Сергей Аксенов
Репортаж одной жизни

Глава 1

От автора

Анна Андреевна Прокофьева, самая красивая военкор, теперь к сожалению – навсегда. Любую девушку-военкора люди будут поневоле сравнивать с ней и на самом деле результат сравнения уже будет не важен – она так и останется эталоном. Но эталоном не только красоты, женственности и обаяния – она стала современным нам эталоном того, кого называют русский патриот.

Мне выпала честь работать с Аней осенью 2024года при освобождении нашей Курской области на протяжении нескольких месяцев. Я постарался описать условия, в которых пришлось работать Ане в это знаковое для страны время, и людей, которым посчастливилось быть рядом с ней. А также постарался дать читателям возможность взглянуть на Аню глазами участника тех событий.

Не могу не передать слова семьи Ани:

Родная сестра, Настя: "Когда началась СВО наш мир перевернулся, но мы почему-то не удивились, что её туда понесёт. Она хотела быть там, быть полезной, быть рядом с теми, кто вершит историю. Она любила быть женственной в каждом своём проявлении, думаю за это её и ценили на фронте, потому что она была женственной даже там."

Мама, Ольга Данииловна:” Многие задают себе вопрос

– Почему все любят Аню?

Потому что она своя, своя для всех и для каждого.

Анютка – настоящая, искренняя и сильная, роковая и ранимая… Мы знаем, как она любит нас, свою семью и знаем, какой она боец. У нее всё на пике – если она любит, то до самозабвения, дружит – преданно, она всю себя отдает любимому делу, которое выбирала.

Для меня нет прошедшего времени, ты есть и будешь всегда со мной, дочь!”

Отец, Андрей Владимирович:” Оборвав путь Анны на земле, враг мог бы порадоваться, но просчитался, ибо на небе зажглась новая звезда…Что бы освещать путь к победе нашим воинам!..”

Глава 2

Волонтёрка.

07 сентября '22 года по разбитой дороге в Донецке едет автомобиль, внедорожник с московскими номерами. Он доверху нагружен какими-то коробками, мешками, свёртками. За рулем молодая эффектная брюнетка – привлекательная, милая и какая-то…своя, что ли, домашняя… Одета стильно и выглядит на контрасте всему окружающему ухоженно. В городе нет воды, постоянные обстрелы, вокруг пылища и грязюка. А тут – свежевымытые тёмно-каштановые, почти чёрные волосы, аж лоснятся, стильный макияж – и реснички с объёмом, и глазки подведены, да со стрелочками, классный маникюр. Только взгляд у девушки такой, будто она с другой планеты, наблюдает за происходящим чуть со стороны. Впрочем знаете, у многих женщин лет тридцати бывает такой образ – вроде и далеко не старая ещё, а уже и не девочка, повидала что называется. Уже привыкла сама принимать все решения, уже умеет добиваться всего, о чём подумает. Уже знает цену своей красоте. Впрочем, знает и цену чужому слову. И для постороннего человека возникает непривычный контраст – под внешностью симпатяги вчерашней девочки находится необычайно умное развитое существо со скоростью реакции мысли недоступной многим мужикам. Вот вроде только взглянула вскользь, нам за это время просто успеть понять есть ли кто там. А у неё в голове уже пролетела целая летопись – "вон мужик, лет тридцати, вроде ничего так, хотя вечером явно в загуле был, хорошо что утренний душ его освежает, но волосы всё равно жирные-от выпивки конечно, из-за него кот выглядывает, какая лапочка, голодный наверное, надо в следующий раз колбасы с собой что ли взять". В общем, она – вершина нашей ментальной эволюции, не иначе. Только редко какой мужик себе в этом признается и гонит её бедную посуду мыть…

Те, что посмелее, говорят и красивая, и умная.

Аня снимает сама себя на камеру телефона, в своей машине она одна…

– В общем, моя мечта осуществилась – я на войне, везу парням на передок волонтёрское шмотьё – аптечки, дефибриллятор – так здорово что успели его раздобыть, консервы, крупы, пару генераторов. Ну то, на что мы всем миром своим собрать смогли. Ну, следите за моими пабликами в телеге и ставьте лайки.

– Друзья…ой какая дорога…второй день в Донецке и до сих пор вам ничего не рассказала. Какое-то всё суматошное. Ну, в двух словах, атмосфера достаточно спокойная, постоянно, конечно, что-то бахает – но мне, как ещё не разбирающемуся в звуках данных человеку, сложно конечно понять – прилёты это, либо отлёты, но-о-о – громко. А так – всё отлично. Упсс…у меня такое предчувствие, что вперёд мне ехать дальше не стоит – потому что там что-то … дымится. – на последних словах красиво очерченные полные губы сложились в шаловливую складочку, а живые глаза полные весёлых чертят начали искать место для разворота гружённого джипа.

"В горящую избу войдёт" подумал бы случайный прохожий. Ну в некотором смысле она и была в ней – если принять Донецк'22 за один дом. Тогда не то, что Донецк горел – пылала вся Донетчина…

Глава 3

Гибель друга.

Земля стремительно приближается, удар, звон в ушах, "взрыв" – стремительно пронзает мозг мысль, во рту появляется привкус железа, накатывает звук взрыва, запах, сверху сыпется что-то…

– Стрелок двести, Стрелок двести! крик рядом пронзает сознание…

"Господи не-е-е-т! За что?.. Стрелок, Ваня…"

Аня приподнимается с земли, садится, оборачивается назад, её взгляд каменеет – там, в пяти метрах от неё лежит…там лежит Ваня, позывной "Стрелок"…то, что от него осталось после взрыва дрона…дымится и кровоточит…Аня пытается вздохнуть, что-то мешает – как будто ком в горле. Вздох, похожий на спазм, прошло…

"Господи…опять…Ваня, бедняга…" – проносится в голове жалостливая мысль,

– Ваня…быть воином – жить вечно! – жёстко, сталью, хрипят кровоточащие губы…

Она осматривает себя, ощупывает руки, ноги, вроде не задело, одёргивает перекосившийся бронник. Всего час назад этот бронник застёгивали на ней твёрдые и такие заботливые руки Вани… Весельчака, рассудительного и ироничного… Надо вставать, уходить отсюда и быстро. Тело Вани уже подхватили два его товарища, бегом несут в "ниву". Надо за ними, надо не отвлекать их на себя, надо быстро.

День пролетел как в тумане. Выбрались с передка, Ваню в морг, сама в машину к своей группе, едем обратно – в Курск. Звонок в редакцию, краткий доклад. Сюжет про дронщиков на передке я делать не смогу – убит герой, мой герой…

Весь день в голове звучит его тихий мягкий голос, его рассказы про бои, про то, как их спецотряд в числе немногих сумел остановить ворвавшихся в Курщину ВСУшников, не дал им дойти до АЭС. Рассказы про близкий сердцу Пятигорск, откуда он родом и где его теперь, наверное, похоронят. Надо будет съездить…съездить на могилу…на его могилу, Господи…

Рассказы про детский клуб, который он вёл. Как же он любил детей! Понимал их, а они – его. И ведь ему было всего 38, ненамного старше её самой…20 календарей в армии в этом году исполнилось…

Вечером, со своими присели за стол, помянули Ваню.

Серёжа, помявшись скинул видюху – Ваня с шутками помогает приладить к броннику "булат"

"Господи…" – пронеслась мысль

– Он и не почувствовал ничего, не успел. Сразу в рай – сказало её окаменевшее лицо непослушным языком. Глаза, те глаза, которые сводят с ума любого, кто глянул в них хоть раз и увидел бездну звёзд – они смотрят в никуда, не источают ничего – ни искр, ни чувств, ничего…

Серёжа взял её руку в свою. Нет сил отдёргивать, что-то говорит. Начали доноситься слова

– Аня мы всего шестой день в командировке. Ты накаталась одна? Позавчера дрон попал мимо вашего уазика в мотоциклиста, хорошо хоть не насмерть – смогли вывезти, ты молодец кстати – не бросила, сегодня – Ваня…Я тебя одну больше не отпущу, говори что хочешь.

Отпустил руку, смотрит, ждёт.

– Серёж…рядом со мной долго не живут, помнишь я тебе вчера про другого своего близкого друга, Брута рассказывала, похоронили недавно?

– Или со мной, или никак – звони в редакцию, пусть меняют. Решай.

– Ладно, решили. Только…будет как я скажу!

Серёжа едва заметно улыбнулся – он увидел вновь загорающиеся искорки в её карих глазах, как взгляд стал осмысленным,

– Канэшна!

– И так, к слову, Ань, со мной за четверть века никто не выбыл из отряда, не надо пугать меня чёрной вдовой.

Опять в голове понеслись сегодняшние образы: утро, только приехали к спецам, Ваня стоит во дворе у своего стола, заваленного всяким взрывчатым хламом и гаечным ключом в тисках разбирает выстрел от РПГ.

– Оо, ребята, хай! Анечка приве-е-е-т! У нас тут РЭБ завалялся, только у него одна банка не работает. Охота – чините и берите себе на время. Мы где-то через пару часов поедем – располагайтесь. Главное не забываем – здесь курить нельзя!

Серёжа начал ковырять РЭБ за тем же столом, Аня удобно расположилась на диване в паре метров и наблюдала за обоими.

Ваня рассказывал, как выглядел допрос в первый день прорыва границы какого-то пленного наёмника, раненого и чуть не при смерти. Для обычного человека рассказ был бы каким-то страшным ужасом, но тут все слушали спокойно, с интересом. Вот Ваня наколдовался со своими гранатами и куда-то ушёл. Солнце начало уже пригревать, повисла тишина.

– Серёж, ну пойми, мне лучше сегодня поехать одной с парнями. Места у них в обрез, тебя деть просто некуда. Да и я сама всё сниму на мобилу прекрасно – чо там, запустили несколько дронов, слова в камеру сказали, да по-быстрому обратно. К тому же я два года по этой войне езжу, а ты из загранки недавно вернулся, пороху не нюхал. Да и знаешь, как-то операторы меня не особо держатся… Что молчишь то?

– Аня, до загранки я так-то двадцать лет из подобных командировочек не вылезал, не особо ты меня впечатлила своими "два года". И я чётко уяснил – в таких местах по одиночке – не вариант шастать. Тут – команда нужна. Что там у тебя было с другими – меня не интересует, сюда мы приехали вместе, работать нужно вместе. Вот смотри – поедешь ты сейчас с парнями одна, привезут они тебя в нужное место, ты наснимаешь ну прям бриллиант на свой сюжет, но этот бриллиант будет состоять из трёх кадров – общий с гоупрохи на каске; непонятно какой крупности, но прям живой синхрон на мобилу и твои очаровательные глаза крупняком на динамичном стендапе. И из чего сюжет монтировать? Ни деталей, ни обратных точек с тобой же, ни типажей на длинном фокусе. Про ракурсы я даже не заикаюсь. Да много чего ни. Тебе не будет хватать оправы под свой драгоценный сюжет. Ты поневоле и парням подложишь неприятность – вроде не очень ярко они выступили, и зрителям – вроде и место интересное и человек – а какой-то неполнотой отдаёт…

– А ты значит предлагаешь по красоте. Чётенько и по красоте – это мой лозунг. Ладно, подумаем потом, решим. Сейчас по любому я одна с ними поеду.

Вернулся Ваня, уже успел вкинуться в бронник и каску.

– Пора.

Дальше в голове – как в тумане…

Глава 4

Вопрос.

Раз в столетие страны Европы собираются с силами и всей своей ордой идут на восток покорять непокорённую Россию. Каждый раз орды эти разбиваются о сплочённый русский народ. Так было при Лжедмитрии, с тех пор стоит у Кремля памятник князю Пожарскому и гражданину Минину, так было при Наполеоне – все помнят партизан Давыдова наравне с героическими битвами солдат регулярной русской армии, так было в Великой Отечественной. Всегда так было. И вот – опять…

В 21веке в острие атаки на Россию пошли возомнившие себя "цеевропейцами". Расчёт был на расслоение, разобщение всего не то, что русского, а российского народа. Десятилетия внедрения в сознание "ущербности всего русского" после крушения Союза вселяли такие мысли. Но опять что-то пошло не так у завоевателей – опять эта "непонятная русская душа". Опять что-то или кто-то сыграл свою роль в объединении душ россиян в одно единое целое.

И если с "верхами" всё в принципе ясно – граждане многих стран после воссоединения Крыма с Россией говорят "нам бы такого царя" глядя на Владимира Путина, на его работу с элитой, то с "низами" – с теми, на кого смотрят люди простые, кому верят и за кого молятся – не всё так очевидно.

Поездил по глубинке Российской в "нулевых" – начале "десятых", разговаривал с нашими простыми людьми, все говорили примерно одно – если война вдруг, то за кого воевать то? За Путина и за Чубайса что ль с Абрамовичами? Так и идти в атаку "за Родину, за Путина?" Это вызывало у них какую-то горькую усмешку, то есть ну никак не объединённое общество было.

Да и с союзниками тогда было у нас не очень. На всю жизнь запомнился мне случай на праздновании дня победы 2005 года, ровно 60 лет в мире страна существует наша, настроение у всех на подъёме. Между Красной площадью и Большим театром народ гуляет, друг перед другом красуются люди, на других смотрят – себя показывают. Со всех краёв бывшего Союза приехали ветераны – Победители, общий наш дом отстоявшие. Пережившие, детей нарожавшие. На груди ветеранов советские медали, ордена – у кого на пиджаках, а у кого и на национальных костюмах. Особенно казахи тогда показались красавцами – в расшитых каких-то не то халатах, не то кафтанах, не знаю, как называется, в красочных угловатых белых шапках, но главное украшение – медали той войны. Подходим к ним с камерой, здороваемся, просим ответить на несколько вопросов, да и так – рассказать что помнят о войне, как там было. Вокруг нас тут же образуется круг из зевак, кто с друзьями, кто с семьями, с детьми. Все с неподдельным интересом слушают бывалых дедов, камера пишет.

– Да, воевали, вместе с русскими и белорусами и узбеками и украинцами и многими другими. В одном окопе сидели, на одном языке песни пели и "ура" кричали в атаках и контратаках, из одного котла щи хлебали, из одного кисета самокрутки курили. Если вдруг ранят кого – сестрички санитарки в паспорт не смотрели, всех с поля боя одинаково вытаскивали, порой сами погибая, бедные девочки…

– Потерпи братец, уже скоро, почти выбрались… – хором прошептали деды, смотря глазами с расширившимися зрачками куда-то сквозь нас, куда-то вдаль – наверное в прошлое…

Я огляделся – внимательней всех слушали тех дедов дети, буквально впитывая их слова. Было в этом что-то прям магическое…

С ветеранами поговорили, подходим к группке молодых людей, лет по 20 им было, азиатские черты лиц. Поздоровались, представились, задали вопрос – "что для вас память о той войне?"

Ответ ошеломил

– Я – казах! Приехал к вам поработать, у нас сейчас бедно стало, после развала Союза. Мой дед воевал за СССР, но я ни за что не буду воевать вместе с вами, вы сами стали для нас фашистами. Ваши менты – фашисты тащат меня в свой участок по поводу и без.

– Дядя казах, дядя казах! Почему ты не хочешь воевать вместе со мной? Я же ничего тебе не сделала плохого, наши дедушки воевали вместе – смотри, вон обнимаются! – вдруг спросила девочка в пилотке тех лет, которая крутилась возле нас еще при интервью с ветеранами – ей явно было интересно.

Молодой казах глянул недобро, усмехнулся, что-то прорычал на казахском – и вместе со своими приятелями растаял в толпе…

– Папа! А если завтра война, мы правда победим? Как в прошлый раз!?

Папа стоял мрачнее тучи, о чем-то думал.

И вот случилось ОНО – испытание нации войной. 2014, Русская весна, Крым, Донбасс, референдумы. В Славянске, в апреле 2014 года я впервые услышал "у тебя Российский паспорт? Дай хоть подержаться за него". Прямо скажу – шок испытал. Нас так долго учили из всех ящиков, со всех страниц, со всех сцен театральных и стэндапкомиковых, прям вот отовсюду – всё русское это нехорошо, за всё прям вот покаяние от каждого из нас требовалось. И тут – как за икону простой человек держится за мой Российский паспорт…Очереди на референдум в Славянске не поддаются описанию – вышли ВСЕ люди.

И вот вопрос – что и кто может объединить всех наших людей в едином порыве?

Народ наш многонационален, в Росси всегда все находили себе достойное место – и грузины, и армяне, и казахи, и многие. Сейчас – иначе. Россия велика, но людей в ней не очень много. Выстоять сможем только вместе, случись что. Надеяться не на кого, только сами. Но для этого всем надо быть патриотами, всем без исключения.

Во время 2й мировой внимание всех приковывал голос Левитана из репродукторов, он объединял людей общей правдой, для всех было понятно, что выживем при одном условии – если не дрогнем и отстоим землю свою, Родину. Нам нужна Победа, одна на всех – мы за ценой не постоим. В то время это не было лозунгом, это было существо всех жителей СССР. Сейчас – бесконечные шоу из каждого ящика с непонятными долгими и нудными рассуждениями "говорящих голов" о том, как везде плохо, а у нас вроде не очень. Им особо не верится. Они – не цепляют.

Ответ я получил осенью'24, когда судьба свела меня с Аней – в командировке "Курск 2.0"…

Глава 5

3 Морпехи.

Вскоре после гибели Вани-Стрелка Аня буквально пробила съёмку освобождения нашими морпехами очередных сёл Курского приграничья. Для этого надо было переправиться через реку Сейм – все действия намечались на том берегу.

Комбриг "155й" бригады морпехов Варяг вверил нас своему пресс-офицеру Илье Режиссёру – парню крайне рассудительному и без тени страха во взоре. Довольно крепкий детина, лет 35, чернявый. Бронник и весь шмот на нём так гармонично сидят, будто Илья родился для носки всего этого военного. Водитель он что называется от Бога, да и вообще из тех мужиков, которые и сильные, и умные. Со мной он сразу договорился, с ходу – если что в нас прилетает, но двигаться хоть один сможет – вытаскивать Аню, как бы ни выглядели её повреждения, внимания на состояние другого – ноль. Чтоб без обид. Уважаю таких мужиков.

Они с Аней уже ездили на боевые съемки, Аню лично Варяг позвал – уже тогда живая легенда. В тот раз их атаковал дрон камикадзе, да промазал – ударил в нескольких метрах позади несущейся зигзагами буханки, ранив при этом едущего следом мотоциклиста. И хотя приказ Варяга был – не останавливаться ни в коем случае (он переживал за Аню наверное сильнее чем за себя, а в то утро на том направлении уже случились потери), Аня не бросила бойца – настояла на его немедленной эвакуации, уазик остановился, раненого солдата затащили в салон и отвезли в медчасть.

Но, это были дела уже прошедшие, нас же ждало сегодняшнее будущее, к нему и вернёмся.

В Рыльске мы погрузились в видавшую виды и тысячи дорог “ниву” Режиссёра и помчались в предрассветной темени к переправе, по пути слушая его вводные.

– Нам главное переправу проскочить – хохлы пристрелялись по всем местным переправам, почти все разбиты уже, в небе у них постоянно дроны корректировщики, если заметят возню на подходе к переправе – сразу артой кроют. Что бы ни случилось на переправе – мухой ходу от неё, не тупим, не ждём – до прилета снарядов меньше минуты будет.

Выезжаем из последней лесополки, несёмся по открытому полю – вон уже и очертания кустов у переправы стали проступать на фоне утреннего неба, и вдруг – старуха Нива встает как вкопанная, визжа своим двигателем…Накрылось сцепление – вообще не крутит колеса, езда невозможна. Мы все втроём водители, сразу и без слов понимаем причину остановки.

– Илююх? что делаем?..

Неприятность момента, кроме того что мы не попадаем на бой – ради чего собственно тут и оказались, была в том что прям сейчас надо выбрать один из взаимоисключающих вариантов, по нему и действовать: или сидеть в машине и ждать помощи непонятно от кого – там связь не пробивалась, при этом явно рискуя попасть под артобстрел или бросать машину и идти по предрассветному полю рискуя подорваться на чём-нибудь неразорвавшемся или какой-нибудь мине сброшенной ночью с бабы яги хохлятской. Впрочем, куда идти тоже не понятно – то ли к переправе и там пытаться все-таки добраться до Варяга и до боя, или возвращаться обратно в Рыльск.

Свист снарядов, вспышки и клубы дыма на переправе, а мгновением позже и раздавшиеся звуки близких разрывов донесли до нас, вмиг выскочивших из дряхлой Нивы, что впереди нас ждут – и это не наши… Переправа прекратила свое существование и наша возможность принять участие в бою по освобождению растаяла вместе с утренней дымкой. Знаешь уважаемый читатель что такое "повезло"? Это когда стоишь так в чистом поле и смотришь на аннигиляцию того места, где ты должен был бы сейчас находиться, но тебя там нет. Поймал на себе цепкий взгляд, поворачиваю голову – карие глаза, с каким-то флёром магии из-за притенённых век и стрелочек на них, да ещё и с отблеском встающего солнца в бездонных зрачках, испытующе так говорят "я тебя предупреждала Серёж, со мной опасно, со мной долго не живут…"

– Анюта, я ж тебе говорил – со мной будет без потерь. Гнилая Нива – не в счёт, сама загнулась – от старости!

– Илюх выбраться бы – на нашем ниссанчике рулить будешь! – неунывающим голосом сказала Аня.

На наше счастье, раздался скрип тормозов, какие-то бойцы на уазике выдвигались к той же переправе – а тут мы. Илья договорился, Ниву с нами на борту прицепили к уазику и повезли обратно в Рыльск.

Едем, посматривая сквозь чумазое лобовое окно на круп уазика и верёвку, тащащую нас. Аня оборачивается

– Ну то, что пугливых тут нет, это хорошо наверное. Я просто с разными людьми работала, не со всеми складывалось. Серёж, я так понимаю ты много, где побывал, чего-то повидал. Расскажи что-нибудь? А то я на Первом пару лет всего, кроме СВО особо нигде и не довелось поработать.

– Вот у меня друг есть, Димка Волков, с ним в пятидневную войну ездили, я тогда еще звукарём был. Случай: едем в закрытом кунге, упросили вояк нас в Цхинвал провезти, ну они – не положено конечно, но ладно – в кунге с кухонными котлами, ковшами и черпаками провезём, чтоб на глаза не попадались. Вот уже и подъезжаем, раздаются постоянные выстрелы – то ли бой где то какой, то ли зачистка – из кунга без окон ничего не видать. Вдруг лязг приближающихся гусениц, страшный удар, наш Урал разворачивает, и он сползает с дороги. Какой-то снаружи шум, приближающиеся шаги, лязг затворов и открывающейся двери к нам, в кунг. Мысль в голове одна – вот и всё, конец, сейчас в распахнутую дверь ударят грузинские очереди автоматные. Мы с корром, с Грознецким, на пол спрыгнули, прилегли. Распахивается дверь в кунг, снаружи стоят осетины, нас рассматривают. В кунге, собственно, трое журналистов – мы с Олегом на полу распластались, Димок гордо сидит с расправленной грудью на каком-то ящике. Осетины убедились, что мы русские и умчали на бмдэшке, на которой случайно в нас врезались, дальше. Спрашиваю его – что не лег то, Димок, вдруг стрелять начали бы? А если б начали стрелять, отвечает Дима, всё равно убили бы. Ну так я лучше умру с гордо поднятой головой, чем валяясь в пыли. Кстати, с ним у нас ещё моментик там же, на грузино-осетинской был – сидим как то, обсуждаем откровенную трусость мужика одного из журналюг, вдруг сходимся во мнении, что нам проще, чем некоторым коллегам. Просто они за медальками или за баблом приехали и как напряг какой – аж в лице меняются, очень не хотят потерять… А мы – "ну раз мы здесь, значит так надо, сами не просились – судьба выбрала нас." И всё так ненапряжно становится – что пальба, да хоть что. Раз мы здесь – значит так надо, значит просто делаем своё дело, не отвлекаясь на чепуху.

– Знаешь, Серёг – всё это так похоже…

Понеслись осенние южнорусские дни. Из Москвы родня говорит о наступившей осени, дождях. Тут – солнце, в речках даже купаться, наверное, можно, только…только любое плескание в речках от Рыльска до Коренево и дальше до Ольговки равно смерти. Дроны хохлов постоянно контролят с неба любые переправы и ж\д переезды. Да, люди быстро просекли лайфхак – по любым дорогам надо выжимать больше 100км\ч из своих стальных коней – тогда шанс оторваться от дрона велик. Так, на соточке и по лесу в клубах пыли и через переезды.

По дорогое из Коренево в Снагость мчит наш ниссанчик, за рулём – морпех, Илья. Нива его погрязла в ремонтах и превратилась в недвижимость, но лучшего водителя чем морпех для поездок "в горячее" не найти, поэтому мы стали ездить на нашем кроссовере, непременно доверяя руль и свою жизнь ему.

Да и вообще, я заметил, морпехи тихоокеанские так-то парни лихие до невозможности. Типа мы в душе уже умерли, говорят знакомясь, поэтому смерти не боимся – для нас смерти нет уже.

"Страха нет!" – их боевой клич тогда был.

«Поступила нам задача закатить группы в тыл врага, населённик Снагость. Приняли с радостью, на позитиве, на характере – заскочили прям на всём ходу, давай петушить", говаривал бравый и складный морпех пулемётчик с позывным "Музыка".

А уж их мем "на характере" – он заменял собой многое. Никто из морпехов никогда не будет ныть, скулить, "троить" ни в жизни, ни в рассказах о жизни. Встречается у них очередная жизненная перипетия, когда почти невозможно, да и помощи нет и не случится, но НАДО – здесь и сейчас, и честь выполнить задачу судьбой предоставлена конкретно тебе, вот они и говорят "…ну мы такие и заходим в адовы врата, на характере…" Такие мужчины по душе Ане, она их сразу и называть стала "мои морпехи", получив взамен простое и нежное "наша Аня". Любого морпеха спроси о ком речь – ответит сразу и не раздумывая, даже если лично не знаком. Может легенды у них ходили о ней какие – Бог весть… Но сама себя Аня видела в образе женщины-воина, особенно рядом с ними. Хотя конечно журналист на войне не вправе тискать меч или автомат, Аня била врага правдой. Шла за ней по самой грани возможного риска, иногда незаметно…и через грань переносясь. Ну так – то война.

И как бы ни обижались другие воины, но фронт в то время, осенью двадцать четвёртого, в Курском приграничье двигался в основном в зоне ответственности морпехов 155й бригады ТОФ, как они себя звали по позывному комбрига, Варягов. Забегая вперед – неспроста через несколько месяцев Путин, наш Президент, на ежегодном брифинге со всей страной эффектно достал флаг 155й бригады морпехов ТОФ и приказал развернуть за собой со словами, мол, пусть этот флаг олицетворяет все войска, участвующие в освобождении Курской области.

В свидетелях – вся Россия. Случается такое не то что редко-единожды в Эпоху! "Варяги" достойны этого на все "100" – клянусь!

Влетаем в Снагость, первый дом слева горит, булат просто не смолкает, меньше трёх палок не показывает. Илюха сходу загоняет машину под крышу какого-то навеса с зерном. Стоим. Вокруг ходят утки и какие-то поросята, жрут горелое зерно из кучи. Впрочем, вокруг валяются и смердят трупики всего этого домашнего скота и птицы. Постоянно слышится жужжание дронов. Илюха что-то высчитывает, посматривая на экран булата, часы и окрестности. Наконец говорит – между дронами 4 – 5 минут, когда один бьёт в выбранный дом или сарай, второй хохлы уже держат в воздухе. Придётся передвигаться быстрыми перебежками, дистанция – 15 метров между нами, чтобы он, будучи замыкающим, мог прикрывать и впереди бегущего. Первой будет Аня.

– Есть! Вперед!

Первый рывок до какого-то угла под кустом, там два наших бойца так же перебегающие, выжидают.

– Привет парни, как небо? Спрашивает Илья.

– Как в Шереметьево – сплошные крылья и все не наши. Наших дронов тут просто нет.

Следующий рывок, крик Ильи "эф-пи-ви!", Аня замирает прижавшись к дереву, я к остову разбитого хохлятского уазика, с намалёванным треугольником на борту. Приближающееся жужжание дрона, в голове проносятся сто раз виденные по телеку кадры последних мгновений жизни бойцов так же прячущихся в каком-то хламе… Аня закрыла глаза, хлопок…Пронесло.

– Ударил? Абсолютно спокойным голосом спрашивает она, распахивая свои ресницы.

– Аня видишь гаражик – туда, быстро! Серёг следом ты. Пошел!

Такая хрупкая ладненькая фигурка такой отважной Ани впереди, бежит, снимает всё вокруг на мобилу, снимаю и я – Её, свою музу. Я тогда так не подумал – нет времени на раздумья, да и место не для наслаждений. Это чувство просто проникло в меня, поселилось во мне. В тот миг я и понял бойцов – когда рядом Аня нет места низким чувствам в душе – трусости там или ещё чему. Тебя наполняет какой-то высокий смысл…трудно передать – возможно только испытать. "Страха нет" можно уже не орать – его и нет с ней рядом, себя можно не подбадривать – ведёт она. И впрямь есть в ней что-то от киношной красавицы Зены. Только рядом с тобой в этот миг не киношная – реальная повелительница воинов, своя.

Вбегаю в гаражик, через пару мгновений глаза привыкают к тени после яркого света. Вот влипли… Сквозь дырявую крышу солнечные лучи фактурно выхватывают из потёмок серый металл миномётных мин с холщёвыми обмотками порохов. Склад 120х мин, битком…попади сюда дрон – с футбольное поле воронка будет, всё что внутри – на атомы распадется. И я. И Она… На душе стало так тоскливо, что развеселило только ироничное Анино

– Ни чего себе мы гаражик выбрали – и своим фирменным жестом с улыбочкой через плечо кивает на стройные ряды серой смерти.

Какая же она стильная! вот не зря назвал – Муза. В этом драном сарае, пронизанном резкими лучами солнца с потолка, выхватывающим клочья пыли, стоя по колено в снарядах и слушая мерзкое жужжание летящей смерти фирменные шуточки с улыбочкой и жесты – так и вспомнилось ее "чётенько и по красоте что б было".

Прожужжал, впорол в соседний дом – дрон. Негромкий хлопок, запах горелого, знакомые звуки разгорающегося дерева.

Наша троица как-то хором сглотнула подступивший ком к горлу, смотрим на Илюху.

– Аня, Варяг приказал показать тебе всё освобождённое село, я готов вести вас и дальше, но становится как-то жарко. Может тебе для сюжета хватит увиденного? Тем более мне передают, что трёхсотого в медичку привезли – только что дрон в квадрик ударил, в нескольких минутах отсюда.

– Да Илюх, выбираемся отсюда и в медичку.

Делаю несколько кратких кадров горящей Снагости, получаю заслуженный пендаль (а нечего тормозить – других этим подставлять) от Илюхи с рыком "Вперёд, быстро!", бежим с ним вместе, разбегаться уже нельзя – до Ани метров 40, если что – он может не попасть в налетающий на неё дрон…

В машину, газ в пол, слева спереди загорается очередной дом, круто вправо, Снагость стремительно тает позади.

– Аня, а что я видел? Наверное то, что я сегодня видел – не видел ни один человек на Земле? Илья умудряется не сводить глаз с Ани и при этом обруливать многочисленные остовы автомобилей и бронетехники на скорости под 150 км\ч – мастер. Да ещё и ироничный. Уважаю.

– Рули внимательнее. И что ж ты такого видел сегодня, даже интересно стало.

– Страх. В твоих глазах был страх.

– Когда мы под деревом стояли у уазика хохлячего и дрон ударил мимо? Я тогда моргнула.

– Нет, когда мы в гаражике наслаждались симфонией летящей эф-пи-ви-хи томно покачивая ногой стодвадцатые мины с порохами.

– Да нее, тебе показалось. Да и ты далеко от меня был – метрах в пяти, ничего ты не видел. Рули лучше. – Раздавшийся беззаботный смех, наверное, был не оружием – скорее вымпелом, может даже флагом Ани – очутившиеся под этим стягом не могли дать заднюю или быть слабее на её фоне.

А контраст сейчас был силен. Только представь, неравнодушный ты мой читатель, за окном бешено мчащегося шарабана проносятся в пыли и дымах кадры из голливудского "безумного Макса" – на фоне мелькающих железных искорёженных скелетов того, что ещё сегодня было автомобилями и броневиками, чередующихся с разбухшими зловонными трупами домашнего скота, появляются всполохи новых взрывов на нашем пути и дома прям на глазах охватываются пламенем.

А внутри девчушка-симпатяга с шуточками и со смехом парируя подозрения бравого солдафона в мимолётных проявлениях испуга деловито переводит недрогнувшей правой рукой камеру с развалины на пожарище и обратно, пока у неё в левой не переставая трясётся и надрывается красным экраном булат, показывающий только пять палок! Да ещё и призывает этого солдатика к разумности в управлении автомобилем. Разумеется при этом – ни слова о самосохранении. Чётенько и по красоте, снимаю шляпу!

Через пару минут влетаем в кусты, бегом в медичку. Там – ад. Для людей сидящих на мягком диване с чашкой кофе и эклером в спокойном городе, далеко от войны, перед телеком с шоу. Для людей, которые здесь – работа, надо спасать парня. Морпех, лет за сорок, судя по лицу и наколкам – жизни повидал во всех её проявлениях. Лежит на цементном полу в полуподвальном этаже, на каком-то целлофане и простыне что ли? Уже и не понять, потому что всё в крови и грязи, рядом бидон с перекисью водорода, морпех стоит держит штангу с капельницей, рядом ещё несколько – видимо, те, которые его сюда притащили. Одежда на всех…нестерильная, если мягко сказать. Периодически сидящий у его изголовья просовывает в пересохшие губы со спёкшейся кровью зажжённую сигарету. Раненый делает короткую затяжку и в этот момент стихают стоны. Когда сигарета заканчивается – боец заботливо раскуривает следующую и вновь просовывает в губы своему товарищу. Фельдшер, конечно, в белом халате, но, судя по всему, услуги прачечной на этой неделе ещё не было, а раненых каждый час доставляют. Поэтому, где там на нём пятна крови посвежее, а где "с пятницы" – вообще не понять…раненый воин, наверное, и рад не стонать, но перебиты ноги и раздроблен таз. Бывалые меня поймут сразу, остальным – наверное и не надо… На лице у него – мука. Обезбол действует – парень в сознании, что-то лопочет своим типа "извиняйте братцы, что покидаю". Те ему – смотри, к тебе Аня пришла. Лицо прояснилось, маска муки смягчилась, в глазах даже искорки забрезжили какие-то…невероятно, подумалось тогда…

– Аня, а Вы меня узнаете? Я Вас на уазике на днях подвозил на съёмку к нам в располагу.

– Аа, в роту Туры? Конечно! Держись братец…

– Спасибо! А Туры больше нет…

Мы переглянулись с Аней. Туру и его отряд мы снимали несколько дней назад, он был молодой весёлый морпех, казалось, что прошёл огонь и воду.

Прекрасно разбирался в тактике, стоя бок о бок с Аней на своей мобиле показывал, как малыми силами они своим отрядом сдержали рвущихся в наш общий дом нацистов. По таким кино снимают в Голливуде говорили мы с Аней, когда рассуждали о сюжете.

– А что с …Турой? спросила Аня дрогнувшим голосом оглядывая всех.

– Вон в пакете лежит, смотреть будете, открыть? отзывается фельдшер, вытирая окровавленные руки об тряпку – они ехали на квадрике вдвоём, дрон попал в Туру, насмерть сразу, водителю ноги почти оторвало.

На Аню страшно было смотреть – из неё как будто прям сейчас грязными щипцами кусок души выдрали…её передернуло, какой-то спазмический вдох, карие глаза стали почти чёрными.

– Тура, быть воином – жить вечно! Илюх, уходим отсюда. Братец – ты держись, изо всех сил, ты должен выжить, для себя, для нас.

Вечером вышел сюжет о том, как доблестные морпехи 155й бригады ТОФ совместно с десантниками освободили нашу Снагость, не все герои вернулись из боя…

– Аня…тебе скинуть фотки, где ты с Турой рядом?.. – нерешительно спрашиваю вечером у поминального стола после выхода сюжета.

– Конечно, ведь он мне братом стал…Я хочу его помнить.

Читатель, ты наверное уже задался вопросом – сейчас военкоров хватает, все паблики забиты их аналитикой, но что-то другое проступает в репортажах "от Ани Z", как она сама себя назвала в телеге, как же так?

Вроде аналитикой особой она тебе голову не забивает – сам думай, что к чему, вроде на экране миловидное лицо с живыми выразительными глазами, ямочками на щёчках и красиво очерченными губами – только за ней, в паре метров буквально, всегда движ какой-то, солдаты почему-то бегут, пригнувшись и на небо смотря постоянно, а не пузо почесывая от скуки, как у многих иных военкоров в кадре. В качестве ответа я приведу цитату морпеха, "режиссёр" его позывной, мы как-то ехали вдвоём, разоткровенничались.

– Серёг, ты сам слышал, как я Ане говорил: "Аня, тебе морпех в любви признаётся, я тебя люблю". Мне, конечно, приятно видеть её каждый раз, и я готов ради неё на всё. Но я на боевые беру из прессы только вас по другой причине. На гражданке я занимался продакшеном, у меня и позывной то поэтому "Режиссёр", так вот я вижу с профессиональной стороны как вы работаете, какая у вас чёткая команда. Да, знаешь, Аня мне рассказывала про свои проблемы в предыдущих поездках с операторами, я предлагал ей ездить только со мной, вдвоём. Она – за тебя топила, говорит будет с тобой, типа сама, конечно, может снять, но телек – это не блогинг, картинка нужна объёмная и всё такое. При этом вы не трусите абсолютно и всегда в адеквате. Когда мы едем втроём, я точно знаю, что и дело будет сделано – парней моих никто не обидит в репортаже, назовут каждого и расскажут о них правду, и бригаду нашу точно назовут. Поверь, для парней и для меня – это важно. И никто из вас никуда не расползётся, в случае чего искать или ждать никого не придётся. Представь, я б возил как пресс-служба по 6-8 человек репортёров одновременно. Да мы все никуда не попали бы дальше тылов "с видами". А если б до передка и добрались…ну таких отчаянных, как Аня репортёров ещё поискать, случись чего – наверняка кто-нибудь тупанул бы, а это – дело к смерти. С вами – я спокоен на все сто.

Вот и получалось в итоге, что Аня из тылов не пыталась даже делать сюжеты – ей тылы откровенно претили, только настоящие окопы, только передок ее устраивал. Как-то раз даже мем у нас с ней родился – "вполне". А дело было так: надо было к уже готовому сюжету снять стендап у работающего орудия, договорились с военными, привезли нас утром в располагу одну, а там артиллеристы спят спокойно – фронт за ночь оттянулся вперёд или ещё там у них что вышло, и они уже не добивали до врага, ну в общем боевой работы – ноль. Анюта скисла, глазки у нее потускнели, сопровождающий конечно соловьём разливается

– Да пишите у пушки стендап свой – все другие каналы так делают, можете потом на монтаже наложить выстрел другой пушки.

– Нет, "Татарин", поехали отсюда – это не тот лес, тут тихо.

Ну поехали искать. В одно место приехали – тишина, в другое – тоже сонное царство. Так и катали почти до обеда, пока не приехали в какую-то лесополку ничем не примечательную кроме одного – оттуда неслась канонада!

– Что Аня, такой лес тебя устраивает? – устало спрашивает "Татарин"

– Вполне! – отвечаем с ней хором, переглядываемся и заливаемся прям детским хохотом – остановиться не можем – этот лес, где чуть не из-под каждого ствола выглядывает по орудийному стволу и томно куда-то бабахает, вот он ВПОЛНЕ устраивает Аню. Об этом весело сообщили всем окружающим из-под густых чёрных бровей бесята, вдруг появившиеся в её бездонных карих глазах!

Об уровне доверия морпехов 155й бригады к Ане может рассказать не то, чтобы дар, а торжественное вручение после очередной вылазки нам святая святых – их шевронов "где варяги-там напряги". В отличие от других воинских частей Варяги шевронами не разбрасываются, да и немногие отваживались бы их носить на передке. Пленных Варяги не брали, сами никогда не сдавались покуда в сознании. Плен для морпеха мог закончится только одним – пытками, глумлением и смертью. Попасть в руки к хохлам с шевроном “Варягов” на рукаве – история не для слабонервных. Такой шеврон вручали только своим – с кем на одной волне, на одной мысли, с кем делают одно дело, кто проверен не раз и кому доверяют. Аня собирала шевроны отрядов, с которыми работала и прям засматривалась на этот, но всегда раздавалось одно – рано ещё, не заслужила. И вдруг свершилось – построили нас, вручают!

Как по мне, так особую ценность этот знак отличия символизирует потому, что вручен не генералом каким-нибудь, а старшим матросом, простым солдатом. Не по указке от кого-то, по пережитому вместе. Означать он может только одно – с этого момента ты в нашей стае, мы рядом, навсегда. Страха нет! Смотрю вот на него и думаю – да, это то, что не стыдно передать сыну в старости.

Глава 6

Кубинец.

На перекрёстках войны судьба часто сводит с людьми неординарными, вот и Аня вытащила свой билетик удачи. Кубинец – командир приморского добровольческого отряда "Тигр", наслышавшись о трудах Аниных и посмотрев её репортажи очень захотел познакомиться с ней.

Очное знакомство произошло утром 19 октября в Коренево, сразу после нашего первого захода в только что освобождённую Любимовку, который Кубинец организовал заочно, прикомандировав к нам своего ближайшего друга и зама Лешего. Поездка была незабываема, сюжет и так тянул на "чётенько и по красоте" по шкале Аниных представлений – шутка ли, первые и единственные из российской прессы прорвались в только что освобожденный так долго сопротивляющийся опорный узел СВУшной группировки, а тут ещё и приглашение отснять работу по ведению боя на КНП. Война-войной, отработали, отсняли, обед – по расписанию, за ним Сергей Викторович кратко изложил свою судьбу.

Ещё в молодости служил в десанте, потом – морпехом, вышел на гражданку, жил в Приморье. Шли годы, было разное в жизни, наладил какой-то бизнес в Австралии, вроде даже вид какой-то там имел, не бедствовал. В такой жизненной позиции, довольно сытной, его и застала СВО. И в тот момент, когда многие подкопившие жирок бизнесмены потянули за пределы России, Сергей Викторович рванул на Родину, распрощавшись с Австралией навсегда. В Курское приграничье в августе двадцать четвёртого он приехал во главе собранного им же отряда “Тигр” и в чине заместителя губернатора Приморья. Что-то не припомню я ещё людей такого ранга, лично возглавляющих наступательные операции и в первых рядах, идущих на зачистку с пистолетом…Обыкновенный такой герой, без пафоса – просто по делам своим. Патриот.

Отряд "Тигр" – добровольческое соединение на базе 155й бригады морпехов ТОФ, "Варягов". Опасаюсь запутать уважаемый читатель тебя точными разграничениями этих двух отрядов, поэтому и не стану, но действовали они сообща. Классическая схема их взаимодействия – морпехи атакуют, берут некий населённый пункт и сходу идут дальше. Тут же, буквально у них за плечами в населённик закатывают “Тигры”, до зачищают и закрепляются, заводят резервы, создают опорник. Не надо обманываться словом “до зачистка” – порой зачищать приходится больше вражин, чем морпехи выбили в атаке и унеслись вперёд. Такая схема существует для того, что когда-нибудь любая атака иссякнет и придётся откатывать назад. И так хорошо, когда там, сзади уже стоят свои – твердо, в окопах и блиндажах, с оружием и стрелковым и потяжелее. Одной из рот морпехов командовал сын Кубинца.

– И что вы думаете, мой сын со своими взял такое-то село, а я его отдам обратно? Да ни в жизнь. Стоять будем насмерть.

Усмехнулся так лукаво – у него вообще лицо юморное.

– Да если честно – нам из тех окопов и убежать сложно – в отряде хоть и большинство бывших военных, но многие в возрасте. Знаете, когда тебе за пятьдесят – стреляешь то ты еще неплохо, тактику боя сечёшь, свист пуль и разрывы не пугают, но вот суета лишняя, беготня – это всё в прошлом. Уж коли залез в окоп – не вылезу из него. Так что для закрепа, – мы идеальны!

Сколько славных репортажей было снято в тесном сотрудничестве с Сергеем Викторовичем, сколько славных дел было сделано совместно – просто приятно вспомнить! И эти, как их назвала Аня Z "безумные вылазки в Любимовку и вокруг", и эвакуации беженцев и раненых.

Я уже писал – для солдата очень важно, когда родные и близкие узнают о его подвигах и просто о том, что он жив и служит, защищает Родину. В своих сюжетах Анюта всегда представляла своих героев – бойцы такого-то соединения освободили с боями такую-то часть нашей земли общей, Родины.

Скажу по секрету – это не так-то и просто, ведь случайно можно и врагу ненужную информацию прям с экрана донести. Ну, у каждого своя работа, у солдата – Родину защищать, у репортера – чтоб об этом своевременно и в должном объёме Родина узнала, и родня солдата. Аня ни разу не ударила в грязь лицом – никто из солдат не обижен никогда, ничего интересного для себя враг не прознал, всю осень телеэфир был наполнен, прям гремел славными делами тихоокеанцев-морпехов и “Тигров”.

Сидим как то, беседуем. Был такой временной момент в курской командировке, мы с Аней если не каждый день, то через один уж точно рано утром приезжали к Кубинцу на КНП из Курска, это пара часов езды. И там за рабочим завтраком понимали общую обстановку, Сергей Викторович предлагал возможные варианты для съёмок, Аня выбирала нужные. Ну и все это происходило за непринуждённой беседой на разные темы. Вот и в то утро Аня довольная рассказывает, как вчера мы классно отработали, сюжет вышел – огонь, всем понравился. Надо знать Аню – она умеет не то, что передать свое настроение – вселить его в окружающих. Если Аня довольна-в воздухе прям носятся флюиды счастья – искреннего, полного, безразмерного, какая-то энергия хлещет отовсюду и втекает тебе в душу. Да на неё просто посмотреть приятно-гармонично сочетающиеся фирменные движения пальчиками, плечами и этими бездонными глазами из-под густых бровей и ухоженных ресниц. Кубинец же сидел какой-то настороженный, весь в размышлениях.

– Аня, вчера вы уехали оттуда, а меньше, чем через час на той дороге дрон ударил в наш автомобиль, все погибли. На малой родине объявят траур. Вы не подумайте, Аня, я не в укор это говорю, война есть война – мы все это понимаем. Но что бы я делал, если бы вы вчера уехали всего на полчаса позже и попали бы под тот дрон? Да, вечером вышел ваш сюжет, мне сразу же всё Приморье отзвонилось, вы возможно не знаете, но люди уже просто ждут именно ваши сюжеты, как раньше ждали очередную серию "семнадцати мгновений весны", собираются всеми семьями у телевизора в 21:00, включают "Время". Я, если честно, вчера написал своему куратору представление на награду для Вас. Не уверен, что оно пройдёт – вы всё-таки не в моём подчинении. Но что смог – сделал. Сейчас сижу, смотрю на Вас, такую очаровательную, смышлёную, развитую и думаю – зачем я отправляю вас в пекло?

– Сергей Викторович спасибо Вам за хлопоты с наградами, но если толку не будет, не переживайте нисколько. Наверняка Вы уже поняли-не за медальками мы тут. Сейчас враг Родину нашу терзает – не до наград вот вообще. Для меня честь и смысл жизни сегодняшней быть плечом к плечу с настоящими героями и самыми лучшими мужчинами нашей страны, которые сейчас здесь вершат историю и борются за наше будущее. Ну а что бы Вы не терзали себя напрасно, знайте – не так давно Президент запретил отправлять девушек корреспондентов на фронт, я как узнала об этом – выучилась на оператора БПЛА и заодно прошла стрелковую подготовку на полигоне, пошла к своему руководителю с отношением, подписанным от МО на руках, типа мне придётся уйти из журналистики на фронт при таких обстоятельствах. Руководитель сказал, Аня подожди две недели, постараемся наладить. За эти две недели на самом верху решили допускать нас, девушек, до съёмок на фронтах – а то всё равно туда пролезем. Выходит, я открыла дверь на фронт всем неравнодушным женщинам. Так и здесь – с вами ездить безопаснее, согласитесь. Сергей Викторович, я всё равно попаду туда, где парни воюют.

Больше таких разговоров не возникало, пугать Аню опасностью или наоборот заманивать в спокойное место – бесполезная трата времени и сил. Она будет только на острие, на грани, на передке – с твоей помощью или без. Она не то, чтоб где-то в душе воин, Анна Андреевна всей душой, всем своим естеством воин, просто воюет не копьём или автоматом. В твоих силах только ей помочь. Ну или оставить без помощи, если ты сволочь. На войне свой магнетизм, тут к героям притягивает героев, от сволочей отталкивает сразу и навсегда. Воины мыслят одинаковыми категориями, живут одним внутренним целым – многое поэтому и проговаривать не надо, и так ясно. С помощью Сергея Викторовича, а зачастую-и с Божьей помощью, мы отсняли ещё несколько сюжетов в направлении Любимовки. Спасибо и низкий поклон ему и его парням, которые обеспечили нам эти съёмки, рискуя своими жизнями буквально на каждой.

Глава 7

5 Мирные.

В середине сентября прошла первая волна освобождения наших сёл в курском приграничье-Апанасовки, Бяхова, Вишнёвки, Викторовки, Внезапного, Гордеевки, Краснооктябрьского, Обуховки, Снагости и 10-го Октября..

Тогда и потянулись к Рыльску и дальше – к Курску первые беженцы. Рассказы переживших этот нацистский ад современности леденит кровь в жилах. То, что молодых парней и просто здоровых мужиков убивали и пытали – это как-то даже…понятно…такие времена – жесть. Но то, что не давали оставшимся немощным людям старикам, женщинам да инвалидам доступа к воде, еде, лекарствам – в голове не укладывается. А если и давали чего, то только в пропагандистских целях – снимали на камеру и показывали, как они типа заботятся о местных жителях на весь мир. Помнишь, уважаемый читатель фильмы про вторую мировую, когда режиссер понимал, что только стрельбой фильм не вытянуть – к ней зритель привыкает быстро, то вводился элемент, к которому у людей нет привычки – разовая подачка захватчиками еды или вещей обречённым мирным людям и съёмка этого процесса на камеру. Ну то есть прям вот сейчас никто беднягу не убивает, но за любое непослушание ответ будет один – смерть. Никогда ни один фашист не поможет ни одному человеку в землю которого он пришёл с автоматом – для фашиста это не люди, так, типа шкафа что-то. Кто ж помогает шкафу? Если шкаф скрипит – в утиль его. Если надо пострелять куда, из-под шкафа безопаснее, а попадут ответкой в шкаф – не беда совершенно. Зато если фашист попозирует с кистью и краской возле обшарпанного шкафа и пошлёт эту фоточку семье или в газету – то создаётся милое ощущение, что он художник, что он тонко чувствующий человек. Так эти мрази и обеляли себя во вторую мировую-видите мы крестьянским детям хлеб дали, никто ж при этом не скажет, что сначала тех самых детей сделали сиротами, убив их отцов и старших братьев. И вот стоим мы с Аней в 2024 году и слышим

–…да они приехали раз и привезли воды несколько бутылок и продуктов из нашего сельпо разграбленного, давай снимать нас на камеру…

–…говорят увидят кого с телефоном-смерть…

–…сначала приехали их солдаты, к нам не подходили, через пару дней приехали из их комендатуры, привезли немного продуктов в ярких упаковках и киношников…

Бабульки на суржике сравнивают пережитое со второй мировой, и по их словам – при немцах было не так худо, как при братушках наших украинских. Хотя были с их слов звери еще хуже – поляки. Сами хохлы говорили – если можете, тикайте. За нами заходят поляки – тогда всё, край вам…

–…да это поляки убили деда за его военную форму…да-да это были поляки – я их по говору узнала…

Травили колодцы, особо не выдумывая – просто скидывали в них трупы скота, птицы, а то и людей. Все, трупный яд – вода непригодна надолго…если речка или ручей какой и люди туда с бутылками ходили – обстреливали из чего угодно и веселясь при этом.

–…да отравили мне колодец – птицу туда скинули…

–…стали стрелять вокруг в плечо попали…

Люди жили в подвалах месяцами – в тесных промозглых склепах площадью 3×3 м с банками огородных заготовок в качестве еды без права выглянуть наружу. Макароны варить было не в чем – грызли прям так, всухомятку, если была вода – заливали холодной…если вдруг грудные дети – подумать страшно, что было пережито. Только вдумайся, читатель – ребёнку твоему месяц от роду, кормить нечем, про прививки просто молчу, но ведь нет ни памперсов ни даже просто пелёнок. Ну то есть пелёнок сколько-то изначально было, но в чём их стирать? Воды на попить не хватало. И это – 21й век в разгаре на дворе…

До сих пор перед глазами, врезалась в память раскаленным железом картина: вышли с Аней на семью беженцев в пригороде Рыльска, им отвели маленькую комнатёнку на несколько часов, пока не организуется эвакуация в Курск. На краю кровати у окошка присела беженка, молодая мама, лет двадцати пяти от силы, с крохотной дочуркой мирно так посапывающей, в полуметре от неё на край той же кровати присела Аня, они буквально касались коленками друг друга.

Женщина явно готовила какие-то слова, всё-таки телевидение приехало снимать. Мотор, работаем. Мамочка переводит взгляд со своей дочурки, встречается с Аниными глазами и как-то выдыхает. Всё что заготовлено было внутренне – забыто. Смотря Ане в глаза, можно говорить только правду, только то, что было и только так, как оно и было. И она заговорила.

– Я только из-за нее, из-за дочки решилась, я поняла, что там оставаться не вариант…

Я довольно чёрствый и циничный человек, жизнь изрядно потрудилась, чтобы это стало так, раздосадовать меня проблематично. Но в тот момент я с трудом видел дисплей камеры – глаза мои застилали слезы. Так и стоит передо мной та картина – молодая селянка, не очень-то и симпатичная, но до боли родная, своя, её круглое, немного наивное лицо с глазами, которые привыкли смеяться в этом солнечном хлебном краю полные слёз и горечи, её тихий голос рассказывающий сквозь всхлипы про обыкновенный ужас

–…Только мы выходим из кустов, а в 15 м от нас ударил дрон…

–…Стёпа, разведчик, который нам помогал, примотал дочку к себе, к груди, сказал если что – я её собой прикрою…

–…только мы из гаражика выбежали, в него дрон ударил…

–…только мы из того дома разрушенного выскочили, его разорвало – Степа говорит миномёт…

–…нас должны были на двух квадриках в Любимовке уже солдаты встречать, по ним дроны ударили – один двухсотый, два трехсотых как военные выражаются…

–…Господи до сих пор не верится…что выбрались…что её вынесли из этого ужаса…

и Аня, успокаивающе поглаживающая её колено а сама буквально впитывающая её рассказ, примеряющая на себя, чтобы потом поведать об этом всем людям нашей страны, что бы это прочувствовали все. На руках посапывает девчушка с ангельским личиком, возможно впервые в своей сознательной жизни заснула в живых лучах солнца, пробивающихся в окно, а не в подвале без света божьего.

Я понимаю, может возникнуть вопрос – ну, а что собственно такого? Сколько мы уже слышали рассказов очевидцев, и за чашкой чая их спрашивали разные другие репортёры, военкоры, на студиях в прямых эфирах с ними общались журналисты. Вроде – ничего нового. Отвечу – разница в моменте. Здесь, перед нами развернулся момент истины, люди шли от неминуемой смерти под угрозой возможной смерти на каждом шагу. Еле выбрались, знаете скольким не повезло? Боюсь никто уже точную цифру никогда не узнает… Шли заминированными лесами, открытыми полями кишащими дронами, ночью и днём, пришли, по сути, без обуви – вышли из дома просто в тапках, лишь бы уйти. А на дворе – октябрь, уже холода, хоть и солнце бывало днем. Их рассказ лишён фальши, любой фальши, всё что слышишь в таких условиях – правда высшей пробы, неприкрытая сто процентная. Да, в тот момент Аня добыла правду, для всех для нас. Любой россиянин посмотревший тот репортаж внутренне почувствовал отсутствие фальши, всех посетили абсолютно одинаковые мысли, люди России, по сути, стали едины в своём восприятии действительности. Я не про то, что кто-то побежал скорее в военкомат контракт подписывать, я про другое – после просмотра таких резких репортажей, звенящих откровением и честностью, весь народ наш начинает жить на одной волне, мы мыслим одинаковыми категориями, для всех нас вот это – добро, а вот это – зло, извечное, вековое, матёрое. Мы становимся одним целым. Как деды наши и отцы стоя у репродуктора и слушая чёткую краткую правду Левитана в отчаянную годину существования нашей страны.

Немаловажно здесь и то, кому человек доверяет свою историю-не зря Аню назвали "самый красивый военкор". Она притягивала внимание зрителя своей красотой к экрану. Согласитесь, слушать неприкрытую правду от симпатичной яркой женщины приятнее, чем, например, от небритого мужика с каской набекрень преклонного возраста аналитическую выкладку. Ну так уж мы, люди, устроены – нас всегда тянет к прекрасному…

Самого красивого военкора отличало еще обычное человеческое желание помочь другим в беде, чем можно, вот здесь и сейчас. Записали то интервью с беженцами, спрашиваем – что нужно, быстро сбегаем купим. Селянка потупив взор

–…мне правда очень неудобно, извините, но если вы правда можете помочь…не знаю, как сказать…но я последний раз прокладки видела в августе…так неудобно…извините…

Мы пулей в магаз, Аня к полкам с тампонами и прочей женской радостью, я – к продуктам, встречаемся у полок с памперсами. Аня в ступоре – у неё ещё не было детей, она не знает, как выбрать памперсы, зовёт какую-то азиатской внешности работницу, та не понимает, чем помочь…Господи, подумалось, всё-то ты по войнам, да как другим помочь, а радость материнства – мимо… Огляделся, вон какая-то молодая мамочка с коляской идет, уж она точно знает про памперсы – помогите плииз! Выбрали, бегом к полкам с обувью, взяли всему семейству, на кассу, скинули в общий котел суточные, бегом обратно к натерпевшимся. Я не особо разделяю волонтерские истории, но всё-таки ничто не сравнится с простым "Спасибо" и благодарным взглядом от человека, которому ты смог помочь. Проверено, с Аней!

За несколько дней до этого мы смогли пробиться в Любимовку. Заскочили с "Тиграми" Сергея Викторовича, "Кубинца", первыми из прессы. Пока гнали по дороге смерти Снагость – Любимовка мимо пожжённой техники чуть дрон в нас не попал, в другом месте дорога была заминирована, крутанули, переждали пока её разминируют по-быстрому, продолжили движ. Вокруг всё в дымке какой то, населённик только-только освобождён, по полям кукурузным ВСУшники прячутся, ночью могут контратаковать. Солдаты на нас смотрят с удивлением, буквально выпучив глаза.

– Что, спрашиваю, красивая военкорша к вам пожаловала?

– Да мы вышли посмотреть кто сюда вообще смог приехать, девиц мы повидали в жизни. Так-то здесь гражданского увидеть невозможно, кроме местных.

Ну в этом вот вся Аня – идет по грани возможного, да и перемахивает за неё периодически – ну так для общего дела!

Мы тогда чуть разделились с ней, на полчасика. Её бойцы отвезли дальше, в передовой окоп, откуда следующее село было видно, Зелёный Гай, ещё под ВСУ. Я по освобождённым хатам пробежался. В одном доме застал бабульку рядом с трупом своего дедульки. Дед лежал в кровати уже пару дней, наверное, умер от какой-то болезни – опять же вот жертвы войны, вроде и не стрелял в него никто, а просто не было лекарств…Фашисты ж не помогут. Жернова войны перемололи ещё одну душу…

Бабушка солдатам – помогите, что мне делать, ведь надо похоронить деда, скоро от него запах пойдет, а куда-то деть – сил нет, а идти в другое место жить – некуда. Те ей – ну как? Сейчас пока будешь выносить его, дроны убьют ещё нескольких солдат. Даже просто яму в огороде вырыть – может стоить ещё жизни кому-нибудь… Но вроде договорились, ночью как-нибудь может прихоронят в огороде.

Встретились с Аней, умчали в Курск делать сюжет, по пути делимся взахлёб – кто что видел, кто что снял. Я, конечно, упираю на увиденную историю, правда с ура-патриотической позиции – типа вот хохлы, довели деда до смерти, зато наши как пришли, так и сразу всё на лад пошло. Анин ответ до сих пор гремит в ушах, разрезает нарисованную мной сказку счастья и спокойствия: "Нет Сереж, я так не могу, это враньё. Почему враньё? Потому что ведь всё не так с нашими бойцами, с нашей помощью. Деда не похоронили, бабку не вывезли, что ж хорошего произошло у мирных? И вопрос – вот мы, мы с тобой что не вывезли их? Мотаемся туда чуть не каждый день и не вывезли. Я…я так не могу…вот и всё…"

Вечером, незадолго до эфира "Кубинец" сообщил Ане, что дед похоронен в огороде.

В программе Время через час вышел сюжет про долгожданное взятие Любимовки с эпизодом про этих стариков. С приходом наших освободителей людям наконец становится можно жить. И это – правда!

Чувствую, тогда у Анюты какой-то поворот в душе прошёл, она хорошо его описала "мы – лично МЫ почему не вывезли, не спасли?"

После этого случая помогли несколько раз перевезти людей из мест их выхода к нашим до тыловых районов – в Курск, за него дальше – кого где принимали родственники или ПВД. Для сюжета такие перевозки людей вроде и не нужны были, но это часть души Ани – да не могла она просто махнуть ручкой несчастным растерянным людям, без вещей ушедшим из дома в неизвестность и спокойненько поехать к себе в теплую квартирку. Всегда – после интервью бегом в магаз, быстро покупаем необходимое – обувь, одежду по сезону, немного еды – нашим героям. Есть проблема с транспортом по доставке у сотрудников, принимающих беженцев – сажаем в свой автомобиль, вывозим.

Раз к Ане в её телеграммканале обратилась родственница людей, застрявших в Любимовке – узнайте пожалуйста живы – нет? Будет возможность – помогите вывезти! Там старая бабушка и её уже немолодой сын – инвалид. Адрес примерно такой то, точно не помню… Аня организовала целую операцию по эвакуации. Не надо думать, что это какое-то бросовое, будничное дело. Для понимания-в самом селе неразбериха полная, названия улиц мало кто вообще знает – у военных свои дублирующие названия, что б враг по перехватам не смог понять о какой локации речь идет, подвоз бк и провианта, а также обратный вывоз раненых крайне ограничен – неспроста дорога на Любимовку не называлась иначе как дорога смерти, каждый день там минус кто-то был. Бывали дни, когда у военных просто вообще не было ни одной рабочей машины. И вот так, выделить людей и колеса во время боевой работы для вывоза двух стариков… Только благодаря личному вмешательству "Кубинца" – смогла Аня его уговорить. Операция прошла на "ура", несмотря на дроны в небе и на дороге, людей нашли живыми и вывезли, сразу к родственникам доставили!

Апогеем же одиссеи "поможем мирным" в Анином исполнении считаю вылазку в Плёхово, хотя до людей мы так и не добрались, да, собственно, и до Плёхово не дошли километр. Тот случай, когда что Бог ни делает – все к лучшему.

Аня раздобыла контакт какого-то местного жителя, он ей наплёл, мол Плёхово уже освободили вроде и он готов провести в него, только людей надо чтоб минимум был. Аня: я пойду с ним одна, надо проверить – вдруг и правда всё так и там можно мирных вывести. Чего мне стоило её убедить, что нет, нельзя тебе туда одной – и до границы украинской всего 2 километра, человека этого никто не знает толком, да может человек и нормальный, но война вокруг – мало ли что случится и на кого напорешься. Да и вообще, вспомни разговор наш в день смерти Вани Стрелка – сама слово дала, что по одиночке не ходим. Уговорил только к полуночи, буквально измором взял. В 4 утра 30 октября я уже вёз нас из Курска к Белой, к месту встречи с проводником.

Встречаемся, едем к соседнему с Плёхово селу, к Боркам, проводник Саша родом оттуда, между селами километра три. Разбиты Борки были основательно, но вроде своих на первой улице встретили, те на нас с выпученными глазами – вы откуда мол и с кем? Вот с ним. Ну, парня нашего, Сашу, вроде узнали, отлегло. Мы, говорят бойцы, миномётчики. Плёхово вроде не наше, не знаем толком, стреляем за него по ориентирам. Ну, думаем, значит Борки наши, пойдем к Плёхово, уж лесочками как-нибудь дойдём. Мы и представить себе не могли, что это были передовые позиции наших бойцов, дальше – ничья земля, и пошли себе потихонечку через Борки эти и лесочки. Булат разрывается – он вообще не смолкал. Ну думаем, наверное, наши диджиаи, село-то наше.

Вокруг не то, что "звуки стрельбы" раздаются, во всю грохочут взаимные артдуэли какие-то. Наши били через Борки куда-то за Плёхово, оттуда чугунные приветы спешили обратно над нашими головами. Идем сквозь дымящиеся и догорающие руины, над головами снаряды снуют туда-сюда. Вот такой хайвэй… Ну а уж дроны – это святое на современной войне. Метров 200-300 преодолел – прячься куда сможешь. Но может на нас дронщики и внимания не особо обращали – искали миномёты и орудия? Как теперь узнать…

Преодолели Борки, лесочками какими-то стали перемещаться. Там через каждые 50 метров что-то дымится в траве – дроны скорее всего не нашедшие свою цель с разряженной батареей просто падали и взрывались. А может – и не просто.

Но так или иначе, последний километр или чуть меньше до Плёхово мы так и не смогли пройти – только из кустов выходим, тут же 5 палок на булате, слышишь жужжание, забегаешь обратно в гущу деревьев – бах-х-х, удар дрона. Стоим в лесу, слышно – кружат просто вокруг, выжидают.

Картина перед глазами: стоит Саша, показывает – там дорога, там Плёхово, но что-то непонятно. Можно, конечно, прямо пойти, но что-то не то, можно во-о-он там пройти, круг дать и тогда прям к первой улице из кустов выйдем. Аня смотрит на него, на булат, на меня. Вроде на позитиве, чуть подшучивает даже, но дышит тяжело, постоянно как-то характерно так губами потягивая – есть у неё такая черточка. В итоге говорит:

– Нет, Саш, возвращаемся. Да там совсем непонятно. Еще не хватало напороться. Уходим.

Вышли. Когда уже уезжали из Борок – встретили небольшой отряд наших бойцов, они легкораненые выбирались с поля боя в тыл. Говорят, в небе наших дронов нет от слова совсем, всё что булат засекает – стопудово украинское, да ещё попали под пулемет, который стоял там, где кусты в первую улицу Плёхово входят… Мы поневоле переглянулись с Анютой. "Интересно, подумалось, пошла бы ты туда, если б одна была с Сашей? Вот это был бы номер…"

Как чуть позже говорили коллеги, слушая рассказ и рассматривая фотографии об этой и впрямь безумной вылазке – "вообще-то во всех учебниках по военной тактике это называется разведка боем. Вы хоть понимали это? Да еще и бронник только на Аню надели…" Хаха, так и стоит в ушах её сердитый и в то же время заботливый голос " – Серёжа, блин, всё глаз да глаз за тобой. Чё в бронник-то опять не вкинулся?.." Ну скажу так – полное понимание приходит несколько позже, а там, с женщиной-воином в одной связке, и "на характере" всё пройти можно. Проверено!

Плёхово взяли через несколько недель наши друзья и новые союзники – ребята из КНДР, "спецназ Кима" как они себя называли. Показали себя в высшей степени преданными долгу и присяге, с прекрасной выучкой и дисциплиной. Раз договор о дружбе и всеобъемлющей помощи был подписан – явились по первому зову и не щадя живота своего выполнили доверенную им миссию. Уважаем таких. Сейчас на их Родине памятник стоит напоминанием потомкам о тех событиях. В селе было уничтожено не менее 300 ВСУшников, чтоб до них добраться – пришлось преодолеть минные поля.

Глава 8

Раненый.

В очередной раз возвращались с передовых позиций наших морпехов в районе Любимовки. Обычно прям на передок они возили нас только на своём транспорте – мы оставляли редакционный ниссанчик в ближайшем тылу, в кустах и перегружались в военные колесницы со срезанными крышами для размещения стрелков по дронам. Но в тот день у ребят морпехов выбили просто всю технику, поэтому они рискнули привезти нас на нашем ниссанчике, абсолютно беззащитном перед дронами. За руль сел их мехвод штатный – классный водитель, как водится – и по серому утру мы закатились как можно ближе к позициям. Пока ехали и дрон то в небе взорвался и мины какие-то баба яга по дороге накидала – ну прям обычный выезд "до Любимовки". Заодно послушали очередное откровение сопровождающего нас офицера посвящённое Ане.

– Аня, меня кореш спрашивает сегодня – почему ты с ней едешь – этож на целый день по передку под дождем и в грязище, да без обеда. Их может и сержант проводить, у нас и тут, в располаге есть что офицерам делать. Я ему отвечаю – да мне ваши рожи за эти месяцы уже во где. Тебя я в казарме и завтра увижу и послезавтра. Да, я знаю, что мне от Ани ничего не светит, но мне просто приятно провести хоть несколько часов в компании этой милой девушки. И мне все равно, дождь вокруг или буря или что. Мне просто приятно быть с ней рядом, пусть из-под плаща выглядывают только ее глазенки и доносится аромат ее духов!

Про дождь он не зря говорил – на улице было ноябрьское водохолодостояние – с неба текло что-то жидкое и периодически затвердевало в снежное, без намёка на хоть какой-то перерыв. При этом ещё и ветрище – ну все условия, чтоб хозяин хороший пса из дому не выгнал бы.

Нас с Аней сразу бегом проводили к ближайшим работающим блиндажам – это еще километра полтора-два, где разбитыми улицами, где по открытке, где опять улочками и кустами. Звуковое сопровождение было привычное, вполне-стреляли неподалеку из разных систем. Машина наша оперативно умчалась в какой-то ближайший отстойник, мехвод поклялся беречь её пуще зеницы ока – встретиться мы должны были уже в вечерних сумерках. По светлому или наоборот в полной ночи проехать было нереально – неспроста морпехи сидели без собственных колес третьи сутки, дроны хохлов просто чудеса творили.

День отработали – и на позиции с корнетом пробежались, бойцы при нас поразили блиндаж ВСУшный, оттуда в отстойник – с корнетчиками интервью записали, обратно в общую располагу вернулись, там с ротным поработали, потом опять по улицам метнулись – комвзвода показал освобождённый участок землицы нашей, бодро шагая под проливным дождем между сгоревшими броневиками хохлятскими и нашими…ну и про героев своих – солдат рассказал.

Так короткий осенний день и клонился к закату уже, нам пора уходить. Опять пробежка под струями дождя по осенней грязюке, чуть не рассчитали – вдруг навалилась темень. Впотьмах чуть на растяжку не наскочили – хорошо в луче фонаря леска блеснула, научились хохлы даже растяжки с дронов ставить как-то… Для перестраховки рванули другим путём, вокруг. В общем, к встрече с автомобилем прибежали запыхавшиеся. Там нас ждал сюрприз – у морпехов раненый в подвале, надо бы вывезти – не возьмём с собой? Он правда плохой совсем и может ваш автомобиль попачкать…

– Даже обсуждать нечего – давайте его в автомобиль – говоря это Аня рванула к раненому в подвал, из которого раздавались нечеловеческие стоны, я – скорее откидывать заднее сидение и разгребать бронники в багажнике – чтоб организовать лежачее место. В несколько секунд закинули бедного парня в наш ниссанчик, мехвод нажал на педаль газа, за окном понеслись километры фронтовых дорог сквозь снежные хлопья. Через пару минут громкий хлопок сзади-справа и заднее колесо скрежещет на ободах. Вот разница между гражданским водителем и военным, налицо так сказать. Гражданский наверняка притормозил бы-жалко ж машину, да и вообще узнать-в чём там дело, безопасно ли продолжать поездку. Наш мехвод – золото, бровью не повёл, ему абсолютно всё равно что там с этим набором железяк и резины, на сколько их там хватит. Его интерес только один – ЛЮДИ, они должны непременно добраться целыми. Ни секунды промедления, ни крохи внимания – что там сзади в нас прилетело, всё внимание только – что там впереди нас ждет, дорога кишит минами и ждунами-дронами, а видимость стремится к нулю из-за снегопада. И не зря – в одном месте действительно были накиданы мины, объехали и дальше. Вот так, на скорости за 100 км\ч и под скрежет пробитого колеса мы слушали историю раненого парнишки.

– Сегодня утром по серому мы на уазике буханке ехали на закреп, это вообще мой первый выезд на боевое, но в крышу попал дрон, двое двести, я – триста. Лежу, обеих ног не чувствую и левую руку. Повезло, парни соседи увидели, смогли подобраться, меня забрали, понесли в ближайший подвал – пять километров тащили. Пока несли опять атака дронов, меня уронили в речку, повезло – вовремя вытащили – я ж ни рукой – ни ногой не могу пошевелить, чуть не утонул. Но вода – просто ледяная – до сих пор в себя не могу прийти от холода.

Смотрю на него, лежит в мокрой еще с утра одежде, холодный, в какой-то тине и в иле, рука хоть и примотана багровыми от крови бинтами, но непонятно на чем она держится, ноги просто – что-то бесформенное забинтованное. Вот ведь не повезло – в двадцать лет скорее всего инвалидом станет. Но ведь сегодня у него даже не второй день рожденья, сразу несколько – и дрон его не убил, как его товарищей, и в реке он не утонул, и от холода сейчас увезем. Не может же такое быть просто так. Пути Господни неисповедимы…

– Ой, где моя рука? Где рука-а-а?

– Братишка, да здесь она – вот же примотана, – говорю, – ты что, совсем ее не чувствуешь?

Муравей, позывной того молодого морпеха, облизнул пересохшие разбухшие губы и посмотрел не на руку свою – прям мне в глаза. Жестко, как-то по-звериному. Зрачки – во все глаза.

-Я чувствую, как она болит, невыносимо. А саму руку-нет, не чувствую…

Смотрю на Аню – она ехала на переднем сидении, в руках булат надрывается и телефон, включённый на запись. В принципе, могла бы и отвернуться, снимать работу мехвода или пургу в свете фар, в общем не смотреть на эту крайне тяжелую картину. Она и так являлась в данном случае просто спасительницей этого паренька-солдатика, никто не вправе ей был приказать его вывозить. Да что там – ведь дело даже не в приказе как таковом, если б она не поехала прям вот на передок – откуда там взялся б наш ниссанчик?

Скорее всего бедняга не дожил бы до утра из-за кровопотери и общего переохлаждения… Получается, она пробила не съёмку своего сюжета – а спасение вот этого парнишки. Аня смотрела на него, не в силах отвернуться, оставить его хоть на миг без своего присутствия, только говорила, покусывая губы

-Братишка потерпи родной, уже полпути, наверное, проехали, километров двадцать осталось. Терпи, родной.

Действительно, с ней даже тяжелораненый не мог раскисать – получал стержень, за который держался чуть не зубами.

А у меня в памяти всплыли те деды казахи, которые сквозь всю жизнь свою, после второй мировой, сквозь десятилетия пронесли в своей памяти чудный образ сестричек-спасительниц.

Глава 9

Ангел правды.

Странное чувство. Лежу на узком матрасе в блиндаже, вокруг грязища – осенняя распутица заливается прям сюда, на глиняный пол. У матраса стоят две пары берц, облепленных липкой грязюкой. Рядом, прям под боком безмятежно сопит она, мой ангел Правды этой жизни. Не подумай чего плохого, уважаемый читатель, – это местечко, относительно сухое и чистое нам выделили бойцы, к которым мы "закатились по серому", даже по чёрному еще. Позавчера здесь сидели хохлы, теперь они через лесополку от нас, меньше километра. Рядом с блиндажом, буквально в метре, в окопе лежит труп какого-то латиноса в снаряге, наверное, наемника ВСУшного, даже зарыть не успели. Еще не пахнет. Передок – передковее не бывает. Аня сумела пробить съемку только что уничтоженного украинского отряда накануне, прям во время эвакуации нашего тяжелораненого бойца. Домой мы приехали ближе к полуночи с той эвакуации, в 4:00 утра уже ехали из Курска, толком вещи просушить не успели, без ужина и завтрака. По приезде бойцы глянули на нас и приказали – "вон матрац, спать. В тесноте, да не в обиде. У вас – 2 часа. Потом работа, плотная." Видок у нас был явно изможденный, хотя Анюта как всегда и макияж успела в порядок привести.

Вдруг распахнулись бездонные карие глаза, смотрим друг на друга.

– Выспалась хоть чуток, Анюта?

– О чём ты думаешь, Серёж?

– Ты как-то Илюхе назвала меня бесячим. Интересно вдруг стало – каково это валяться на одном матрасе у лужи с таким вот бесячим?

– Ты бесячий, когда не отдупляешь. А когда отдупляешь – всё норм, не бесячий, вполне! Не веришь?..

– Верю.

– Серёж…за что меня люди любят?

Миллисекунды…что пронеслось у неё в голове, какая вселенная мыслей, пока мои губы проговаривали "за твои бездонные глаза, наверное"? Взгляд жаждущий, требующий истины, отвергающий мою вечную иронию – направлен на меня, прям в мои глаза, прямо в душу. Характерный анькин вздох, это движение губ, как будто что-то ей мешает дышать…

– Аня, за что уважают военкоров?

– За что?

– За что вы тащитесь туда где убивают? За что готовы рискнуть и своей жизнью? За правдой, конечно. Вот за правду вас и уважают. Вот за Правду тебя и любят. За ту правду, которую обычному человеку ни от кого больше и не получить. За правду оттуда, куда обычный человек и не попадет никогда. Оттуда, куда многие откровенно боятся попасть. За ту правду, которую многие страшатся впустить в себя. Вот оглянись вокруг – ну кто мог бы оказаться прям здесь и сейчас из известных тебе подруг или знакомых?

– Ну ты же здесь, рядом.

– Речь не обо мне, я просто при тебе. А ты – вот возле лужи на матрасе со жгучими бровями и пушистыми ресничками, вся такая чётенькая и живенькая – могла бы сейчас с любым сильным мира сего в обнимку на морях под пальмами балдеть, или на крайняк в чистом тёплом офисе потягивая кофеёк утренний томно так " – Ой девочки, что вчера было – не поверите…" Но не-е-т – ща покажем всему миру, что очередная пядь Российской землицы освобождена, враги – вон они лежат бездыханные в обнимку с автоматами своими, вцепившись в них заиндевевшими руками, нашли себе по паре метров – как и раньше было, как и впредь будет. А вот эти парни, с которыми мне выпала честь стоять плечом к плечу – они наши настоящие герои, это о них будут потомки складывать легенды и писать строки не хуже классики прошлых веков "…да, были люди, не то, что нынешнее племя, Богатыри – не вы…" Вот за эти наши общие скрепы, которые ты доносишь до всех и за то, как ты это делаешь – вот за это люди тебя и любят! И если захотела узнать моё мнение – раньше за подобные проделки памятники ставили – вон на Красной площади Минину и Пожарскому с лаконичной подписью "От благодарных россиян". Ну и за красивые глаза канэшна…

Кстати, сделаю фоточку, вместо меня тут микрофон полежит, для тебя он тоже бесячий, ха ха! Улыбнись!!!

– Серёж, папарацци, покаж фотку. Блиин, ты знаешь, по-моему, это – лучшая фотка отсюда, впо-о-олне! Респект! Скинь мне её, пли-и-из!) ладно, верю – убедил!

Двадцать шестого марта две тысячи двадцать пятого года в Белгородско-Курском приграничье убили Анну Андреевну Прокофьеву. При выполнении своего профессионального долга. Своего гражданского долга…

– Наша Анечка… прошептали её несчастные родители.

– За нашу Аню!.. Прорычали неумолимые грозные морпехи.

– Наша Аня… раздалось c телеэкранов.

– Аня ты с нами!.. сказал вновь единый народ, Россияне. Патриоты.

Глава 10

Эпилог.

На похоронах Анны Андреевны Прокофьевой или как её называл в душе каждый "нашей Ани" незримо присутствовала вся Россия – хоронили Женщину-Воина с воинским почестями, с салютом и почётным караулом, освещая это в прямом эфире. Страна в очередной раз прильнула к телеэкранам – вся, в едином порыве. Я с удивлением обнаружил очередное подтверждение исключительности Ани – к сожалению, погибали уже военкоры, гибель каждого из них – огромнейшая утрата и боль для всех нас. И мы воспринимали их уход как самую худшую новость дня. Но в день прощания с Аней никто в государстве нашем не воспринимал никаких новостей кроме одной – мы все осиротели, Аня покинула нас…Других событий как будто и не было для всей страны.

Аня, быть воином- жить Вечно!