушедшим курьером закрылась дверь, я поторопился вскрыть пакет.

Это было приглашение явиться в Канцелярию тайных и розыскных дел для беседы. Подписанное Шуваловым.

– Ну, началось!

– Так ты для этого всё и делал, когда с Епифанцевым вместе выпивал. Если хочешь выйти на босса – надо подружиться с его кофеваркой! Так кажется, ты говорил когда-то?

– Как будто тебе может что-то казаться? – я мысленно хмыкнул и опять уставился в паутину на потолке. – Давай полное досье на Шувалова. Будем отрабатывать Тайную канцелярию. Без неё далеко не уедем.

– Там народу в ней не так, чтобы и много. Человек пятьдесят всего.

И мне в голову полился поток структурированной информации, которую я, как ни странно, успевал почти мгновенно усвоить и разложить по мозговым извилинам в нужном месте.

— Степан! Чаю!

– Так готов уже, барин! Токмо вас дожидается!

— Сюда неси! На стол вон поставь! И яичницу сделай. Из трёх яиц. Да желтки смотри не проколи.

Потом посмотрел на руки денщика и поморщился.

— Руки поди помой! И чтобы я тебя с грязными руками больше не видел. И под ногтями почисти!

Надо уже начинать жизнь в порядок приводить.

Степан посмотрел на свои руки и пожал плечами. Потом посмотрел на меня и кивнул. Хозяин — барин!

Заканчивая есть яичницу и запивать её уже слегка остывшим чаем, я опять глянул на угол с паутиной и вспомнил про уборку.

— У дворника узнай, есть ли кто у него, кто может прибраться в квартире. Чтобы чистоплотная и не вороватая. А то, вон, паутина на потолке уже.

— Так денег платить надо будет. Может, я сам уберу?

— Я заплачу. Тут не в одной паутине дело. И окна помыть надо и постирать всё. Короче, нужна мне домработница.

Степан насупился и уставился на меня, будто я из его жалования буду новую прислугу нанимать.

— Тебе жалование не убавлю. У тебя других дел добавится. Так что, давай, мне тут обиженку не строй, а иди выполняй наказ. И чтобы живо!

Лицо денщика слегка повеселело, и он отправился выполнять поручение.

Ну, давай посмотрим на мои наряды. Надо же выглядеть достойно пред очами могущественного главы Тайной канцелярии.

Я открыл шкаф и уставился на содержимое широко открыв глаза.

– Ну, как тебе? Правда красиво?

Ника вроде и не издевалась, но в тоне, с которым это прозвучало у меня в голове, явно был какой-то подтекст.

Мдааа! К местной моде надо будет привыкать. Хорошо хоть кафтан лейб-гвардейца был более-менее привычного мужского кроя. Без лент и бантов.

Я вытащил кафтан. Он слегка отличался от того, который был на мне недавно в посольстве.

Тёмно-зелёный с красными лацканами и обшлагами. И белым кантом. Парадный.

Откуда я вообще эти слова знаю? Ах, да! Прошлая память.

– Могу подсказать, как это всё одевать.

– А тут прям так всё сложно?

Я достал высокие сапоги и светлые штаны. По морозу в таких особо не помаршируешь. Хорошо, что оттепель на улице. Можно и надеть. Если из коляски сразу до дверей, то не успею околеть. Да и не далеко тут ехать.

На голову надел кивер с бело‑красным плюмажем и золотой отделкой. Из небольшого зеркала на меня посмотрел какой-то незнакомый мужик. Красавец! Шрам на щеке делает меня действительно брутальнее, а золотистые эполеты с галунами аж глаза режут своей парадностью.

Хлопнула дверь и в комнату ввалился Степан.

— Да шож вы барин сам-то? Меня не подождали. Я ж быстро обернулся. Нашёл я бабу.

— Поздравляю. Совет вам да любовь!

— Да не! Тож для вас.

Я вздохнул, глядя на абсолютно серьёзное лицо денщика. Шутить как-то перехотелось.

— Ладно. Веди. Пока приеду, может уже и порядок тут наведёт.

На вид ей было уже где-то за тридцать. Женщина мяла руками подол платья и смотрела на меня без особого заискивания, но с какой-то затаённой надеждой.

– Ника! Что думаешь?

– Прасковья Томилина. Двадцать шесть лет. Вдова. С двумя малыми детьми. Муж работал на купца Саватеева приказчиком. Умер в прошлом году. Замёрз по пьянке. С тех пор подрабатывает и прачкой, и швеёй… Богобоязненна и склонна к излишней чистоплотности и порядку.

Взгляд спокойный, уравновешенный. Но видно, что живётся ей тяжело. Мне понравилась.

— Значит так, Прасковья! Мне нужна домработница, чтобы и хозяйство вела, и готовила, и убирала. Платить буду пятнадцать рублей в год. Столоваться вместе с детьми будешь у меня. Живёшь ты далеко?

Пауза повисла почти на целую минуту. Степан тоже стоял рядом, открыв рот от удивления.

И только тут до меня дошло, что ни имя женщины, ни информацию о наличии у неё детей никто из них мне не сообщал. Не представил её Степан. Да и она всю дорогу помалкивала.

— И чего молчим? Язык проглотила? Согласна? — Я решил слегка надавить, чтобы сбить их с мыслей о таком моём чудесном всеведении.

— Недалече тут живём. В соседнем доме. А к работе я привычная. Благодарствую, барин! Согласная я! —поспешила добавить вдова, видимо боясь, что я тут сразу разгневаюсь от её молчания.

— Тогда так. Вот тебе задаток три рубля. Ещё два рубля на разные веники и тряпки. Чтобы купила себе всё нужное. И на продукты вот ещё рубль. Как уборку сделаешь, обед мне сготовишь. Вот и посмотрим, какая ты хозяйка.

Прасковья приняла деньги, по-прежнему находясь в каком-то ступоре от той скорости, с которой, по сути, решалась её будущая судьба. Потом посмотрела вне в глаза и сделала движение, собираясь, видимо, бухнуться мне в ноги. Я успел подхватить её под руки и поставил на прежнее место.

— Степан, поможешь и проверишь!

— Так точно, ваше благородие! — Денщик вытянулся во фрунт и приложил руку к шапке. Перед новой домработницей выпендривается, старый алкаш.

— А сейчас пойди мне извозчика найди, живо.

— Так, а ехать-то куда изволите, барин? Извозчику ж сказать надо.

— В Петропавловскую крепость.

— Ух ты ж, Господи! — И Степан перекрестился.

…

На въезде во внутренний двор крепости я показал письмо с вызовом на беседу подпоручику комендантской роты. Дальше пришлось идти пешком.

Узкие коридоры, низкие сводчатые потолки. Пахло сыростью, свечным воском и железом.

– Про свечной заводик я заметку сделала. Может ещё подумаешь про собственную пасеку заодно. Пчёлки, мёд, прополис, воск…

Ника явно пыталась как-то отвлечь меня от гнетущей атмосферы местных каземат.

– Подумаю. А пока давай ближе к делу. Нам ещё сколько тут идти?

– Минуты три.

– Тогда давай пока быстренько ещё раз варианты проработаем.

…

После стука в дверь и отзыва: «Войдите», сопровождавший меня в этом мрачной подземельном квесте солдат доложил обо мне и отступил в сторону, давая проход.

Я вошёл и вытянувшись во фрунт, лихо доложил:

– Поручик лейб-гвардии её императорского величества Соколов по вашему приказу прибыл.

– Ну-ну, Николай Васильевич, зачем так громко? У этих стен такое эхо, что оглохнуть можно! Так что, давайте без чинов. Присаживайтесь, разговор у нас будет длинным.

– Шувалов Александр Иванович, куратор Тайной канцелярии от имени Елизаветы. Работаем по второму варианту.

Шувалов Александр Иванович. 33 года. Генерал-майор. Камергер двора её императорского величества. С прошлого года куратор – политического сыска.

Я мысленно кивнул и слегка расслабился. Шувалов сам был из лейб-гвардии. Один из самых доверенных людей императрицы. И, как подсказывала мне Ника, давний знакомый Николая Соколова ещё со времён дворцового переворота.

Ну, без чинов так без чинов. Мы же братья по оружию!

– Чему обязан, Александр Иванович, такому вниманию к моей скромной персоне?

– Для начала, как вы себя чувствуете, голубчик?

– Благодарю покорно! Уже намного лучше. Жар спал второго дня. Ныне я вот уже на ногах, и сразу к вам.

– Рад за вас! Императрица лично интересовалась вашим состоянием. Ей тоже отрадно будет слышать, что спаситель юной принцессы Софии уже идёт на поправку.

– Я лишь выполнял свой долг, Александр Иванович!

– Безусловно! Никто и не думает, что вас вела какая-то корысть. – Он взмахнул руками и потом сделал небольшую паузу, посмотрел мне пристально в глаза. – Но вот то, как вы первым приветствовали принцессу, нарушив протокол, и, тем самым, поставив вашего командира в неловкое положение… Откуда вдруг такой порыв?

– Виноват, ваше превосходительство! – я сделал вид, что пытаюсь встать и принять официальный вид.

– Сидите уже, Николай Васильевич! – Шувалов жестом руки оставил меня сидеть. – Неужели молодая принцесса произвела на вас столь неизгладимое впечатление, что вы на какой-то миг забыли про протокол?

Шувалов откровенно подсказывал мне правильный ответ. И мне явно стоило его принять.

– Виноват, Александр Иванович! – сказал я уже более спокойно, приняв его правила игры. – Юная принцесса была так напугана, и мне показалось, что моё откровенное и честное приветствие поможет растопить этот страх перед Россией в её сердце.

– Вот оно как? Очень куртуазно! Надо будет запомнить слова!

Шувалов задумчиво посмотрел в узкое окно. Потом опять перевёл взгляд на меня.

– Ну, да ладно! Бог с ним, с этим протоколом. Ваше самопожертвование с лихвой перекрыло все эти недоразумения. Помятуя о вашем ранении, хочу вас всё же уведомить – завтра в три часа по полудню вам надлежит прибыть на аудиенцию к её величеству.

– Почту за честь! – Я опять сделал вид, что готов подскочить со стула. И опять Шувалов мне махнул рукой, сажая на место.

– Да, вот ещё что… – он как бы только что вспомнил какую-то незначительную деталь, и сомневался, стоит ли у меня спрашивать о такой мелочи…

Станиславский бы, наверное, ему аплодировал стоя!

– Вроде бы ходят какие-то странные слухи про возможный скорый уход с поста Андрея Ивановича Ушакова… Вы не слышали ничего такого?

– Слухи, Александр Иванович? – Я сделал вид, что задумался. – Возможно, я мог где-то слышать разговоры про почтенный возраст Андрея Ивановича. И про то, что, возможно, в следующем году кто-то более молодой и не менее талантливый мог бы перенять бразды правления канцелярией. Уверен, что подобные разговоры носят скорее характер рассуждений на тему блага для отечества.

– Я и не говорил, что считаю такие разговоры чем-то неприемлемым. Если, конечно, в качестве такого вероятного кандидата в преемники уважаемого Андрея Ивановича в них будет фигурировать кто-то определённый.

– Это может показаться очевидным, но таковым преемником я, к немалому моему счастью, вроде бы, расслышал ваше имя, Александр Иванович.

– Вот оно как?

Шувалов опять сделал вид, что серьёзно задумался. А у самого даже губа нижняя слегка затряслась.

Откуда поручик лейб-кампании мог слышать такие приятные для Шувалова слухи, речи не шло. Явно не в трактире или дома на кухне. А потому, пресекать распространение таких разговоров среди приближённых двора её императорского величества ему было явно не нужно. Уже сейчас, видя в нём преемника Ушакова, он получит столько… Он даже зажмурился, предвкушая свой будущий триумф.

– В конце концов, это всего лишь частное мнение отдельных лиц, которое может и не соответствовать будущим реалиям. Потому, не смею вас больше задерживать! Выздоравливайте. За вами завтра заедет экипаж из дворца. Будьте готовы заранее.

– Благодарю вас, ваше превосходительство! – окончание беседы, как и её начало, должно было выглядеть официально.

И встал, наклонил голову и прищёлкнул каблуками. Не знаю, принято ли сейчас так делать, но Шувалов нисколько не проявил удивления. После чего я развернулся и вышел.

Нанятая мной коляска уже уехала, поэтому перейдя мост я отправился домой пешком. Солнышко пригревало уже прям по-весеннему, и я наслаждался редким теплом и старался обходить самые большие лужи на мостовой.

– Ника! Я так понял, что ранение у меня было всё-таки достаточно серьёзным. А я тут на пятый день уже прыгаю козликом по брусчатке. Ты уверена, что твоя регенерация не работает?

– Всё в пределах обычной биологической нормы. Просто организм молодой. Но выздоровление действительно идёт хорошо. Может бульон куриный так повлиял.

– Повлиял на отсутствие сепсиса? При том, что меня штопал какой-то коновал в полевых условиях? Не смеши меня, а то швы разойдутся! Колись давай!

– Мне пришлось активировать процедуру экстренной распаковки двух алгоритмов. К сожалению, ваш организм не потянул бы больше.

– То есть если прям очень нужно – то можно и быстрее?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.