Александра Кузнецова
Время сломанных мечей

Здравствуй, Путник!

Рада приветствовать тебя на Материке. На страницах книги тебя будут ждать любовь и предательство, страх и надежда, счастье и горе.

Эта книга посвящается тебе – человеку, который погружается в этот мир – фантастический, но так похожий на наш.

Пролог

…Истинно говорю вам: будет страшная война. И начнется она из-за великой любви и будет идти до тех пор, пока ненавидимое дитя не убьет своего отца и мать свою. И все будут почитать его, как бога.

Высоко в небо поднимался едкий дым от пожарищ, хотя пламя уже угасало, оставляя после себя горы пепла, обгоревшего металла и костей. Невыносимо пахло кровью, древесиной и кожей; Ана досадливо поморщилась – и тут же вернула маску безразличия: еще не хватало, чтобы солдаты заподозрили своего генерала в слабости.

Антида Морри никогда и никому не покажет своих чувств. Звание генерала, к которому она так долго и упорно шла, обязывало ее подавать пример подчиненным.

Генерал медленно вышагивала по тому, что еще ночью было деревней; теперь же, в неясном предутреннем свете взору солдат предстало покрытое толстым слоем пепла поле, без единого намека на то, что когда-то тут кипела жизнь.

Ана споткнулась, выругавшись: в полутьме она не заметила что-то округлое, мягкое, под своей ногой. Скрипнула кожа – женщина присела, равнодушно глядя на отрубленную голову, покрытую запекшейся кровью и грязью. Обгоревшая, голова больше походила на кусок глины, нельзя было даже понять, кому она принадлежала.

– Генерал? – чьи-то ноги загородили свет. Ана разочарованно поднялась: по странной причине голова заворожила ее, и голос помощника показался досадной помехой. – Мы всех собрали, генерал. Ждем ваших приказов.

Ана кивнула: пора было закончить с тем, зачем они сюда пришли. Люди устали от бесконечной погони – но теперь все закончится. Тем, кто сейчас был с ней – а это почти полсотни лучших солдат, какими только могла похвастаться армия Эдоса – были обещаны золотые горы, сытая, мирная жизнь и полная безнаказанность в том случае, если небольшая личная просьба генерала Морри будет выполнена.

Солдат повел ее, мимо кострищ, взмыленных коней и уставших солдат, туда, где огонь чудом не тронул березовую рощицу. Там, под охраной нескольких солдат, стояли немногие выжившие этой безымянной деревеньки – в основном, как и во всем Эдосе, женщины и старухи. Даже детей не было.

Антида остановилась, брезгливо окинув взглядом немытые лица с дорожками слез, грязное рванье, заменявшее людям одежду, впалые щеки и острые колени. Глаза селян смотрели на генерала со страхом и ненавистью. Ана представила себя, в лучших доспехах, чистую даже после стольких дней пути в седле, и настроение немедленно улучшилось.

«Нужно было не смывать кровь. Деревенщины бы тут же попадали ниц», – подумалось ей.

И тут же одернула себя: она здесь не для того, чтобы производить впечатление. Пора заняться делом.

– Кто главный? – холодно спросила она, глядя поверх их голов. Общение с подобными людьми всегда раздражало ее.

Люди стояли молча, угрюмо.

Антида лениво шевельнула рукой одному из солдат; тот выхватил из толпы женщину, пинком заставил ее встать на колени, намотав волосы на кулак. В его руке блеснула сталь; женщина не успела даже вскрикнуть, как из ее горла яркой струей полилась кровь. Через миг она была уже мертва.

Ана немного полюбовалась ярким всполохом алой крови на серой пыльной траве. Затем, не замечая испуганных и злых стонов пленников произнесла, не повышая голоса:

– Еще раз. Кто из вас главный? С кем мне говорить?

Толпа испуганно притихла; наконец, видимо, поняв, что генерал так просто не отстанет, от нее отделился, пожалуй, единственный мужчина – старик, с протезом вместо ноги и повязкой на глазу. Он был лыс, беззуб, и одет едва ли не хуже, чем все остальные; единственной отличительной чертой была грязная, засаленная тряпка, болтающаяся на худой шее, со знаменитой на весь Эдос вышивкой – корявое, явно сделанное неумелой рукой, изображение солнца с орлом на его фоне.

Символ власти. Ана едва подавила смешок.

– Как звать?

– Крис Терн. Голова этой деревни.

– Меня ты знаешь. – Ана щелкнула пальцами и не глядя опустилась в тут же принесенный для нее походный стул. – Итак, господин Терн, до меня дошли слухи, что ты в своей деревне прячешь государственных преступников.

Старик вздрогнул – и внимательно уставился на генерала единственным глазом:

– Что вы, госпожа. Как можно идти против вас.

Женщине послышалась скрытая издевка; она с трудом подавила в себе гнев.

«Узнаю, что нужно – прибью суку».

– Я тоже так думаю, – она оперлась локтями в колени, положив голову на сжатые кулаки, с холодным интересом глядя на старика. – Ты же любишь своих людей. Не стал бы рисковать их жизнями, верно?

– Верно, госпожа.

– Перестань. – Ана выдавила из себя улыбку. – Какая я тебе госпожа? Я твой защитник перед лицом миларских головорезов, простой солдат, ведущий страну к миру и процветанию. Но мы о другом. Мой человек сказал, что ты пустил в деревню двух крыс, паразитов, мешающих нашему государству на пути к величию. – Она резко выпрямилась, сложив руки на груди: – ты хочешь сказать, мой человек врет?

Терн вздрогнул. Его односельчане затаили дыхание, втайне надеясь, что им удастся избежать участи людей, чьи кости сейчас догорали на поле. Надеясь, что их голова, их староста, сможет спасти их…

– Не могу знать, гос.… леди Антида. – он замялся, чувствуя себя неуютно под ее взглядом. – Может, он не так понял?

– Хм-хм. – Ана сделала вид, что задумалась. – А проверим. Приведите девчонку! – крикнула она, не оборачиваясь.

Крестьяне испуганно притихли; Ана молча, с улыбкой, смотрела на них. Усталость навалилась на женщину, сдавила голову, отдаваясь тяжелой болью в висках, и ей стоило титанических усилий, чтобы не показать эту свою слабость другим.

Усталость была такой силы, что она практически не чувствовала радости от достижения многолетней цели, которая была единственным, наполняющим ее жизнь, тем, что заставляло ее прорываться – от простого солдата в генералы, в советники короля, единственное, что заставляло ее улыбаться людям, принимать вид той, кому они верят и за кого молятся…

За спиной послышались шаги, и Ана с удовольствием наблюдала, как вытягивается и бледнеет лицо головы деревни, как крестьяне испуганно перешептываются, глядя на такую же худенькую и грязную, как они сами, женщину, почти девочку, связанную по рукам и ногам. Солдат толкнул ее, и она, не выдержав, упала прямо в пыль перед Терном.

– Маруша… – хрипло произнес старик, не сдерживая слезы – однако шевельнуться, чтобы помочь ей встать, все-таки не решался, под тяжелым взором генерала. – Зачем?

– Прости, отец! – рыдала женщина, повалившись перед ним на колени. – Я.… я думала, госпожа поможет нам…

– Заткнись! – прорычала Ана, теряя терпение. – Вот, старик, какая произошла история: эта леди была поймана на попрошайничестве на тракте. А когда доблестные воины Эдоса поймали ее и вынесли приговор, умоляла простить ее за весьма ценную весть. Ты хочешь сказать, что она врет?

Старик плакал, глядя на избитую, покалеченную дочь. Его слезам вторила и горстка его односельчан – но никто не рискнул подойти к Маруше, опасаясь гнева генерала. И правильно боялись.

– Отвечай! – рыкнула Ана. – Твоя дочь лжет? Или, может, ты лжешь? Сколько еще людей мне нужно убить, чтобы ты заговорил?

– Дядя Крис, пожалуйста! – не выдержал кто-то из толпы, и вот уже все они загомонили:

– Скажи ей!

– Признайся!

– Не губи!

Звуки плача, стоны, всхлипы людей вонзились в мозг Аны, вызвав очередной приступ головной боли.

– Молчать! – рявкнула она, вскакивая. – Мне это надоело, старик. Или ты сознаешься, где их прячешь, или я отрезаю по пальцу твоей дочери. Потом голову. Потом примусь за твоих людей, до тех пор, пока ты не останешься один. А из тебя я сделаю обрубок – будешь ползать на животе, без рук, ног и языка. И подохнешь, как животное. Ну?

– Она не лжет…

– Громче!

– Мару… Маруша правду говорила, генерал. Они… Они были у нас.

– Где ты их прячешь?

– Они были в моем доме. – Старик рыдал, рухнув на колени, прижав к себе тихонько постанывающую дочь. – я прятал их в подвале, вы, наверное, сожгли их вместе с деревней!

– Вот как, значит. – Голова резко, как и всегда, перестала болеть, и женщина моментально успокоилась. – Сожгли, говоришь? Ну, раз так, значит, надо вас отпускать?

– Помилуйте, госпожа…

Ана не дослушала. В ее руке словно из неоткуда появился меч; миг – и тело его дочери обмякло, упав на землю. Старик закричал, страшно, пронзительно, глядя на безжизненное мертвое лицо Маруши. Из головы прямо на его лицо, колени, одежду обильно стекала кровь. Вышитое солнце на платке старосты заалело.

– Стоила ли твоя преданность смерти твоей дочери?

Старик не отвечал. Кажется, отрубать голову девчонке было лишним, подумалось Ане. Но что сделано, то сделано.

Она выпрямилась, с улыбкой оглядывая разом присмиревших людей.

– Ну?

– Остановись!

Голос раздался со стороны леса. Солдаты тут же вскинули оружие – и опустили, по знаку генерала.

Из леса выходили двое – мужчина и женщина. Несмотря на седину волос и морщины на лицах, выправка, а паче того – дорогая одежда, выдавали в них военных, людей благородных.

Ана заговорила, стараясь унять внезапную дрожь в голосе:

– Ну, надо же. Сами явились. А мои люди уже настроились на охоту…

– Отпусти их, Ана. – Мужчина был высок, с благородным лицом, и в целом казался человеком, сильным телом и духом; одет он, как и его спутница, был в доспех с отличительным знаком – орел над сердцем – таким же, как и у самой Аны. – отпусти, мы сдаёмся.

– Не сдаетесь, – резко возразила Ана. – Это я вас поймала. Солдаты, сюда их. Пусть деревенщина посмотрит, что бывает с врагами короны.

Женщина засмеялась – горько, невесело.

– Это мы-то враги? Его величество, видимо, совсем ослеп, если не видит, какую кровавую бестию пригрел у себя под боком. – пока ей связывали руки за спиной и силком ставили на колени перед Аной, она оглядела побоище; в глазах женщины отразилась невыносимая боль. – Ты поступаешь, как зверь, Антида. Ты недостойна…

– Заткнись!

– Мы сделали, как ты хотела, Ана. – мужчина с мольбой смотрел на нее снизу вверх. – Мы пришли, мы готовы к смерти. Отпусти людей. Перестань зверствовать. Ты же не такая…

– Не тебе говорить, какая я! – ее голос прозвучал чуть выше, чем она хотела. Она отвернулась, силясь успокоить слишком быстро бьющее в ребра сердце.

Слишком долго она этого ждала. Слишком долго. Поэтому и волнуется.

Или?..

Она выпрямилась. Ею вновь завладело спокойствие; в конечном итоге, все эти годы, все ее действия, все шло к этой минуте.

И она не позволит никому ее испортить.

– Приговор.

В протянутую руку лег тугой свиток. Не обращая больше ни на кого внимания, она принялась читать:

– «Именем Всего Эдоса в лице единственного короля Матиаса Третьего, повелеваю: за злодеяния, совершенные Коулом и Катриной Морри, против короля, против Эдоса, против народа, приговорить их к немедленной смерти рукой и желанием генерала армии Эдоса Антиды Морри. Приговор исполнить незамедлительно при поимке злодеев, способом, избранным генералом, со свидетельствованием – гербовыми перстнями казненных.»

Крестьяне зашевелились, перешептываясь. По взгляду Аны солдаты достали мечи из ножен. Для острастки – и крестьяне поняли намек.

Во время зачитывания приговора пленные генералы не дрогнули ни единым мускулом. Словно были готовы к этому. Даже стоя на коленях, они казались выше остальных.

Ана отдала свиток солдату. Помолчала немного, собираясь с мыслями.

– Казнь через повешение. Хватит с меня на сегодня отрубленных голов.

Женщина, Катрина, смерила ее холодным взглядом.

– Как прикажешь, дочка.

Ану передернуло.

– Не смей меня так называть!

– Кэт… – Коул попытался успокоить свою спутницу, но она, кажется, находила забавным злить своего палача.

– Ох, простите, генерал, что посмела вас разозлить. Но ты права. Моя дочь, моя Ана – умерла, тогда, больше десяти лет назад. А ты – не она. Ты чудовище. – женщина засмеялась – хрипло, безумно. – От нее у тебя только глаза. Но у моей малышки были теплые глаза. А не такие ледышки, как у тебя.

– Солдаты, выполнять! – Ана была в ярости; стараясь не выдавать своих чувств, она рявкнула: – этих – вешайте. И не забудьте перстни. Деревенских – сжечь.

– Нет! – Коул задергался, пытаясь выпутаться. – Ана, нет! Мы же пришли к тебе, не тронь их!

Ана не слушала. День, который должен был стать ее триумфом, почему-то отзывался тупой болью – в голове и сердце. Услышав за спиной треск разгорающегося пламени и крики людей, она заспешила прочь – на другой конец поля, к верному коню, к припрятанной бутылке лучшего во всем Эдосе вина.

Она взяла ее, чтобы отметить свершение мести. Но сейчас она нужна была ей, чтобы забыться.

Она не запомнила, сколько прошло времени, наверное, все должно было бы уже закончиться. По крайней мере, крики сгораемых заживо людей смолкли, как и запах жженного мяса и тряпья растворился в воздухе. Кто-то пришел, доложил об исполнении приговора, но это ее на удивление мало тронуло.

Солнце, невидимое за дымом костров, начинало припекать, когда генералу пришло письмо об окончании войны…

***

…А чуть раньше, где-то на другом краю мира, в маленькой горной деревушке, происходило не менее значимое событие. Правда, значимое только для одного маленького мальчика…

Дверь в дом была открыта – кажется, здесь не ведали страха ночных непрошеных гостей. Легкий предутренний ветерок колыхал занавеси, отгораживающие постель, на которой мирно досматривали сны взрослые, от остального пространства комнаты – из которой и состоял весь небольшой, но ладно сколоченный домишко на берегу крошечного озера. От воды тянуло сыростью, над ней тянулся тонкой вуалью туман, стремительно тающий под строгим взором поднимающегося из-за опушек деревьев солнца…

Так вот. Дверь в дом была открыта.

Жителям этого дома – да и всей этой деревушки – нечего и некого было бояться, ведь они, как и остальные жители окрестных деревень и городов, знали: самое страшное – позади. Их ждало время мира.

И оттого так сладок и беспробуден был их сон – ни ветки деревьев, изредка стучавшие заскорузлыми стариковскими пальцами по оконному стеклу, ни крики ранних птиц, ни шелест осенней листвы, изредка поднимаемой шаловливым ветром на крыльцо – ничто не могло нарушить этого сна.

Однако не всем спалось в это безоблачное раннее утро.

На большой, свежевыбеленной печи свернулся калачиком светловолосый паренек лет семи. К груди он прижимал, как самую большую ценность, деревянную статуэтку, покрытую осыпавшейся позолотой, казавшуюся в этом простом домишке до странности вычурной.

А рядом с мальчишкой было еще одно ложе – пустое.

Любопытство – и детская непосредственность – та самая сила, что двигает детей на их маленькие открытия и даже подвиги. Им еще не знакома усталость трудового дня, а каждый миг таит в себе столько интересного, что уж точно не до сна!

Маленький мальчик проснулся очень рано – даже раньше солнца. Долго вертелся, пытаясь заснуть, но тщетно – на печи было слишком жарко, холодно, твердо, мягко… В конце концов он покинул свою кровать и отправился навстречу приключениям.

Он не хотел выходить на улицу – но дверь была открыта, а последние звезды на пока еще темно-синем небе так и манили… В конце концов он сдался и, то и дело оглядываясь на родителей, выскользнул за порог.

На улице было свежо – ночь еще не передала свои права, хотя на востоке уже зеленела полоска зарождавшейся зари. Малыш замер на ступеньке, открыв рот – столько звезд он еще никогда не видел! Бархатистое небо было усыпано ими, словно жемчужинами. Некоторые мерцали, переливались – от холодного синего до изумрудно-зеленого; а были и такие, что сияли алым светом. То тут, то там небо прорезали ярко-белые всполохи – это жемчужины отрывались и пропарывали собой иссиня-черную ткань самого мироздания, исчезая в ее складках до того, как малыш успевал понять, что произошло.

Так продолжалось долго – звезды падали, малыш же, зачарованный красотой, пытался их нарисовать – в том самом моменте, в полете – неумело, левой рукой орудуя угольком на клочке бумаги – все это было оставлено им здесь вечером. От ночной росы бумага размокла, и мальчик ненароком оставлял царапины на бумаге, злился, начинал заново…

К тому моменту, когда солнце показалось из-за леса, в крошечном палисаднике у крайнего дома возле пруда были разбросаны десятки листов – и на каждом – падающие звезды: большие, маленькие, яркие и тусклые… И посреди этого буйства дремал маленький мальчик – свернувшись калачиком, прижимая к себе кусочек угля, заменивший ему карандаш в этом нелегком деле.

На каждом листе коряво, детским почерком, было подписано: «Р. А».

Утро полностью вступило в свои права. Двери во всей деревне были открыты.

Каждый чувствовал себя в безопасности.

***

Если сидеть тихо, то его никто не найдет.

Главное, чтобы бешено колотящееся сердце не выдало. И не дышать. Тогда эти страшные ноги, обутые в блестящий металл, уйдут. И грозное оружие не будет нависать над его головой так явственно, так близко…

Так думал Рик Аменгор, спрятавшийся в широко разросшемся кусте смородины. По рукам ползли, щекоча кожу, десятки муравьев. На тыльной стороне ладоней уже вспыхивали красные точки; но лучше терпеть боль от укусов, чем быть пойманным. Тогда-то ему точно несдобровать.

Ноги, наконец, тронулись с места и скрылись из зоны видимости. Рик позволил себе короткий вздох: это было близко. Слишком близко.

– Ри-и-ик! – прорезал знойную тишину недовольный голос. – Выходи, я сдаюсь!

Губы Рика растянулись сами собой в самодовольной улыбке. Он выпрямился, щурясь от нахлынувшего со всех сторон солнечного света.

– Ну ты и дурень, Ник. Не умеешь играть в прятки?

Его брат стоял неподалеку, обиженно надув губы. В руках – грозное оружие: проржавевшая рукоять меча.

И неважно, что оружия нет. Зато обувь – всамделишная, рыцарская! Ноги мальчугана утонули в металлических, правда, тоже ржавых, остроносых ботинках. Ноги в них у него практически не гнулись, но их наличие придавало весу простой детской шалости.

Но прятки – игра серьезная. Тут важна достоверность.

– Мы же договаривались – смородину не трогать! – недовольно пробурчал Ник.

– Неа.

– Да. Вечно ты хитришь, Рик!

– Умей проигрывать, дружище. – Рик сорвал пригоршню красных ягод, засыпал в рот. Ягоды оказались приятными, кисловатыми на вкус. – Пошли, вернем все на место, пока отец не вернулся. И не забудь, ты сегодня – мой оруженосец!

– Не-е-ет! Ты нечестно играешь!

Показав ему язык, Рик стремглав помчался вниз по склону, к деревне. Ник пытался поспевать за ним, но сильно мешали нагретые июльским солнце сапоги.

Лето было в самом разгаре. Все было хорошо.

Их деревню война словно и не затронула. Раньше, очень давно, Рик слышал это от взрослых, здесь была территория Эдоса. Однако война опустошила земли, оставив клочок плодородной земли без присмотра.

А потом сюда пришли беженцы. И появилось новое – великое, по мнению Рика, – государство Виндор.

Рик любил это место. Здесь было вдоволь укромных уголков, которые для одиннадцатилетнего мальчишки казались полными тайн и загадок. А сама деревня уютно расположилась между плодородными полями, неглубокой горной речкой и горой, вдоль и поперек исчервленной медными рудниками.

Дети, родившиеся в год окончания войны, умели улыбаться. И их улыбки, их звонкий смех радовали сердца стариков и взрослых.

Ребята почти добежали до дома, приткнувшегося с самого края, как их внимание привлекла компания ребят.

– Рик!

Мальчик остановился, вглядываясь вперед сощуренными от солнца глазами.

– Валес! Джим!

Мальчишки – их ровесники – бежали со стороны рудников.

– Рик, вы где были? Там такое…

– Ого, вы играли в засаду? А нас позвать?

– Да погоди ты, – осадил Джима Рик. – Что случилось?

– Рудник завалило! Стой! – Валес успел ухватить побледневшего Рика за рукав. – все в порядке, никто не пострадал. Наши родители там, разгребают…

– Ник, дуй домой, я скоро! – скороговоркой прокричал Рик уже на бегу. Остальные смотрели ему вслед.

– Вот вечно он так, – проворчал Ник. – Относится ко мне, как к маленькому…

Валес с усмешкой взглянул на приятеля:

– Но ты же и правда младший!

– Всего на год. – Ник закатил глаза и плюхнулся на траву, снимая обувь. – А я уже не маленький!

– Глупости, Никки. – Джим присел рядом, помогая другу снять неудобные куски железа. – Он просто тебя оберегает, как братишку.

– Ага. – Пыхтя, Нику удалось все-таки снять обувь. – Ладно, пойду отнесу это на место, пока Карла не заметила…

***

Трава путалась под ногами, до крови рассекая голые коленки, но Рик не чувствовал боли. Даже будучи маленьким мальчиком, он понимал опасность обвала в горах – отец часто говорил с ним и Ником об этом, предупреждал, сколь непредсказуемы бывают здешние места. Рик относился к этим историям с недетской серьезностью.

Сейчас он переживал за отца. Хоть друзья и сказали, что все в порядке, но мальчик спешил убедиться в этом лично.

Молодые ноги быстро принесли его к южному руднику, возле которого столпился народ. Взрослые выглядели озабоченными, окружив что-то, невидное Рику. Сердце застучало быстрее, и мальчишка ускорился.

– Рик!

Чья-то рослая фигура выскочила ему навстречу.

– Папа!

– Ты что тут делаешь? – Аменгор-старший опустился на колени, с тревогой оглядывая сына. – Что-то с Ником? С мамой?

И только теперь на глаза мальчика навернулись слезы:

– Ребята сказали… что вас завалило…

– Ох… – мужчина нервно улыбнулся. – нет, все в порядке. Немного тряхнуло, и все. Силы небесные, как ты меня напугал…

— А что тут…

– Да ничего. Думаем, как укрепить своды. – он обнял сына, успокаивая.

Это, на первый взгляд, незначительное событие стало поворотным для маленького Рика – хотя осознал он это значительно позже…

Глава 1. Детство

История началась в Виндоре – а точнее, в одной из его многочисленных деревушек, затерянных в бесконечных горах.

«Страна трусов и предателей» – так иногда называли это государство. Множество людей, уставших умирать каждый день по прихоти своих правителей, уходили на запад, к морю Ветров, объединившись в маленькую, но очень крепкую общину, очень быстро завоевавшую независимость – благодаря своему расположению, в частности – кто бы захотел воевать за горы и острова, неприступные, окруженные скалами?

Прошли годы, прежде чем Виндор стали считать полноценной страной, а не просто кучкой беженцев – но люди Виндора очень скоро стали выделяться среди остальных жителей материка – своими странными, непохожими на другие, взглядами на жизнь.

Виндорцы не хотели воевать.

Виндорцы отказались вступать в состав Объединенного королевства.

Виндорцы сами выбрали себе правителя!

При этом они старались быть любезными с соседями, всегда с охотой торговали, и даже пускали на свою территорию – правда, под строгим надзором и лишь по рекомендации местных жителей.

Во всех смыслах это был странный народ. Но настороженность их соседей быстро сменилась любопытством – а потом и восторгом: этот маленький гордый народ умело наладил быт, производство, умудряясь не только добывать руду и рыбу, но и вспахивать неудобную горную почву, засаживая поля пшеницей, виноградом, и даже рисом.

Итак, все началось здесь – в Виндоре, в маленькой безымянной деревушке, уютно расположившейся в узкой долине среди гор, на берегу небольшого озерца.

А если еще точнее – эта история началась ранним августовским утром, которое началось в семье Аменгоров слишком рано: звезды едва скрылись, а солнце лишь слегка вызолотило верхушки сосен…

Но Аменгорам не спалось: вот уже запряжена их семейная старенькая кобылица Элла, дети – Рик и Ник – умыты, причесаны, одеты в свои лучшие одежды, телега наполнена лучшей посудой, какую только мог выставить на продажу глава семьи…

– Не забудь взять цыплят. – Карла, мать Рика, озабоченно глядела снизу вверх на мужа. Женщина, несмотря на свою кажущуюся хрупкость и миниатюрность, уверенно держала всю семью под своим контролем – и Рик на собственном опыте знал, что ее лучше не злить. – И муки возьми – не нравится мне эта пыль, которой нас Мари угощает. Если будет краска – возьми красную и синюю, перекрашу твои рубашки для ребят. Что еще… Джо, ты слушаешь меня?

Джо засмеялся. Он был полной противоположностью своей жены: широкоплечий, высокий, он обладал веселым нравом и буквально заражал им всех вокруг. Не слушая возмущений своей жены, он одним движением подхватил ее на руки и закружил, не переставая смеяться над неуклюжими попытками выбраться.

– Не суетись. Список у меня есть, да и путь не такой дальний – до Карта всего полдня пути. Обернемся быстро – ты даже соскучиться не успеешь!

Карла фыркнула – но не стала спорить: объятия мужа всегда действовали на нее успокаивающе. Вместо этого она обратила свой взор на мальчиков, нетерпеливо переминающихся возле телеги.

– Так. Рик, Ник – ведите себя хорошо, поняли? – Карла торопливо прижала детей к груди. – Карт – это не наша деревня, а большой город – слушайтесь отца и не отходите от него ни на шаг, ясно?

– Да, мам! – вразнобой протянули мальчики.

Им обоим уже не терпелось пуститься в путь – шутка ли, первая в жизни поездка в город! Джо много рассказывал им о чудесах каменных городов, где людей в десять раз больше, чем в их деревне, а привозимые им оттуда угощения склоняли ребят к мысли о том, что Карт – это чудное, богатое место, полное чудес, вкусностей и приключений.

Поэтому, едва Рику исполнилось одиннадцать – возраст, по мнению мальчика, солидный и значительный, – он сразу начал приставать к родителям с просьбой взять их с Ником в город. Взрослые долго отнекивались – но вот, наконец, уступили.

Джо Аменгор был гончаром; его посуду ценили не только в родной деревне, но и в близлежащих тоже. Его мастерство позволяло их семье обменивать посуду на еду, материалы для строительства и дома и даже одежду.

В Виндоре такой метод был широко распространен – конечно, в ходу были и деньги, но в стране, которая полностью состояла из пары крупных городов и множества мелких деревень, их использовали лишь в столице, да при поездках в соседние государства.

Но при этому каждый виндорец считал своим долгом непременно иметь дома кошель с монетами – просто на всякий случай.

Наконец последние приготовления были завершены. Телега тронулась, поскрипывая, по утрамбованной дороге. Дети, окрыленные новыми впечатлениями, даже не обернулись, не увидели стремительно удаляющуюся от них фигурку Карлы; в их глаза уже была только дорога.

Их путь лежал через всю деревню, петляя между разбросанными, как небрежно раскиданные кубики, домами. Постепенно к ним стали присоединяться и другие жители – в Карте ожидался большой праздник, и приуроченная к важному событию ярмарка – и каждый посчитал своим долгом отвезти в город свои товары. Каждый, кому было, что предложить.

– Хэй! Здрав будь, Джо!

Их телегу догнал всадник на сером в яблоках скакуне.

Сосед Аменгоров, Мэл, славился разгульным характером – он не пропускал ни одного праздника, ни одной ярмарки. Сам он мало что мог предложить – поэтому зарабатывал на жизнь тем, что нанимался на работу к тем, кому не хватало рабочих рук. Когда он был трезв – работа так и спорилась в его руках; никто лучше него не собирал сено, не заготавливал зерно и никто так споро не клал крышу.

Он был довольно молод – ему едва минуло тридцать лет. Но в глазах Рика он казался едва ли не стариком – поэтому он всегда недоумевал: почему такой взрослый дядька не обзаведется семьей и хозяйством?

– Привет, Мэл. – Джо придержал поводья, притормаживая телегу. – Тоже в Карт собрался?

– А как же. – Мэл подмигнул мальчишкам и ловко перепрыгнул в телегу. Его конь, видно, привыкший к такому поведению хозяина, смирно шел рядом. – Такое событие! Только глупец пропустит.

– Ну, это явно не ты.

– Вестимо. Эй, Рикки, как дела?

– Все хорошо, дядя Мэл!

– Радует. – Мэл потянулся, стряхивая остатки сна. – Решил показать город сыновьям?

– Точно. – Джо цыкнул, прогоняя назойливую муху. – Да и повод какой – коронация.

«Коронация?». Рик нахмурился. Родители не говорили ему, что за праздник в Карте. Мальчик пихнул в ребра едва задремавшего Ника, кивая в сторону отца. Ник лишь недовольно засопел, переворачиваясь на другой бок.

Рик покачал головой и навострил уши – кто знает, может, взрослые еще что-то интересное скажут?

Ожидания мальчика не оправдались – взрослые заговорили о скучных вещах: об урожае пшена, о том, сколько железа и угля добыли рудокопы, о том, что град побил всю капусту, о том, как соседка Джинни родила уже третьего, и что рыбы в озере довольно…

Устав от скучных разговоров, Рик развалился рядом с братом на сене, лениво разглядывая окрестности.

Деревня давно осталась позади. Изредка они догоняли другие телеги, здоровались с односельчанами, иногда даже завязывался разговор – но все это были пустые, неинтересные разговоры взрослых.

А дорога петляла между холмами, переходящими в привычные для Рика горы, окружающие деревню. Солнце уже выползло на небосклон, пригревая все жарче, и веки Рика постепенно тяжелели…

– Гора Мун.

Голос Мэла как-то изменился – стал напряженнее, а тон – мрачнее. Это заставило Рика вырваться из оков сонливости – и он сначала даже не понял, почему.

– Ага. – голос Джо тоже показался мальчику печальным. – Эх, жалко-то как…

Они замолчали, но детское любопытство возобладало над вежливостью.

– Что там случилось, пап?

Джо обернулся.

– Не спишь? Смотри. – он кивнул в сторону. – Это – гора Мун. Еще до основания Виндора там пытались построить золотую шахту.

Рик, прищурившись, из-под ладошки рассматривал гору. Она казалась ничем не примечательной – точно такой же, как любая другая гора в окрестностях их деревни.

Однако следующий поворот дороги открыл взору мальчика вид на их деревню. Отсюда гора Мун казалась изголовьем гигантской кровати, на которой расположилась их деревня, кажущаяся совсем крошечной.

Подножье горы густо поросло лесами – и теперь Рик увидел, что река, питавшая озерцо в центре деревни, текла именно оттуда.

– А почему не получилось? Это пошло бы на пользу деревне.

Мэл прыснул:

– Эк ты сказал! Тебе только в головы деревни идти!

Джо хмыкнул:

– Да, он у нас такой – палец в рот не клади.

Рик нахмурился:

– Но это же правда! Если бы мы еще и золото добывали…

– Человек – желает, а Отцы – направляют желание, – Джо говорил негромко, но Рик все равно услышал его. – Это давно было, еще до того, как был основан Виндор. Люди наткнулись на золотую жилу, и начали копать. Но делали это без меры – и боги наказали их. – Джо помолчал немного. – говорят, что-то злое там, в пещерах. Много людей так и не нашли.

Долгое время тишину нарушал лишь скрип колес да фырканье коней. Рик все продолжал смотреть на медленно уменьшающуюся гору Мун.

Теперь она казалась ему жуткой.

Вскоре тишина была прервана – их догнал караван из трех телег сразу. Это была большая и веселая семья Кайла Патропа – мельника из соседней деревни. Его пятеро детей быстро разбудили Ника, жена-хохотушка Мэггс разлила по бокалам пиво для взрослых, и всеобщее настроение ощутимо поднялось.

Рик быстро передал Нику историю о горе Мун. Ник глянул на нее – она уже почти скрылась из виду – и передернулся:

– Ужасная смерть. Задохнуться в темных шахтах – брррр.

– Точно.

Ник, несмотря на то что был младше на год, казался более спокойным и разумным, чем вечно придумывающий все новые способы покалечиться Рик. Тот считал приятеля излишне осторожным, беззлобно подтрунивая над его стремлением обезопаситься вообще от всего на свете.

***

– Не убегай далеко, – попросил отец, выпуская руку мальчика.

Рик только кивнул. Его мысли были уже не здесь, не рядом с отцом.

– Пошли, Ник! – мальчики побежали вперед, радуясь нежданной свободе. Отец что-то крикнул им вслед, но они уже не услышали.

Шутка ли – сегодня они увидят грандиозное событие: коронацию Филиппа, первого короля Виндора! По такому случаю отец, скрепя сердце, согласился взять ребят с собой в Карт, столицу их страны. После их крошечной деревеньки город казался гигантским: всюду сновали телеги, груженные товаром, ходили счастливые, довольные люди, тут и там раздавались крики лоточников, предлагающих невообразимые вкусности – и яблочные дольки в сахаре, и дорогущие шоколадные конфеты, и лепешки, и пирожки со всевозможными начинками!

Улицы города по такому случаю были вычищены до блеска, украшены разноцветными флажками. Конечно, ребятам, приехавшим из маленькой деревни рудокопов, об этом не было известно, но местные точно знали: так чисто, как сегодня, в городе не было никогда.

– Залезем на крышу? – блестя глазами, предложил Рик.

Ник поежился:

– А так можно?

– Может, и нет. Да какая разница? Зато короля увидим!

– Но Джо сказал…

– Отец не узнает. – Рик закатил глаза, совсем как его мать. – Будет, что рассказать ребятам!

Не дожидаясь ответа, Рик помчался вперед, шаря глазами по улице в поисках места, откуда можно было бы залезть на черепичную крышу. Ник, вздохнув, поплелся следом.

На детей никто не обращал внимания, что позволило им беспрепятственно бегать по улицам; да что там говорить – сегодняшнее празднество создало такой душевный подъем целого города, что, даже когда Ник ненароком столкнулся с торговкой, та не принялась, как следовало бы, чихвостить детей на чем свет стоит, а лишь благодушно покачала головой, отмахнувшись от извинений.

– Стой! – Окрыленный происходящим и всеобщей радостью, Рик не заметил, как врезался в одного из трех стражников. Мальчик съежился, готовый к выволочке, но мужчина лишь отпустил его, потрепав темные волосы:

– Аккуратнее, малец. Сегодня здесь слишком людно.

– Простите, господин!

– Не господин я тебе. – Стражник шутливо отмахнулся от товарищей, что со смехом наблюдали за происходящим. – Не местный, что ли?

– Ага.

– Ну, сразу видно. Наши, городские, уже на самых лучших местах сидят, ждут процессию. Ладно, идите! – Улыбнувшись робеющему Нику, стражник отвернулся, явно сразу забыв о мальчиках. – Так вот, Роб. О чем мы?

Рик, уже дернувшийся было бежать дальше, резко затормозил, заинтересованный словами стражников.

– О короле, Стил. – второй стражник, Роб, скривил лицо, будто упоминание было ему неприятно.

– Точно. Так вот. Мой кузен, Милсон, работал при дворе короля Матиаса, в Эдосе. Он мне и говорил, что, после того Совета, на котором все и решилось, Освен, дядя короля, назвал его нехорошим словом и сбежал. То, что он был против женитьбы Матиаса и Эдны, новоиспечённой королевы Милара, это все знали – да он и не скрывал, что не верит нашей новой королеве.

– Ага. Только если бы не эта свадьба, война еще двести лет бы не закончилась, – мрачно буркнул третий стражник.

Ник дернул брата за рукав, вопросительно подняв брови. Рик затянул его за лоток с фруктами, жестами призывая молчать, и прислушался.

– Точно, и все это понимали. Кроме Освена. Дескать, двести лет воевали, а тут целоваться будем – не по его это, старого вояки, принципам.

– Это все понятно, – перебил приятеля Роб. – Но с чего ты взял, что наш славный король Филипп – это Освен?

Рик, а вместе с ним и Ник, затаили дыхание. Шутка ли, перед ребятами раскрывались настоящие, взрослые тайны!

Стил презрительно сплюнул, провожая взглядом процессию восторженно щебечущих девушек.

– А куда ему податься? Виндор нынче самое безопасное место на свете. Да и беженцев здесь привечали и привечают до сих пор.

Роб хмыкнул.

– Складно говоришь. Но что толку? Даже если Филипп – это Освен, что это может изменить?

– Ничего. Может, он и будет хорошим королем. А может, через пару лет нарастит войско и попытается захватить власть на всем материке. И тогда не миновать нам второй Войны Брат-на-Брата.

К стражникам подошла компания пожилых женщин, и разговор прервался.

– Ух ты! – восторженно шепнул Рик, утягивая друга за собой. – Слышал, Ник?

– Ага. – Ник выглядел озадаченным. – Неужели это правда?

– Кто знает. – Рик со значением огляделся по сторонам, стараясь придать голосу важности. – Но если наш король – и вправду не тот, за кого себя выдает… Это же настоящая тайна!

Ник закатил глаза, но ничего не ответил.

За разговорами они не заметили, как сделали круг по незнакомым улицам. Очнулись они лишь когда знакомый голос окликнул их и тут же – чьи-то сильные руки схватили ребят за загривок и рванула к себе.

– Что я говорил? – рявкнул Джо, ставя мальчиков к себе лицом. – Рикс, твоя идея?

– Прости, отец…

– Это не наша деревня. – отец был зол, но, кажется, не настолько, чтобы применить наказание к непослушным детям – а такое, по опыту Рика и Ника, бывало нередко. – это большой, незнакомый город! Вы можете заблудиться, попасться не тем людям, что-то сломать – себе или окружающим!

– Прости, отец… – Рик выглядел расстроенным, но его отец знал: мальчишка притворяется. А вот раскаяние Ника было правдивым: он просто не смог бы поступить плохо по отношению к семье, приютившей его – и мужчина знал это.

– Ник, следи за ним, – бросил он, отпуская детей. – будьте рядом. Шаг вправо, шаг влево – сами знаете…

Стараясь не отставать от широкого шага мужчины, ребята, теперь уже неспеша, пробивались через все густеющее людское море. Наконец людей стало так много, что дальше пройти уже не представлялось возможным; тогда отец семейства, предварительно спросив разрешения у хозяина (знаменитая вежливость Аменгоров, как с усмешкой говорила мать Рика) посадил ребят на стоявшую неподалеку телегу с картофелем.

– Скоро пройдет карета короля, – весело бросил мужчина, бросая монетку парнишке, торгующим холодным сидром. – посмотрим – и пойдем дальше. А к вечеру – домой.

С телеги было отчетливо видно волнующееся, бескрайнее людское море. Шум стоял такой, что, казалось, заглушал даже собственные мысли; поэтому Рик не сразу понял, что рыжеволосая веснушчатая девчонка, сидящая рядом с ним, что—то у него спросила.

– Что?

Девчонка прыснула.

– Как тебя зовут?

– Эээ… Рик.

– А я Элис.

– Очень приятно. А это Ник.

Она едва скользнула взглядом по его брату.

– Вы не местные?

– Не. Мы из горных деревень.

– А, значит, в первый раз в городе… – протянула Элис снисходительно. – Я такие праздники каждую неделю вижу.

– Врешь!

– Не вру! – Элис грызла семечки, болтала ногами, подставляла лицо солнышку. Да и сама девчонка выглядела, как маленькое солнышко, со своими огненными волосами и ярко-желтым платьем, явно ей великоватым и подхваченным кожаным пояском. Но разбитые коленки и царапины на лице и руках выдавали в ней маленькую хулиганку. – То день рождения королевы, то приезд послов – у нас тут весело!

– У нас тоже бывает весело! – обиженно воскликнул Ник.

Элис не ответила.

– Вон, идут! – восторженно завизжала она.

Дети вытянули шеи, выглядывая процессию. Толпа зашумела и подалась вперед.

Они увидели открытую карету, запряженную парой белоснежных коней, чьи гривы были заплетены в косы, перехваченные золотыми нитями. Управлял ею невыразимо чопорный тип, одетый так роскошно, что создавалось впечатление, что он и есть король.

Однако, едва взгляд Рика упал на пассажиров повозки, сразу стало понятно, кто здесь по-настоящему облечен властью.

Король Филипп был мужчиной средних лет. Главное, что бросалось в глаза, были не его роскошные одежды, но его стать, осанка, взгляд, каждое движение его руки.

Перед благоговейным взором толпы появился настоящий король.

Народ зашелестел, заволновался, и наконец – взорвался восторженными криками. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то смеялся, и абсолютно все, в едином порыве, скандировали его имя.

– Какая она красивая! – охнула Элис.

Рик сначала не понял, о ком она. И тут заметил королеву.

Жена короля сидела рядом, благосклонно улыбалась, кивала горожанам. И словно понимала, что здесь она – лишь дополнение к венценосному супругу.

Рассказывали, что королева Минерва всюду следовала за королем – и в военных походах, и на светских раутах, и всегда была его опорой. Идеальная жена для короля.

Она родила ему четверых детей, но это совершенно не отразилось на ее фигуре – отчего многие женщины завистливо вздыхали.

И да, она действительно была безумно красива.

– Вот бы стать такой, как она… – протянула Элис, пожирая королеву глазами. Короля для нее будто бы не существовало.

– Королевой? – Рик засмеялся, глядя на новую подругу. Та сразу насупилась.

– Не обязательно прямо королевой! Но такой, как она – красивой, уверенной, ты погляди, как она сидит, как себя держит!

– Для этого надо родиться у благородных. – вклинился Ник. – княжеских детей учат этому с младенчества.

Элис горделиво вскинула подбородок.

– А я и без этого смогу научиться, вот увидишь!

– Конечно станешь, – миролюбиво сказал Рик, заметив, что ребята готовы начать спор. – если захочешь, станешь самой красивой леди на материке.

Элис густо покраснела.

– Спасибо, – буркнула она, стараясь унять бешено бьющееся от чего—то пока не понятного сердце.

– Эй, Эл! Это что за задохлики с тобой?

Элис съежилась, услышав оклик.

Возле телеги стояла кучка ребят примерно их возраста, и с первого взгляда было понятно, что они не из того круга, в который так мечтала попасть Элис.

Беспризорников хватало даже здесь, в сердце Виндора. Дети войны, оставшиеся без семьи, собирались в кучки, организовывали целые банды, промышлявшие мелким воровством, а отсиживались в специально построенных приютах.

Эти ребята, что окликали Элис, выглядели сытыми и чистыми, но что-то выдавало в их внешнем виде именно таких детей войны. То ли слишком серьезный для детей взгляд исподлобья, то ли добротная, но старая одежда с чужого плеча… И Рик вдруг понял, что и Элис, судя по всему, из этой же банды.

Мальчику стало не по себе. Он невольно бросил взгляд вниз, туда, где стоял его отец, но тот был слишком поглощен разговором и не обращал внимания на сына.

– Отстань, Ким. Мы просто смотрим. – Элис демонстративно отвернулась от детей, давая понять, что разговор окончен.

Один из детей, видимо, тот самый Ким, презрительно сплюнул на землю.

– Опять пытаешься примазаться к «чистеньким»? Элли, ты такая тупица, что шорох берет.

– Разговаривать так с девушкой – в высшей степени неприлично, – холодно отозвался Рик. Ник толкнул его под ребра локтем, но жажда справедливости окончательно взяла верх. – Я бы на вашем месте извинился и пошел своей дорогой.

Дети восторженно заулюлюкали. Ник огляделся – но никто не смотрел в их сторону, поглощенные процессией.

– Ты кто такой, щельгэ? – Ким ощерился, явив миру отколотый передний зуб. – Эл в нашей банде. Как хочу, так и говорю с ней.

Он схватил девочку за ногу, дернул, намереваясь сбросить с телеги. Рик подался вперед, но не успел ее поймать.

Однако это не потребовалось. Элис вдруг ловко крутнулась, высвобождая ногу из разжавшихся пальцев не ожидавшего такой прыти мальца, руками оттолкнулась от края телеги и толкнула Кима пяткой в грудь. Его друзья даже не успели его поймать – всего один миг, и ошалелый мальчишка оказался в пыли.

Все это случилось буквально за миг – никто из взрослых даже не успел оглянуться. Рик и Ник сидели, разинув рты, и смотрели на новую подругу, которой, казалось, льстило их удивление.

– Катись отсюда, Ким, – надменно заявила она, вздернув подбородок. К удивлению Рика, дети послушались; они подняли своего главаря и отправились восвояси, недовольно бурча.

– Ну ты даешь! – восхищенно воскликнул Ник. Элис обернулась. Маленькая фигурка, стоящая на краю телеги, под яркими солнечными лучами казалась преисполненной достоинства и силы.

– Ты и так настоящая леди, – искренне заявил Рик. Девчонка опять зарделась.

– Станешь моим королем? – нисколько не смущаясь, спросила она Рика.

Тот не успел ничего ответить.

– Мальчики! – к ним, наконец, подошел Джо. – Все видели? Пойдемте, сейчас на базаре все самое интересное начнется!

– Пока! – шепнул Рик одними губами, а Ник просто помахал рукой. Элис долго смотрела им вслед, пока ребята не скрылись в толпе.

– Станешь, – кивнула она головой своим мыслям.

Глава 2. Невидимая война

Королевская процессия, объехав весь город, вернулась во дворец на закате.

Хотя дворец – это слишком сильно сказано. Скорее он походил на усадьбу в два этажа, расположившуюся в глубине яблоневого сада, упиравшегося дальним своим краем в песчаный морской пляж.

–Потерпи, дорогая, – сейчас, без прилипчивых взглядов горожан, королевская чета могла позволить себе расслабиться; королева откинулась на спинку сиденья, совершенно не по-королевски подперев щеку кулаком, а король даже избавился от длинного, тяжелого плаща бордового цвета. – Осталось всего несколько часов, и мы останемся вдвоем…

Минерва устало улыбнулась.

– Все в порядке. Все это… празднество – не самая большая головная боль.

Мудрая женщина была, как всегда, права.

Во дворце их встретил блеск, музыка, придворные слуги, почтительно выстроившиеся у распахнутых дверей. Изнутри доносились оживленные голоса и запахи еды.

– Тебе не кажется, что это все… слишком? – вполголоса спросила Минерва, не меняя царственного выражения лица. – такое великолепие подходит скорее эдосскому двору, нежели виндорскому. Ты рискуешь раскрыть себя.

– Вздор. Все и так уже знают, кто я. А насчет остального ты права. Виндору требуется собственный стиль. – Едва они вступили в светлое помещение, как на лице короля Филиппа расцвела улыбка – теплая, с легким оттенком превосходства, приличествующая его новому положению.

– Их величества король и королева Виндора!

Заиграла торжественная музыка, и пестрая толпа склонилась в поклоне.

Здесь была вся знать островов и самые значимые люди материка; вожди древних племен, князья и бароны, пара мелких корольков независимых государств.

– Матиас, видимо, не изъявил желания явиться? – Минерва умудрялась говорить, не размыкая улыбающихся губ.

– Учитывая политические взаимоотношения между нами…

– А как же родственные взаимоотношения?

– Брось, Минни. Ты же все понимаешь.

– Ваше величество! – склоняясь в почтительном поклоне, к ним подошел главный церемониймейстер. – Сейчас вам следует принять наших гостей, принять поздравления. А после вас ожидает торжественный ужин. Желаете ли отдать какие-либо распоряжения?

– Все в порядке. – Филипп благосклонно кивнул. – Начинаем.

Началась церемония. К королю и королеве по очереди подходили знатные гости. Каждому необходимо было уделить одинаковое количество времени, за чем специально следил мальчик с песочными часами, и упаси Отцы обидеть кого-то!

Первым подошел вождь корнов. Это племя считалось самым древним не только среди островитян, но и на Материке – их почитали, с их мнением считались, несмотря на малочисленность. Филипп уважал их вождя – старца Камиса Торенгора, еще и за неоценимую помощь: в свое время он помог ему покинуть Эдос и добраться до Виндора, поддержал его в стремлении править новым государством, и именно благодаря его поддержке весь остальной мир не посягал на земли островитян.

–Ваше величество. – Камис, несмотря на возраст, держался прямо, словно проглотил палку; его жилистые руки привыкли скорее к оружию, чем к короткому жезлу, олицетворяющему его власть. – Корны рады видеть вас во главе Виндора. Заявляю: племя корнов поддержит народ Виндора и его короля.

– Благодарю вас за поддержку. – Филипп, памятуя о суровых характерах корнов, слегка склонил голову. – народ Виндора поддержит племя корнов и его вождя. Среди виндорцев есть немало корнов – если не ошибаюсь, они собирают целые общины в горах.

Легкая тень неудовольствия промелькнула на лице Торенгора.

– Мы не одобряем отделения корней древа, но никого не неволим. Надеемся, что корны, выбравшие ваши земли для жизни, не запятнают свой род.

Филипп кивнул, соглашаясь, и внутренне досадуя на себя за свои слова. Он успел позабыть, что корны – народ, крепко чтущий традиции, привязанный к своей земле, и их вождю может быть неприятно упоминание тех нескольких представителей, которые пошли своим путем.

– Ваше величество! – тем временем к королевской чете подошли очередные гости. Филипп слегка тряхнул головой, отгоняя мысли. Нужно было сосредоточиться.

Официальная часть длилась и длилась. Бароны, князья, вожди, короли, королевы – все смешалось в одну пеструю толпу. Менялись лица, цвета, регалии, мелькали перья, шелка, украшения, улыбки, глаза…

Филипп почувствовал легкое прикосновение к руке. Это Минерва, продолжая благосклонно улыбаться, незаметно тронула его за руку, поддерживая.

Или?..

В толпе, уже давно смешавшейся в общую пеструю кучу, мелькнуло нечто знакомое.

Женщина, одетая в мужской костюм, идеально подогнанный по фигуре, выделялась из толпы идеальной выправкой, уверенным разворотом плеч, холодным взглядом, узким ртом с поджатыми губами. Длинные золотистые волосы заплетены в косу, достигающую пояса.

– Вижу, – одними губами выдохнул Филипп, правильно растолковав прикосновение жены. – ты думаешь…

– Не знаю. Но это плохо. – Минерва сделала неуловимое движение пальцами, подзывая стражников. – Не показывай страх. Может, это не то, что мы думаем.

Она была права.

Антида Морри могла быть здесь не обязательно для того, чтобы казнить сбежавшего командора Освена, но и для того, чтобы…

– Ваши величества, – ее голос был почтителен, но глаза оставались ледяными. – позвольте выразить вам мое почтение.

Женщина склонилась в глубоком поклоне. Филипп сжал резко вспотевшие ладони в кулаки: ему было прекрасно известно, на что способна генерал Мори.

И какую работу она выполняет при дворе Объединенного государства.

Облизнув пересохшие губы, он собрался было ответить на ее приветствие, но не успел и слова сказать.

– Нижайше прошу аудиенции… Ваше величество. – последние слова прозвучали, как насмешка. Филипп мгновение обдумывал ответ.

– Встретимся на балконе после официальной части?

Антида не ответила, лишь попрощалась кивком головы, развернулась на каблуке и затерялась среди гостей.

Представление гостей длилось еще без малого два часа, и все это время Филипп чувствовал себя так, словно впереди его ждет эшафот.

Вспомнились события, предшествовавшие побегу.

За два месяца до этого на военном совете юный король Матиас и Филипп – тогда еще командор Освен – разругались в прах. Причиной стало решение короля прекратить войну, женившись на королеве Эдне. Филипп считал план провальным; он был уверен, что расчетливые миларцы сделают все, чтобы извлечь выгоду из этого союза. Будущая королева Эдна, даром, что была еще совсем ребенком, наверняка пожелала бы забрать бразды правления в свои руки. Филипп был уверен, что эта девочка способна использовать этот брак в своих интересах.

Матиас, хоть и был совсем молод, когда взошел на престол, обещал стать прекрасным королем, с этим сложно было спорить. Филипп ценил племянника за ум и проницательность, за справедливое сердце и уважение к другим. Но иногда…

Иногда ему хотелось, как в детстве, хорошенько надрать ему уши.

Матиас, при всем своем уме, был бесхитростным человеком, не терпящим сложных извилистых планов, предпочитающим действовать прямо и открыто. И – это злило больше всего – иногда считал, что и другие поступают так же.

И на том самом собрании, когда Матиас заявил о своем желании, Филипп вскипел.

Он назвал короля глупцом, не видящим дальше своего носа; сказал, что своими поступками король ввергнет страну в хаос; пугал картинами, в которых Эдна узурпирует власть и бросит своего супруга в темницу.

Король рассердился. Он был довольно терпелив и нежно любил своего дядю – единственного родственника, который у него остался. Но всякому терпению приходит конец.

Филиппа выгнали с совета; ему было рекомендовано (сообщала об этом та же Антида Мори, с той же стальной улыбкой на лице) покинуть дворец и отправиться в свое имение. Филипп был достаточно умным мужчиной, чтобы понять: его просто-напросто сослали.

Там, в ссылке, до него и дошли вести о конце войны, и о договоренностях, достигнутых Эдосом и Миларом. Не в силах смотреть на, как ему казалось, крах родной страны, он собрал верных слуг, жену, маленьких детей и с помощью Камиса Торенгора сбежал сюда, на Виндор.

Эдос и Милар, а ныне – Объединенное государство, первое время не проявляли интереса к новоиспеченному государству, и в какой-то момент Филиппу показалось, что он может вздохнуть спокойно. В Виндоре ему понравилось; люди здесь привыкли работать, мечтали о покое и мире, сбежав из разных уголков растерзанного многовековой войной Материка, и Филипп, умеющий управлять людьми, быстро стал ключевой фигурой. И королем он был избран народом; этот факт придавал ему уверенности.

Убаюканный мирными годами народ процветал; обманутый этим кажущимся спокойствием, Филипп позабыл, что для Матиаса он – беглый преступник; именно поэтому он, нисколько не сомневаясь, пригласил короля на свою коронацию.

И теперь последствия его поступка явились перед ним во всей красе; Антида Морри, палач его величества, человек, которому поручают самую грязную работу – здесь, невозмутимо скрестив руки, смотрит на него своими ледяными глазами, в которых отражается его будущее…

Можно стать королем, править целым народом, принимать судьбоносные решения, и при этом трястись, как маленький мальчишка, глядя в глаза собственной смерти.

Церемония, наконец, подошла к завершению; по залу, казалось, пронесся вздох облегчения, когда слуги раскрыли двери в зал, где уже был приготовлен стол с закусками. Заиграла музыка, знаменуя собой начало праздничного вечера.

Минерва сжала руку мужа, теперь уже точно для того, чтобы поддержать.

– Пойти с тобой, милый?

Филипп невесело улыбнулся ей.

– Не стоит, дорогая моя. Мы – хозяева вечера; кто-то из нас должен остаться с гостями.

Минерва глядела на него, и в ее глазах он прочитал отражение собственного страха.

– Не будет же она делать это здесь, где куча стражи?

Филипп издал короткий смешок.

– На это я и уповаю, дорогая.

Дождавшись, когда основная часть гостей покинет помещение, Филипп направился в противоположную от банкетного зала сторону – туда, где ждал его собственный палач.

Наличие стражи вокруг и вправду успокаивало. Один из них стоял и у балконных дверей. Кивком головы король приказал ему уйти, после чего, выждав несколько вдохов, чтобы собраться с духом, вышел на балкон.

Антида была здесь. Женщина стояла, облокотившись о каменный бордюр, вертела в руках бокал вина, слушая плеск волн. Вся картина была освещена лунным светом, золотя ее волосы, отражаясь в волнах и совершенно белом в слабом свете песке.

– Если бы мы были с вами героями романтических сказок, это была бы идеальная сцена для признания в любви, – заметила она, не оборачиваясь.

Филипп подошел к ней, облокотившись почти в той же позе. Кивнул, приняв протянутый ему бокал вина. Был ли в нем яд?

– Как прошла церемония?

– Сложно. Слишком много людей, слишком много лицемерных улыбок, слишком много… Всего.

– Угу. А что вы хотели, ваше величество…

– Ана, мы с тобой знакомы уже… сколько? Лет пятнадцать? Давай без формальностей.

Она улыбнулась ему. Но взгляд был расфокусирован, словно она видела не его, но кого-то невидимого, кто стоял за спиной новоиспеченного короля.

– Да, наверное, тебе хватило за день официоза.

Они помолчали.

– Ты пришла убить меня? Или забрать обратно? Не забывай, что вокруг полно вооруженной охраны.

– Ни то, ни другое. Послушай, Освен, ты же не совсем дурак – у тебя хватило ума заслужить себе неприкосновенность.

– Что?

– Ты не понял? Ты теперь король. Чьи права признали… – она помолчала, прикидывая. – Больше трех десятков людей, чей голос имеет вес на Материке. Причинить тебе вред – равносильно тому, чтобы развязать новую войну.

Филипп почувствовал, как с плеч сваливается тяжкий груз, висевший на нем последние часы.

– Но зачем ты здесь?

Антида залпом выпила остатки вина и отставила бокал.

– Ты сам приглашал. Ну… точнее, не меня, но король Матиас и регент королевы Эдны сейчас слишком заняты, поэтому отправили меня. Разумеется, передавали на словах свои поздравления, пожелания долгого правления.

Филипп оказался сбит с толку.

– Это значит, что Эд… что Объединенное королевство признает Виндор?

Антида хохотнула. Ее взгляд соскользнул с лица короля куда-то в сторону – и тут же вернулся назад. Филипп даже обернулся украдкой, но за спиной, ожидаемо, никого не оказалось.

Антида всегда была странной, вспомнилось ему. Война сломала эту женщину.

– Нет, Освен. – Она покачала головой. – Правители передают: мы не признаем правомерность независимости Виндора, не признаем свободу жителей островов. Эти земли были и есть землями Эдоса. Но! – она подняла ладонь, увидев, что король пытается возразить. – Мы не будем мешать вам. Пока. Но как только вы ошибетесь… – ее голос упал до еле слышного шепота. – как только сделаете что-то не так, как только ваши многочисленные сторонники отвернутся от вас – ждите действий.

– Зачем? – Филипп почувствовал растущий внутри себя гнев. – Зачем вам это? Десятки лет острова были безлюдной землей, и эдосцы что-то особо не стремились здесь жить. Мы пришли сюда, возделали землю, вновь открыли рудники, наладили производство, начали торговать – и с вами, между прочим! – а тут приходишь ты, и заявляешь, что Виндор-де, оказывается, незаконно захваченные территории. Или вы просто дождались, когда мы сделаем всю грязную работу, чтобы потом снять сливки?

– Освен. – Антида подняла руки в примирительном жесте. – Поверь, лично я не имею ничего против тебя и Виндора…

«Ложь».

– …Но такова воля правителей Объединенного королевства. Они… недовольны. И тот факт, что королем стал бежавший преступник… извини, из песни слов не выкинешь.

– Ясно. – холодно оборвал ее Филипп. – Я понял тебя, Ана. Тогда передай своим хозяевам: Виндор будет отстаивать свои границы всеми способами. Придется – будем воевать.

– Они мне не хозяева! – рыкнула Антида. – Я услышала тебя.

Антида казалась спокойной, но Филипп знал ее достаточно давно, чтобы понять: генерал на взводе. Ей претило находиться здесь, стоять рядом с беглым преступником, которому – он был уверен в это! – с удовольствием вспорола бы живот, будь они в других обстоятельствах.

– Я слышал, принцесса Эдна скоро достигнет брачного возраста? – Король благоразумно решил сменить тему. – Скоро ли ожидается официальная встреча?

Антида помолчала немного.

– Да, дата уже назначена. – И добавила, будто в нерешительности: – не знаю, можно ли тебе знать: регент принцессы, советник Энний, совсем плох. Ожидается, что после представления королевских особ и свадьбы он уйдет на покой, в монастырь Отцов, станет Старшим Сыном.

Филипп кивнул:

– До меня доходили подобные слухи – Энний давно заслужил это. Но послушай: я понимаю, что ты всецело на стороне Матиаса, но молю, пусть он подумает еще раз, прежде чем соглашаться на этот брак!

Глухо звякнул бокал – Антида излишне резко поставила его на бордюр.

– Полагаю, это все еще не ваше дело, Ваше величество.

Филипп понял, что больше она ничего не скажет. Повисло недолгое молчание.

– Возможно, ты права. Есть ли у тебя ко мне еще вопросы?

– Еще одно. – Антида успокоилась так же резко, как и вспылила. – позволь остаться здесь на пару дней.

– Зачем?

– Личное дело. Я ищу… Сына одного своего солдата. Старик тоскует без него.

Они смотрели друг другу в глаза; Филипп – с подозрением, Антида – спокойно, открыто, всем видом показывая, что ей нечего скрывать.

– Два дня, – наконец, бросил Филипп. – Все. Аудиенция окончена.

Король быстрым шагом покинул балкон, не желая больше оставаться наедине с этой женщиной. Сердце подсказывало, что Антида что—то задумала, но что?

Именно поэтому, прежде чем присоединиться к празднующим, он поднялся в свой кабинет, где дал пару распоряжений поджидающим ему слугам…

***

– Садись поближе, малец! Я не кусаюсь. – старик разразился лающим хриплым смехом. Садиться поближе расхотелось совершенно.

– Путь до деревни неблизкий. Давайте развлеку вас… в благодарность, так сказать… Какой-нибудь историйкой. Их много у старого солдата!

Этот старик напросился к ним, услышав, куда они едут – им оказалось по пути. Аменгор-старший не смог отказать; к тому же старик оказался корном, а корны, как внушал Рику Джо с самого детства, всегда помогают друг другу.

Старик носил старую заплатанную одежду непонятного цвета, вместо обуви – такие же серые тряпки, голова покрыта бесформенной шляпой с широкими полями. При этом он был чисто вымыт, длинные белые волосы и борода расчесаны с особым тщанием и заплетены в косы. Сам себя старик называл «вольным путешественником».

– Тод Ренгор, – представился старик, едва усевшись в телегу к ребятам. Сумка его подозрительно позвякивала.

– Не пугай мне детей только, – предупредил Джо.

– Ни в коем случае, друг! – Тод подмигнул ребятам. – Как звать, мальчуганы?

– Рик Аменгор, – мальчик смотрел на попутчика с подозрением, непроизвольно закрывая собой Ника. Но цепкий взгляд старого солдата выхватил светлую вихрастую голову названного брата.

– Редко можно встретить тут, на островах, светлую голову – все какие-то чернявенькие, – заметил он, обращаясь к Джо

– Приемный сын, – ответил тот. – Его родители – мои хорошие друзья.Тод понимающе кивнул:

– Дитя войны? – Ник кивнул, продолжая глядеть волком. Этот взгляд позабавил старика:

– Не боись! – Он приложился к бутылке, ловким движением выуженной из переметной сумки. – солдат ребенка, так сказать, не обидит!Сделав несколько больших глотков, он без перехода начал рассказывать:

– Я был одним из солдат отряда Воронов Эдоса – слыхали о таких? Нас муштровали сильнее, чем рядовых солдат, избирали с особой тщательностью, клянусь, мы спали прямо на земле по три часа!

Руководила нами генерал Морри – наша Ана, клянусь корнями, лучший воин Материка. Да что там Материка – уверен, и у вас тут, в Виндоре, и с помощью Отцов не найти ей равных!

Она лично занималась нами – тренировала, учила, следила за успехами. В атаку шла первая, перевязывала раны, в общем, была нашим талисманом. Пожалуй, не было ни одного эдосского солдата, кто не боготворил бы Антиду Морри.

– А я слышал, что ее называли… – начал было осмелевший Рик, но замолк, получив ощутимый удар под ребра от Ника.

Тод, однако, лишь рассмеялся:

– Да, малой, многим наша Антида была поперек горла – но то была война! Разумеется, враг ненавидел ее, эту вестницу победы – она была так же известна в Миларе, как небезызвестный Миротворец Финеас в Эдосе!

Честно сказать, я и сейчас робею, вспоминая о ней… Но она была красива, ух! Волосы золотые, ровно как твои, – он кивком указал на Ника, – глаза – что два омута – голубые, ледяные… ну и… кхм… Все остальное тоже было…

– Старик!

– Понял я! Но из песни слов не выкинешь… Я чего и вспомнил про генерала Антиду Морри – больно ты похож на нее, малец.

Некоторое время тишину нарушал только скрип телеги.

Наконец, преодолев затор у ворот, они выехали из города и окунулись в теплый летний вечер. С одной стороны дороги расстилалось море. Солнце уже почти утонуло в нем, золотя спокойную гладь воды последними лучами. От воды ощутимо тянуло солью.

С другой стороны тянулось бесконечное поле, и лишь впереди неясными тенями голубели горы.

– А расскажите еще что-нибудь… Как вы начали воевать? – вдруг попросил Рик, разбивая тишину.

Тод усмехнулся:

– Отчего же не рассказать? Изволь, малец. Но начать придется издалека.

Я родился в период затишья – такие моменты бывали за время Безумной бойни раз пять. Мне повезло.

Семья у нас была большая – что тоже большое везение. Мой отец лишился ноги, ослеп на один глаз и стал не нужен в битвах. Зато оказался нужен моей матери. Она не только вышла за него замуж, но и родила ему пятерых детей, в том числе и меня.

У меня было четыре сестренки. Я был младшим. Конечно, я был залюбленным и заласканным! Девчонки не чаяли во мне души, мне всегда доставалось все самое лучшее – разумеется, из того, что можно было найти в то голодное время.

Когда я подрос, я пошел воевать добровольцем. Сестры были против, мать рыдала, но я знал, что солдатам хорошо платят, и я хотел обеспечить моей семье достойную жизнь. Да и отец благословил на это.

Сначала везло. Я был мальчишкой на побегушках – подносил ядра, бегал с поручениями, случалось, обрабатывал раны и даже штопал их. В настоящую битву меня покамест не брали – и я старался, учился всем военным премудростям, чтобы проявить себя. Так и случилось.

Знаете, что такое война? Про кровь, страх и боль вам любой скажет. Война – это жуткое ощущение, что тебе некуда деться. Вот стоишь ты, рядом твои друзья, прямо перед тобой твои враги. И ты не можешь свернуть ни влево, ни вправо, ни назад, только вперед, и все. На войне у тебя нет выбора. Ты или сражаешься, или дохнешь, как бездомная собака.

И вот от этого ощущения несвободы хочется выть, как та самая собака. – Тод помолчал немного, молчали и его маленькие слушатели. – И знаете, я до сих пор вижу это в глазах окружающих. В глазах тех, кто тоже там был, в этом месиве.

Мальчики затаили дыхание: еще никогда и никто так не рассказывал им про войну. Джо тоже прислушивался к рассказу старика, готовый прервать его в любой момент. Аменгор-старший прекрасно понимал, о чем рассказывает старик.

Им обоим просто повезло выжить.

– Мне просто везло, я был живуч, – продолжил старый корн. – я заслужил честное имя, да и заработал – практически все я отправлял своим. Когда я уже стал бывалым воякой, меня и заметила генерал Морри. И взяла к себе.

Она была тогда совсем юной – не больше двадцати годков разменяла, как мне кажется. И уже тогда заслужила звание генерала – вот уж не знаю, что такого сделала для этого, король Матиас не разбрасывался чинами задарма. Но служить под ее началом было почетно, и я не роптал.

Правда, поговаривают, что она замешана в каких-то ужасных вещах, что она едва ли не зарезала своих родных, и новорожденного ребенка, но я в это не верю. Я служил с Антидой пять лет, и успел понять, что она была прекрасным, честным и справедливым солдатом.

– Но она убивала людей! – подал голос Ник.

– Как и я. Как и ваш отец – верно, Джо? Как и большинство ваших соседей. Это война, дети, – Тод подался вперед, обдав детей кислым запахом сидра, – на войне убивают. Да, сейчас все изменилось, сейчас мы все добрые, милые, целуемся в десна, а еще десять лет назад готовы были вырвать друг другу глотки зубами.

– Зачем…

– Никто не знает. Вернее, не помнит. Война, как считается, длилась двести лет, но может, и того больше – кто теперь разберет. —Тод пожевал губами. – Война была нашей жизнью, смерть и убийства были обыденностью, и никто не задумывался, старался не думать, что происходит и для чего.

– Хорошо, что все изменилось! – вырвалось у Рика.

– «Истинно говорю вам: будет страшная война. И начнется она из-за великой любви и будет идти до тех пор, пока ненавидимое дитя не убьет своего отца и мать свою. И все будут почитать его, как бога.

И поняли люди, что незачем воевать более; и встретились короли, и разломили мечи, и бросили их под ноги. И война кончилась.»

Рик вздрогнул; эти слова произнес его отец. Никогда раньше он не слышал ничего подобного, сказанного таким глухим, полным боли, голосом.

– Ты тоже слышал пророчество, Джо! – ликующе воскликнул Тод.

– А кто не слышал, – мрачно буркнул Аменгор-старший, хлестнув коня.

– Пророчество? – Ник почесал голову. – О войне?

– Точно так. Пророчество давнее, как сама война; мол, война началась из-за любви, и кончилась убийством. Убить собственных родителей – все равно что убить эту самую любовь, так я считаю.

– Это просто сказка, – отрезал Джо.

– Может, и так.

– Никаких родителей никто не убивал.

– А это не известно. Кровь лилась рекой; может, и такое приключалось.

– Это… Ужасно! – Рик даже вскочил, взволнованный историей, но резкое покачивание телеги вынудило его сесть обратно. – Как можно убить собственных родителей!

Тод печально улыбнулся:

– Наивное дитя… Ты родился и вырос под мирным небом; это хорошо, и мы воевали за это. Благодарение Отцам, что ты не понимаешь, как можно совершить нечто столь ужасное. – Взгляд Тода затуманился воспоминаниями. Однако уже через миг он приложился к бутылке.

– Это все равно просто сказки, – твердил Джо.

Тод спрятал бутыль в сумку. Он казался повеселевшим:

– Ну так мечи-то, мечи преломили!

– Это как?

– Десять лет назад, когда король Матиас и королева Эдна заключили мир, созвали по двадцать лучших солдат – офицеров и генералов. Поклявшись не начинать войну, они разломали свои мечи и сложили их в кучу на главной площади. Поэтому нынешнее время прозвали Временем Сломанных Мечей.

– Это просто красивая традиция! – рявкнул Джо. – Хорош, Тод. Детям скоро спать, а ты их запугиваешь своими историями…

– Как скажешь, друг. – Тод подмигнул мальчикам. – Пророчество сбылось, или же люди просто устали – но война кончилась. Спите спокойно, мальчики.

Ночь была удивительно теплой. Даже когда все заснули (кроме, разумеется, Джо), Рик продолжал бодрствовать, раскинувшись на сене и глядя в бархатно-синее небо, усеянное крошками звезд. В голове его рождались удивительные истории, мелькали образы людей, никогда раньше им не видимых, выстраивались волшебные города, в которых он раньше не бывал…

Когда я вырасту, решил для себя мальчик, я обязательно побываю там. В столице нового, Объединенного Королевства, в южном государстве Тарон, о котором рассказывала сказки мама, в заснеженном Карнассе, В пиратском плавучем государстве Ленджин и в других интересных местах. Обязательно поговорю с теми, кто помнит войну. А там – чем Отцы не шутят? – узнаю, с чего же, все-таки, началась страшная война…

Рик Аменгор, мальчик одиннадцати лет, засыпал, убаюканный этими мыслями, и не подозревал, что именно в этот вечер окончательно решилась его судьба.

Глава 3. Тот, кого она возненавидит

– Ваше величество, не могли бы вы хотя сейчас не читать?

Матиас поднял взгляд на Максимуса – старику выпала честь сопровождать своего короля на официальное знакомство будущих правителей.

Честь – весьма спорное понятие; Максимуса раздражало буквально все: какой наряд выбрал король, как причесал волосы и – вопиющее безобразие! – что он мог спокойно читать книгу по дороге к месту встречи!

– Я не понимаю тебя. Мы едем три часа – чем же еще заняться в дороге?

Максимус обиженно засопел. Генерал был настолько стар, что ему прощались такие проявления эмоций в присутствии короля.

– Почему бы Вам не вспомнить особенности миларского этикета? Разве не должны вы показать себя в лучшем свете перед принцессой, не должны завоевать ее расположение?

– И я, и она прекрасно понимаем, что этот брак – вынужденная мера, – спокойно прервал его король. – Нам не за чем изображать что-то друг перед другом.

Старик закатил глаза – что было вопиющим нарушением этикета, иронично подумал Матиас – и ничего не ответил, погрузившись в молчание, которое ему самому казалось исполненным достоинства. Удовлетворенный воцарившейся тишиной король вновь погрузился в книгу.

Однако продолжалось это не долго.

– Вы знаете, Ваше величество, что миларцы считают нас дикарями? – не выдержал Максимус. – Они говорят, что мы – небритые, необразованные варвары.

Матиас развеселился:

– Правда? И с чего такие выводы?

Максимус бросил выразительный взгляд на длинные волосы короля, заплетенные в небрежную косу, подергал себя за жиденькую бородку.

– Ваша будущая супруга должна понять, что это все – не более, чем слухи. Нам предстоит объединить народы, сотни лет воспринимающие друг друга, как врагов; и вы с принцессой должны быть примером для всех!

Матиас вздохнул, захлопывая книгу – почитать явно не получалось.

– Ты правда думаешь, что этому поспособствуют улыбки, прилюдные заверения в любви и свадьба?

– Не только, но…

– Я получаю донесения со всех краев страны, генерал. Война кончилась, но ее не вычеркнешь из памяти людей в мгновение ока. Люди убивают друг друга. За кусок хлеба, за косой взгляд, за грязное слово, брошенное в пылу ссоры, миларцы и эдосцы еще не привыкли называть друг друга братьями. И произойдет это не скоро: пока существуют подстрекатели, пока на трактах орудуют банды головорезов, пока люди умирают от голода – до тех пор война еще идет. И наша с принцессой свадьба – не что иное, как один из множества шагов. Простая договоренность, которая покажет: мы хотим мира, хотим помочь этой земле опять расцвести.

– Хорошо бы, чтобы вы оба это понимали, – буркнул Максимус.

Матиас улыбнулся:

– Я слышал многое о принцессе. Эдна образована, умна, недурна собой, но, говорят, избалована и капризна. Чего вы ожидали от юной девочки? Она точно не сможет сразу стать хорошей королевой. Но по договору я не должен ограничивать ее власть. Значит, придется учить ее, направлять и подсказывать – но так, чтобы она не заметила этого. Миларцы, говорят, очень вспыльчивы.

– Нелегко придется, – признал Максимус. – Вы, Ваше величество, уже давно правите, да и, кхм, житейского опыта у вас достаточно…

– Вот об этом лучше моей будущей супруге не знать, – рассмеялся Матиас. Впрочем, если у нас получится с ней найти общий язык – это будет лучший подарок.

***

– Если его лошадь понесет, и он не явится – это будет лучший подарок.

– Ваше высочество!

– Знаю. «Не пристало леди выражаться». – Эдна со стоном запахнула тяжелые шторы, и карета погрузилась в полумрак. Девушку все раздражало: долгая дорога, нудные проповеди леди Эовилы, следящей, чтобы будущая королева соблюдала этикет, жесткий корсет парадного платья, храп Энния, жесткая скамья, слишком мягкие подушки…

Эдна сама себе боялась признаться, что ее гнев вызван страхом – страхом неизвестности.

Девушка едва достигла брачного возраста. Втайне она надеялась, что Матиас умрет, или откажется от брачной договоренности, или появится некто, кто имеет больше прав на трон, чем она.

Но ничего из этого не случилось.

Эовила поджала губы. Эдна невозмутимо хлопала глазами, словно не понимая, отчего злится ее воспитательница.

– Ох и настрадается с вами Матиас! – внезапно хмыкнул Энний.

Эдна обиженно засопела:

– Мне кажется, или вы ему сочувствуете?

Энний не боялся ее гнева – регент привык уже, что его принцесса гневлива, но отходчива.

– Как мужчина – да.

Леди Эовила отвернулась, разглядывая пейзаж за окном. Эдна была готова поклясться, что та прячет улыбку.

– Почему сегодня? – Эдна нервно теребила перчатки. – Почему нельзя было позже? Зачем было портить день моего рождения?

Энний пожал плечами, сочувственно глядя на нее:

– Понимаю ваше негодование, Ваше высочество. Но зачем оттягивать неизбежное?

– Я хотела, – протянула Эдна, – отметить свой праздник, как подобает. Но никак не трясясь в карете, не встречаясь с человеком, которого я планирую ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

– Ваше высочество, позвольте сказать – его величество Матиас, как говорят, не худшая партия. Он умен, недурен собой, люди его любят и почитают, – мягко заметила леди Эовила.

Эдна бросила на нее взгляд, полный презрения:

– Если люди так его любят, смогу ли я встать с ним наравне? Если он так хорош, то что остается мне – стать красивой куклой подле него? Рожать для него детей каждый год, улыбаться на званых ужинах?

Эовила не успела ответить – карета, скрипнув, остановилась.

Эдна вздохнула.

– Не волнуйтесь, Ваше высочество, – Энний ободряюще коснулся ее плеча. – Я буду рядом. Пока я ваш регент – я обо всем позабочусь.

«Оставайтесь им навсегда!» – захотелось крикнуть Эдне.

Но она промолчала.

Встреча была назначена в старинном особняке, некогда принадлежавшем древнему роду, чье имя было утрачено десятилетия назад. Во время войны люди покинули его – эти земли находились на самой границе между Эдосом и Миларом, и крестьяне старались держаться подальше отсюда. Во время войны здесь останавливались армии то одной страны, то другой, и вскоре все ценное было разграблено.

Остались лишь стены, украшенные богатой лепниной с изображением сказочных существ, кое-где на колоннах осталась позолота.

После битвы Королей, в которой победил Матиас, именно здесь встречались главы государств, проводились переговоры – здесь и был подписан мирный договор. И встречу будущих супругов-правителей нового государства было решено провести именно здесь.

Особняк поразил Эдну с первого мгновения. Это было некогда роскошное двухэтажное здание, фасад украшен шестью массивными колоннами, поддерживающими широкий балкон с кованной, но уже порченной временем оградой.

Между колоннами раскинулись высокие арочные окна. В столь раннее время, когда утро только начинало вступать в свои права, в них уже горел свет, мелькали тени – это слуги готовили нежилой особняк к прибытию важных господ.

Эдна почувствовала, как дрожат ее пальцы.

«Соберись! Ты будущая королева. Ты не будешь бояться какого-то мужчины!»

Собрав все силы, она ступила прямо в утреннюю дымку, которая пока еще струилась по влажным от росы каменным плитам.

Эдна, согласно этикету, слегка кивнула в ответ на глубокие поклоны слуг, встречавших ее у лестницы, ведущей в дом. Оглядела заросший парк, давно не видевший ножниц садовника, потрескавшуюся плитку, украшенную причудливой мозаикой, и вдруг почувствовала тоску, удивительно гармонирующую с окружающей обстановкой.

Вокруг было серо, тоскливо и мрачно. И в душе юной принцессы поселилась тоска: теперь, когда она покинула карету, пути назад уже не было.

Ее провели на второй этаж. В особняке было влажно и прохладно, пахло плесенью, и даже гобелены, наспех растянутые вдоль стен, не могли скрыть трещин в стенах. Эдне хотелось съязвить, но она молчала, пообещав себе с честью выдержать этот день.

После была суета. Ей отвели лучшие, по заверениям слуг, покои, где помогли смыть дорожную грязь, переодеться, навести лоск на сбившуюся в дороге прическу. Все эти приготовления заняли не меньше трех часов – и Эдна, уже знавшая немного про обычаи эдосцев, злорадно подумала, что хорошо бы Матиасу умереть от ожидания.

Вскоре все покинули комнату, давая принцессе время передохнуть в одиночестве.

Девушка замерла, сидя у зеркала, где ее и оставили. Взгляд скользил по копне золотистых волос, уложенных в сложную высокую прическу, по вычурному шелковому платью с открытыми плечами, в котором было жутко холодно в этой неуютной комнате, по лицу, которое сделалось совсем неузнаваемым из-за слоя косметики.

В Миларе девушки начинали краситься с тринадцати лет, тогда же, когда надевали первое бальное платье с тугим корсетом, в котором невозможно было ни сидеть, ни дышать, ни смеяться, ни есть. Волосы девушки всегда старались поднять повыше, иногда даже используя парики либо длинные спицы, на которые наматывались пряди волос.

Эдоски же, говорили, предпочитали простые прически – косы, либо распущенные волосы, корсетов не признавали, а если и красились, то слегка, и только по особым случаям. Для миларских девушек это было странным; эдоски же не понимали милариек.

Сейчас, когда Эдна рассматривала себя в зеркале, она вдруг увидела, что румяна не придают ей красоты; напротив, она будто стала выглядеть старше. Голова болела от шпилек, спина – от корсета. Девушке вдруг нестерпимо захотелось снять все это с себя, оставшись в нижнем платье, и встретить будущего мужа в таком виде.

Интересно, что бы он сказал, сотвори она подобное?

***

Хоть встреча и была официальной, на нее были приглашены лишь самые избранные гости, особо приближенные к королю и принцессе. Их задача была в том, чтобы подтвердить перед всем миром, что встреча состоялась, договоренности соблюдены, дата свадьбы назначена.

Когда Энний объяснял Эдне, что ее ждет, девушка едва не выла от скуки. Этикет был продуман до мелочей: когда и как они встретятся, сколько времени отведено на обмен любезностями, далее обед, после которого Матиас должен сделать официальное предложение, на которое ей следует ответить согласием.

Предложение! Эдна едва не расхохоталась. Будто вся эта ситуация не была спланирована от начала до конца!

«Этикет должен быть соблюден!» – увещевал ее регент. – «Это важная формальность, которая подтвердит, что все происходящее – добровольный шаг.

– Добровольный? – вскипела Эдна. Энний тут же перевел тему.

Чего желала сама Эдна, уже давным-давно никто не спрашивал.

***

Эдосцы показались Эдне… любопытными. Выросшая в Миларе, в роскоши и блеске, окруженная дамами в пышных блестящих одеждах и мужчинами с напомаженными волосами, Эдна сначала приняла делегацию будущего супруга за слуг. Благородные лорды и леди Эдоса носили бархат и парчу темных оттенков: от густо-синего, до бордового, предпочитали длинные плащи, отороченные мехами, украшений почти не носили – мужчины довольствовались тяжелыми перстнями с родовыми знаками, женщины позволяли себе серьги, браслеты, иногда – ожерелья.

Эдна в своем миларском платье показалась себе чуть ли не голой перед ними. А уж взгляды, которые на нее бросали – мужчины – заинтересованные, женщины – враждебные – и вовсе вызвали у нее желание убежать отсюда как можно скорее.

– Ее высочество принцесса Эдна Вайс, регент Энний Кэллой, леди Эовила Леонвиль!.. – геральд провозглашал имена родов – начиная от более значимых. Эдна, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, пыталась понять: кто же из стоящих напротив людей – ее жених? Он явно пренебрег короной, вычислить по одежде или возрасту не представлялось возможным.

Пришлось ждать, когда герольд представит им делегацию врагов… то есть, эдосцев.

– Его величество король Матиас первый! Лорд Валлий Траимир, генерал Максимус…

Один из мужчин сделал шаг вперед, кивнув герольду. Эдна, стараясь не выдавать волнения, разглядывала его из-под опущенных ресниц.

Матиас оказался совсем не таким, как она себе представляла. Худой, высокий, с длинными темными, слегка вьющимися волосами, заплетенными в немного растрепавшуюся косу. На длинном носу очки, которые, как ни странно, словно убавляли ему несколько лет.

Эдна знала, что у них с будущим супругом значительная разница в возрасте, но стоящий перед ней мужчина казался ей ровесником.

Странный, нескладный мужчина, церемониальный меч на перевязи казался нелепой частью его внешнего вида. Девушке подумалось, что куда лучше ему бы подошла книга, или свиток с пером.

«Некрасив», – подумала Эдна с легким разочарованием. «Худой, как палка, очки ему совершенно не идут. И почему бы не остричь волосы? Почему эдосские мужчины не стригутся коротко, как подобает настоящему мужчине?».

Далее последовал обмен любезностями. Эдна, не вдумываясь, пролепетала несколько подходящих случаю слов, выдержала прикосновение его губ к своей руке – не без презрения заметив на пальцах чернильные пятна, – и начался обед.

Хоть все и пытались быть любезными друг с другом, напряжение чувствовалось. От взгляда Эдны не ускользнуло, сколь неохотно эдосцы и миларцы взаимодействуют друг с другом – и то, только если возникла острая необходимость; в основном же делегации предпочитали общаться между собой.

Исключением были только трое: король Матиас, сгорбленный старик, которого герольд назвал генералом Максимусом, и регент Эдны Энний. Лениво и совсем невежливо ковыряя вилкой остывшее мясо, девушка прислушалась к разговору.

– … Как можно скорее. Это привлечет к нам торговцев из соседних стран, Ваше величество. – говорил Энний. Кажется, эти двое прекрасно поладили друг с другом за время соправления.

Матиас кивнул. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, мимо собеседника.

– Сначала нужно разобраться с внутренними проблемами, мой друг, – заметил он, отпивая воды из бокала. – внешняя торговля – это прекрасно. Но лучше дать шанс нашим фермерам. Выделим средства на это, предложим крестьянам заселять заброшенные земли, начнется торговля – и все будут довольны.

– Сначала нужно похоронить павших. Раздать земли – это, конечно, хорошо, но какой в этом толк, если вся земля покрыта костями и железом? – Максимус выглядел недовольным.

– Нанять людей – и похоронить. Чтобы нанять, нужны деньги. Деньги можно собирать, торгуя с другими странами, – гнул свое Энний. – Виндор, например, с удовольствием поможет…

– Виндор – это самозванная страна, которой правит самозванный король, – резко прервал его Матиас. – То, что его короновали, не отменяет этого факта. Я обязательно займусь этим делом, как только решим текущие проблемы.

Энний не посмел возражать. Эдна вдруг поняла, что уже почти минуту Матиас смотрит ей прямо в глаза.

Темные глаза короля, казалось, лучатся любопытством; словно Эдна была интересной книгой, которую королю только предстояло прочитать. Взгляд короля прожигал насквозь, и девушка вдруг почувствовала странную робость перед ним.

«Успокойся», – сказала она сама себе. – «Ты тоже королева».

Она с трудом отвела взгляд, притворившись, что ее куда больше интересует принесенный десерт.

***

«Неинтересный. Некрасивый. Его интересуют только пыльные книги.»

Эдна зябко поежилась – на балконе было прохладно. А вернуться за шалью уже не могла – с минуту на минуту должен был подойти Матиас.

Официальное предложение, гори оно огнем!

Эдна отчего-то немного волновалась – словно не знала, чем все кончится, будто этот эдосец не был объектом ее ненависти. Она старалась не нервничать, однако выходило из рук вон плохо.

«Это нормально. Я еще совсем молодая – естественно, подобные вещи меня бударажат».

Эдна читала и любовные романы, и там юные девы всегда реагировали одинаково: всегда нервничали перед свиданием, падали в обмороки, дрожали и даже плакали.

Значит, и она реагирует, как нормальная юная дева?

Скрипнула дверь. Эдна вздрогнула, но заставила себя не оборачиваться.

Послышался шорох, и на плечи неожиданно опустился тяжелый плащ. Лицо защекотала меховая оторочка.

– Здесь свежо. Вы рискуете простудиться, – констатировал очевидное Матиас, облокотившись о перила спиной. Руки скрещены на груди, в глазах, спрятанных за стеклами очков, застыло любопытство, которое она уже видела на обеде.

– Благодарю, – холодно бросила Эдна.

– Колючая, – с долей восхищения заметил Матиас.

– Не вижу причин быть любезной с незнакомым человеком, – не удержалась Эдна.

Матиас снял очки, сжал переносицу двумя пальцами. Тяжело вздохнул.

– Кажется, нам будет тяжело найти общий язык.

– Приложу к этому все усилия.

– Зачем?

Вопрос застал Эдну врасплох.

– Затем, что мне противны вы, этот брак и…

– Прекратите, – Матиас прервал ее за миг до того, как с ее языка сорвались непоправимые слова. – Я понимаю ваши чувства, миледи. Я, наверно, кажусь вам неприятным стариком, верно?

Эдна хмыкнула:

– Нет, что вы. У нас с вами не настолько большая разница в возрасте. Сама идея брака вызывает у меня…

– Ужас? – подсказал король.

– Нет, но… за неимением лучшего слова остановимся на этом.

Матиас скрестил руки на груди, продолжая разглядывать ее. Под его пристальным взглядом Эдне стало неуютно.

– Неужели нет других способов? – вырвалось у нее. – Мы могли бы договориться… я бы уступила вам право на престол, а сама уехала бы… в свое поместье, да хоть бы и монастырь!

– Вы исключительно интересны, – вдруг сказал Матиас.

Эдна подняла бровь:

– Почему же?

Матиас неопределенно пожал плечами.

– Я немного знаю о вас – как и вы обо мне, разумеется. Вы весьма умны, учителя высокого мнения о ваших талантах. Но при этом вы… позвольте мне некоторую грубость… весьма зашорены. Я понимаю вас, поверьте – по-человечески. Но как наследник правящей династии… Вы должны понимать, что это накладывает некие… обязательства на нас. Вы согласны?

Эдна вздохнула.

– Понимаю. Но…

– Что?

Слова вдруг полились рекой.

– Я прекрасно понимаю свой долг перед народом. И, будь это кто угодно другой – но не вы, я бы безропотно согласилась.

Матиас, казалось, опешил от ее честности:

– Не слишком-то вежливо…

– Увольте! – пренебрежительно фыркнула Эдна, отвернувшись. – Скажу вам откровенно: вы мне ненавистны. И я скорее умру…

– Юношеский максимализм – милейшая черта, миледи, но не для нас. Неужели вам не объясняли значимость брака?

– Не убийце моего отца разглагольствовать о том, какой мне быть!

Повисла тишина, изредка прерываемая карканьем ворон.

– Как это я сразу не догадался! – Матиас нервно поправил очки. – Теперь я чувствую себя идиотом.

– Коим и являетесь.

– Прекратите. Язвительность вам не идет. Не думал, что в ваших глазах я выгляжу монстром, принуждающим вас к противному союзу.

Подул промозглый ветер, и Эдна зябко поежилась, кутаясь в плащ. От мехового воротника приятно пахло хвоей.

– Неужели ничего нельзя сделать? – с тоскливой надеждой спросила она.

Матиас покачал головой. Сердце принцессы словно окаменело в один миг.

– Что же! – фыркнула она. – Ничего не поделать. Но не ждите, что жизнь со мной будет спокойной. Сегодня, знаете ли, день моего рождения, а вы…

– День рождения? – Матиас выглядел обескураженным.

– Совершенно верно. И вы его испортили своим предложением!

– Но я…

– Неважно. Предупреждаю вас: я сделаю все, чтобы ваша жизнь не была спокойной. Вы считаете меня язвительной и инфантильной? Что же, я покажу вам все грани своего чудесного характера. Разумеется, в рамках этикета – мы же не хотим, чтобы пошли сплетни…

– Ради Отцов, да забудьте вы об этом своем этикете хоть на миг! – внезапно вспылил Матиас. Эдне на миг показалось, что он захочет ее ударить, но король сдержался – знал, что, несмотря на кажущуюся безлюдность, за ними наверняка наблюдает как минимум дюжина глаз. – Ваше высочество, я… простите. С днем рождения вас.

– Благодарю.

– Не думал, что мысль о браке со мной для вас настолько противна.

Эдна прикусила язык.

– Нет…

«Да! Просто скажи ему!»

– Это условие договора, ваше высочество. Договора, который был заключен между мной и вашим отцом, свидетелями являлись знатнейшие лорды Эдоса и Милара – понимаете? При всем желании я не могу сейчас отменить этот договор. Это может привести к новой войне.

Сердце Эдны словно сжала невидимая ледяная рука.

Отец…

«Это он убил его».

Эдна взглянула на Матиаса другими глазами, словно только теперь осознала: это правда. Больше он не казался ей тщедушным книгочеем. Будто наяву она увидела, как он, покрытый кровью, вонзает меч в грудь ее отца и хохочет, словно безумец…

Она не знала точно, как это произошло. Но этот образ въелся в ее память намертво.

Нет, перед ней не ее будущий муж.

Перед ней – ее враг. Тот, кого она никогда не сможет полюбить.

Растоптать! Убить! Растерзать!

Осознание пришло в один миг, и в этот же миг принцесса преобразилась. Ее лицо стало безупречной маской равнодушия.

– Простите меня. – Она услышала свой голос словно со стороны. – Я, пожалуй, слишком юна и неопытна – конечно, вы правы. Мы обязаны это сделать. Ради будущего.

«И ради того, чтобы подобраться к тебе поближе. Отомстить за смерть отца. Я стану единоличной правительницей, даю тебе слово».

Матиас, кажется, что-то заметил. Темные, почти черные глаза встретились с серо-голубыми – но в этот раз Эдна не отвела взгляд.

– Так вы согласны стать моей супругой? Разделить бремя правления? Согласны стать моей королевой?

Голос Эдны остался ровным.

– Согласна, мой король.

***

После того, как стороны обговорили дату свадьбы, официальная встреча была завершена. Эдну ждал ритуал, обратный утреннему: ее раздели, умыли, расчесали волосы – и наконец оставили одну, в огромной холодной спальне, где, лежа на холодных шелковых простынях, она дала волю слезам.

Глава 4. Истории, что пишут люди

Маленькая девочка, одетая в красивое платьице, сидит на ковре возле камина. Золотистые кудри рассыпались по плечам, то и дело падая на лицо; она нетерпеливо убирает их, не желая отвлекаться от игры.

Она играет в солдатиков. Деревянные, выкрашенные в яркие цвета игрушки выстроены друг против друга – настоящая баталия разыгралась перед маленьким генералом.

Ее родители сидят в креслах, наблюдая за игрой и переговариваясь.

Они даже не пытаются понизить голос. Думают, что она не слышит, не понимает их разговоров.

– Южный предел уже захвачен, – говорит отец. – Король призывает сплотить армии и отбить его. Слишком уж лакомый кусок.

– Согласна. Без выхода к морю миларцы рискуют остаться без продовольствия.

– Спасибо нашим летучим отрядам, которые выжгли весь урожай к северу от столицы. Особое браво их командиру.

Мать улыбнулась, принимая комплимент.

Девочка кладет на кованый каминный заборчик кочергу, представляя, что это и есть «выход к морю». Аккуратно располагает на нем красных солдатиков. Фигурки соскальзывают, но девочка терпелива.

– А что с отрядом Дженкса? От него есть вести?

– Есть сведения, что они перешли Козий перевал и уже почти достигли леса Пенелопы – так что проблем не предвидится. Его величество мудр; он знал, что холод и голод усыпят бдительность врагов. И тогда мы сможем выбить их из Козьего Чуба. Тогда и моря, и реки обернутся против них.

Девочка ничего не понимала. Куда понятнее были ее фигурки.

Вот красные солдатики оказываются зажатыми между пламенем и отрядом отборных бойцов, выкрашенных желтой краской. Еще немного – и поднимется белый флаг.

– Значит, решено, – кивает мать. – я уже отправила письма в лагерь, сообщила о сборе.

Девочка передвигает желтых солдатиков вперед, притесняя красных к самому камину.

– Если будем выезжать завтра утром – то как раз поспеем к сбору.

– Жаль, не успели провести время с Аной…

Красные солдаты проиграли. Языки пламени уже касались их спин.

– Она поймет. Когда она вырастет, поймет, что все это было ради нее.

Девочка кидает всех солдатиков в пламя и уходит. Она не хочет понимать.

***

…Антида проснулась, как всегда, рано. Придворный этикет требовал, чтобы в сборах ей помогали служанки, однако она всегда пренебрегала их услугами, предпочитая одеваться сама – да и не нашлось бы ни одной служанки, согласной вставать ради нее при свете последних звезд.

В Виндоре этикет был менее строг – знатные дамы не считали зазорным одеваться самостоятельно, что пришлось по вкусу генералу.

Она села, зажмурилась, тряхнула головой – в попытке избавиться от остатков снов. Золотистые кудри рассыпались по плечам, и она раздраженно откинула их со лба.

– Это просто сон, – громко произнесла Ана. – Соберись. У тебя всего два дня, чтобы все выяснить.

Утренние сборы были отточены так же, как и военное искусство. Каждое движение было четким, отлаженным, экономящим не только время, но и энергию.

«Солдат не должен позволять себе уставать нигде, кроме поля боя», – говорила она своим воинам.

Вода в бочке была ледяной, но это даже радовало, помогало отвлечься от ненужных мыслей, которые так и лезли в голову. После омовения женщина накинула халат, села за низкий столик, какие входили в моду у придворных дам.

Вот только вместо косметики на столе Антиды Морри лежала всего одна щетка для волос да несколько нитей, которыми она связывала косу.

Она только потянула руку к щетке, как ее опередила чья-то рука. Ана недовольно вскинула бровь:

– Опять явился без предупреждения?

– За это ты меня и любишь.

Прохладные пальцы привычно разбирали ее волосы на прядки. Ана прикрыла глаза, наслаждаясь этим моментом.

– Тебе опять снились кошмары? – голос утреннего гостя звучал участливо, нежно. Ана нахмурилась.

– Ничего особенного. Просто… опять снилось детство.

– Кажется, ты хотела не думать об этом. – он отложил щетку и прислонился губами к ее шее. По телу побежали мурашки. – вот и не думай, душа моя. Иногда сны – всего лишь сны.

– Спасибо, – хрипло ответила Ана. Ей очень хотелось обернуться, заключить его в объятия, впиться губами в любимые губы… Но она держала себя в руках: таковы были негласные правила их свиданий.

– Подумай лучше о приятном. – его руки скользили по ее плечам, заставляя вздрагивать – то ли от желания, то ли от холода. – Наша первая ночь. Шел дождь, все дороги размыло, и в замке не было других развлечений, кроме чтения, выпивки, шитья, или… – его руки опускались все ниже.

Ана встряхнула головой, сбрасывая с себя наваждение:

– Конечно помню, Артур. Твой отец напился вдрызг, и мы, предоставленные сами себе, стащили бутылку вина и прятались от слуг в конюшне. Это было…

– Волшебно? – подсказал Артур.

– Да.

– Ты была прекрасна. Ты и сейчас прекрасна.

Женщина горько улыбнулась, волевым усилием беря себя в руки. Она тряхнула плечами, сбрасывая с себя руки любимого.

– А ты был со мной. А сейчас…

Она обернулась, чтобы убедиться, что в комнате она действительно одна.

– А сейчас ты мертв.

***

– Что делаешь?

Рик вздрогнул, погруженный в свои мысли.

– Эээ… – он поднял глаза, сощурившись от яркого солнца, полностью скрывавшего черты говорящего. Точнее, говорящей.

– Эээ? – передразнила девочка, бесцеремонно усаживаясь рядом и выхватывая из ослабевших пальцев бумаги. – ты всегда такой вежливый, или мне просто повезло?

Рик насупился:

– Я просто задумался.

– Хм.

Мальчик, наконец, смог разглядеть нежданную собеседницу. Перед ним была девочка примерно его возраста, в дорожной одежде: явно мальчуковых штанах, курточке, аккуратно застегнутой на все пуговицы. Да и в целом она разительно отличалась от его друзей, казалась слишком… опрятной. На отглаженной одежде нельзя было найти ни пылинки, а длинные темные волосы, гладко расчесанные, аккуратными прядями обрамляли лицо.

– «…И Зенко, задумавший истребить нечисть, собрал всех мужчин деревни, и направился…» – прочитала девочка, прежде чем смущенный Рик выхватил листки. – Вот это да! Ты пишешь сказки?

– Это не сказки! – до чего же вредная девчонка! Сидит, улыбается, смеется над ним! – Кто ты вообще такая?

– Ох, где же мои манеры. – Она встала, картинно отряхнулась и, явно издеваясь, изобразила поклон. – Рива Мэлл.

– Мэлл? – Рик нахмурился, припоминая. – Ты дочь Виктора и Мелани Мэлл?

– В точку. А ты…

– Рик Аменгор. Мой отец, Джо Аменгор, много рассказывал о твоем отце.

– Ага, они служили вместе. Поэтому папа и решил переехать сюда. Будем знакомы?

Дети пожали друг другу руки. Совсем как взрослые.

– Так все-таки, что ты делаешь? – Рива вновь уселась рядом, не забыв разгладить складки на одежде. Такая аккуратность позабавила мальчика; в своей старенькой, но удобной одежде он чувствовал над ней некое превосходство. – Или это домашнее задание от вашего учителя?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.