Светлана Ивановна Галаева
«Стопы моя направи по словеси Твоему…»
Памяти старца протоиерея Николая Гурьянова

© Галаева С. И., 2022

© Оформление ООО «Вольный Странник», 2022

Предисловие

Если я и рискнула говорить об отце Николае, то лишь памятуя о его благословении писать книгу о чудесах Божиих.

Старец о. Николай Гурьянов был самым дивным чудом, которое посчастливилось мне увидеть своими глазами, услышать своими ушами. Как о чуде и хочется говорить о нем.

На полноту образа Батюшки не претендую, лишь надеюсь, что как лучик солнца пробивается сквозь трепещущую зеленую листву, так сквозь мой грешный лепет вдруг да проступят дорогие черты его светлого облика…

«Старец дорогой, открой нам путь святой!»

Известно, как нам бывает трудно собраться в святые места. То сами поездку откладываем, то неожиданно возникают препятствия. Мы собирались на остров к отцу Николаю несколько лет. И ничего не получалось…

Наконец я стала молиться отцу Серафиму Вырицкому (он еще не был канонизирован). В одной статье о нем прочла молитовку: «Старец дорогой! Открой мне путь святой!» Начала я усиленно повторять ее.

И Господь открыл нам этот святой путь. В канун праздника иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», в декабре 1998 года, мы неожиданно быстро собрались, за полчаса до отправления поезда приехали на вокзал, а на следующее утро уже были в Пскове.

…Раннее морозное утро! А мы уже стоим возле домика отца Николая. Привез нас таксист, для которого дорога на остров оказалась хорошо знакомой. И мы даже не успели заметить, как переехали через озеро. С асфальта свернули на «проселочную дорогу» средь белых полей… А под нами лед был, озеро…

У калитки маленького зеленого дома первые слова услышали: «Матушка! Сейчас, немедленно, сообщите Батюшке, что сегодня будет решаться вопрос о канонизации о. Серафима Вырицкого». Взволнованный голос прозвучал за спиной. Женщина, которая подошла вслед за нами, просила келейницу (Валентину Васильевну, как мы потом узнали) батюшкиных молитв.

Так преподобный Серафим Вырицкий привел нас к дверям кельи старца – отца Николая Гурьянова.

«Греческий распев»

Сказать, что в первый приезд мы поняли, кто такой Батюшка… Мы ничего не поняли. Ну, Батюшка, старенький такой, ну известный всем. Но как-то уж очень просто говорит, совсем простой Батюшка.

Когда все, кто был в тот час во дворике, задали свои вопросы, о. Николай дал нам по маленькой просфоре. А у меня мысль мелькнула (ох, уж эти мысли): «Да зачем он нам просфорки дает? Что, у нас просфорок нет?»

Стоял чудный морозный солнечный день. Мы катались с горы на санках, это были финки с длинными полозьями, мы видели их в первый раз, ели уху… А так как Батюшка был уж очень простой, мы напросились к нему в гости – петь. Дочке было семь лет, в воскресной школе их выучили петь «Богородицу» на греческий распев.

Вот мы снова во дворике батюшкиного дома, открываем дверь, входим в маленькие сенцы, над дверью возле небольшого оконца замечаю много пузырьков с маслом, в одном из них – большая разогнутая скрепка с ваткой (ею старец нас помазывал).

Дочка поет «Богородицу», а я важно так поясняю: «Это на греческий распев». Батюшка кивает головой и начинает петь «свою» «Богородицу» (распев нам незнаком), да так невероятно высоко поет – нам не дотянуть…

Тут приходит гость – священник. Встреча наша прерывается. Мы возвращаемся к хозяевам, где остановились.

…И я почти тут же «сажусь в лужу», мне показывают «Слово жизни» – толстую книгу, сборник духовных песнопений. А вся музыка написана протоиереем Николаем Гурьяновым… Вот тебе и «греческий распев»! Много позже мы узнаем, что Батюшка был глубоко образованным человеком: знал много языков, прекрасно музицировал, писал стихи, был композитором. Кстати, ту маленькую просфорочку я отчего-то дома раскрошила на такие мелкие части, что мне хватило по крошечкам принимать ее полгода.

И принимала я их как великую святыню, не понимая, откуда была и вера, и благоговение…

«Везет же людям, живут на острове!»

В молодости я фильм смотрела по телевизору, Любовь Виролайнен играла, помню… Остров, песчаный берег, ласково волны плещут, идет девушка, одета в народном стиле, ветер красиво развевает волосы, одежды… Думаю: «Везет же людям! Живут на острове! А тут…».

Как чуток Господь даже к малым движениям нашей души, казалось бы, ничего не значащим желаниям. Ничто не скрыто от Его глаз.

…И вот мы живем на острове седьмой год[1]. И я вспоминаю…

В 1999 году летом Бог снова привел нас на остров Залита, точнее Талабск[2].

Поехали на остров на несколько дней, в одном платье, да сарафаны на смену с собой взяли – лето жаркое! Думали: в Псково-Печерском монастыре помолимся, потом в Петербург – к святыням… А уехать от Батюшки не смогли. Сняли домик и прожили здесь три месяца.

Это было последнее лето, когда отец Николай выходил. Лебединая песнь старца! Кто знал? Кто думал об этом? Мы жили в радости, переживали Пасху, трепетали от счастья, от множества чудес… Лишь в августе я наберусь смелости задать о. Николаю вопрос:

– Неужели никогда не будет воли Божией купить нам здесь дом?

– Я думаю, что будет, – ответил Батюшка. – Вам ведь здесь хорошо?

– Нам здесь так хорошо! – с восторгом сказала я.

Думали тогда, что жизнь наша на острове всегда будет радостной, лучезарной, насыщенной.

Но оказалось не так… Отец Николай предупреждал, что наступит для нас совсем другое время – время испытаний и скорбей. Хорошо быть с Господом на Фаворе…

И вот я прошу в то сказочное лето Батюшку: «Помолитесь! Чтобы нам в Москву не ехать!»

Отец Николай вдруг отвечает: «Хорошо уехать отсюда… И никогда сюда не возвращаться!»

Слова были неожиданны, непонятны…

Прошло время и… Именно это и приходило на сердце: «Хорошо уехать отсюда! И никогда сюда не возвращаться!..»

«Этот день начался не сегодня!»

Когда мы приехали на остров во второй раз, летом 1999 года, 17 июня, то в первый день казалось: время остановилось.

Этот день был необыкновенно длинным. Сколько встреч со старцем в один-единственный день, сколько утешительных слов от него, сколько радости… В озере искупались, опять идем к Батюшке, пообедали, поспали – опять увидели Батюшку. Весь день не оставляло ощущение чуда – «Этот день начался не сегодня!» – без конца повторяла я. И сколько он длился? Что это было? То ли Господь показал – каково это, когда времени не будет… То ли это означало, что время сокращается за наши грехи. А встреча со старцем – радость – отодвинула на время все страсти, греховные помышления. Поэтому день и длился бесконечно.

Еще утром мы подошли к домику со священником отцом Сергием из Сибири (в поезде познакомились). Ожидая Батюшку, акафист читали – Николаю Чудотворцу. Нам люди говорят: «В соседнем доме телефон есть, можно позвонить, чтоб о. Николай вышел». А о. Сергий отвечает «Батюшка и так все знает».

И, действительно, через несколько минут показался на крылечке о. Николай. Дочка бегом побежала к нему, а о. Николай ей навстречу бежит, до калиточки добежал и на месте бегает, говорит: «Видишь, как я умею бегать?»

Радость от встречи со старцем словами передать трудно, да и каждый день того дивного лета 1999 года, когда Батюшка выходил к людям, воспринимался как чудо…

Чудеса происходили с людьми. Многие приезжали в то лето благодарить старца: кто за поступление в институт, у кого-то сын нашелся без вести пропавший, чьи-то семьи соединились, за исцеления благодарили – операция не понадобилась, а кто-то оставил пьянство или наркоманию.

Приезжали к Батюшке брать благословение на монашество. Помню, одному юноше о. Николай сказал: «Только не женись, поступай в семинарию, еще епископом будешь».

«В Канаду, в Канаду!..»

Приезжали к старцу издалека – со всех концов нашей страны, и вряд ли преувеличением будет сказать – со всего света.

Ведь лишь за лето я видела паломников с Афона, из Греции, Иерусалима, Германии, Канады, Америки, Прибалтики, Белоруссии, с Дальнего Востока, Средней Азии, Украины…

Запомнилась православная семья из Узбекистана. Две верующие женщины привезли с собой душевнобольную сестру. Больная вела себя беспокойно, даже буйно, беспрестанно ругалась. Сестры тревожились, спрашивали меня у могилки блаженного Михаила: «А Батюшка выйдет?»

«Если Вам нужно, он обязательно выйдет!» – успокаивала я. И отец Николай вышел. С какой любовью встретил их старец! И никто не мешал их общению, только я оказалась сторонним наблюдателем. Терпеливо и долго Батюшка выслушивал их вопросы. Без устали повторял им: «Нет, нет, переезжать вам никуда не надо. В больницу сестру не надо. Она исцелится. И как она будет благодарить вас! Какая радость вам будет! И как Господь вас отблагодарит!»

Старец говорил с больной на не понятном нам языке, говорил со властию, и она успокаивалась, батюшкина собачка ласкалась к ней[3].

Трогательно и радостно было видеть ту доверительную любовь простых женщин к отцу Николаю. Как они для встречи с ним выдержали столь долгую дорогу на поезде в то жаркое, знойное лето!

Одна из сестер дала мне поручение: «На остров много лет ездит раба Божия Елена с котиком, у которого разные глазки. Передайте, что я за нее молюсь. Мне Батюшка велел за нее молиться. И я ее помню, молюсь».

Елену с котиком в корзинке (она везде носила котика с собой) я увидела спустя какое-то время, передала ей поклон от духовной сестры.

Из Германии на остров почти ежегодно приезжала русская женщина (сейчас у нее трое детей). Она любит Россию, скучает по родине. Что связывает ее со старцем – не знаю, но и после его смерти, несмотря на тяготы островного быта, она приезжает с малышами.

Запомнилась и милая молодая женщина с заплаканными глазами. Она умоляла Батюшку благословить ее с мужем-иностранцем переехать жить в Россию.

Старец делал вид, что сердится, топал ногами и строго повторял: «В Канаду! В Канаду!» Заливаясь слезами, женщина снова и снова просила: «Хочу жить в России! Благословите в Россию».

А старец снова «гнал» ее – «В Канаду! В Канаду!» Мы прятали улыбки, наблюдая эту сцену.

Отец Николай подозвал ее мужа и спросил: «Ты любишь ее?» Она перевела, муж утвердительно ответил по-английски. Тогда Батюшка еще раз повторил: «В Канаду!»

Причины этого благословения знал Господь и наш незабвенный старец протоиерей Николай…

«Где ты был? Я давно тебя жду!»

Не смогла я задать в то последнее лето старцу важные вопросы, касающиеся близких, семьи, здоровья. А вот о спасении получилось попросить.

Иду под помазание, уже почти подхожу и думаю: «Сейчас задам самый главный вопрос». А подхожу и снова прошу молитв о спасении.

И смешно, и грустно вспоминать, что в невзгодах, обильно обрушившихся на нас с 2004 года, когда черновик этой книги был закончен, дочь часто говорила не в шутку: «Вот! Люди подходили и просили здоровья, за учебу, за жилье, а ты все “спастись, да спастись…”. Выпросила!»

Отец Николай, верно, молился, чтобы мы не празднословили, не думали о суетном. Думаю, он направлял нас к самому главному – заботе о спасении души…

Удивительное благоговение охватывало всех в присутствии старца (может быть, за исключением двух случаев за лето, когда люди начинали волноваться, и все наперебой кидались к старцу).

Есть фотография, где отец Николай стоит возле заборчика, но снаружи, близко к нам. Как же преображены люди, какие чудесные у них лица рядом с ним! Когда старец выходил, начинал петь или читать духовные стихи, молитвы, все замирало, застывало благоговейно.

Батюшка прекрасно мог все упорядочить, дисциплинировать людей. Если видел, что человек задаст пустой вопрос или ответ ему не полезен, говорил просто: «Идите, идите!» или «Я Вам ничего не скажу». Но его строгость, даже жесткость, уходили, если кто-то действительно нуждался в помощи. Тогда он сам помогал задать вопрос.

Раба Божия Лариса (многодетная мать) приехала из Питера, подошла к старцу и молчит. «Так хорошо на душе у меня было рядом с Батюшкой, что я и забыла, зачем приехала», – рассказывала она. А отец Николай ей напомнил: «Ну что, тяжело? Муж пьет?»

За молитвы старца муж бросил пить. Лариса приехала через год, в 2000 году, с маленькими детьми и жила на острове почти все лето, хотя о. Николай уже не выходил.

Помню, однажды мужчина с больным мальчиком стояли у о. Николая за спиной, Батюшка не мог их видеть в тот момент. А я оказалась с отцом Николаем рядом, когда он начал помазывать, подошла к старцу. Но он сказал: «Нет, нет, тут мальчик, их надо помазать!» Глазами их не видя, он видел их духовным зрением.

Да что говорить о тех людях, которые приезжали, если он знал все про наших родных, даже знакомых, где они находятся, что с ними…

Когда мы уехали на остров, мама лечилась в загородной больнице, типа санатория. В день ее выписки звоню домой, а телефон не отвечает (сотовой связью мы тогда не пользовались). Встревожилась, но одна мысль успокаивала: «маме продлили дни пребывания там».

– Батюшка! Где моя мама? Я тревожусь – дома или в загородной больнице?

Отец Николай мажет мне лоб и улыбается:

– В сахарной больнице, в сахарной больнице.

К вечеру «сахарная больница» «растаяла» – мама нашлась. Когда я послала домой друзей, они обнаружили, что телефонная вилка просто выпала из розетки.

Еще случай – прошу Батюшку:

– Помолитесь за рабу Божию Клавдию, она так нам помогла лет 7 назад. Она такая хорошая!

– Плохая, плохая, – говорит отец Николай, а глаза у него смеются.

– Нет, хорошая! – спорю я. – А где она сейчас живет – в Питере или в Дивеево?

– В Питере, – отвечает старец…

От Клавдии мы и узнали впервые об отце Николае, об острове. Она брала фотографию Батюшки и обращалась к нему так, будто он был рядом: «Отец Николай! Задержи этих… соседей, чтобы они дали людям пожить спокойно», – просила она старца. То есть дали нам погостить у нее без скандалов. Соседи, мучившие ее, действительно были задержаны небесною рукою ровно до дня нашего отъезда.

Клавдия рассказывала, что старцу все было открыто. И что, когда она была на острове, Батюшка все просил: «Поживи еще».

Остров я тогда представила крохотным, на нем домик отца Николая, церковь и больше ничего нет. А прозорливость старца так пугала меня: «Ой, наверное, в обморок упаду», – думала я.

Клавдия буквально «подобрала» нас в храме одного из монастырей в Петербурге. На мне лица не было от ошеломления, когда мне отказали в приюте с маленькой, внезапно заболевшей дочкой[4]. И, прочтя это состояние ужаса на моем лице, она, не раздумывая, предложила нам остановиться у себя.

Высоченная температура у дочки упала в тот же час, как мы оказались в ее скромной комнате в районе метро «Черная речка». Вечером мы были уже на всенощной под праздник целителя Пантелеимона. Потом на литургии того же монастыря. А вечером 9 августа – на всенощной в храме Смоленской иконы Божией Матери на Смоленском кладбище. (В тот же вечер старец на своем острове проводил торжественную службу «Одигитрии».) Это был 1992 год.

В день празднования иконы Божией Матери «Смоленская», возможно, по молитвам Батюшки, было пережито нами чудесное благодатное посещение. После литургии был крестный ход к часовне святой блаженной Ксении (чье имя носит дочка). Боясь с маленьким ребенком давки, я отошла в сторону, пропуская крестный ход. Неожиданно владыка Новгородский Лев берет меня за плечо и ставит перед собой. Мне неловко, мы идем среди владык и священников, входим в часовню, а там такое благоухание роз, несказанное, неземное.

Масло, которое после службы нам в пузырек матушка налила, много лет благоухало непередаваемым ароматом…

В приделе Смоленской иконы Божией Матери уже в храме на острове, по молитвам Батюшки, дочка пела с 10 лет…

Но я отвлеклась. Вернусь к рассказу о старце.

Бывало, нетрезвый человек идет мимо домика Батюшки, а старец в это время помазывает людей. Душа замирает от мысли – «а вдруг он обидит Батюшку?» Отец Николай его подзывает (я внутри паникую: ой, слово грубое скажет), а Батюшка громко говорит: «Где ты был? Я тебя давно жду!..»

Пьяный улыбается, целует ему руку, а то и в щеку лезет целовать. И Батюшка улыбается.

Любовь старца побеждала все, укрощала… Батюшка, в одно мгновенье, мог смягчить озлобленную душу.

Охранники говорили: «Мы не знаем, кто кого здесь охраняет: мы – Батюшку, или он – нас?»

Они очень изменялись, находясь возле старца, уезжали с другими лицами, и, верю, с изменившейся душой.

Однажды о. Николай охранника помазал и поцеловал так, как священники приветствуют друг друга. Я стояла поодаль, позади всех паломников. Мысленно обращаюсь: «Батюшка! И другого помажь, чтоб он стал добрее».

Старец поднимает голову и, глядя мне в глаза, отвечает: «Больше некого!»

«Прошел мой век…»

Отец Николай часто шутил, юродствовал порой, но он никогда не празднословил. Его шутки не были пустыми, хотя смысл их мог не сразу открыться, или был понятен лишь тому, к кому это относилось. Любое его слово, движение было наполнено смыслом.

Подходит к старцу девушка, серьезно спрашивает: «Благословите меня читать в храме?» Отец Николай отвечает: «Какая на тебе кофточка! Подари мне ее!» Девушка смущенно молчит. «Ах, куркуль какой!» – дважды повторяет Батюшка.

«Кто у меня родится, – спрашивает беременная женщина, – девочка или мальчик?»

Отец Николай тихо отвечает ей на ухо. А я подталкиваю свою бедную девочку: «Спроси, спроси: “Кто у моего брата родится?”» Она подходит и низким голосом (не свойственным ее возрасту) спрашивает: «Батюшка! Кто у моего брата родится – мальчик или девочка?» «Дедушка!» – быстро отвечает старец. Все смеются. А нам не до смеха, стыдно. «А кто, Вы беременны?» – дополняет обличение о. Николай. «Нет, невестка».

Второй внук у меня, действительно, родился, как дедушка: не плакал, вел себя серьезно, с терпением, выдержкой, не свойственной младенчеству.

Живет на острове один замечательный, крепкой веры человек, который в 1999 году был внешне совсем иным. Модная стрижка, длинные волосы, шорты до колен. Отец Николай ему говорит: «Подари мне штанишки-то». Тот заулыбался, понял, стал ходить к Батюшке на помазание в брюках.

Иногда на наши вопросы о. Николай отвечал по-эстонски: то ли поговорками, то ли шутками, которых мы не понимали. Возможно, это было, когда мы не могли бы исполнить то, что нужно, но он не хотел нас обижать молчанием.

Бывало, кому-то резко скажет: «Ничего я Вам не скажу!», но это редко…

Иду я однажды к Батюшке и думаю: он так часто шутит по поводу одежды, а я хожу в такой огромной, яркой не по возрасту кофте, и он молчит. Думаю, скажет про кофту, а я оправдаюсь, что это мне невестка подарила, сама бы не надела такую. Подхожу, а он улыбается (мысли мои все уже знает).

– Подари мне шубку-то! – говорит он.

– Батюшка! С радостью подарю, вот только съезжу в Москву, переоденусь.

– А я тебя за это благословлю! – продолжает старец. Батюшка радовался, когда мы его понимали, хотя это случалось нечасто.

Прошу его молитв за рабу Божию Татиану[5].

– Ах, Танёк, Танёк – окунёк.

– Батюшка, так Вы помолитесь, чтобы без окуньков (грехов, как я поняла)!

– Да! Да! – радостно отвечает старец.

Как в жизни часто переплетается смешное с трагичным, веселое с грустным, так отец Николай очень естественно переходил от шуток к серьезному. Неизменно присутствовала тема смерти.

Каждый раз, выходя к нам, он читал:

Вы простите, Вы простите,
Род и ближний человек.
Меня, грешника, помяните,
Отхожу от Вас…
Пока не навек.

Последнюю строку старец перефразировал: в стихотворении она звучит: «навек», а он добавляет «еще увидимся, мои дорогие», а то просто – «пока не навек»…

А начиналось так:

Прошел мой век,
Как день вчерашний,
Как дым промчалась жизнь моя,
И двери смерти страшно тяжки
Уж очень близки от меня…

Живем на острове в то последнее лето, в которое выходил отец Николай, и каждый день слышим:

Прошел мой век,
Как день вчерашний,
Как дым промчалась жизнь моя…

Слушаем одно и то же и не понимаем, что Батюшка читает для нас и про нас…

Он не для себя это читал. В какой-то момент, наверное, спустя месяца два, я услышала эти слова и вдруг, как «прострели́ло» в сердце: «Батюшка! Да твой-то век прошел в святости, а мой – весь в грехах!»

Вот так тяжело было отцу Николаю достучаться до нашего сердца. Это был призыв к покаянию!

«Истинный раб Божий»

Моменты духовных озарений на острове сменялись охлаждением, очерствением души. Это были искушения, из которых при жизни старца мы быстро выкарабкивались. Но чем более проходит времени от его перехода в вечность, тем тяжелее путь (порой и не понимаешь, где ты, и не всегда хватает мужества признать себя во всем грешницей).

Один случай вспоминаю как свидетельство полной слепоты души.

Отец Николай, принимая паломников, часто читал стихи или пел, а в это время вереница православных проходила возле его калиточки (старец, как правило, стоял за забором). Один за другим люди помазывались у него.

Батюшка поет, подходят люди, он помазывает их. А я говорю дочке:

– И зачем он так много поет? Почему он все время поет? В это время можно столько спросить!

– Что ты! – говорит девочка. – Ведь когда он поет, Сама Матерь Божия нас благословляет!

…Мне так стыдно стало.

Проходит дня два. Отец Николай начинает петь: «Радуйся, Благодатная…», «Под Твою милость прибегаем Богородице, Дево…». Люди благоговейно стоят возле него полукругом, и вдруг он подзывает мою дочку одну под благословение. В тот момент я ощутила – это была награда ей. Умница, ты все верно поняла, как бы подтвердил он.

Я уже приводила примеры того, что о. Николай знал не только то, о чем мы говорим возле его домика. Ему были открыты все наши мысли, чувства.

После этого случая стала и я понимать, что старец не просто поет духовные песнопения, он усердно молится Божией Матери… И Божия Матерь его слушает, Она здесь, рядышком, когда он молится.

Однажды старец был с нами особенно долго, пел и читал со слезами.

В состоянии глубокого изумления перед его обликом, я спросила: «Матерь Божия! Кто это? Кто это?!» Непостижимость его духа, его величие особенно потрясли меня в тот момент! И в сердце ласково и тихо прозвучал ответ: «Истинный раб Божий».

…Истинным рабом Божиим был наш Батюшка.

Отец Павел из Иерусалима

Рядом с отцом Николаем было страшно грешить. Даже малый грех так терзал душу, что сразу хотелось бежать на исповедь.

Батюшка, при его всеобъемлющей любви, терпении, мог быть строгим. Умел наказывать, когда мы того заслуживали.

Однажды по пути из магазина бросилась на нас овчарка, мы «отбивались» пряниками, которые голодное животное хватало налету. Пытались уйти, но собака угрожающе лаяла… Показались хозяева.

– Возьмите собаку! – закричала я.

– Нечего ездить сюда, дураки! – услышали в ответ.

Собака не отставала. Я не выдержала, в сердцах произнесла оскорбительное слово. Хозяева не слышали, т. к. были далеко. Но слово было произнесено.

Душа моя сразу омрачилась. В какой-то момент собака отстала, и вскоре мы были уже у калитки старца. Отец Николай благословлял людей.

«Батюшка! Я согрешила», – говорю ему. Но лицо его было непроницаемо строгим, он не смотрел ни на меня, ни на дочку. Мы несколько раз пытались подойти под благословение, но он нас не замечал.

Расстроенные, мы пошли на могилку блаженного Михаила. Но покаяние мое было только на словах. Я считала себя незаслуженно обиженной.

В это время, пропустили в дом к о. Николаю одного человека, как потом оказалось – священника. Вид у него такой жалкий был, чем-то похож на бродяжку. В сердце вползла зависть.

Проходит немного времени, а мы всё сидим возле могилки блаженного Михаила и сетуем не на свои грехи, а на отца Николая, как он нас «обидел». Вдруг появляется этот «простец» (как потом узнали – отец Павел из Иерусалима) и, обращаясь к нам, спрашивает: «Что мне делать? Я бездомный. Куда мне идти? Как мне быть?»

Мигом сообразила, что бы о. Николай ему на это ответил и важно так говорю: «Так ножки у Вас есть? Ножки Вас и поведут». Совершенно не понимая, что вкладывал в эти слова старец.

Лишь через несколько лет я встретила у святых отцов объяснение, что «ногами» называли отцы Евангелие, которое ведет человека по жизни.

Смиренно и сокрушенно стал незнакомец называть свои грехи: как с детства родителей, наставников не слушался, как относился к друзьям и благодетелям…

«А когда я болел, то роптал и даже Бога хулил…» – доверительно так грехи свои перечисляет. А мне и невдомек, что это он мои грехи называет – и совершенные, и те, которые могут по жизни случиться. По его смиренному тону и виду невозможно было предположить, что это обличение.

«Что это за могилка? – спрашивает он. – А кто такой блаженный Михаил? А как песочком пользоваться?» А я важно так ему объясняю, как «старожил» (ну как же, третий месяц здесь живу).

И вдруг он начинает петь, мы невольно подпеваем. Поет «Богородице Дево, радуйся», «Отче наш» так просто, а душа отчего-то смягчается, приходит в умиление.

А вот он уже литию служит… И тут только мы понимаем, что перед нами священник.

Может отец Николай его к нам послал утешить, может сам отец Павел – батюшка благодатный, только на душе так легко стало…

Отец Павел служил в Иерусалиме (это мы узнали от других людей позже). Возможно, вырос в семье русских эмигрантов, говорил он с акцентом. Как сложилась дальнейшая его судьба, не знаю… Осталось светлое чувство благодарности ему. Рассказал он нам тогда притчи, смысл которых поняла с годами, они открывали тайные недуги души.

Что еще удивительно – именно в тот момент, когда мы так роптали на местных, о. Павел говорит нам: «А люди здесь какие добрые! Хозяйка кормит и деньги брать отказывается… А какая тут природа! Какая тишина!» – восхищался он.

Благодарная душа его видела то, что мое «занавешенное» гордостью сердце не ощущало. Какой-то отец Павел не один год передавал нам поклон… К своему несчастью, я не ассоциировала его с дивным батюшкой из Иерусалима, вспоминала московских священников, среди которых не было о. Павла. Как жаль! Жив ли он, этот милый, смиренный человек? Святая душа…[6]

А суровость отца Николая была, как и все его действия и слова, нам на пользу. Она заставила серьезно задуматься над собой.

Мы должны их полюбить

За молитвы о. Николая мы поняли: если мы хотим остаться жить на острове, мы должны смириться перед этими людьми, правы они или не правы. И должны их полюбить.

Если не сможем этого сделать, то остров нас «выкинет». Тяжело было это понимать, а тем более исполнять, но такова оказалась реальность…

Условия жизни на острове своеобразны и суровы. Труд рыбака тяжелый, и женщины наравне с мужчинами много лет отдали этому труду. Жизнь их всегда была связана с опасностью, с риском. Не раз на их глазах гибли люди. Зимой можно под лед уйти или в не промерзшем болоте утонуть или просто замерзнуть, летом – в шторм попасть. Вода шуток не любит.

Суровость жизни на острове наложила отпечаток на характер островитян.

Люди выживают здесь, т. к. они близки друг другу. Почти все состоят в той или иной степени родства. И родственные связи здесь очень сильны. Здесь нет брошенных старушек, хоть двоюродный племянник, племянница, а будут ухаживать до конца. Здесь удивительное уважение к старости. Очень почитают умерших сродников, ни 9-й, ни 40-й день не пропустят, ни годовщину. Ухаживают за могилками, особенно до года ежедневно стараются ходить на кладбище, а уж до 40-го дня обязательно! Не только родные, но и те, кто были на поминках, ходят. Часто на могилке горит неугасимая лампада, а в Пасху все кладбище светится огнями разноцветных лампад.

Женщины здесь – труженицы, почти все в прошлом – рыбачки, да еще дома́ содержат очень аккуратно, хозяйство ведут, мужей-пьяниц терпят, ухаживают за ними, никто не разводится. Несут свой крест до конца.

Многому можно поучиться у островитян… Но городскому человеку, коли здесь поселился (я не говорю о тех, кто живет только летом, их местные именуют «дачники»), выжить непросто. В одиночку – и в деревне-то тяжело, тем более на острове.

Иногда бывает непонимание или глухое раздражение – зачем из городов сюда едут?

Так что терпение, любовь – везде помогут, но на острове без них просто не выжить.

Капелька масла

Об одном случае хочу рассказать. В то жаркое лето я заболела странной болезнью.

Ознобы такие мучили, что в самое пекло – днем – ходила в шерстяной кофте, а то и плащ надевала (теплые вещи нам привезли). Печь топили по-зимнему[7], я ложилась возле печки, укрывалась одеялами. Друзья из Москвы заходили, в шутку спрашивали: «Тепло ли тебе, девица?» «Тепло, тепло», – отвечала я тихо, а с меня пот холодный лил. Долго трясло меня в лихорадке.

Подхожу я к Батюшке – решила попросить у него масла. Пузырек ему подаю и со страхом прошу: «Батюшка! Налейте мне маслица, одну капельку».

«А у меня нету маслица, у самого маслица капелька», – неожиданно отвечает отец Николай. Тут подоспела Валентина Васильевна, меня прогоняет, кричит…

Пришла домой, а на память приходят юродивые девы из Евангелия.

Ах, думаю, дева юродивая, нет в твоем сосуде елея благодатного. Пришла его просить у Батюшки. Своего ничего не имею. Поплакала, покорила себя за то, что сосуды души моей пусты.

Прошло дня два, тот же пузырек пустой заполнила я маслом. Думаю, попрошу опять у Батюшки маслица, а он увидит, что масло там есть и, действительно, капелька нужна, просто кисточкой немного капнет мне.

Подаю отцу Николаю пузыречек и говорю: «Налейте мне капельку маслица».

А он улыбается на этот раз, берет мой пузырек, открывает свой и начинает из моего пузырька в свой масло переливать. Я так и ахнула: «Батюшка! Батюшка, да оно не освященное!» А отец Николай хитро так смотрит на меня, мол: «Знаю, знаю, что делаю».

Потом делает вид, что он из своего пузырька в мой льет, потом опять из моего в свой. Показывает, наверное, что в этот раз не пустая пришла…

Потом наливает в мой пузырек масла и говорит: «Не одну капельку налил». А я – рада! И отец Николай рад, потому что поняла урок, который он преподал…

«За рабу Божию Марию…»

Один неисповеданный грех

В то последнее лето, когда выходил о. Николай, знакомые через нас Батюшке передавали вопросы. И когда я имела дерзость представить мысленно ответ отца Николая, всегда ошибалась.

Раба Божия Татьяна из Москвы, тяжелобольная (тогда она могла передвигаться с помощью коляски), просила спросить старца – может ли дочь видеться с отцом, ведь он ее не воспитывал и даже не видел. Я убеждала Татьяну другие вопросы задать Батюшке, т. к. была уверена, что ответ будет положительным. «Зачем спрашивать? – говорила я. – Отец Николай ежедневно говорит о 5-й заповеди».

Однако вопрос записала и задала Батюшке. Каково же было мое удивление, когда старец категорически запретил дочери видеться с отцом. Понятно, что о. Николаю все обстоятельства были открыты.

Татьяна страдала такими сильными болями во всем теле, что ждала смерти, желала ее. Отец Николай помазал меня со словами «За Татьянушку!» и тихо-тихо сказал: «Не будет болей». Эта раба Божия, молитвами старца, до сих пор не только жива, но стала потихоньку ходить, а боли у нее стихли почти сразу.

Передали мне по телефону просьбу р. Б. Любови, чтобы старец помолился за ее мать, 90-летнюю Марию, потому что у нее есть один неисповеданный грех. Просьба меня рассердила. Я бурчала про себя: «Какой-то один грех, что значит один грех, когда у нас их тьма?..» Внутри меня все восставало. Преодолев себя, передала просьбу. Как внимательно отнесся к этому Батюшка. Он не только помолился, но и помазал меня со словами: «За рабу Божию Марию», начертав на мне большой крест маслом.

И та старушка за молитвы старца, исповедала грех, а он был тяжелый, смертный, как я потом узнала от ее дочери, и вскоре по-христиански почила…

«Походи сюда и похоронишь здесь свою болезнь…»

Напротив маленького домика, который мы снимали, был дом Е.С. – пожилой женщины, перенесшей инсульт. Однажды она пришла к о. Николаю и пожаловалась: «Видишь, Батюшка, что со мной стало», – сказала она, показывая на повисшую руку, ослабевшую ногу.

«А ты походи сюда, походи! И похоронишь свою болезнь», – ответил о. Николай.

К удивлению, Е.С. к старцу ходить не стала.

– Пойдемте к Батюшке, – звала я ее, когда она сидела на скамейке возле своего дома.

– Когда-а-а он выйдет, – безнадежно тянула она. – Как я буду его ждать? Мне тяжело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о моменте написания книги: 2006–2007 годы, мы еще жили на острове постоянно.

Вернуться

2

Прежнее название острова – Талабск (или Александровская слобода).

Вернуться

3

К другим паломникам она не была дружелюбна.

Вернуться

4

Как журналистка я привыкла к тому, что везде, и в монастырях, нас принимали с радостью…

Вернуться

5

За маму – Татиану. Батюшка вымолил ей такую продолжительную болезнь, так подготовил ее душу… Она умерла в канун Преображения после причастия.

Вернуться

6

Как узнала недавно, когда книга была уже написана, отец Павел умер в 2015 году в Киево-Печерской лавре.

Вернуться

7

Печь топить не умела, на наше счастье, друг из Москвы – Михаил – топил и терпеливо объяснял, как это делать.

Вернуться